Злая

1

Злая

(ноябрь)

В ушах стоит гул. Голоса, то приближаются, то отдаляются, растворяясь в пространстве. В голове кружатся мысли, но ни одна из них не задерживается надолго. И боль, она пронизывает всё тело, пульсирует, давит. Каждый вдох даётся с трудом, обжигает лёгкие, словно вдыхаешь раскалённый воздух.

Я чувствую, как чьи-то крепкие руки поддерживают моё израненное тело. Боль становится невыносимой, и хочется только одного — чтобы это всё скорее закончилось.

«Кто это?» — мелькает мысль, но тут же исчезает. Сквозь шум пробивается чей-то голос, но разобрать слова невозможно. Пытаюсь разглядеть лицо того, кто находится рядом, но мне слишком больно, чтобы оставаться в сознании, и я вновь проваливаюсь в блаженное небытие. Несусь с немыслимой скоростью туда, где хорошо и уютно.

Внезапно я возвращаюсь в реальность. Кто-то настойчиво хлопает меня по щекам, вытаскивая из сладостного забытья, однако сознание вот-вот ускользнёт.

Голос, который я слышу, звучит совсем рядом. Он кажется знакомым и одновременно совершенно чужим, как прекрасная мелодия льётся и льётся мне в уши, но я не могу разобрать ни одного сказанного слова. Я хочу что-то спросить. Проклятье! Губы не слушаются, а язык словно онемел. Вот бы сейчас глоточек воды!

— Всё будет хорошо! Ты слышишь меня? Только не отключайся! — тихо, но настойчиво произносит тот, кто находится рядом со мной, и я наконец-то могу разобрать, что он говорит.

— Будет, — хрипло отвечаю я из последних сил.

Будет! Только, чёрт возьми, происходящее в эту минуту походит на кошмарный сон, а затем наступает беспроглядная темнота и тишина...

***

Солнце ярко освещает помещение, в котором я нахожусь, попадает мне на лицо и обжигает кожу на веках. Это заставляет меня приоткрыть глаза. Часто моргаю, чтобы восстановить чёткость картинки. Облизываю пересохшие губы, чувствую жажду, а тело затекло так, словно налито железом. Предпринимаю несколько попыток приподняться, но получается с трудом.

Если я могу чувствовать дискомфорт, значит, по-прежнему жива! И почему чертовка смерть не забирает к себе тех, кто этого так жаждет? Какой бы вызов я ни бросала ей, она всё равно не торопится принимать меня в свои скользкие объятия.

Где я? Осматриваюсь по сторонам: белый потолок весь в трещинах, окрашенные в бледно-зелёный цвет стены, давно не мытые деревянные окна и капельница, ведущая к моей руке, — единственное, что доступно моему взгляду.

В воздухе чувствуется запах стерильных бинтов, хлорки и ещё чего-то непонятного. Наверное, это запах болезни и боли. Я нахожусь в больнице, и в этом нет никаких сомнений.

Рядом с моей кроватью большое окно, позволяющее рассмотреть небо. Какое оно необычайно голубое и ясное, словно уже наступила весна. Однако, ещё вчера была поздняя осень. Неужели я здесь уже так долго? Сколько я тут? Час, несколько дней или, может быть, месяцев?

Я слышу, как за окном вороны о чём-то громко спорят между собой. Эти звуки успокаивают и заставляют меня вновь прикрыть глаза.

В голове какая-то каша, мысли и воспоминания вихрем летают у меня в голове, вызывая головную боль. Я вздрагиваю от громкого смеха и выхожу из своих размышлений.

Поворачиваю голову вбок. Напротив я вижу девушку лет двадцати, на ней лёгкий шелковый халат и меховые тапочки. Она что-то возбуждённо щебечет, кривляясь на камеру своего мобильного телефона.

— Проснулась?

Она отвлекается от телефона, расплывается в улыбке и протягивает мне правую руку с длинными ногтями на пальцах. Пытаюсь пошевелить рукой, но чувствую жгучую боль в области правого плеча и чуть ниже в груди.

— Блин, забыла, прости! — по-идиотски хохочет девчонка.

— Я что, в психушке? Потому что пока очень похоже на то, — еле слышно спрашиваю я.

