Зима закончилась вчера

Пролог

Пролог

Наши дни

конец декабря

- Дальше не поеду, - пробурчал таксист, затормозив в начале улицы.

- Почему? - Надежда удивленно посмотрела на хмурого, заросшего неопрятной щетиной дядьку в надвинутой до бровей черной шапочке с желтыми полосками.

Этакий угрюмый шмель.

- Снег не укатан, улица узкая, развернуться негде, - водитель потыкал толстыми растопыренными пальцами в лобовое стекло. - Здесь же место глухое, в деревне две с половиной старухи живут. Застряну, ты, что ли, красотка, машину толкать будешь?

Он мазнул по пассажирке сальным взглядом.

- Дом тридцать три, как я понимаю, в другом конце улицы? - вздохнула Надя.

- Ну.

- А в объезд как-то нельзя?

- Можно. По грунтовке. Летом. Только сейчас не лето.

- Поня-а-атно, - спорить и возмущаться не хотелось, да и бесполезно. - Мы с вами на триста договаривались?

- Угу.

- Вот, возьмите, - Надя протянула водителю купюры.

- Тут двести пятьдесят.

- Так и вы меня до адреса не довезли.

- Говорю же, дорога паршивая.

- И я по этой дороге пойду на своих двоих, - она с сумками выбралась из такси.

- Слышь, ушлая! - угрожающе зажужжал небритый «пчел» и тоже полез из машины.

- Что? Рванете за мной полтинник отнимать? Тогда уж поднесите сумки до дома, и я вам пятьдесят рублей заплачу.

- Да подавись ты, кукла силиконовая... - водитель плюхнулся обратно на сиденье, хлопнул дверцей и рванул с места, взвихрив снег колесами.

- И вам не хворать, - пробормотала Надежда.

Повесила на плечо спортивную сумку, перехватила поудобнее пакет с продуктами и потащилась по безлюдной деревенской улочке до дома номер тридцать три, находившегося в противоположном конце населенного пункта.

Деревенька под названием Мякишево казалась сонным царством: лениво дымили печные трубы притихших домов, молчала пустая дорога, глубоким сном спали занесенное снегом поле и темная полоса леса вдалеке. За деревней расположился окруженный плотным забором дачный поселок. И нигде не видно движения, не слышно голосов. Тишину нарушали лишь хруст снега под ногами и далекий монотонный лай собак.

С затянутого плотными облаками неба срывались редкие снежинки. Они медленно кружили в неподвижном морозном воздухе и оседали на одежде, на выбившихся из-под шапочки волосах. Надя остановилась передохнуть, поставила тяжелые сумки на снег, поднесла руку ближе к глазам и долго разглядывала упавшие на перчатку кристаллические звездочки. Они быстро таяли от теплого дыхания, превращаясь в крохотные капельки воды, их место занимали другие снежинки.

Природа штамповала безупречные миниатюрные конструкции, не задумываясь о том, что оценить совершенство каждой из них невозможно. Да и не нужно. Достаточно просто понять однажды, что снежинки прекрасны, и можно самим творить такие же. Рисовать маслом, акварелью, карандашом или ручкой на полях тетради. Отливать из металла или гипса. Вырезать из салфеток или бумаги, подвешивать на ниточках, лепить на окно или еще куда-нибудь. Они не настоящие, но этого и не требуется. Настоящие слишком хрупкие, раз - и растаяли, а эти намертво приклеятся к стеклу или стене, будут красотой своей мозолить глаза даже летом.

Думая о ерунде, Надя добрела до нужного дома и, расстегнув снизу молнию на длинном пуховике, полезла через снежные завалы от дороги к забору.

