Злобный леший, выйди вон!

Пролог

Предрассветную тишину разорвал истошный крик. Лес не услышал или только сделал вид.

- У нас мальчик. Посмотри, наш сын, – сказала женщина.

- Да, наш сын.

Мужчина не смотрел на синюшного младенца, все его внимание проковала дорога.

- Может нас не заметили, может никто не поедет следом?

- Может быть, Марья. Не успели мы до Поганки, так и чуял, стоило ехать раньше.

- Все хорошо, мой славный, все будет хорошо, - сказала Марья то ли мужу, то ли ребенку. – Слышишь, никого нет на дороге? Мы тут одни одинешеньки.

- Если бы, - ответил мужчина и прислонился ухом к земле.

- Что такое?

- Кони вдалеке.

- Что же нам делать?

Лес наблюдал за тем, как решалась судьба несчастных крестьян. Женщина, прижала ребенка сильнее прежнего и, поджав губы, смотрела на сына. Ребенок молчал, но никто не предал этому значения. Мужчина стоял неподвижно, а в его голове словно искры костра летали мысли.

- Ты сможешь встать?

- Смогу.

- Тогда заверни ребенка в пеленку и слезай, - сказал он, а сам перекинул через плечо тюк с тем немногим, что они прихватили. Пока Марья слезала, мужчина обошел телегу и привязал вожжи к козлам, так чтобы они не мешали лошади.

Топот копыт вдалеке усилился - всадники приближались.

Мужчина скомандовал:

- Но, пошла!

Лошадь послушно потянула заметно полегчавшую телегу.

- Давай руку и не отставай.

Кратким взглядом Марья простилась с надеждой на спасение. Под топот приближающихся копыт, они скрылись среди деревьев.

***

- Еще чуть-чуть, еще маленько. До того оврага, там и переждем.

- Они нас не увидят? Они поедут за Ржанкой, да?

- Конечно. Нам нужно схорониться. Ненадолго. Как они проедут обратно, так мы вернемся на дорогу.

Мужчина кинул тюк на дно небольшого оврага, скатился сам и помог Марье с ребенком.

- Теперь надо сидеть тихо, - сказал он и сел на землю.

По его спине пробежали мурашки - до того холодной оказалась земля. Только когда стена деревьев скрыла беглецов от дороги, мужчина понял, что у него родился сын.

- Дай мне его, Марья, хоть взгляну. А ты пока достань плед потеплее, а то не сбережем.

- Сева, почему он не кричит? – спросила Марья пока искала плед.

- Не хочет нас выдать, - сказал он, хоть понимал - это плохой знак. Он вспомнил, что делала его мать повитуха, когда новорожденные не хотели дышать. И что бывало, если первый крик так и не наступал. Мужчина освободил маленькую ножку из простыни, ущипнул ее и растер огрубевшими от работ в поле руками. Он понимал, что любой крик может их выдать, тем более детский, ведь он разнесется повсюду, как круги бегут по воде от брошенного камня. Через мгновение послышалось тихое «у-а-а», которое переросло в звонкий плач. Трагедия и победа, заключенные в невинном детском крике. Всеволод и Марья смотрели на ребенка взглядом полным родительской любви. Но крик слышали не только они.

- Сева, помнишь, с неделю назад звездочка упала?

- Нет, я не видел. Я вообще многого не замечаю.

- И правда, ты тогда еще с поля не пришел. А я с конюшни шла когда, остановилась на пороге и гляжу на небе летит звездочка, но не белая как бывает, а желтенькая. Летит так неохотно. Так медленно чтобы летела, никогда не видела. И знаешь, - добавила она, помолчав, - Она будто живая была, не падала, а прямо порхала, а потом нырнула среди деревьев, как орел за рыбкой.

- Так может, летела то она намного дальше леса, а так только привиделось?

- Может быть, но больно чудная была. Я, наверное, по глупости бабской решила, что это добрый знак и... - не успела она закончить, как ее прервал муж.

- Тише. Возьми ребенка.

Он отдал ей сына, а сам потянулся за мечом, спрятанным в тюке среди прочих вещей. Он принадлежал еще отцу Всеволода, который носил его в пору своей службы мечником при князе. Всеволоду не пришлось использовать его по назначению, однако обращался он с ним как следует, так что бороду брить можно, да и привычным он был для руки. Сколько вечеров он провел под строгим взором отца, который готовил своего сына в княжьи мечники. Но судьба решила иначе.

- Что такое, Сева?

- Над оврагом, кто-то ходит.

- Я не слышу.

- Прильни к склону и накройся пледом, может смогу увести их от вас.

- Я не останусь без тебя! Мы не останемся!

- И правда, не останетесь. Это не люди.

С двух сторон в овраг медленно спускались волки-туманники - стая из пяти хищников. Впереди, уткнувшись носом в землю, шел вожак. Крупную морду сплошь покрывали шрамы. Левый глаз закрывало молочное бельмо, точно такого же цвета, как и туман, что стелился под лапами хищников и заполнял овраг.

- Что нам делать, Сева?

Мужчина встретился взглядом с волком. Вожак, который учуял запах крови, тянувшийся красной лентой от самой дороги, вперил в него единственный целый глаз. С другой стороны спустились еще четыре волка. Всеволод слышал их, но не мог отвести взгляда, иначе вожак в один прыжок добрался бы до его шеи. Хруст листьев сообщил о том, где стоят волки и как далеко. Крестьян окружили. Кровь прольется, и лишь вопрос силы и сноровки, что послужит тому причиной, сталь или клыки. Туман клубился все гуще, и волчьи лапы почти растаяли в дымке. Краем глаза Всеволод видел жену с ребенком, укрывшихся пледом - густой туман застелил их наполовину. Времени оставалось совсем мало, промедли он еще и от волков останутся только желтые горящие глаза. 

Единственные звуки, который он услышал в последние мгновения – удары сердца. Тяжелые, пробивающие грудь, вязкие и тягучие удары. Казалось, они тянули за собой само время, замедляя его. Он далеко не сразу понял, что случилось дальше. Помощь пришла оттуда, откуда он ожидал меньше всего. Смертоносный туман, обволакивающий все вокруг белесыми щупальцами, как ошпаренный отступил назад, когда раздался оглушительный звон. Вожак перевел здоровый глаз на плед, за которым пряталась Марья с ребенком. Он повернул морду в их сторону и обнажил шею.