— Почти, ты в больнице! У тебя амнезия? Помнишь, как тебя зовут?

— Помню! — вздыхая, отвечаю я.

Лучше бы не помнить! Имя, свою прошлую жизнь и всё то, что я потеряла.

Соседка по палате не перестаёт тарахтеть в свой мобильный телефон. А на её прикроватной тумбе я замечаю огромный арсенал косметики и полные пакеты с едой, что не даёт покоя моему пустому желудку.

— Держи мандарину! — протягивает мне сочный и ароматный цитрус, видимо, читая в моих глазах голод.

Беру фрукт левой рукой. Кручу его туда-сюда, всё ещё в заторможенном состоянии. Соседка снова задорно хохочет и закатывает глаза.

— Постой, совсем забыла. Ты же однорукая, сейчас помогу тебе почистить! — весело тарахтит девчонка.

Однорукая? Страх пронизывает всё тело. Неужели я всё ещё могу чувствовать его? Обдумывая это, щупаю левой рукой правую, чтобы убедиться, что она на месте. На плече повязка, фиксирующая руку в одном положении, а где-то в грудной клетке жгучая боль. Значит, я не лишилась руки. Без конечности от меня было бы мало пользы.

Без сомнения, я в больнице. А как я здесь оказалась? Мой мозг сейчас заторможен, нужно постараться, хоть что-то вспомнить. Пытаюсь восстановить события последних дней, но ничего не выходит. Голова раскалывается, а желудок сигнализирует о том, что он голоден. Чувствую, как мои веки тяжелеют и я снова проваливаюсь в глубокий сон без сновидений.

***

Последний раз я лежала в больнице, когда мне было лет девять. Это самые плохие воспоминания из моего раннего детства, потому что родители много работали и не могли быть вместе со мной в больнице.

Угрюмые коридоры, неприветливый персонал и отвратительно невкусная пресная еда — всё, что я запомнила об этом месте.

Мне предстоит провести здесь три недели, в угнетающей атмосфере безнадежности. В то время, как обстановка вокруг совсем не располагает к моему быстрому восстановлению.

После нескольких дней проведенных здесь, я начинаю сожалеть, что не лишилась слуха, поскольку неприятная соседка по палате не даёт покоя ни днём ни ночью. Она без умолку трещит, пытаясь заинтересовать меня своей бессмысленной болтовнёй. В те редкие моменты, когда отстаёт от меня, она говорит с кем-то по видеосвязи, не надевая даже наушники. Это выводит меня из себя.

2

Злая

(несколько месяцев назад)

…Здесь очень тесно, сыро и холодно. Солнечные лучи никогда не проникают сквозь каменные стены этого затхлого помещения. Здесь царит тишина, нарушаемая только моим ровным дыханием и тихим шорохом одежды. Мне подходит!

Это не роскошные апартаменты, не пятизвёздочный отель у моря и даже не дешёвый хостел на окраине города. Это подвал частного дома, где когда-то жили люди. Иногда я слышу шёпот, который, кажется, исходит от стен, впитавших историю этого дома. Кем были хозяева этого дома? Счастливой семьёй, с кучей ребятишек или пожилой парой, а,может быть, здесь жила одинокая старушка?

Я не обращаю внимания на интерьер полуразрушенных построек, поломанную утварь или разбросанные на полу фотоснимки, когда-то живших здесь людей. Теперь это всего лишь наше временное пристанище.

Сегодня, этот некогда элитный посёлок, превратился в призрак, выгорел дотла. Вместо ухоженных домов, зелёных палисадников остались лишь одни руины. Теперь населённый пункт существует только на карте. И это далеко не единственное гиблое место на фронте. Таких десятки, даже сотни!

Что я чувствую, при виде всего этого ужаса вокруг? Ничего! На самом деле мне всё равно! Можно испытывать какие-то эмоции и чувства, если ты живой человек, а не боевой робот. А я единственная женщина в штурмовой группе. Мне 24 года, и меня зовут… У меня нет имени или, вероятно, я не хочу его вспоминать. Чтобы не напоминать себе о том, кем я была раньше. Чтобы не вспоминать ту счастливую жизнь, которой я лишилась.