Перекошенная калитка поддалась с трудом. Прочертив в сугробе глубокую рытвину, она со скрипом приоткрылась и застряла. Взявшись рукой за столбик забора, Надежда протиснулась в узкий проем, окинула взглядом заснеженный двор, одноэтажный бревенчатый дом с закрытыми ставнями окнами, сарайчик, оцепеневшие до весны деревья и кустарники в саду. Постояла немного, осваиваясь на незнакомой территории, и зашагала к дому, утопая в снегу по колено. Пакет с продуктами тащился по сугробам, плотно набитая спортивная сумка оттягивала плечо, вызывая боль в шее и спине, в ботинки набралось снега, а для полноты ощущений еще и саднило в горле, текло из носа и ужасно хотелось прилечь.

- Ничего, прорвемся, - пробормотала Надя, шмыгая носом и вытаскивая из кармана пачку носовых платочков вместе с ключами от дома.

Преодолев препятствие в виде обледеневших ступенек крыльца и заевшего замка в разбухшей двери, Надежда оказалась в маленьком тамбуре. Дверь в дом пропустила гостью в кромешную тьму выстуженной комнаты. Надя бросила у входа сумки, подсвечивая себе экраном телефона, отыскала электрический щиток и включила свет.

Дом недавно вполне сносно отремонтировали. Сквозь химический запах краски, все еще явственно ощущавшийся в холодном воздухе, пробивался слегка затхлый душок старого жилища. За закрытую дверь на противоположной стене Надежда решила заглянуть, когда откроет ставни на окнах.

Впустить в дом мягкое сияние зимнего дня оказалось задачкой не из легких. Опасаясь воров и бомжей, владельцы избы решили, что ставни должны открываться только изнутри посредством решения хитроумной головоломки из болтов, шурупов и щеколд.

Глава 1

Глава 1

Москва, прошлое

Маленькая Надя не понимала, за что любят праздники.

Хорошо, если их удавалось отмечать вместе с вечно занятым папой, но это случалось не часто. Они собирались дома за большим столом или втроем ехали в гости.

Многочисленные мамины родственники называли Надю «красавицей», «принцессой» и «куколкой». Мама сияла, папа улыбался, но иногда почему-то хмурился, даже сердился.

Может потому, что с папиными родными они виделись очень редко. Мама никогда к ним в гости не ездила и к себе не приглашала. Но они ведь все такие хорошие. И с ними было бы веселее. Можно поиграть с братьями и сестрой. Они хоть и старше, но с ними всегда интересно.

У маминой родни собирались только взрослые. Повосторгаются «куколкой», полюбуются, поворкуют с ней и снова ведут свои шумные непонятные разговоры.

А потом у родной маминой сестры родился Вадик. Но играть с ним было нельзя, пока мальчик не подрос.

***

Вадьке недавно исполнилось четыре года. Пухлый кудрявый малыш ползал под столом, рычал и кусал шумных гостей за ноги, изображая собаку. Все вскрикивали, громко смеялись, Вадьку извлекали из-под стола и под общие умиления передавали в руки отца или матери. Мальчика усаживали где-нибудь в сторонке, давали ему игрушки, книжки, совали разные сладости. Забав и угощений хватало минут на десять, а потом Вадька снова оказывался под столом.

- Надюша, солнышко, ты куда? - Наталья взяла дочь за ручку, удерживая возле себя.

- С Вадиком поиграю, - ответила девочка.

- Он не хочет играть, милая, - наклоняясь ближе к дочери, сказала Наталья, - он непоседа, только шалит. Пусть лучше им тетя Ася займется.

Семилетняя Надя обхватила мать за шею и горячо зашептала ей на ухо:

- Мамочка, но тетечка же занята с гостями, а Вадику скучно! С ним никто не играет, потому он и ползает под столом и кусается. Я с ним поиграю, почитаю ему что-нибудь.

- Хорошо, родная, иди, - вздохнув, Наталья поцеловала дочь в темноволосую макушку и расправила на ней красивое платье, привезенное Антоном из зарубежной командировки. - Только осторожно там. Давай, помогу тебе выйти.

- Не надо, я сама!