Часть I - Глава 1

Группа всадников выехала из леса. Трое ехали несколько впереди от последнего, что держал на руках младенца. Когда отряд въехал в Лысовку, всадник с ребенком отделился и направился к дому наместника.

Дом представлял собой усадьбу в два этажа, с конюшней, двумя амбарами, садом, и небольшим прудом позади, который облюбили дикие кряквы. Хозяин усадьбы с большим трепетом относился к птицам, нежели к жителям деревни, поскольку с пернатыми проводил намного больше времени. У того самого пруда, Сизый и нашел наместника. Бокучар стоял спиной к усадьбе и кормил крошками галдящих птиц.

- Ты все сделал, Сизый? – спросил он, не оборачиваясь.

- Сделал. Как вы поняли, что это я?

- Запах коня и пота – твои вечные друзья. Тебя за версту учуять можно.

Он выкинул крошки в пруд и развернулся.

Бокучар был высоким и тучным мужиком. Крестьяне считали, что он дальний родственник горных великанов – такой же огромный и лохматый. Темные волосы его прикрывали толстую шею, а борода служила укрытием для целого семейства подбородков. В соответствии с внешностью голос у него был тяжелый как дубовый сундук, в котором он хранил свое богатство.

- А это еще что? – спросил он, махнув рукой в сторону младенца.

- Это сын Всеволода.

Бокучар сдвинул густые брови так, что они слились в одну лохматую гусеницу.

- Какого беса, ты его приволок?

- На него указа не было.

Бокучар засмеялся. Тот, кто не видел источник смеха, мог бы подумать, что залаяла большая сторожевая собака. Очень большая.

- Вот за что я тебя люблю, Сизый, за то и недолюбливаю. Шаг влево, шаг вправо и все! Удобно ты устроился, а? Никакой ответственности. Все на мне, все на мне.

Сизый молчал. Ребенок сладким сном спал у него на руках. 

- Ждешь указа, стало быть? Хорошо, вот тебе указ. Избавься от него.

- Но как же… - осекся Сизый, - Как же так? Он же дитя совсем? 

- Что ты предлагаешь? – спросил Бокучар и стряхнул остатки крошек с рук и одежды. -  Вырастить под боком врага, который будет мстить за отца и мать? Нет! – рявкнул он. – Избавиться!  

- Я не могу. Это же дитя невинное.

- Сизый!

- Нет, ребенка не могу, и не просите. Такой грех не отмолишь ничем.

- А старые грехи ты давно замолил? А? Неужто еще надеешься душу очистить, прежде чем та тело покинет? Или думаешь, что все твои дела на мне лежат, а ты лишь в роли барского кнута? Так я тебя огорчу. Я тебя воли не лишал, ведь так? А потому все сделанное тобой по моему указу, мы делим пополам, – после этой фразы Бокучар перевел дух, ведь с тех пор, как он отрастил барский живот, вести долгие беседы стало в тягость. - На казни купеческой ты сам выбрал служение мне. Помнишь? Сам ведь сказал: «Я продаю свою жизнь купцу Бокучару». Ты предпочел служение мне, колесованию - так служи теперь! Но знай, ты всегда можешь вернуться туда, откуда я тебя вытащил.

Младенец зашевелился. Он попытался вытащить ручки, но их плотно прижало пледом. Не сумев освободиться, ребенок заплакал. Сизый не знал, что делать и начала покачивать ребенка. Движения его слишком резкие и неуклюжие, к удивлению старого мечника, помогли. Младенец недовольно чмокнул губами и замолк.

Мгновение все трое молчали. Сизый смотрел на ребенка, которому вот-вот будет вынесен приговор. Он понимал, что наместник легко сможет найти душегуба среди мечников, и тогда мальчику точно конец. Рассчитывать на  милость  не приходилось.

Бокучар тяжело дышал, широко раздувая ноздри. Он озлобленно смотрел, то на  Сизого, то на младенца. И вот в большой лохматой голове зародилась мысль. Он стер пухлой рукой капли пота, выступившие на лбу во время крика. Из-за его густой бороды не было видно рта, но щеки приподнялись, а глаза прищурились. Наместник улыбнулся.

- Хорошо, - сказал он. - Кстати, ты первый раз пошел против слова моего. А ведь я только что упрекнул тебя в безволии. Чудеса, да и только.

- Что вы решили?

- Ты его оставишь себе. Да, да. Теперь ты удивляешься? Ребенок будет расти под твоим присмотром. Не надо мне ничего говорить. Забирай его. Теперь это твой сын. Тебе придется растить его во лжи, потому как ты никогда не сможешь признаться, что виновен в смерти его родителей. Он будет твоей ношей на всю оставшуюся жизнь. А я забуду о нем, как о нелепом сне. На этом всё, ступай.

Бокучар развернулся к любимым кряквам. Плечи наместника все еще тяжело поднимались. Сизый подумал, что живот, должно быть, мешает груди двигаться – вот она и тянется вверх. Он еще не осознал, что ребенок останется у него.

- Ты почему еще здесь? Я прошу, исчезни, пока мы с птицами совсем не одурели от твоего смрада. Все, пошел!

- Есть еще приказы?

- Просто исчезни, пока я вас не утопил в пруду! – рявкнул Бокучар, словно медведь. – Простите, мои дорогие, - сказал наместник кряквам, - больше не буду кричать при вас.

Когда Сизый шел мимо крыльца, его окрикнули.

- Сизый, погоди.

- Чего тебе, Мокроус? – спросил он у человека, спускающегося по крыльцу.

- Я тут слышал, как вы с Бокучаром решали вопрос о… - он указал пальцем на плед. - О ребенке.

- Я бы удивился, пропусти ты это мимо ушей.

