Злодейка. (не) нужная невеста

Глава 1. Умереть, чтобы выжить

Если бы мне кто-то сказал, что моя жизнь закончится в вонючей, мутной воде городского парка, я бы, наверное, громко обиделась. Я планировала что-то более эпичное. Например, чтобы меня сбил кабриолет с голливудским красавчиком за рулем, который в последнюю секунду понял бы, что жить без меня не может. Или, на худой конец, скоротечная, но мучительная болезнь на руках у всего взвода медсестер (да, я любительница драм, и что вы мне сделаете?).

Но нет. Судьба — та еще злобная шутница.

В тот день светило солнце. Обычное майское солнце, которое так и манило выйти на улицу, сделать вид, что ты активный член общества, а не просто задрот, который вышел купить доширак и чипсы. Я, Аня, двадцать три года, хвостик кривой, джинсы с дыркой на колене (не модной, а реальной), шла себе по набережной, попивала «Колу» и листала ленту в телефоне.

И тут я услышала этот звук.

Сначала я подумала, что это кошка орёт. Знаете, бывает такое: «Мя-а-а-ау!» противное и требовательное. Но потом вслушалась. Орали не по-кошачьи. Орали по-человечьи, причем на такой высокой ноте, что у меня заложило уши.

— Помогите! Тоне-о-о-ет!

Я подняла голову. На мостике через парковую речушку (глубиной, кстати, метра три, не больше) металась полная тетка в плаще и тыкала пальцем в воду. Я глянула туда, куда она показывала, и увидела мальца.

Пацан, лет семи на вид, отчаянно молотил руками по воде, выныривая и снова уходя с головой. Он не кричал. Он уже просто барахтался, и было видно, что силы его покидают.

Дальше — как в тумане. Телефон, «Кола» и пакет с чипсами полетели на асфальт. Я, даже не успевшая ни разу в жизни надеть ласты, рванула к воде. В голове билась только одна мысль, глупая, как пробка: «Да тут же мелко, глубина смешная, ну что ты как щенок тонешь, дурачок?!».

Я прыгнула. Тело обожгло холодом (вода в мае еще та еще бодрящая дрянь), но адреналин был сильнее. Я доплыла до пацана за пару гребков, схватила его за шкирку куртки и потащила к берегу. Он кашлял, плевался, но вцепился в меня мёртвой хваткой, чуть не утопив нас обоих окончательно. Я кое-как вытолкала его на отмель, где уже суетилась та самая тетка и подбегали другие зеваки.

— Живой? — прохрипела я, пытаясь отдышаться. Пацан заорал благим матом. Ну, орет — значит, жив, психологическая травма у него теперь на всю жизнь, но главное — дышит.

Я перевела дух и хотела уже вылезти, как вдруг почувствовала, что вода подо мной... закрутилась. Какая-то хрень. Сильный поток. И меня резко потащило вниз, под воду.

— Что за... — только и успела подумать я, прежде чем глотнуть мутной жижи.

Я пыталась выплыть, правда пыталась. Но ноги словно свело судорогой, а руки нащупали что-то скользкое и холодное. То ли коряга, то ли... Да какая, к черту, разница?! Меня засасывало, как в воронку. Перед глазами поплыли круги, в ушах зашумело, и в последней вспышке сознания мелькнула мысль: «Вот же тупая смерть... Глупая, нелепая, и даже никто не запишет видео для ютуба нормально!».

А потом была темнота. Абсолютная, плотная, ватная темнота. Тишина. И чувство, что я лечу в бесконечную пропасть.

Сознание возвращалось кусками. Сначала — звук. Кто-то тихо всхлипывал рядом, шмыгал носом и причитал тоненьким голоском: «О господи, о господи, леди Эвелина, ну пожалуйста-а-а...».

«Кто такая лединахрена?» — вяло подумала я. Веки были чугунными, но я кое-как заставила их приподняться.

И чуть не охренела навечно.

На меня, с широко распахнутыми от ужаса глазами, смотрела девчонка. Лет шестнадцати, в смешном чепчике и сером платье, с лицом, перепачканным слезами. Она сидела на стульчике возле кровати и, увидев, что я открыла глаза, взвизгнула, подпрыгнула и зажала себе рот обеими руками.

— М-м-м? — промычала я. Во рту было сухо, как в пустыне Сахара. Я попыталась приподняться на локтях и тут поняла масштаб трагедии.

Кровать, на которой я лежала, была размером с мою бывшую двушку в хрущевке. Серьезно. Два на два, если не больше. Надо мной нависал балдахин из тяжелой парчи, колонны кровати были резные, из темного дерева, а простыни... Я погладила ткань. Это был шелк. Настоящий, скользкий, дорогой шелк.