Надя шустрой ящеркой сползла под стол и вынырнула с другой стороны, оставив мать в полном смятении. Наталья перевела растерянный взгляд на сидящего напротив мужа. Антон встретился глазами с женой, улыбнулся уголком рта и вернулся к оживленному разговору с соседом по столу.

Сначала Вадька впал в ступор, не веря, что сказочно прекрасная девочка, важно сидящая за большим, шумным столом вместе с взрослыми, сама явилась к нему в комнату и предложила поиграть. Малыш недоверчиво таращился на кузину, шалея от распиравшего восторга, и, наконец, обрушил на Надю весь запас нереализованных детских фантазий.

Он усадил девочку на ковер, сделав центром своей бескрайней игровой вселенной. Вадька прыгал и носился вокруг, художественно размахивал руками, пел песни, изображал кого-то в лицах, декламировал что-то на разные голоса. Внезапно решил, что складки пышного желтого платья кузины ужасно похожи на барханы в пустыне. И неугомонный Вадька устроил ралли «Дакар», попытавшись гонять машинки прямо по кружевам и оборкам юбки. Колеса машинки цеплялись за ткань дорогого заграничного наряда, и швы на платье затрещали.

Надя мягко, но решительно пресекла бурную деятельность братишки и решила перенаправить ее в более безопасное, как ей казалось, русло, предложив почитать, порисовать или что-нибудь смастерить.

- Хочу настоящее, не нарисованное, - поразмыслив, заявил Вадик.

- Настоящее? – растерялась девочка.

- Танк хочу. Или самолет.

- Ой, я такое не умею, - смутилась Надя.

- А что умеешь? – насупил брови малыш.

- Домик могу сделать.

- Не хочу домик. Мне гараж нужен. Вот для этого «Мерседеса», - и Вадька сунул ей под нос красную машинку, ту самую, от которой пострадали оборки на платье.

- Давай попробуем смастерить гараж, - согласилась Надюша. - Нужна плотная бумага, ножницы, клей и краски. А если у тебя есть цветной картон, то краски не понадобятся.

Вадька метнулся к письменному столу, разворошил ящики, достал пачку цветной бумаги и объявил:

- Ножницов мне не разрешают. И клей тоже.

- Без ножниц можно обойтись, а без клея ничего не получится, - вздохнула девочка.

Вадька выскочил из комнаты и вскоре вернулся, раскрасневшийся и вспотевший, крепко сжимая в пухлой ручке пластиковую бутылочку с полимерным клеем.

- Вот. Это папин. Он его в кладовке прячет.

Роскошный гараж с открывающимися широкими дверями вскоре был построен из плотной красной и золотистой бумаги. Но к завершению успешного строительства заскучавший без дела Вадька решил выяснить, как далеко можно выстрелить клеем и, высунув язык, энергично сдавил пузырек. Занятая созданием гаража кузина оказалась прямо на линии огня. Девочка пыталась отмыть противную, гадко пахнущую субстанцию, но волосы только сильнее слиплись, а на платье остались заметные пятна.

Глава 2

Глава 2

Москва, два года назад

- Надя, познакомься - мой сын Виктор.

Как называется этот оттенок - пепельный? Серебристый? У него волосы на солнце отливают не золотом, а кажутся покрытыми изморозью. Глаза серые, как зимние озера. Рот крупный и дерзкий, а губы...

«Я смотрю на его губы? Серьезно? С ума сошла-а-а... Ему и двадцати нет, и он мой будущий пасынок».

Надежда улыбнулась и протянула руку стоящему перед ней юноше.

- Привет. Рада познакомиться.

Тепло мужской ладони обволокло ее пальцы, пробралось под кожу, разлилось по венам, жилкам и сосудам. И осталось внутри, смешавшись с кровотоком. Виктор задержал ее руку после крепкого пожатия, и Надя моргнула, ощутив секундную заминку, как провал в неизбежность.