Уши Мокроуса были самыми обычными. Все дело в его, остром как клинок убийцы, уме. Этого человека судьба не одарила крепким, или хотя бы здоровым телом, зато дала живой и хитрый ум. Мокроус сам был родом из Лысовки, однако после одного темного дела его изгнал предыдущий наместник. Уходя из деревни, Мокроус обещал вернуться и что-то сделать с тем, кто его изгнал, но что конкретно жители деревни так и не услышали, поскольку конь, к которому его привязали руками и ногами, пустился галопом прочь от деревни. Говорят, что именно в ту злополучную поездку он и повредил себе члены так, что теперь еле ходит, прижав руки к груди. Да и верхом он больше не ездит. Однако слово свое он сдержал, и вернулся в деревню, но не один, а вместе с Бокучаром. Прежнего наместника отправили в Мерзлые Шахты, после того, как князь Златолюб узнал от Мокроуса о злодеяниях против Тридевятого Царства, которые, якобы, тот самый наместник чинил. С этой клеветы и началась его дружба с Бокучаром. С тех пор Мокроус состоял первым, а в виду отсутствия других, и единственным, советником на службе у нового наместника.

Часть I - Глава 2

- Ну вы, сурунча! Ну-ка бросили свои костлявые попы на пол, пока я вас в печи не запекла и не съела.

Дети умолкли и уселись на расстеленное тряпье. Все знали, что бабка Чаруха не собиралась никого есть, потому что зубов у нее не осталось, и питалась она лишь супом из крапивы да солнцем. Но прутиком, который бабка носила с собой, получить никто не хотел.

- Бабушка, - позвал ее рыжий мальчик.

- Прикрой свой грязный ротик, мальчушка. Пока шла, помнила... - Зачесала старуха седую голову. - Ах, чтоб тебя, кочерыжка ты рыжая! Выбил мыслю мою. О чем я вчера вас учила? – спросила она, усаживаясь на единственный стул в избе.

- Как лишнего обмануть, - сказала самая маленькая, но при том самая умная девочка по имени Марыська.

- Лешего, а не лишнего, Марыська. Лешего обмануть значит, - зачесала нос Чаруха, - И как же я сказала его обмануть-то?

- Надо ниточку белую взять, и если лишне… Ой, лешего встретишь, надо его завести туда, где рядышком три сосны растут. И пока он будет блуждать там, дух глупенький, надо ниточкой те три сосны обвязать. Так и просидит он там, пока ниточка не развяжется, али порвется.

- Али порвется, - повторила старуха, продолжая чесать нос.

- Бабушка! – опять позвал ее рыжий мальчик.

- Я тебе что сказала! - закричала Чаруха и замахнулась кнутом.

– Так, - продолжила она, - стало быть, обо всех духах, что пониже я вам уже рассказала. Вот ты, Митика, и повтори все чудцов, что в лесах наших водятся.

Рыжий мальчик встал и, блуждая взглядом по комнате, перечислил младших духов, которых помнил:

- Леший… Домовик… Водяной… Горняк…Банник, - старательно вспоминал Митика.

- Навозник, - шепнул ему курчавый мальчишка. Голые ноги его покрывали синяки и ссадины. Большую часть он получил в награду за длинный язык.

- Навозник, - повторил Митика.

- Что? Навозник? Я тебе дам навозник, ты будешь у меня сам навозником, - взбеленилась Чаруха и похромала к рыжему мальчишке, чтобы приласкать прутиком.

- Это не я, Бабушка. Это всё…

- А ну молчать, ты все утро мешаешь мне учить вас уму разуму!

Прутик свистнул. Митика свернулся зародышем и получил удары по рукам и шее.

- Не смей сочинять больше моего… Сочинять не смей, против моего! – поправилась бабка. - Понял?

- Понял, бабушка, - ответил Митика в спину Чарухе. Вдобавок, он процитировал отца, когда тот бывал не в духе, но слух бабки уберег ее от сказанного.

- Кого он еще не сказал?

- Мертвяк! – взвизгнула, поморщившись, дочь мукомола.

- Мертвяк не дух совсем, а плод чар темных. Дух по своей воле бродит да пакостит потехи ради. Мертвяк же просто блуждает около кладбищ, не ступая далее, потому как рассыпаться может. И также леший за лес не выходит, боится он света белого. Всего белого боится, потому и нужна нам ниточка. А прежде всего лучше не ходить в лес да по дорогам безлюдным, чтобы беды не накликать. Леший то за Глухой Бор не выйдет, и вы к нему не ходите. И вообще, как я вас учила? Ну-ка, хором! – сказала бабка и поднявла прутик вверх, готовая махать им в такт детских голосов.

- В поле помогай, за поле не блуждай. Наместника люби, князя береги!

Старуха отмахала в воздухе прутиком, довольная очередным отработанным златцем. 

- Вот теперь вы молодцы! Даже ткнуть веткой никого не хочется. Так и быть, дам вам угощение. Заслужили.  

Несколько лет тому назад к Бокучару прибыл по приказу князя видный ученый. Долго они толковали об устройстве деревни, о том, как ее развивать и увеличивать доход. Но из-за преклонного возраста и примерзкого характера, Бокучар не согласился на перемены. Любые изменения сопровождаются известным риском, а стало быть, это могло не только не принести доходов, но и повлечь к большим убыткам. Тогда, чтобы предотвратить катастрофу, которая неминуемо надвигалась из-за бездарного правления наместника, ученый предложил следующее: «Необходимо внушить детям, что нынешний устой жизни самый что ни наесть верный. Матроны и мудрые старцы, в зависимости от того, кого в деревне в достатке, должны будут рассказывать детишкам о том, какие опасности их ждут за пределами пахотных полей. Также надо использовать побольше простых считалок и стишков, чтобы неокрепшие умы окрепли так, как это выгодно князю и наместнику. А чтобы детей сильнее завлекало «обучение», их подкармливать следует сладостями из нагретого сахара. Таким образом, будет убито целое семейство зайцев. Дети, за которыми нужен уход, получат его в виде стариков-учителей. Старики получат жалование в один златец в месяц за «учение». Родители будут спокойны, зная, что их дети не сгинут в окрестных болотах, пока папка с мамкой до вечера в поле. И что самое главное -  наместник и князь получат целое поколение детей, выращенных так, как им, стоящим над всей мирской суетой, выгодно. Проще простого».     

- Ну подходи теперь по одному детишки.

Поразмыслив немного, старуха добавила:

- Каждый пусть скажет еще по одному злобному духу, что караулит вас у дорог, и тогда получите сладость сахарную.

- Злыдень, - начал толстощекий мальчик, которому не было еще десяти лет.

- Лесавки!