— Где я? — спросила я хрипло. Голос был... странным. Не моим. Более низким, что ли.

— Л-леди Эвелина! — залепетала девчонка, падая на колени прямо у кровати. — Слава Создателю, вы очнулись! Я так боялась, так боялась! Доктор сказал, если вы не придете в себя к утру, то... то...

— Стоп-стоп-стоп, — я выставила руку вперед и замерла.

Рука была не моя.

Мои руки, мозолистые после универа и вечного печатания конспектов, были нормальными. А эта... Эта рука была холеной, белой, с длинными тонкими пальцами и идеальным маникюром. На безымянном пальце красовалось кольцо с огромным синим камнем, которое, судя по весу, могло бы служить якорем для небольшой лодки.

Я перевела взгляд на свою грудь (куда ж без этого). Моя скромная вторая единица отсутствовала. Там возвышалось нечто грандиозное, упакованное в кружева ночной рубашки, от вида которой любой модельер «Victoria‘s Secret» удавился бы от зависти.

— Черт, — выдохнула я.

— Что, миледи? — испуганно встрепенулась служанка.

— Я говорю, черт, какая я... аппетитная, — пробормотала я, ощупывая лицо. Нос был точеный, скулы острые, кожа — персиковая. Ни одного прыщика. В голове начало что-то щелкать, и перед глазами поплыли картинки, словно кто-то включил кино на проекторе, но кусками и вразнобой.

Я леди Эвелина Ашфорд. Мне девятнадцать лет. Я сирота, но это не важно, потому что я баснословно богата. Мои родители погибли, оставив мне состояние, которое может прокормить маленькую страну. Я живу в столице, в этом самом особняке. И я... невеста. Невеста кронпринца этого чертова королевства.

— Ни хрена себе старт, — прошептала я, хватая ртом воздух. — Попала так попала.

— Миледи, вам плохо? Позвать доктора? — служанка подползла ближе.

— Подожди, — я прикрыла глаза, пытаясь ухватить ускользающие образы. Бал. Роскошный зал. Толпа разряженных людей. И он. Высокий, красивый до зубного скрежета, с холодными глазами и презрительной усмешкой на губах. Кронпринц. Мой, блин, жених.

Глава 2. Спойлер от подсознания

Мила принесла еду. Если это можно было назвать едой. Я ожидала чего-то эпического: жареных кабанов, запеченных лебедей или хотя бы тазик оливье. Но передо мной поставили поднос, на котором красовалась тарелка с жидкой овсянкой, чашка какого-то травяного взвара и тонюсенький ломтик сыра.

— Это что? — спросила я, ткнув ложкой в кашу. — Диетическое питание для анорексичек?

— Миледи, — Мила виновато потупилась. — Леди Маргарет распорядилась, чтобы вам давали только легкую пищу. Она сказала, что после такого потрясения желудок должен отдыхать, а переедание может вызвать помутнение рассудка.

Я хмыкнула. Старая карга не только завещание мое хотела надыбать, но и решила меня голодом уморить, чтобы я точно не оклемалась. Или, что еще вероятнее, просто экономила на моем содержании, пока я в беспамятстве.

— Слушай сюда, подруга, — я пододвинула к себе тарелку с овсянкой, но есть не стала. — Давай расклад. Кто есть кто в этом гадюшнике. Только быстро и без придворных реверансов. Кому я — друг, кому — враг, кому — просто денежный мешок?

Мила оглянулась на дверь, понизила голос до шепота и начала:

— Леди Маргарет Форсайт — ваша компаньонка. Ее покойный батюшка, ваш отец, назначил ее вашей опекуншей до вашего совершеннолетия или замужества. Она ведет все ваши дела, распоряжается поместьями и счетами.

— О, как мило, — перебила я. — То есть эта мымра имеет доступ к моим бабкам?

— Да, миледи, — кивнула Мила. — Полный доступ. Она говорит, что вы еще слишком молоды и неразумны, чтобы управлять таким состоянием. А после помолвки с его высочеством она стала еще более... требовательной.

— Требовательной в чем?

— Она часто говорит, что вы должны быть благодарны судьбе, что такая сирота, как вы, вообще удостоилась чести стать невестой принца. Что без нее вы бы давно прозябали в захолустье. И что его высочество Теодор — это лучшее, что могло с вами случиться, — Мила скривилась, явно повторяя чужие слова.