- А мы знакомы, - парень обращался к отцу, а смотрел на нее. - Надежда Антоновна у нас культурологию преподавала на первом курсе. Всего один семестр, но курс... насыщенный.

Надежда Антоновна подобралась, выпрямила и без того прямую спину. Надеялась пробудить внутреннюю чопорную и невозмутимую училку, но та забылась беспробудным сном. А даже если бы и проснулась, то студента бывшего все равно бы не вспомнила: она преподавала в двух вузах, плюс лекции то тут, то там. Как всех запомнишь? Порой студенты и слушатели сливались в многоликую массу, выделить в которой кого-то одного было невозможно.

Правда, лицо Виктора показалось знакомым, но Надя решила, что дело в сходстве с отцом. Парень выше ростом, черты лица крупнее, волосы светлее, а глаза темнее оттенком, но все равно заметно, как мужчины похожи. А вот во взгляде ничего общего. Отец умел смотреть пристально, изучающе, но без вызова, а сын взглядом дерзил, провоцировал на какие-то безумства и нещадно топил в этих своих зимних озерах.

А что будет, если поддаться? Нырнуть с головой и дать утянуть себя на самое дно.

Надежду словно ледяной водой обдало, но не остудило, наоборот - кожа загорелась, как в лихорадке. Захотелось развернуться и сбежать немедленно.

Павел почувствовал, как напряглась невеста, приобнял, положив руку ей на талию.

И она осталась.

Осталась слишком надолго, то забываясь, то снова изводясь от непонятного чувства к юноше. Не могло с ней такого случиться, что взяла и влюбилась без памяти с первого взгляда. В парня моложе себя, да еще и сына жениха. Хорошего, между прочим, человека, которого готова была назвать мужем.

Не любовь это. Не бывает она такой. Только в книгах любовь выскакивает из-за угла, а ее накрыло обычной похотью. Вульгарной, стыдной, примитивной. Такая во многих живет и копошится где-то на дне натуры, а иногда возгорается подземным пламенем и шлет сновидения, после которых просыпаешься в горячем поту.

Это - лихорадка стареющей красотки, горячие приветы от уходящей юности. Ей ведь уже двадцать восемь, и она трижды собиралась под венец, но так до венца и не добралась. Однажды почти-почти, но на вопрос вместо «согласна» развернулась и гордо выплыла из зала, сопровождаемая гробовой тишиной и обалдевшими взглядами впавших в ступор гостей.

А потом понеслась к выходу из дворца бракосочетаний, стуча по паркету десятисантиметровыми каблуками, и фата развевалась над головой, как порванный бурей парус. За ней бежали, звали, и все крики, удивленные, взволнованные, умоляющие, слились в один незнакомый голос, на который Надя не отозвалась.

Почему именно так поступила, сама понять не могла. Просто какое-то озарение вдруг словила. Сомнения возникали еще до знаменательной даты, то ослабевая, то нарастая, но с резьбы сорвало в самый неподходящий момент. Вдруг поняла, что жених - не избранник. Она не выбирала, а двигалась по инерции, не осознавая, что жить с ним придется всю жизнь под одной крышей, и о детях от него мысли почему-то не приходили, а когда задумалась об этом, не смогла не сбежать.

Потом горевала и сокрушалась, что не поговорила с женихом по-человечески, оскорбила, опозорила, что родителей подвела, что денег столько потрачено зря. Но о срыве свадьбы не жалела.

Вечером после несостоявшегося торжества сидела на кухне в спортивном костюме, при полном макияже и с уложенными в неимоверной красоты прическу смоляными локонами. Специально не стала умываться и причесываться, чтобы до самых жилок прочувствовать себя ходячей нелепицей.

Мама закрылась в спальне - в себя приходила после ажитации дочери. Отец в кабинете вел долгие беседы по телефону, ликвидировал последствия сорванного торжества. Потом пришел на кухню, усталый и бледный. Молча сел за стол напротив Нади и принялся по глоточку пить остывший зеленый чай.