- Луговой!

- Игоша!

- Кладовик!

- Страшило!

- Кикмора, - сказал Митика.

- Эгей, да тебе, я смотрю, кнут не помог. Кикимора не дух никакой. Это слуга ведьм и колдуний, которую те призывают для дел темных. Бездушная кукла, которая не знает ни боли, ни усталости. Вот пока не выполнит волю хозяйки так и бродит по лесу окаянная в поисках грибов чудных да трав лиходейных. Ну, коли другого не знаешь, бери конфету, кочерыжка ты рыжая.

Дети подходили по одному и называли духов и чудцов. Последней подошла маленькая Марыська.

Часть I - Глава 3

От звона в ушах дрожала не только голова, но и каждый зуб в отдельности. Сверлящая боль покинула недра черепа и превратилась в тупую и ноющую боль, осевшую в области затылка. Сознание вернулось не сразу. Кавалькада мыслей неслась в голове пока, не замедлила темп. Не открывая глаз, мальчик приподнялся и попытался повернуть голову, но что-то крепко сжимало шею.  

- Тише, юноша, - сказал, сидевший неподалеку, мужчина. Он что-то старательно растирал в ступке. Говорил он, растягивая слова, как на распев: - Не надо резких движений. Ложись обратно.

- Где? Где я?

- Ты потерял сознание. Помнишь, где это было?

- Я был в глубоком овраге… - Немного помедлил мальчик. – И там был Леший.

- Очень интересно. Как тебя зовут, юноша?

- Олег.

Глаза все еще отказывались открыться.     

- Подожди, юноша Олег, сейчас я помогу.

Мужчина налил в каменную ступку воды и подошел к кровати.

- Вот, понюхай. Тебя как будто ударит молния, но рассудок вернется в считаный миг.

Мужчина поднес ступку с раствором, и мальчик сделал глубокий вдох. Резкий, кислый запах прострелил голову. Глаза моментально раскрылись.

- Ай, мамочка, ты что же, совсем не знаком с правилами химии? Кто же так вдыхает, полным носом? Ай-яй-яй.

- Но вы сами сказали понюхать, – сказал Олег, как откашлялся.

- Да, ты прав, юноша Олег. Я должен был прочесть правила безопасности.

- Что прочесть?

- Ай, не важно. Меня зовут Теодор Кительсон, – сказал мужчина и слегка поклонился, - Давай, мы снимем с тебя воротник. Посмотрим, как твоя шея. Вот так. Попробуй наклонить голову.

Мальчик наклонил голову вперед, затем назад. Попытался повернуть направо, но мышцы стянуло.

- Не торопись, юноша Олег, - сказал Теодор Кительсон и достал из кармана иглу. - Скажи мне, что ты чувствуешь?

- Чувствую, что вы колите меня иголкой. Причем больно! Перестаньте! – сказал он и отдернул ногу в ответ на последний укол.  

- Все хорошо, юноша Олег. Я боялся, что ты сломал шею, но мои опасения не оправдались.

- Не зовите меня юноша Олег. Мое имя Олег, так и зовите. Без всяких юношей.

- Как скажешь, Олег.

Только теперь мальчик рассмотрел спасителя. Теодору Кительсону было не более сорока лет. Роста он был среднего, тело крепкое, слегка худощавое, голова покрыта рыжими, с некоторой сединой, волосами, старательно зачесанными назад. Лицо его украшала такого же цвета аккуратная бородка с усами слегка подкрученными кверху. Бордовый кафтан, расшитый золотистыми цветами, кое-где затертый, черные дорожные штаны, заправленные в высокие сапоги с множеством застежек, выдавали в нем человека некогда обеспеченного.  

Место, в котором очнулся Олег, очевидно, служило жилищем Теодору Кительсону. Мальчик подумал, что не стоило заводить знакомств с тем, кто строит убежище в лесу. И вообще, в лесу ли он?

- Где я сейчас?

- У меня дома, - ответил Теодор Кительсон. - Ты чуть не угодил в беду, там в овраге. Я же, в свою очередь, имел неподдельный интерес к существу, с которым тебе не повезло повстречаться, а потому не смог пройти мимо. Ах, да! Прости за тот трюк с ветками, что упали на твою бедную голову. Пришлось выбирать из двух зол. Лучше ведь веткой по голове, чем сгореть заживо?

- Вы сожгли его?

- Я прошу прощения, ваш язык для меня не родной, но почему ты говоришь «его»?

- Ясно почему. Там был Леший. А ты, значит, сжег его?

- Как интересно! Леший, стало быть? Боюсь мой юный друг, ты заблуждаешься относительно того, что на тебя напало.

- Это был Леший! - перебил его Олег. – Чаруха говорила, что он может быть как ходящее дерево. Та тварь и была ходячим деревом. Кто же это был, если не Леший?

- Я не знаю, кто такая многоуважаемая Чаруха, но то был совсем не Леший, а minion de magica.

- Кто-кто?

- Minion de magica, - повторил Теодор Кительсон наставническим тоном, - создание магическое, призываемое, а иногда создаваемое людьми сведущими в магии для корыстных, или не очень, целей.

-  Заумно как говорите, господин Теодор.

- Господин Кительсон, - на этот раз перебил он Олега, - так говорить вернее.

- Не все ли равно? Попроще скажите. Если вы конечно можете. Что там было такое?

- Как же вы зовете это создание? Ко-ко… Ки-ки…

- Кикимора?

- Точно так, Олег. Кикимора! Язык сломаешь, пока произнесешь. 

Олег задумался.

- Ты, может, проголодался? Пока ты спал, я приготовил суп из куропатки по рецепту моей покойной тетки. Отведаешь?

Олег прислушался к животу, который кроме ягод ничего в тот день не видел. Он и впрямь проголодался.

- Это можно, - сказал Олег и встал с кровати.

Пока Теодор Кительсон разливал суп по деревянным чашкам из небольшого котелка, Олег сидел за столом и разглядывал комнату. Они находились в круглой комнате, единственное окно у которой находилось сверху. Деревянные стены покрывали полки, уставленные книгами. Книги с почти истлевшими обложками, держащимися только на вере в лучшее, стояли подле книг, обложки которых украшали золотые узоры. Что на них написано, Олег прочесть не мог, ведь его, как и любого крестьянского ребенка, не обучили грамоте. Но знай он грамоту Тридевятого Царства, он все равно не смог бы ничего прочесть, ведь на полках не было ни одной книги на его языке. Помимо лежанки, стола и трех стульев, в комнате находился еще один стол. На нем толпились стеклянные сосуды с множеством извитых трубочек, что сверкали под всполохами огня в настенной лампе.