— Ага, лучшее, — я кивнула на свои перебинтованные запястья. — До лучшего уже чуть не довела.

— Миледи, — Мила вдруг порывисто схватила меня за руку. — Я не должна этого говорить, но... леди Маргарет дружит с фрейлиной Алисией. С той самой, из-за которой принц вас опозорил.

Я присвистнула. Ну конечно! Компаньонка, которая должна беречь мои интересы, водит шашни с разлучницей. Классика жанра.

— А что за Алисия вообще? — спросила я, пытаясь выудить из обрывочных воспоминаний Эвелины больше информации. — Из богатеньких? С родовым проклятием? Дочь императора в изгнании?

— Нет, миледи, — Мила покачала головой. — Алисия Вуд — дочь обедневшего баронета из северной провинции. Она приехала в столицу полгода назад, искала место фрейлины при дворе. Леди Маргарет помогла ей попасть в свиту принцессы. А дальше... дальше вы знаете.

Я знала. Картинка всплыла перед глазами: та самая хрупкая блондинка на балу, которая смотрела на Эвелину с жалостью, пока принц поливал ее грязью. И в этой жалости не было ни капли сочувствия — одно только сладкое превосходство. Ах ты ж, стерва в овечьей шкуре!

— Кто еще в доме? — спросила я, отодвигая овсянку. Есть расхотелось окончательно.

— Управляющий, мистер Грейвз. Он стар, немощен и давно отошел от дел, все фактически леди Маргарет заправляет. Дворецкий Джоэнс — он на стороне леди Маргарет, потому что она ему приплачивает. Повариха миссис Хадсон — та вас жалеет, но боится перечить опекунше. Горничные... большинство из них шпионят для леди Маргарет. Я одна, — Мила всхлипнула. — Я одна, миледи, потому что вы меня когда-то от нищеты спасли. Вы взяли меня из приюта, когда мне было десять. Вы меня кормили, одевали, грамоте учили. Я вам жизнью обязана.

Я посмотрела на эту худенькую, перепуганную девчонку. Она тряслась, как осиновый лист, но в глазах горела такая преданность, что у меня внутри что-то дрогнуло. Эвелина, оказывается, была не такой уж и дурой, раз сумела воспитать такую верность.

— Ладно, Мила, — я похлопала ее по руке. — Считай, что мы теперь с тобой в одной упряжке. Врагов мы выявили, друзей у нас... пока только ты. Но это уже победа.

Я встала, чувствуя, что голова уже не так кружится. Адреналин и злость — лучшие лекарства.

— А теперь, — я оглядела комнату. — Где здесь могут храниться личные вещи Эвелины? Ну, мои то есть? Дневники, письма, записочки интимные?

Мила замялась, но потом подошла к секретеру в углу комнаты и открыла потайную крышку.

— Здесь, миледи. Вы всегда держали свои записи тут.

Я уселась обратно в кресло, Мила зажгла еще несколько свечей (в этом мире, кажется, даже днем царил полумрак), и я открыла первый попавшийся дневник.

Кожаный переплет, золотой обрез, замочек с ключиком (ключ, естественно, торчал в замке — Эвелина явно не ожидала, что кто-то покусится на ее тайны). Я открыла первую страницу и... меня стошнило. Мысленно, конечно, но факт.

«Дорогой дневник! Сегодня я снова видела его. Его Высочество кронпринц Теодор проезжал мимо моего экипажа верхом на белом коне (конь действительно был белым, я проверила!). Он взглянул на меня, и у меня остановилось сердце. Он такой прекрасный, такой недосягаемый, такой божественный! Я упала в обморок прямо в карете. Леди Маргарет сказала, что это неприлично, но я ничего не могла с собой поделать. Любовь — это болезнь, и я хочу болеть ею вечно!»

Я перевернула страницу. Дальше было еще лучше.

«Дорогой дневник! Сегодня на балу у герцогини Олдридж я танцевала с ним! Целых пять минут! Он сказал, что у меня красивые глаза. Я всю ночь не спала, смотрела в потолок и улыбалась. Я вырезала его профиль из газеты и спрятала под подушку. Леди Маргарет говорит, что я слишком навязчива, но как можно быть навязчивой, когда речь идет о любви всей твоей жизни?!»

Я пролистнула еще пару десятков страниц. Честно говоря, это было чтиво еще то. Сплошные розовые сопли, перемежающиеся описаниями нарядов и придворных сплетен. «Он сказал "здравствуйте" — я умерла». «Он улыбнулся — я воскресла». «Он посмотрел на Алисию — я рыдала три дня и не выходила из комнаты».