- Прости меня, пап.

- За что?

- За несвоевременные действия. - Надежда накручивала на палец блестящий черный локон. - Ты сильно сердишься?

- Вообще не сержусь.

- Расстроился...

- Ты жива-здорова, судя по всему, в своем уме. Во всяком случае, признаков девиантного поведения я у тебя не замечал. Чего расстраиваться?

- Осуждаешь?

- А смысл? Жизнь твоя, раз ты так поступила, значит, на то имелись причины. Может, чуточку не вовремя ты приняла судьбоносное решение, тут ты правильно заметила, но уж как получилось, - Антон Геннадьевич бросил на дочь сардонический взгляд.

Глава 3

Глава 3

Виктор

Она прошла через фойе. Привычным жестом откинула за плечо тяжелые, черные, как ночь пряди волос, расстегнула на ходу сумку, достала папку, начала что-то просматривать в ней. Вошла в лифт вместе с другими преподавателями и студентами, улыбнулась кому-то, кивнула. Дверь лифта закрылась, и она исчезла.

- Витек, ты опять в штопор вошел? – донесся из далекого далека голос Никиты. - На тебя сессия так действует или че?

- Или че.

Ответил автоматом, выходя из гипноза, в который погружался каждый раз, когда видел ее.

Она появилась три года назад на лекции по культурологии. Вошла в аудиторию, будто явилась из какой-то вселенной, где была богиней.

Сначала все притихли. Потом оттаяли и зашевелились, заерзали, зашептались. Кто-то кашлянул, словно подавился, кто-то присвистнул, девчонки захихикали нервно.

- Нереальная… - обалделым басом выдал кто-то с задних рядов.

Нереальная, да. Недоступная. Он студент, она – преподаватель.

Короткий курс культурологии быстро завершился, Надежда Антоновна больше не вела у них никаких предметов. Они теперь изредка встречались только в коридорах вуза. Он здоровался мимоходом, а она его даже не узнавала. Виктор ждал, когда прекратит офигевать от яркой внешности преподши, и дурман пройдет. Но, спустя два года, Надежда снова вошла в его жизнь, но уже не через двери аудитории. Она оказалась невестой отца.

При встрече Виктор удивился даже не тому, что увидел ее в доме родителя. Его больше поразило, что он, оказывается, так и не перестал воображать ее в ночных фантазиях. Юношеская зацикленность на красивой женщине подзатянулась и трансформировалась во что-то непонятное.

И он стал таскаться за Надеждой тенью, прячась в толпе и не смея заговорить. Соблюдал дистанцию, зная, что она при любом раскладе непреодолима, и всякая, даже самая осторожная попытка приблизиться, отодвинет их еще дальше друг от друга. Или разведет по разным полюсам раз и навсегда.

Впервые вышло случайно. Увидел её на улице и увязался, как бездомный пес.

Потом поджидал и подкарауливал намеренно, понимая, как это неправильно, но существовать в ином режиме уже просто не мог. Ведь только так можно себе позволить смотреть на нее, не пряча глаз. Следить жадным взглядом за походкой, изгибами тела, за тем, как струится тяжелый шелк темных волос вдоль узкой спины. Временами воображал неуклюжую слежку чуть ли не парным танцем, в котором каждое движение свое, каждый шаг надо соразмерять с движением партнерши. Но в его случае не для того, чтобы создать дуэт, а чтобы сохранять расстояние, оставаться незаметным и не упустить из виду.

Ходил, смотрел, думал и представлял рядом с ней себя, и не забывал о том, другом, с которым она делила свои планы на будущее.

Если бы еще тем другим не был собственный отец.

Ведь столько раз порывался пойти и выдать - я люблю твою невесту и заберу ее у тебя.

...Во рту стало так горько, что захотелось сплюнуть. Он даже поискал глазами место, куда отправить плевок, но вдруг вспомнил, где находится, и только поморщился.