- Господин Кительсон, сколько я у вас нахожусь?

- Сейчас подумаю.

Теодор Кительсон почесал серебряно-рыжую бороду и сказал:

Часть I - Глава 4

Теодор Кительсон испугался, что преувеличил, когда говорил о неуязвимости Лешего. Напрасно. Леший отбил болт мечом и тот вонзился в стену.

- Это наш новый союзник, Тео? – спросил хозяин Глухого Бора.

Теодор Кительсон вырвал у оцепеневшего мальчика самострел.

- Что за дьявол тебя одолел, Олег? Я же сказал, он ни в чем не виноват!  

Мальчик, оторопев, смотрел на Лешего. Вопреки ожиданьям ни оленьих рогов, ни покрытой колючками спины, ни козьих копыт он не увидел. 

- Люди верят, во что хотят, - сказал Леший.

- А если бы ты попал в него?

- Нет. Болт слишком медленный, – заметил Леший.

Привыкнув к свету, Олег разглядел хозяина леса. Фигурой он походил на человека. Вместо кожи тело его выстилала темная кора, местами поросшая мхом. Стопы прикрывала мелкая трава. Леший откинул бесформенный плащ, состоящий из шкур всевозможных животных вперемешку с листьями всех цветов и размеров, открыв тем самым торс. Его тело сияло от множества рун. Они отличались  от тех знаков, что Олег видел на расписных деревянных идолах в деревне. Руны Лешего шевелились. Плавно перетекали одна в другую, напоминая водовороты, что появляются в местах завихрений реки. Вместо зрачков в глазах, красовались сияющие золотом ядрышки, с венечным ореолом вокруг.

Олег не сразу обратил внимание на меч, которым Леший отбил выстрел. Леший оперся на него словно на трость, уперев лезвие в пол.

- Это мой меч. Верни его!

- Чтобы ты снова напал?

Голос его был необычайно спокойным.

- Тео, ребенок нам не поможет.

- Олег, - сказал Теодор Киттельсон, - послушай, сейчас мы не можем позволить себе подобные сцены. Из-за того, что я тебя спас, мы влезли в одну нехорошую историю. Леший, любезно согласился помочь нам, и благодаря ему мы теперь предупреждены. А следуя пословице и вооружены. – Он посмотрел на самострел, который забрал у Олега.

- Ну, кто-то вооружен, а кто-то гол как сокол, – сказал Олег.

- Я все прекрасно понимаю, ты хочешь добиться правды, и мы тебе в этом поможем. Ведь так? – обратился Теодор Кительсон к Лешему. Тот не ответил. Он смотрел на мальчика зелено-золотыми глазами.

За все время Леший не моргнул ни разу. Терпеть дольше взгляд хозяина леса Олег не смог и уткнулся в пол.

- Если ты готов слушать, я хочу попросить тебя помочь нам в одном деле, – продолжил Теодор Кительсон.

Из другой комнаты раздался тихий звон колокольчика. Теодор Кительсон и Леший переглянулись.

- Я пойду наружу, - сказал Леший.

- Только оставь меч, - сказал Теодор Кительсон.

Леший прислонил его к стене и вышел, не издав ни единого звука, словно парил над полом.

- Ты поможешь нам? - обратился Теодор Кительсон к мальчику.  – Если ты кончено не боишься.

Теодор Кительсон знал, на что надавить. Мальчика, что пошел в лес, вооружившись белой нитью и мечом не по размеру, нельзя было заподозрить в трусости. Разве что в глупости и наивности. Олег вспыхнул словно костер, в который вылили масло.

- Что?! Я боюсь? Никого я не боюсь!  

Теодор Кительсон улыбнулся. Трюк сработал. Он взял меч Олега и протянул ему.

- Умеешь им пользоваться? Сможешь нанести обычный колющий удар.

- Умею! Смогу!

- Хватит тебе силы пробить слой дерева толщиной в два пальца?

Олег не понял, зачем ему пробивать дерево, но ответил утвердительно.

- Хорошо, но надеюсь, это не пригодится, – сказал Теодор Кительсон. - Бери меч и пошли на улицу.

У выхода Олег услышал звон второго колокольчика, громче первого. Теодор Кительсон вытащил самострел из футляра, что располагался у него на спине и отворил дверь. Они покинули убежище. Свежий ночной воздух прояснил голову.

Леший стоял перед выходом. В мрачном лунном свете он выглядел еще больше.

- Слышишь их?

- Еще нет.

Леший стоял неподвижно и смотрел вглубь леса. Он излучал спокойствие такой силы, что оно распространилось и на Олега. Волнение отступило. Мальчик неосознанно доверился духу. Он обернулся, чтобы рассмотреть избу Теодора Кительсона, но оказалось, что это вовсе не изба. Убежище располагалось внутри холма. Дверь же была так хорошо сокрыта, что самый зоркий глаз прошел бы мимо.

- Хорошее укрытие, правда?

- Очень хорошее, господин Кительсон, –  кивнул Олег. – Скажите, что случилось?

- Ту кикимору, что напала на тебя, мне пришлось убить. Признаться, у меня давно было желание изучить ее post mortem. Это значит после смерти, - добавил Теодор Кительсон. – Видишь ли, у нее внутри сидело одно очень интересное создание, которое нельзя найти нигде больше. Зовется оно  «паук-кукловод». Чем-то он похож на обычного паука, правда в отличие от своего далекого собрата обладает способностью к контролю над неживым.

Леший обернулся, услышав последнюю фразу.

- Ох, прости. Мой друг не любит, когда я называю деревья неживыми, – пояснил Теодор Кительсон.

- Ты не прав, - сказал Леший.

- Да, я исправлюсь, - Теодор Кительсон задумался на миг и продолжил: – Обладают способностью к контролю над существами с низким уровнем сознания, так лучше?

Леший не ответил.