В подразделении мне дали позывной Злая. И меня это вполне устраивает. Чем меньше я слышу своё настоящее имя, тем лучше для меня. Тем меньше болезненных воспоминаний в моей голове.

Почему Злая? Может быть, из-за того, что с первого дня, я произвела впечатление хмурой и неприветливой девушки-бойца, которую никто не может понять. По правде говоря, мне безразлично, как меня называют другие и что они обо мне думают. Я мало общаюсь, и контактирую с другими людьми только по работе.

Здесь, я не ощущаю печали, тоски и чувства тяжести в области груди. Теперь моё сердце не сжигает изнутри безграничная боль. Разве оно всё ещё бьётся? Нет! Вероятно, поэтому я здесь!

Пару лет назад я была совсем другой. Я знала, что такое счастье, любовь и мечты. Но теперь это всё позади. Каждый день я вижу, как погибают люди: мирные жители и мои боевые товарищи. Я и сама то и дело сталкиваюсь с опасностью, шагая от смерти всего лишь на пару шагов впереди, но я не боюсь умереть. Не боюсь, что она меня догонит. Важнее когда? Я не могу сейчас покинуть этот жестокий мир, поскольку у меня есть важная цель — месть!

3

Злая

(ноябрь)

Наконец-то, я избавилась от назойливой соседки. Но не прошло и часа, как в палату нагрянул мой лечащий врач, давая наставления по поводу грядущей реабилитации, долгой реабилитации.

— Как скоро я смогу вернуться к работе? — первое, что я спрашиваю у лечащего врача.

Его ответ не заставляет долго ждать.

— Не скоро! Вы должны понимать, что процесс восстановления не быстрый. Длительное пребывание в больнице, затем долгое домашнее лечение, восстановление, процедуры, физиотерапия. — Он нудно перечисляет все пункты, загибая пальцы на руке.

Меня переполняют эмоции, и я уже не могу контролировать свою реакцию. Сжимаю кулаки. Осознание собственной беспомощности выводит меня из себя. Пока я нахожусь здесь, от меня нет никакой пользы.

На самом деле я сама виновата, а на моём месте должен был оказаться другой человек.

Пронзительный дверной скрип раздражает каждый нерв в моём ослабленном теле. Хоть бы смазали чем-нибудь эти долбанные петли. Наверное, не будет покоя мне в этой больнице.

Теперь ещё медсестра, семенящая в дверях, качает противную дверь туда-сюда, и щебечет своим противным голоском:

— Вас пришли проведать. В палату, к сожалению, нельзя, но вы можете пройти в холл для гостей.

Я не реагирую, продолжаю лежать на кровати с крепко закрытыми глазами, притворяясь спящей, и одновременно пытаюсь подавить раздражение от её внезапного прихода.

Кто ко мне может прийти? Но эта, на самом деле, довольно милая молоденькая девушка, не отстаёт и повторяет снова, чуть тише:

— К вам пришли! Если хотите, я могу помочь встать?

Приоткрываю глаза и недовольно отвечаю:

— У меня никого нет! Очевидно, вы ошиблись. Я никого не жду. И встать могу сама! — недовольно добавляю я.

Мы смотрим друг на друга некоторое время, и становится очевидным, что она не отстанет. Несмотря на то, что ей явно не приносит удовольствие уговаривать меня, она вежливо улыбается и ждёт ответа.

— Ладно! Я посмотрю, кто там пришёл! — нервно соглашаюсь я, приподнимаясь с больничной койки.

Опять скрип дверей, что ж за день такой? Мне приходится постараться, чтобы встать с кровати, сжав зубы от боли. Всего несколько дней здесь, а я уже превратилась в немощную рухлядь.

Мои волосы распущены. За прошедшие два года они сильно отросли, потому что у меня совсем не было возможности и желания заниматься своим внешним видом. Если бы я сейчас была ребёнком, то мама обязательно расчесала их, а затем аккуратно заплела в косу, перевязав атласной лентой. Но я уже не ребёнок, а мамы больше нет. И я не могу заплестись сама, потому что у меня всего одна здоровая рука.

Я выхожу как есть, лохматая и растрёпанная, похожая на персонажа из фильма ужасов.

Ныряю в тапочки, которые мне явно не по размеру. Откуда они, не знаю, но кто-то заботливо поставил их у моей койки.