- Вик, ты не заболел? - сухая и прохладная ручка Марины легла на лоб.

Он мотнул головой, как сердитый теленок. Отросшие пепельно-русые пряди упали на глаза, Виктор раздраженно откинул их пятерней со лба назад. Стрельнул на подругу недовольным серым взглядом.

- В норме я. Пошли. - Поправил лямки рюкзака на плече и зашагал к лестнице.

- Э, а че не на лифте? - донесся голос Никиты.

- Притесь на лифте, если зад по лестнице таскать влом. Я пешком. Для здоровья полезно, - пробурчал Вик, не оборачиваясь.

Марина и Никита смотрели, как он удаляется твердой уверенной походкой, шагая с почти военной выправкой - спина прямая, плечи неподвижные, подбородок вздернут.

- Вот же... Не человек, а долото без ручки какое-то, - проговорил Никита вслед.

Марина непонимающе похлопала ресницами.

- Слушай, а правда похож, - оживилась девушка. - Весь такой прямой и жесткий. И резкий стал.

- Ага, упрямая, негнущаяся металлическая фигня, которая в любой голове легко дырку проколупает, - бросил Никита.

- Может, у него все-таки случилось чего? А он не говорит, - в двадцатый раз предположила Марина.

- Да точно случилось. Как два пальца... - отозвался Ник. - Но ведь упрямый, ни за что не скажет. Все будет в себе варить, пока крышу не сорвет.

- У него же отец болеет.

- У отца давно проблемы, а тут что-то еще. У него самого.

Подруга в ответ согласно покивала рыжеволосой головой.

Виктор не слышал, что говорили друзья. Шел к парадной лестнице, расходящейся на уровне второго этажа на две стороны, и думал о своем.

Все вокруг движется в обычном режиме, только он топчется на месте, начиная понимать, что без крепкого пинка с мертвой точки ему не сойти.

Виктор раздраженно выдохнул и прибавил ходу, нацелясь на открытую дверь аудитории, словно за ней было его спасение. По дороге машинально отвечал на приветствия знакомых, лиц которых толком и не видел, и думал только о том, как скорее сдать сессию и уехать из Москвы, подальше от всего.

Глава 4

Глава 4

Расставание погрузило ее в черную меланхолию. Надежда вернулась в квартиру родителей, но отгородилась стеной ото всех, сократила контакты до минимума - только дом и работа. И забросила любимое, всегда спасавшее в нелегкие времена, хобби.

Пока Надю штормило, в их большой, но разобщенной семье начали происходить события, которые заставили немного забыть о личных проблемах и с удивлением наблюдать, как восстанавливались нарушенные связи, а прошлое возвращалось из небытия и вело за собой будущее, проступавшее на горизонте неожиданно яркими красками.

У отца были сыновья от первого брака - Алексей и Георгий. Их мать умерла при родах, а мама Надежды, Наталья, почему-то совсем не любила мальчишек. Не любила, и никогда не пыталась это скрывать.

С раннего детства Надя помнила, как каменело красивое лицо матери при упоминании Леши и Егора. И в голове девочки прочно закрепилось правило, что раз мальчики чем-то так сильно расстраивают маму, и даже всемогущий папа не может с этим ничего поделать, то... надо научиться любить братьев потихоньку. Представлять, как они вместе играют, гуляют. Так и было на самом деле, но давным-давно и совсем недолго.

В какой-то момент Лешка и Егор исчезли из ее жизни. Но потом появились снова. Первым вернулся Алексей и привел с собой свою любимую женщину, Веру, быстро ставшую Наде близкой подругой.

Через пару дней знакомства Надежда рассказала Вере то, в чем до сих пор не любила признаваться самой себе. Вдруг или не вдруг прорвалось откровение, когда они оказались вместе на отдыхе в Черногории, устроили посиделки в уютном номере небольшого отеля, пили вкусное местное вино, а за распахнутым окном благоухал цветами и морем теплый южный вечер.