- Так вот, этих кукловодов использует местная ведьма. Она заселяет такого паука в дупло умирающего дерева. Посредством магии, как называют это в моем королевстве, или чар, как говорят у вас, придает дереву человекоподобный вид, видимо как самый развитый, после чего древо переходит в ее владение. Пауков-кукловодов же ведьма выводит сама, я полагаю, так как нигде в природе они не встречаются. Этот самый паук, становится своего рода вместилищем разума, для деревянной оболочки. Вместе они образуют кикимору, или minion de magica.       

Часть I - Глава 5

В жизни у каждого бывает день, который по значимости может легко переплюнуть не только былые дни, но и всю жизнь целиком. Именно так думал Олег о минувшем осеннем дне, проведенном в Глухом Бору. Светящиеся грибы, кикиморы, знакомство с ученым-иноземцем, дом внутри холма, Леший. Столько чудес мальчик в жизни не видывал.

Лишь однажды до этого мальчик сталкивался с созданием чуждым людскому миру: повадился в деревню приходить покойник заложный с дальних курганов. Стоял он подле околицы и ныл ночами напролет. Разобрать никто не мог, что тому надобно. Тогда мечники пошли к Чарухе, чтобы узнать средство от навязчивого гостя. Она рассказала им, что надобно взять траву заячью, глаз крысиный да коготь петушиный, и  в полнолунье на кургане умершего сжечь все это и закопать на макушке с восточной стороны. В то время над мечниками головой стоял Бурестан. Выслушал он про средство от мертвяка, плюнул, да пошел с тремя молодцами, порубил покойника на мелкие кусочки. Схоронили его по разным краям поля. Больше он не кричал у околицы. Сталь оказалась ничуть не хуже крысиного глаза, петушиного когтя и травы заячьей. Только иногда слышится скрежет зубов у окраины поля, где голову мертвяка закопали.

Олег ехал верхом на олене. Верхом на Лешем, что перевоплотился в оленя.

- Мы же в самой чаще, точно не успеем до рассвета.

- Держись крепче, мальчик.

Олег схватился за грубую, словно кора, шерсть и наклонился к шее оленя. Тотчас Леший пустился в такой галоп, который иначе как сумасшедшим не назовешь. Ветром он пронесся мимо стройных сосен и березок, и оставил холм-убежище далеко позади. Леший скакал, и ветви сами расступались перед ним, корни скрывались под землей, камни укатывались в сторону. Какое-то время за Лешим следовала стая черных волков, но хищники быстро одумались и бросили тщетную затею. Леший скакал быстрее, самой быстрой лошади, но этого было недостаточно. Солнце уже показалось между деревьями. Лучи пронзили Олега с Лешим, выбив длинную тень, что теперь, бежала  позади. Впереди показались две молодые березы. Они стояли так близко друг к другу, что срослись верхушками. Словно застыли в поцелуе. Поистине красивое зрелище, да только расстояния между ними было недостаточно, чтобы там пробежал лесной олень. Слишком близко росли черно-белые красавицы.

- Мы не пройдем! – сказал мальчик.

Эти слова вряд ли долетели до ушей Лешего.  А может Леший просто не собирался на них отвечать. 

Вопреки надеждам мальчика, Леший не поменял намеченного пути. Наоборот. Когда до стройной арки оставалось не более пяти саженей, Леший ускорился, да так, что Олег не смог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Мальчик зажмурился, то ли от усилившегося ветра, то ли в ожидании столкновения. И вот, когда удара, казалось не миновать – ничего не случилось. Леший как бежал, так и продолжил бежать. Мальчик открыл глаза. Они оказались совершенно в другой части леса. Сосны здесь стояли чуть поодаль друг от друга.

«Как же так получилось?», - думал Олег и глядел по сторонам. Огненный шар неумолимо поднимался на востоке. Тень чуть укоротилась.

Впереди вновь возникла арка, только теперь это были две молодые сосны, что точно также обвились верхушками.  Олег старался держать голову так, чтобы увидеть, что случиться, когда они пролетят между деревьями. Леший снова ускорился и план Олега разрушился. Дыхание сбило и он прижался к шее оленя.

Спустя мгновение Олег услышал, как Леший пробежал копытами по воде. Мальчик открыл глаза и узнал то место, где вчера остановился на привал. Они только что миновали тот самый приток Поганки, на берегу которого, Олег нарвал себе ягод. Лес почти закончился.

Теперь, когда Олег скакал верхом на самом Лешем, лес выглядел куда приветливей. Те его участки, что раньше казались непроходимыми и темными, сейчас могли подойти для послеобеденной прогулки или для детских игр. Лес радостно встречал хозяина.

«Леший, похоже, хорошо заботится обо всем вокруг, - подумал Олег, - вот бы нам такого наместника в деревню вместо Бокучара».

Тем временем они подобрались к окраине. Меж деревьев показался черный шпиль - дозорная вышка.

- Все мальчик. Дальше ты пойдешь сам. Мне в ваши края пути нет.

- Спасибо, Леший. Скажи, там в лесу...  Два раза мы проскочили между деревьями, а потом оказались в другой части леса. Что это было?

- Лешьи тропы, - сказал тот, как принял человекоподобное обличие. – У каждого зверя есть тропы. Вот и у меня, как у их хозяина есть, одному мне открытые пути. Пожалуй, теперь ты знаешь обо мне гораздо больше других своих братьев. 

- А почему господин Кительсон может жить в лесу?

- Человек оказался изгоем в своем мире, и я решил дать ему пристанище в моем. Не знаю, надолго ли. Люди непостоянны. Вольнодумье всему виной и с этим ничего не поделать. Будь так добр, Олег, не говори людям о том, что видел в лесу.   

- Конечно. Прощай, Леший, - сказал Олег. Он не хотел выслушивать речи о каком-то там вольнодумье и о плохих людях из уст того, кто, ничего не может знать о мире вне леса, хоть и Олег мало что знал о мире за пределами деревни. 

- Разве люди так прощаются? – протягивая руку, спросил Леший.     

- Будь по-твоему, - сказал Олег и пожал руку. Его ладонь, пронзило что-то острое и он одернул руку.      

- Это еще что? – спросил мальчик, когда на ладони выступило кровяное пятнышко, размером с просяное зерно.

- Подарок.