Внешний вид оставляет желать лучшего. В былые времена, я бы не осмелилась появиться перед кем-то в таком виде. Однако сейчас меня мало заботит, как я выгляжу.

Мы выходим из палаты и двигаемся по длинному больничному коридору. На каком мы этаже? Второй, третий? Я совершенно дезориентирована.

Здесь и правда мало что изменилось с детства, всё те же унылые коридоры, однако персонал довольно доброжелательный и еда вполне сносная. Но всё же обстановка слишком мрачная, такая же, как и пациенты этого лечебного заведения.

Иду послушно вслед за медсестрой, едва не теряя тапочки. Черт, почему они такие большие, словно их сняли с тролля.

Войдя в небольшой холл, медсестра останавливается, растерянно озирается по сторонам и кого-то ищет глазами. Я безразлично стою рядом, уткнувшись взглядом в пол.

— Я же говорила, вы ошиблись. Ко мне никто не может прийти! — Лениво тяну каждое слово.

Разворачиваюсь в сторону палаты и вдруг слышу за спиной:

—Злая!

Какой-то до боли знакомый голос и в то же время совсем чужой. Откуда я его знаю?

Наверное, нужно обернуться и посмотреть, кто он, но я впадаю в замешательство, замираю на месте и просто смотрю перед собой!

— Вот же этот молодой человек, — говорит медсестра и заставляет меня повернуться в его сторону.

Почему они оба улыбаются? Как-будто я Дед Мороз, пришедший на утренник в детский сад, чтобы поздравить детишек.

Не знаю, сколько времени мы так стоим, глядя друг на друга, но я буквально проглотила язык. Парень напротив тоже молчит, продолжая лучезарно улыбаться.

В его руках замечаю бумажный пакет и два стаканчика с кофе. Я чувствую горьковато-терпкий, пряный запах с еле уловимым оттенком ванили. Ммм. Когда-то я очень любила этот напиток…

***
….В голове всплывают картинки из прошлого. Слегка прикрываю глаза и словно вновь оказываюсь в своём родном городе.

Этот небольшой приморский городок был моим домом на протяжении многих лет, с самого моего рождения. Здесь я родилась, сделала первые шаги, ходила в детский сад, школу и впервые влюбилась.

Кажется я снова ощущаю лёгкий морской ветерок на своём лице. Он пробирается под одежду и по всему телу пробегают мурашки. Это всё из-за того, что ещё достаточно прохладно, но в воздухе уже чувствуется запах весны.

Я шагаю по залитой солнцем центральной аллее, где сколько себя помню всегда росло множество старых каштановых деревьев. Они словно окутаны белоснежным облаком, состоящим из нежных ароматных цветов.

Прохожу мимо колеса обозрения, вспоминая, как красив обзор на город с самого верха. Не спеша спускаюсь по длинной мощеной лестнице, обвитой плющом, которая ведёт к центральной набережной.

Сколько здесь ступенек, я никогда не задумывалась, прогуливаясь тут. Однако сейчас я пытаюсь сосчитать их по памяти, чтобы ещё раз очутиться в том счастливом и беззаботном времени. Но у меня ничего не получается. Каждый раз я сбиваюсь со счёта и вспоминаю, что это время не вернуть, а той набережной больше не существует, потому что она разрушена.

4

Рома

Я неоднократно видел эту девушку на тренировочном полигоне для новобранцев. Она на хорошем счету у Якута, нашего комбата, именно поэтому он доверяет ей новичков, которые внимательно слушают и выполняют все её требования. Гоняет она их крайне основательно, не давая возможности сачковать или расслабляться на тренировке. Что выглядит весьма забавно со стороны.

Злая — единственная девушка-штурмовик в нашем батальоне, поэтому её было невозможно не заметить. Она не такая, как другие девушки: странная, закрытая. Я теряюсь в догадках, пытаясь понять, что скрывается за этим внешним равнодушием.

Трудно сказать, какого она возраста. Как я, а может быть, немного старше. Я бы не дал ей больше двадцати лет.

Её волосы всегда спрятаны под балаклавой или под шлемом, поэтому не определить, какой они длины и оттенка. А глаза чаще всего скрыты тёмными очками.

