Злодейка по неволе или как стать королевой без короля

Глава 1. Перерождение.

— Хайди, просыпайся!

Голос прозвучал прямо над ухом. Я попыталась разлепить веки,

— Хайди, я серьёзно. Если ты сейчас не откроешь глаза, я расцарапаю тебе лицо. И поверь, в этом мире пластической хирургии еще не придумали.

«Это уже перебор», — подумала я. Слишком осознанная угроза для обычного похмельного бреда.

— Замолчи, — прохрипела я, не разлепляя глаз. Голос был чужим — хриплым, низким и каким-то... бархатным. — Дай мне поспать.

— Поспать? Ты в отключке уже два дня! И, кстати, поздравляю, у тебя выросли сиськи. Причём весьма приличного калибра.

Я резко заставила себя сесть. Голова отозвалась взрывом боли, но любопытство пересилило. Я лениво повернула голову и замерла. Рядом со мной на кровати, раскинув мускулистые руки, спал мужик. Голый по пояс, весь в старых шрамах, которые на его загорелой коже смотрелись как карта боевых действий. Он дрых без задних ног, смешно причмокивая во сне.

— КАКОГО...?!

Я вскочила, запуталась в подоле длинного шелкового платья (платье?! я что, теперь сплю в костюме для исторической драмы?!) и со всего размаху впечаталась лбом в стену. Стена оказалась каменной, ледяной и пахла сыростью, плесенью и каким-то махровым средневековьем.

— Ну наконец-то, прочухалась, — раздался ехидный голос снизу.

Я опустила глаза. На грязном полу сидел кот. Огромный, рыжий, с наглой мордой и ушами, одно из которых было кокетливо порвано.

— Уголёк? — прошептала я, сползая по стенке. — Ты... разговариваешь? Мой кот, который раньше только умел орать «дай жрать» в три часа ночи, теперь выдает целые предложения?

— А ты думала, я просто так упражнял связки? — Кот зевнул, демонстрируя клыки размером с небольшие кинжалы. — Я всю жизнь пытался достучаться до твоего меж душного пространства, просто вы, люди, нихера не понимаете. А сейчас — либо ты в глубокой коме после палёной водки и это твои предсмертные глюки, либо мы феерично провалились в другой мир.

— В другой мир? — я тупо уставилась на свои руки. Тонкие пальцы, аристократично длинные ногти, какие-то кольца с тёмными камнями. Это были не мои руки. Мои были в мозолях от руля и с вечно облезающим лаком.

Я рванула к мутному осколку зеркала в углу. Из него на меня смотрела... богиня. Но богиня, которая явно знала толк в излишествах. Пухлые губы, брови в разлет, глубокие синяки под глазами — то ли от хронического недосыпа, то ли от занятий темной магией. И волосы. Чёрные, тяжелые, блестящие, как вороново крыло, они спускались до самого пояса.

— Уголёк, — выдавила я, касаясь своего нового лица. — Кажется, я умерла.

— Это плохо. Потому что я, видимо, тоже, раз торчу в этом вонючем клоповнике вместе с тобой. А теперь тихо повернись и посмотри, КТО делил с тобой подушку эту ночь.

Я медленно обернулась. Мужик на кровати пошевелился, перевернулся на спину, и внезапно из его приоткрытого рта вырвался крошечный, ярко-золотистый язычок пламени. Он лизнул воздух и исчез, оставив после себя лёгкий запах серы и гари.

— Охренеть, — выдохнула я. — У него перегар из чистого огня.

— Что-то мне подсказывает, что нам нужно делать отсюда лапы, пока этот зажигалка не проснулся и не решил проверить, насколько хорошо ты горишь, — прошипел Уголёк.

Я на цыпочках, придерживая тяжёлый подол, двинулась к выходу. Дверь, как в самом дешёвом ужастике, предательски скрипнула.

— Эй, ты куда, красавица? — раздался сзади хриплый бас, от которого у меня волосы на загривке встали дыбом.

Я не стала оборачиваться. Я просто рванула с места. Уголёк пролетел мимо меня рыжей молнией, и мы кубарем выкатились на улицу.

Город навалился на меня всей своей массой. Это были не дома, а скалы из камня, уходящие так высоко в серое небо, что солнечный свет казался здесь случайным гостем. Балконы лепились друг на друга, с перил свисало грязное тряпье, а воняло так, будто здесь канализацию заменяла молитва: кислая капуста, гниль и густой запах конского навоза.

— Красота, — выдохнул Уголёк, прижимая уши к черепу. — Прямо как в твоём родном районе, только вместо «Приор» — лошади.

Я не успела ответить. Сверху хлопнуло окно, и я инстинктивно отпрыгнула. Перед моими босыми ногами смачно шлёпнулось ведро помоев. Жидкая каша из рыбьих потрохов и серой жижи забрызгала подол моего шикарного платья.

— Твою же маму! — начала я, задирая голову. Из окна высунулась бабка с лицом, которое могло бы пугать коллекторов.

— А ну, шляйся тут, прошмандовка! — заорала она, размахивая пустым ведром. — Благородные люди спать изволят, а она по булыжникам цокает! По морде захотела?

— Сама ты... — начала я, но Уголёк вцепился когтями мне в лодыжку.

— Бежим! Твой огнетушитель вышел на крыльцо!

Я оглянулась. Из двери дома, который мы только что покинули, выходил он. Рубашка накинута на плечи, волосы взлохмачены, глаза — ярко-желтые, хищные — злятся. Он принюхался. Реально, его ноздри раздувались, как у зверя, выслеживающего дичь. Затем он выругался, сплюнул искру на камни и зашагал в противоположную сторону.

Я выдохнула, только когда его широкая спина скрылась за поворотом.

— Пронесло, — прошептала я, глядя на изгаженное помоями платье. — Ты сказал, я два дня спала? Значит, мы здесь уже вторые сутки?

— Ага. А этот мужик приходил, ложился рядом и спал как ни в чем не бывало. Судя по всему, ты застряла в теле какой-то местной знаменитости, которую он знает... очень близко.

— Это меня совсем не радует, — я оглянулась на мрачный дом. — Может, стоило спросить у него, кто я?

— Если ты не заметила, у него изо рта огонь шёл. Не знаю, как тебе, а мне идея стать запеченным окороком не улыбается от слова совсем. Пошли, Хайди. Нам нужны ответы и, желательно, что-то съедобное, что не пахнет тухлой рыбой.

Мы свернули в узкий проулок, и я чуть не вписалась носом в кирпичную кладку. Проход вывел нас на небольшую площадь, где прямо в утоптанную землю были вкопаны колченогие столы, а над ними на ржавых кольях болтались вывески. Кривые, облезлые, расписанные какими-то острыми символами.