- Хороший подарок. Уколол меня, почем зря.

- Через две ночи на руке появится метка, – пояснил Леший. - Если ты еще когда-нибудь окажешься в лесу, то с этой меткой тебя не тронет ни один зверь. Ни один зверь, подвластный мне.

- Спасибо, только чего так больно?

Часть I - Глава 6

Олег проснулся уже после ухода Сизого. В этот день он решил все-таки появиться на учениях Чарухи.  Один раз повезло, второй раз вряд ли. Так, быстро собравшись, он отправился к ее избе. По пути ему встретилась Марыська.

- Олег, ты где пропадал два дня целых?

- А ты почем свой носик суешь, куда не надо?

- Я, может, волновалась, а ты мне вот так отвечаешь, - сказала она и прикрыла ручкой упомянутый носик.

- Ну прости. В лесу я был.

- В лесу-у-у? – протянула она. – Как же так? Мы же не можем туда ходить.

- А я вот смог.

- Брешишь!

- Нет!

- Брешишь, брешишь!

- Нет и нет!

- Я не верю. Докажи.

- Не должен я тебе ничего доказывать. Был и был. И Лешего видел, и кикимор видел, и рег… ренет… регента видел!

- Кого видел?

- Не важно. И доказывать не буду.  

Марыська нравилась Олегу больше остальных сверстников. К тому же в нем заиграло чувство гордости за то, что он сражался в лесу бок о бок с Лешим и Теодором Кительсоном.

- Ну ладно, смотри, - сказал он и протянул ладонь.

Прошел ровно день с тех пор как Леший оставил на его ладони свой знак. В то утро вместо бугорка под кожей на его руке красовался круг, алого цвета, а кожа над ним сморщилась, словно после ожога.

- Ого, ты грибок где-то поймал?

- Это знак Лешего, глупая.

- Ври, ври, да не завирайся. У моего отца такой же, на ноге. Ты думаешь, ему тоже Леший свой знак оставил?

- Может у твоего отца и грибок. А мне Леший руку пожал и сказал, что через два дня, там будет знак и я смогу ходить в лес совсем свободно. Как зверь прям! И никто мне ничего не сделает!

- Так ты еще и говорил с Лешим?

- А как же. Он по-нашему, по тридевятому, говорить может.

- Ну и чудеса рассказываешь. Либо врешь и не краснеешь.

- Не вру я! А вот Чаруха врет. Нельзя Лешего поймать белой нитью, он только рассмеется от этого. Правда он не умеет смеяться.

- Так почему нас тому учат тогда?

- Мне почем знать? Может, чтобы мы тварей чудных смешили. Чтобы нас ночницы унесли к себе в пещеру и обескровили.

- Ой!

- Да, да. Поэтому не слушай ты ее. Если бы я ее послушал, то лежал бы сейчас покойником в каком-нибудь овраге.

За разговором дети дошли до избы Чарухи. Они забежали внутрь и уселись посреди других детей. Все как один обернулись на Олега. Кто-то тихонько засмеялся, кто-то зашептал на ухо соседу. Олег понял, что пока его не было остальные просто так не сидели, а выдумывали самые разные истории о том, где он пропадал.  

- Я слышал, что его продали в другую деревню.

- Ерунда, его на самом деле ведьма заграбастала. А он вырвался.

- Вот это точно ерунда, он просто сбежать хотел, а потом в лесу заплутал и вернулся.

- Нет, говорят, его лихо сглазило, и он в одну из ям упал, что за полями, а вчера его вытащили.

- Ты откуда про лихо слышал?

- Отец сказал. У нас кот не может на лапы упасть, все на спину падает. И паук паутину не может сплести. Все неровная, некрасивая выходит. Обычно как снежинка получается, а сейчас кривая как твоя...

- Ну-ка тихо, сурунча! - сказала с порога Чаруха.

Дети умолкли при виде ее прутика.  

- Что же вам сегодня рассказать такого ученого? - задумалась она, когда уселась поудобней.

- Расскажите о князьях! – крикнул мальчик, сидящий позади.

- Нечего о них рассказывать. Князья, как князья. Они нами правят, и мы их благодарить должны за это.

- А почему нами кто-то должен править? – спросил все тот же мальчик.

- А потому что, ротик свой прикрой. Головешка еще мала для таких дум великих.

Мальчик выкатил нижнюю губу и отвернулся.

- Я вам лучше об оборотнях побольше расскажу, - додумалась старуха.

Детей нисколько не заинтересовала тема князей, а вот упоминание об оборотнях вызвало подлинный восторг, на который и рассчитывала Чаруха. Все дети уселись поближе, кроме Олега, Марыськи и того мальчика, что хотел разобраться в княжеских делах.

- Так вот, оборотни. Есть их много по лесам и полям. Но есть и такие, что бороздят глади морские. Есть и такие, что парят высоко в небе. Живущие днем или только ночью. Много их в общем. Так вот те, что могут сами, по-своему желанию, обратиться во что-то - те и есть настоящие оборотни. Тех же, кого колдун проклял, в счет не идут. Настоящий оборотень должен быть отступником от веры истиной. Человек, что предал богов, проклинается ими и навсегда лишается истинно человеческого начала. Взамен, в него вселяется начало звериное, что будет отныне пробуждаться в нем. Но если человек был силен собой, силен как умом, так и телом, то тогда зверя в себе приручить он сможет. С тех пор такой отступник может по своей воле становиться зверем и не впадает в беспамятство, в то время как находится в животном обличии. Проклятье сие идет также и на пользу оборотням, ибо боги обрекают людей на долгие муки, а потому оборотни живут дольше. Да и могучие они больно, сильнее почти любого человека.

- Ведут же себя они по-разному, - продолжила Чаруха после того как прокашлялась. – Те, что рыбами могут плавать, в основном и плавают рыбами. Отрешенные от всего, они редко возвращаются в человечий облик. Давно уже не встречались такие оборотни. Пожалуй, на моем веку ни одного не видели. Другие оборотни, что зверьми наземными оборачиваются. Они всегда хищники – волки, медведи, рыси…

- Лисы, - крикнул кто-то из детей.