Такая мелкая, хрупкая, небольшого роста девчонка. И как она своими тощими ручками автомат и всякую амуницию носит, ума не приложу? Это же, наверное составляет половину её веса.

Я ни разу не видел, чтобы Злая смеялась или улыбалась, на её лице всегда холодный, сконцентрированный взгляд, словно она в любую секунду готова вступить в бой. Немногословная, но когда она говорит даже самые опытные бойцы прислушиваются к ней.

По правде говоря, я считаю, что женщинам здесь не место. У войны совершенно не женское лицо. Я могу понять женщин-медиков, без них на фронте не обойтись, но женщина-штурмовик… Как она вообще попала на передовую? Здесь целая куча изголодавшихся мужиков, которые смотрят на неё с вожделением, раздевая одним только взглядом, несмотря на то, что на ней целая куча военной экипировки, скрывающей миниатюрное женское тело.

Вдобавок чем она может помочь, участвуя в штурме? Мелкая, слабая девчонка, будет только под ногами путаться, мешать и отвлекать остальных бойцов.

Но парни её уважают. Она хорошо себя показала: отличный стрелок, терпеливая, не ноет, не просит, выполняет свою работу эффективно наравне с остальными бойцами противоположного пола. Для меня это поразительный факт.

Мне не приходилось с ней общаться или контактировать по работе, а когда узнал, что она теперь в моей штурмовой группе и на предстоящий штурм мы идём вместе, я был удивлён. Командир её группы получил серьёзное ранение, к тому же не все вернулись после последнего штурма, набирать новых бойцов не быстрое дело, поэтому мне в группу перевели девушку с необычным позывным Злая.

И что мне с ней теперь делать, я пока не понимаю! Хочется верить, что она будет помогать, а не тормозить группу, ведь на кону жизни моих ребят и успешное выполнение поставленных задач.

***

Мы передвигаемся тремя небольшими группами, по десять человек. Враг засел в частном секторе небольшого посёлка, состоящего из трёх давно разрушенных улиц. Артиллерию использовать запрещено, до тех пор, пока в посёлке остаётся мирное население. Наша задача — взять один важный опорник в посёлке. Но прежде нужно пересечь открытый участок, минуя вражеского снайпера, притаившегося где-то неподалеку в посадке, и добраться до небольшого лесного массива, за которым находится посёлок.

Вражеская артиллерия сегодня молчит, удача на нашей стороне, поскольку мы практически сразу вычислили стрелка засевшего в лесополосе. Всё должно было получиться так, как мы задумали.

Мы передвигаемся в полной тишине, сосредоточенные на каждом шорохе, каждом хрусте под ногами.

Злая идёт в числе первых. Я следую позади и могу наблюдать за ней со стороны. Теперь я понимаю, почему её взяли в штурмовой отряд. Такая миниатюрная и незаметная, словно кошка, ловко перепрыгивает все препятствия, попадающиеся на её пути. В дополнении ко всему метко стреляет и, что немаловажно, стрессоустойчивая. Она не страшится идти вперёд, не боится столкнуться со смертью нос к носу, способная сохранять самообладание и спокойствие при любых обстоятельствах. Что может заставить девчонку стать такой бесстрашной и хладнокровной? У меня нет ответа на этот вопрос.

На её лице нет никаких эмоций, она сконцентрирована и внимательна, выполняет всё, что ей сказали, а главное не спорит. Да, наверное, здесь она принесёт больше пользы, чем если бы осталась с медиками. Такие люди здесь нужны, независимо от пола!

Минуя открытую местность без потерь, мы наконец-то выходим к окраине посёлка, который контролирует враг.

Так тихо, не слышно даже пения птиц, словно жизнь давно покинула эти места.

Кое-где на заборах виднеются надписи «Люди», а вдалеке одинокий старик с козой.

Мелкими перебежками перемещаемся от одного дома к другому и, наконец, попадаем в тот, где прячется противник. Они явно не ожидали, что нас будет так много, поэтому сразу складывают оружие без боя. Их же оказывается гораздо больше, чем мы ожидали, но сегодня нам повезло.

В этот момент начинается миномётный обстрел, ложится очень близко. Нас обнаружили быстрее, чем мы планировали, а значит, надо просить поддержку и поскорее отсюда убираться.