Надежда говорила о Викторе и его образ вдруг идеально вписался и в беседу двух едва знакомых молодых женщин, и в терпкий вкус вина, и в состояние меланхолии, смешанной с тем, что таилось в самой глубине сердца.

- И что ты теперь будешь делать? - спросила Вера.

- Ничего. Я ничего не делаю. С его отцом мы расстались. Перед самой свадьбой, как ты понимаешь, - Надя усмехнулась. – Свадьба для меня - это какой-то триггер. Мой мозг включается, когда я начинаю жуткое торжество планировать. Тогда туман влюбленности испаряется, глаза открываются, а я превращаюсь в прагматичную ведьму, которая смотрит на жизнь с обратной стороны Луны.

- Почему с обратной?

- Потому что освещенная сторона видна всегда. А чтобы попасть на обратную, нужно оседлать какой-то космический аппарат. В моем случае, видимо, метлу.

Женщины рассмеялись, помолчали, глотнули вина. И Надя продолжила:

- Когда Павел нас познакомил, я в глаза парню посмотрела и меня накрыло. Вот просто сразу, как обвал случился. В голове полная неразбериха началась. Я забегала, будто курица с отрубленной головой, все задавалась вопросами - что это и возможно ли со мной такое? Подспудно понимала, что все возможно. И гнала эту мысль, гнала. Временами получалось, хоть и ощущала себя при этом совсем нехорошей женщиной. Парень стоял перед глазами днем и ночью. Голос его, взгляды, запах, звук шагов. Ох, Вера... Это же какая-то нездоровая одержимость. Я ощущала себя фанаткой звезды, вожделевшей недостижимого кумира.

- Но он же не звезда, он обычный парень. Реальный.

- В том-то и дело, - вздохнула Надежда. - Звезда недостижима, понимаешь? Она далеко, на безопасном расстоянии. А тут... руку протяни. И я думаю о нем постоянно, представляю что-то. При этом пытаюсь оставаться более или менее приличным человеком, жить привычной жизнью, в которой есть, чем заняться, есть работа, друзья, родные люди. И человек, который мне нравился, с которым я спала, жила, замуж за него собиралась и о детишках мечтала. Я Пашу уважала и хранила ему верность. Физически. Я вела себя прилично, но вот мысли…

Мысли отравляли. В них выстраивались несуществующие вселенные, в которых проживались целые жизни с Виком и без него. И любой мир без него выглядел реальным, а с ним – нарисованной сказкой.

Сколько раз думала, а стоило ли так изводиться? Дай она хоть полунамек Виктору, и он принадлежал бы ей. Они бы переспали, и она узнала и ощутила то, о чем мечтала.

Надежда не боялась поддаться безрассудству и соблазнам. Страшно было, что вдруг снова сработает триггер, и она поймет, что это не любовь, даже не страсть, а помутнение. Потом захлебнется разочарованием, но еще какое-то время будет притворяться, цепляясь за отголоски того, что принималось за нечто невозможное, но подлинное.

***

Надежда почти вырвалась из своего заколдованного круга, центром которого был Виктор, когда с его отцом случилась беда - Павел угодил в больницу.

У него и раньше были проблемы с почками, но до этого момента жуткие слова «диализ» и «трансплантация» не звучали.

У Павла в Москве из родни только сын и престарелая троюродная тетка, но полно друзей и коллег по работе, готовых прийти на помощь. Они и устроили его в НИИ урологии оперативно и без проволочек, когда ему стало плохо прямо на работе.

К слову о секретах. Павел привык справляться со всем самостоятельно. Никого не любил просить и озадачивать. Он и Надежде не рассказывал, насколько серьезны его проблемы со здоровьем. Но, угодив в клинику в костюме и с кейсом, полным документов, позвонил именно бывшей невесте и попросил ее съездить к нему на квартиру и привести необходимые вещи.