- Эгей, не лезь поперек бабки в пекло. Лисы совсем другое дело. Никто не обращает человека в лиса. Это лис может обратиться в человека, - после этого бабка призадумалась. – Не будем мы о лисах говорить. Накликать буде не хочется. Так вот, - продолжила она, - звери эти, суть кровожадные и потому люди, обращенные в них, частенько не могут совладать со зверем. Потому нападают на деревни и караваны, на путников. Губят добрый люд, в общем. Только человек с очень сильной волей, такой волей, что одной мыслью подкову согнуть может, совладает со зверем. Живут такие, одни-одинешеньки, в лесных хижинах, в землянках неприметных, в пещерах темных и не показываются. 

Часть I - Глава 7

Олег добрался до сарая на краю деревни, где его поджидали Проша и Бажен. У первого на поясе висел нож, каким разделывают туши животных.  Бажен взял вилы с обломанным выше середины древком. Оба несказанно удивились, когда увидели за спиной у Олега настоящий меч.  

- Это что же у тебя? Настоящий меч что ли? – спросил Проша.

- Ага.

- Ничего себе! А я вот кроме вил обломанных ничего не нашел, - сказал Бажен.

- Я вот нож взял отцовский. Короткий он конечно, но зато острый, что аж могу постричь любого здесь.

- А где рыжий?

- А ты как думаешь? Штаны полощет дома, точно тебе говорю. Бажен, надо нам потом другим рассказать, что он струсил и чтобы с ним больше не водились. А малявка куда делась?

- Не пустил я ее с нами. Малявка же, - сказал Олег и после короткого молчания продолжил, - Пошли к рыбацкому дому, раз все в сборе. Найдем лодку и в путь.

Мальчики шли по тропе, что уже местами заросла травой. Рыбацкий промысел на Поганке - дело не благодарное, потому рыбак на всю деревню нашелся всего один, и тот помер с голоду.

Дом его стоял почти у берега.  Небольшая халупа, с покосившейся крышей, что единственным разбитым окном смотрела на камыши. Ни дверей, ни ставней, ничего не осталось - только скелет. Мясо же съели хищники, точнее жители деревни растаскали на нужды.

Чем ближе мальчики подходили к реке, тем сильнее дул ветер. Будто сама природа подгоняла их навстречу приключениям. Они шли воодушевленные как никогда, ведь, со стороны видели себя вооруженным до зубов отрядом бравых дружинников. При этом боевое оружие было одно троих. И только один мальчик имел представление о владении им, и слава богам, он и был владельцем. Нож для разделки зверья и вилы, на случай если придется погрузить сено, заменили клинок и трезубец. Отряд готовый убить, выпотрошить и засыпать сеном двигался дальше.  

- Так, и где же лодка?

- Надо по камышам посмотреть. 

Мальчики разбежались по берегу в поисках лодки. Первым голос подал Проша:

- Нашел! Она тут.

Лодка вмещала двух взрослых мужчин, поэтому подошла и трем мальчишкам. Весла они нашли на дне лодки. Проша и Олег уселись бок о бок, взяв на себя роли гребцов.

- Бажен, ты вытолкни ее подальше от берега, мы поможем забраться потом, - сказал Проша.

- Хорошо.

Бажен спрыгнул в воду, уперся руками и толкнул лодку из камышей. Он сделал несколько шагов и лодка сошла с мели. Тогда Бажен уперся посильнее и толкнул, что есть мочи, чтобы окончательно выйти в реку. Но лодка не двинулась с места, а руки его соскользнули. Мальчик полетел лбом вперед. Лодку закачало во все стороны. Капельки крови упали в реку.

- Что там такое?

- Ударился о лодку. Блин с малиной! Она привязана к чему то, - ответил Бажен.

- У тебя кровь. Давай, залезай сюда. Я перережу веревку. - Проша протянул ему руку.

- Нам и перевязать тебя нечем даже, - сказал Олег, когда увидел сечку над правым глазом Бажена.

Мальчик наклонился над водой, чтобы рассмотреть рану, но в воде кружил поднятый им ил и он ничего не увидел. Еще несколько капель крови упало в реку.

- Все! Готово, - сказал Проша. - Дальше вытолкаем веслами. Ох, как же тебя порезало то. Дай-ка мне рукав свой, сейчас повязку соорудим.

Проша отрезал лоскут длиной от кисти до локтя.

Когда перевязали лоб Бажену, тот превратился из мальчишки в раненного солдата. Серая ткань тут же напиталась красным цветом.

- Ну вот, так лучше будет. Выходим в реку. Берег уже надоел. Олег, давай, толкай веслом, - сказал Проша.

Мальчики схватили весла и опустили их в воду, только весло Олега не поднялось обратно.

- Что ты? Греби!

- Застряло.

- Дерни посильнее.

- Пытаюсь.

Тут весло высвободилось, следом за ним из мутной воды что-то всплыло.

- Это кость?

- Да нет, наверняка коряга какая-нибудь.

- Ты посмотри, кость, я точно говорю.

- Слушай, даже если и кость, что с того? Мало ли какая скотина подохла в реке. Толкай.

- На человечью похожа, - сказал Бажен.

- Ой, прекратите. Поплыли уже.

Мальчики приноровились к гребле, хотя оба держали весла впервые. Олег и Проша взяли один ритм, работа сладилась. Бажен сидел на носу лодки и смотрел на линию берега.

Камыши сменились кустарником и одинокими соснами. Они подобрались к лесу. Встретить их вышли  пушистые ивы, склонившие ветви над рекой. Они замедлили ход, чтобы разглядеть место, где сойти. Крутые склоны, испещренные корнями, для этого не подходили.

- Слышали свист? – спросил Бажен.

- Свист?

- Да, свист. Такой «фью-фьють».

- Бажен, тебе слышится. Нет никакого свиста.

- Да вот опять же! – он вперился взглядом в кустарник.

- Теперь и я слышал, - сказал Олег. – Подними весло, Проша.

Мальчики замерли посреди реки. Течение в этом рукаве Поганки было таким слабым, что без гребли лодка остановилась.

- И правда свист, - сказал Проша. – А теперь смеется кто-то, слышите. Девка какая-то.

- И не одна, - заметил Олег. - Много девок.

- Тут что, праздник лесной?

- Давайте поплывем дальше. Кто бы там ни был, лучше ему нас не видеть.

Лодка двинулась дальше в поисках подходящего берега.