Враг не проявляет гуманности к людям, оставшимся в посёлке, кажется, ничего человечного больше не осталось у того, кто по другую сторону баррикад.

Надо отходить. Но я не вижу некоторых из моей группы. Связь сегодня плохая, потому что враг использует РЭБ. Выхожу из здания, медленно пробираюсь через груду камней, веток и всякого мусора. Здесь пахнет смертью, потому что по пути я натыкаюсь на тела погибших противников, жуткое зрелище, но за годы войны я научился не обращать на это внимания.

Нужно быстрее увести свою группу и сдавшихся бойцов, потому что, очевидно,

к ним уже выдвинулась подмога.

Я замечаю мелькающие тени в одном из полуразрушенных домов неподалёку, не мешкая направляюсь туда. Сложно что-то услышать, когда снаряды ложатся каждые тридцать секунд и так близко. Прохожу по разрушенному дому вглубь постройки. Он был достаточно большой, два этажа и мансарда, крышу полностью снесло.

Медленно вхожу в одну из комнат, в этот момент вижу замершую на месте Злую и двух противников спереди неё. У одного из них в руке граната, второй нацелил автомат на Злую, а она на него. Они напряжённо смотрят друг на друга глаза в глаза. Необходимо соображать что делать, но всё происходит быстрее, чем я мог подумать.

5

Злая

Рядом с ним я чувствую себя не в своей тарелке, и мне хочется поскорее распрощаться. К тому же разговор зашёл совсем не в то русло. Я не имею никакого желания откровенничать с ним.

Мне абсолютно, не нравится, что он пришёл, более того, я не понимаю зачем?

Роман Василенко — с необычным позывным Беркут, как римский философ — командир моего штурмового отряда. Молодой парень, на вид совсем юный, может быть, ему двадцать или чуть больше, но в глазах уже видна боль и печаль, оставленная этой войной.

Мне кажется, он слишком молод, чтобы возглавлять штурмовую группу, но по словам сослуживцев, Василенко буквально вырос на фронте, и между собой называют его современным «сыном полка». О таких героях, как он, нужно книги писать!

В его отряде я недавно, около месяца. У нас на счету один совместный штурм, и тот неудачный. Когда мой предыдущий командир получил серьёзное ранение, а штурмовая группа, в которой я работала, была частично расформирована, меня перевели к Василенко. Я была не против, так как, по слухам, он один из лучших в своём деле. Справедливый, честный и заряженный на победу боец.

Мы были практически не знакомы, хотя я часто встречала его на курсах «молодого бойца», когда бывала на полигоне для тренировок новобранцев. Несмотря на это, мы никогда не пересекались и не общались напрямую. Но его было невозможно не заметить, поскольку он выделялся среди других бойцов своей яркой внешностью, харизмой и непоколебимым лидерством.

Он в хорошей физической форме, высокий, крепкого телосложения с развитой мускулатурой, широкими плечами и мощными руками. И нельзя отрицать, что парень хорош собой.

В его взгляде есть что-то такое особенное — смесь решимости и теплоты, которая сразу располагает к себе. Но когда он смотрит на меня своими тёмно-карими глазами, мне становится не по себе, словно он видит меня насквозь. А его внезапный порыв навестить меня в госпитале окончательно выбивает почву из-под ног.

Вдобавок он всё время улыбается, когда это происходит, на его щеках появляются очаровательные ямочки, наверняка девчонок это сводит с ума! Но мне до этого нет никакого дела!

Рома

Последний штурм был очень сложный. Из-за неслаженных действий мы провалили важное боевое задание. Каким-то чудом никто из моих бойцов не погиб. Но Злая теперь в больнице. И я чувствую вину, потому что этого можно было избежать.

Моей группе дали две недели отпуска, для восстановления, так сказать, сил и морально-боевого духа. Но мне это совсем не нужно. Мой боевой дух всегда на высоте! Нет необходимости искать оправдания, почему я здесь, поскольку я лично наблюдал, как моя страна разделилась надвое и как впоследствии нас предали, обстреливали, пытаясь уничтожить свой же народ.

