Злыдень

Злыдень

Случилось это всё по двум причинам.

Во-первых, осень выдалась на удивление тёплой, так что в конце сентября все ещё одевались по-летнему.

Во-вторых же, Вероника, моя подруга, вусмерть запугала меня новым семинаром по Французской революции. Спрашивают там, дескать, жутко строго, к каждому занятию заставляют перелопатить тонну литературы, а чуть что -- на отработку. И без полной отработки всех занятий не допустят до экзамена! А препод такой жуткий злыдень и так ненавидит студентов, что специально спрашивает самые сложные вещи у зазевавшихся.

Я подозревала, что Вероника преувеличивает и паникует на пустом месте, но в конце концов решила внять ее увещеваниям и разок почтить своим присутствием этот страшный семинар. Главное препятствие состояло в том, что шел он первой парой, с девяти, и в это время я обычно ещё спала. Да, я предпочитала приходить ко второй паре, а то и к третьей... А лучше всего, конечно, вообще не показываться в своём тухлом универе, на истфак которого поступила только затем, что там нет математики. Теперь, к третьему курсу, стало ясно, что история это не моё, да и любая учеба, в общем-то, тоже. Однако отчисляться и выбрасывать в помойку уже отмученные два года мне было жалко: приходилось терпеть до диплома, изображая бурную учебную деятельность в те моменты, когда без этого было совсем уж не обойтись.

Ну и вот, в тот день в 8-15 я как прилежная девочка стояла на остановке, тоскливо вглядываясь в поток приближающихся машин. Мой автобус как назло никак не ехал. Я уже решила было, что это перст судьбы, и вселенная велит мне возвращаться в свою теплую кроватку досыпать...

Но тут этот грёбаный гроб на колёсиках всё-таки появился. Ё-моё! Со своей привычкой не торопиться на учёбу я и забыла уже, что такое час пик. Теперь же, когда скопившаяся на остановке толпа в едином порыве рванула в двери автобуса, сперва она застряла, как пышный букет перед узкой вазой, и войти не смог никто, зато затем!.. Затем, когда я сделала усилие и шагнула внутрь, людское море поволокло меня словно щепку: протащило через полвагона, бросило в какой-то дальний угол лицом к стенке и прижало сзади чьей-то чужой, очевидно, торопящейся на работу, тушей.

Когда автобус тронулся, я едва могла дышать.

Чёрт, черт, черт! Какого хрена?! Угораздило же меня! Так и знала, что из этой тупой попытки притвориться прилежной студенткой ничего хорошего не выйдет! Теперь буду тащиться полчаса в поганой давке, среди потных чужих тел... Тьфу, блин! Надо хоть от стенки отвернуться, а иначе я либо расквашу нос об нее, либо сверну шею...

Нащупав несколько миллиметров пространства для маневра, я повернулась на 180 градусов и встала к стене затылком. Теперь было видно, чья туша вжимала меня в этот угол автобуса. В общем-то, это была не туша, а неплохо сложенный мужчина лет тридцати. Мы были прижаты вплотную, лицом к лицу, грудь к груди. Вытянутой правой рукой мужчина опирался на стенку автобуса за моей головой, галантно стараясь таким образом дать мне чуть-чуть личного пространства, но отодвинуться ему было некуда, и выглядело всё это так, будто он наоборот специально зажал меня где-то в углу, чтоб залезть под юбку.

Скорее всего, его тоже смущала двусмысленность нашего общего положения: незнакомец виновато улыбнулся и сказал:

-- Прошу прощения.

Ладно, может, эти полчаса будут не такими уж и отвратительными. По крайней мере одеколон у этого субчика неплохой такой, миролюбиво подумала я. Глаза у незнакомца были серо-голубые, весёлые и уставленные прямо на меня: наверно, потому что смотреть в давке ему больше было некуда. Я решила, что раз он меня разглядывает, я могу заняться тем же самым в отношении него (ведь делать по пути что-то надо, а телефон в этой бочке с сельдями не вытащить). Тонкие черты лица, выразительно очерченные губы, темные волосы на фоне светлой кожи. Он, конечно, знает, что хорош собой, и пользуется этим! Костюм, рубашка, галстук, да ещё с заколкой... Так ещё кто-то ходит? Охранник? Коммивояжёр с пылесосами? Или просто щеголь офисный? А, ладно, придираюсь. Костюм на незнакомце сидел так строго, так идеально, что напоминал военную форму. А мужчины в форме очень даже...

От нечего делать я стала раздумывать, что будет, если развязать этот галстук и начать снимать рубашку. Интересно, есть у него волосы на груди или нет? Представила, как он элегантно расстёгивает пуговицы на манжетах... Потом поймала взгляд -- слишком пронзительный, слишком умный. Ну нет, не может же он знать, что я фантазирую! Или всё же догадался?

Нас тряхнуло.

-- Остановка "Токарей"! -- сказал водитель, делая ударение на последний слог.

Народ внутри автобуса задвигался, часть вылезла наружу, вместо неё втиснулась новая порция, больше прежней. Незнакомца напротив меня кто-то жёстко толкнул, тот невольно прижался ко мне с новой силой... и в живот мне вдруг уткнулись что-то твёрдое.

Да это ж... Нифига себе!

Взгляд моего спутника, смущённый и самодовольный одновременно, развеял все сомнения в том, что это могло быть.

-- Я ещё раз извиняюсь, -- прошептал он мне на ухо. -- Обычно я не имею привычки делать так в общественном транспорте, но, когда вы поворачивались ко мне лицом, то задели кое-что...

От его теплого дыхания моим уху и шее стало хорошо и щекотно, а самой мне -- вдруг ужасно весело. Вспомнилось, как долго не было у меня ничего такого (с тех самых пор, как мы разбежались с Коляном из политеха). Я не выдержала и захихикала. Взгляд мужчины превратился в удивленный, а потом в игриво-наглый.

Следующий ухаб на дороге вжал его эрекцию в мой живот ещё крепче и выбил прядь волос из его щегольской укладки. Мужчина тряхнул головой, пытаясь убрать волосы с лица, но тщетно. Ничего такого не случится, если помочь ему, решила я. Волосы незнакомца оказались удивительно приятными на ощупь, а когда я убрала их ему за ухо, он быстро повернулся и поцеловал мою руку: в основание ладони, очень быстро, очень легко... очень однозначно.