Первая неделя, проведённая в городе, пролетела почти незаметно. Теперь я начинаю изнемогать от скуки, мне не терпится вернуться к работе и приблизить нашу победу ещё на пару шагов. Пожалуй, я совсем разучился жить жизнью обычного человека.

Сегодня необычайно тепло, а то что на дворе ноябрь месяц, напоминают лишь голые стволы деревьев. Небо чистое и ясное, а значит будет много прилётов по городу. Мой многострадальный город! Я буду вгрызаться в каждый сантиметр земли, чтобы как можно дальше отодвинуть линию фронта. И когда-нибудь всё обязательно закончится!

Но на удивление я ошибаюсь, в этот день непривычно тихо. Я долго катаюсь по улицам полупустого города и совсем не замечаю, как оказываюсь у ворот городской больницы.

Я не сразу решаюсь зайти, поскольку позавчера Злая была совсем не рада гостям. Долго стою во внутреннем дворе больницы и разглядываю угрюмое серое здание старой постройки…

— Кристина просила передать Вам, чтобы вы больше не приходили! — смущённо произносит медсестра, пожимая плечами. Немного молчит, после чего снова продолжает:

— Вы знаете, она вообще странная какая-то! Нелюдимая, закрытая. Из палаты почти не выходит, ни с кем не разговаривает и почти ничего не ест! — медсестра ангельски улыбается и хлопает своими длинными нарощенными ресницами.

Не понял! Это что было? Она что, сейчас флиртует со мной? Нет, я, конечно, давно привык к повышенному женскому вниманию, но сейчас, мне кажется, это совсем некстати, потому что меня интересует другая девушка.

— Тогда передайте ей! — вручаю медсестре пакет, наполненный шоколадными батончиками. Не знаю, ест ли Злая шоколад, она такая тощая, что, возможно, вообще никогда не видела его в глаза.

6

Злая

Обычно, я хорошо сплю. Даже в холоде и сырости, по соседству с тараканами и крысами. С некоторых пор меня мало, что тревожит, если не сказать больше. Мне на всё наплевать! Кроме работы, меня ничего не волнует.

Однако уже вторую ночь подряд я не могу сомкнуть глаз, ёрзая по кровати из стороны в сторону. В палате я осталась одна, поэтому никак не могу найти причину своего внезапного беспокойства.

Сегодня Василенко снова приходил. Но я прогнала его. Что этот юнец от меня хочет? Узнал, что меня никто не навещает, и теперь будет сочувствовать моему одиночеству? Или раскопал информацию о моей прошлой жизни? Я вовсе не нуждаюсь в его жалости. И почему я вообще об этом думаю?

Подхожу к окну и, раскрыв его настежь вдыхаю свежесть осенней ночи. За окном слышатся глухие взрывы. Это от нас — негромкий хлопок, и шторка слегка дёрнулась. Теперь я могу с точностью определить, где «прилёт», а где «выход». Когда прилетает снаряд, можно почувствовать сильную вибрацию, дрожь по земле, а если ложится совсем рядом, стёкла вылетают из оконных рам.

***

Когда я была маленькой, отец часто водил меня в тир. Я была ростом со столешницу, поэтому папа поднимал меня повыше и помогал удерживать тяжёлую воздушку в маленьких детских руках. Знал бы он тогда, кем я стану сейчас, вероятно оставил бы эту затею.

Однако я недурно стреляла и тогда в десять лет меня записали в детскую секцию пулевой стрельбы из винтовки и пистолета. В нашей группе было всего две девочки, и мы обе стреляли лучше мальчишек, которые по большей части только воображали и баловались на занятиях. В то время я участвовала в различных соревнованиях и мечтала стать чемпионкой по стрельбе. А папа обещал, что когда-нибудь у меня появится собственное оружие. Так и случилось! Теперь оно у меня есть. Вот только радости от этого я не получаю!

Родителей не стало, когда мне было тринадцать лет. Они попали в аварию на скользкой дороге, и судьба не оставила им ни единого шанса на спасение, спалив моих родителей заживо. Наверное, именно тогда и закончилось моё счастливое, беззаботное детство. Я вынужденно переехала к бабушке, которая впоследствии воспитывала меня, а занятия стрельбой совсем забросила на долгие годы...

***

Здесь, в больнице, одинаковые дни тянутся медленнее. Я всё чаще погружаюсь в прошлое, воспоминания настигают меня, от этого в груди появляется знакомая, ноющая боль, так тщательно запрятанная мной когда-то.

За последний год, проведённый на передовой я совсем не поддавалась губительным воспоминаниям. Заставила себя забыть, кем я была, что меня радовало, что чувствовала и кого любила когда-то. Та, девушка, которой я была, словно перестала существовать.

Что же стало причиной вновь появившихся мыслей о прошлом? И откуда возникла эта изматывающая тоска?

***

Интересно, Рома сегодня придёт?

Сегодняшний день не радует ясной погодой. Упрямый дождь стучит по ржавому подоконнику, раздражая каждый нерв в моём теле. Кап-кап-кап. Кажется, что тучи заполнили всё свободное пространство в небе, не оставляя надежды на лучик солнечного света.

Я подхожу к окну, наблюдая за прохожими. В этом городе, однозначно, любят дождь. Люди, не спеша шагают по залитым водой улицам, у кого-то даже нет зонта, но на их лицах умиротворение и спокойствие.

Первое время я очень удивлялась, как живя в таких условиях, под постоянным вражеским огнём, можно оставаться столь спокойными и доброжелательными к этому жестокому и несправедливому миру? Однако теперь я понимаю их чуточку больше. Мне уже не помочь, но я могу помочь им, и приложу все усилия к тому, чтобы всё закончилось, как можно быстрее!

Отвлечься от своих мыслей меня заставляет пронзительный дверной скрип. Опять.

— Орлова, к вам снова пришёл тот молодой человек, он ожидает в холле, — тянет медсестра каждое сказанное слово. Её фальшивая улыбка выводит меня из себя, наверняка она думает, что я снова прогоню его. Фигушки, чтобы позлить её, тут же выхожу в коридор. Кажется, медсестра не ожидала такого поворота и даже слегка расстроилась. А я довольная собой направляюсь в сторону холла, обдумывая, в какой момент я стала вести себя, словно инфантильная девчонка лет пятнадцати.

По пути пытаюсь пригладить свои вздыбленные волосы. И почему меня это вдруг волнует?

В холле для посещений сегодня непривычно мало людей. Рома стоит у окна спиной ко мне и, очевидно, не замечает моего появления. Прежде чем подойти к нему, я ненадолго замираю, разглядывая его крепкое телосложение. Когда подхожу ближе, то замечаю, что он весь промок. Буквально насквозь. Одежда прилипла к телу, а капли воды стекают по его непослушным волосам, и сейчас они кажутся ещё темнее, чем на самом деле. Медленно приближаюсь к нему, останавливаясь совсем рядом. Тоже смотрю в окно.

Сейчас он слишком серьёзный, и мне становится не по себе. Кажется, таким задумчивым я его ещё не видела, даже во время штурма.

О чём он задумался?

— Привет, — нарушаю тишину в холле.

Рома слегка вздрагивает, оборачивается ко мне, широко улыбаясь. Ну вот, теперь я его узнаю: обаятельная улыбка, ямочки на щеках и глаза, полные тепла.

— Ты что, пешком пришёл? — с любопытством спрашиваю я, борясь с желанием провести рукой по его влажным волосам.

— Да, я прогуливался, — спокойно отвечает он, глядя мне в глаза.

— Прогуливался? Ливень же с самого утра! — удивляюсь я, приподнимая брови.

— Откровенно говоря, я умирал от скуки в четырёх стенах. Не представляю, чем себя занять оставшиеся пять дней отпуска. Думал, ты опять не захочешь меня видеть, поэтому, чтобы убить время, решил пройтись пешком до госпиталя! — ухмыляется он.

— То есть ты знал, что я не захочу общаться, и всё равно пришёл?

— Ну да!

— А если бы я не вышла? — спрашиваю я.

— То я бы пошел обратно. И так убил бы время. А когда вернулся, лёг бы спать! Завтра я проделал бы то же самое. И тогда, эти нудные пять дней, прошли быстрее. Нормальная жизнь, уже не для таких, как мы, Злая! Я разучился отдыхать и абстрагироваться от войны. Знаешь, сколько идти от моего дома до больницы?