Змееносцы

Глава 1. Пес-поводырь и вредная птица

   Ленивый осенний рассвет неспешно вползал на небосклон.
Старик-калика медленно брёл по обкатанной телегами дороге. Узловатые колени распухли и болели, белёсые водянистые глаза подслеповато щурились, силясь разглядеть нужную бродяге хижину. Рядом на веревке трусил огромный, чем-то напоминающий волка пес.
Именно он учуял запах гари первым.
Заметив беспокойство животного, старик нахмурился и неразборчиво ругнулся. Тяжело покачав головой, он продолжил путь. Дома в рассветных сумерках проступали всё чётче, но искомой хижины не было — там, где она стояла ещё сутки назад, теперь было пепелище.
 — Эй, старик, славная псина у тебя! — один из стоявших недалеко от пожарища мужчин заметил приближающегося старца внимательно смотрел на собаку.
— Спасибо, господин хороший, — шамкая беззубым ртом ответил калика, — уж еле выходил, красавца. А подобрал-то — и сказать страшно! Еле живого, тощего — кожа да кости, да побитого! А грязного… и где — на юге, под старым полынным холмом, господин хороший! Уж разве будет нормальным человек, что так с псинкой-то обращается…

    Спутник обратившегося к старику мужчины  прислушался к болтовне деда. А тот тем временем продолжал, кряхтя и потирая больные колени:
— Так а кто из вас, господа хорошие, крайним-то будет к доброй знахарке?
— Очнись, старик, — презрительно процедил второй мужчина с сильным валлийским акцентом. — Сгорела твоя знахарка!
Калика недоуменно посмотрел на пепелище, будто только сейчас его заметил.
— Это как так-то, люди добрые — сгорела знахарка?
— Думается, с криками, — неприятно хмыкнул всё тот же собеседник.
— А ты чего это к ней на рассвете приперся, дед? Невмоготу что ль? — спросил его первый.
— Дык я завсегда, раз в десять дней на рассвете за мазькой-то прихожу. Колени мои, уж сами видите, господа хорошие, ухода требуют да какого-никакого лечения. А сынок-то её тоже того… сгорел?
— Сынок? — нахмурился тот, что с презрением выплевывал каждое слово.
— Молодчик шустрый да видный. Тут в деревне все девки вились кругом, а он все знай матушке помогал. Ох беда-беда моим коленям… Так а кто поджёг-то?
— А ты не много ли болтаешь и вынюхиваешь, калика? — надменно спросил наблюдавший за ним с презрением мужчина, но первый миролюбиво произнёс:
— Оставьте его, Крауч, что взять с простака-развалины. А уж чтобы узнать, кто поджег, мы и прибыли, дед.
 — Так вы никак чародеи? Ой, сиры, вы уж разберитесь-то, как того, это, полагается. Уж больно толковая знахарка была… Жаль её. И сынка её жаль. Пусть бы спалившие и сами загорятся, нелюди какие, эх…

   Старик с псом зашаркал прочь, не попрощавшись с магами. У соседней хижины ему на голову упал орех. Пес в мгновение ока схватил его, разломил и выплюнул. Через несколько шагов всё повторилось. Бродяга поднял голову кверху и с трудом разглядел в ветвях раскидистого дуба ворону.
— Ох и вредная ты птица, — недовольно пробормотал он, когда перед носом пса приземлился уже третий орех, который тот снова незамедлительно раскусил.

   Старик с собакой все удалялись от пожарища, а ворона летела следом, неизвестно откуда доставая орехи и швыряясь ими в несчастного калику. Седьмой орех пёс схватил зубами но не разгрыз, как все предыдущие, а бережно вложил в руку старика.
Тот ласково погладил верного друга по морде и надежно спрятал орех в нагрудной латке, маскирующей потайной карман.
— Молодец, Бриан, — голос старца  прозвучал неожиданно сурово. — Разобраться они прибыли, Мерлиновы прихвостни, как же.
Где-то над ними хрипло каркнула ворона, будто бы соглашаясь, и старик насмешливо хмыкнул.

   Осенний шотландский лес, пронизанный насквозь косыми лучами утреннего солнца, пестрел всеми оттенками багрянца и золота. То тут, то там виднелась сочная зелень мха среди алой и винной листвы. Под прелыми опалыми одеждами деревьев  ежи и нарлы, будто соревнуясь друг с другом, рыскали в поисках сонных насекомых. Пахло грибами и всякими травами и ягодами, ароматы которых старик не мог распознать наверняка. Вот знахарка — та бы смогла.
Над головой калики, легко задев затылок крылом, пролетела ворона и скрылась за поваленным невдалеке замшелым дубом. Пес тут же поспешил следом за птицей.
Не прошло и минуты, как огромный емтхунд вышел из-за дерева вместе с высокой статной женщиной в черных одеждах.
— Во имя всех стихий, Моргана, не смейте меня так пугать, — облегченно прошамкал старик и протянул женщине орех.

  Та совершила три сложных пасса над ним, прикрыв тяжелыми веками глубокие черные глаза, затем стукнула по орешку, являя подслеповатым глазам калики кудрявого юношу.
— Ле Фэй, верни ему его настоящий облик, в образе старика он ужасно пахнет, — едва став на ноги, закашлялся молодой маг.
— Меня хотя бы не носят в клюве, — парировал старик, на глазах раздаваясь в плечах, увеличиваясь в росте, выравниваясь в осанке и молодея.
Откинув густую копну кудрей за спину, маг почесал за ухом верного емтхунда и спросил друзей:
— Как вы успели спастись?
— Твои чары оповещения, которым ты обучил Аима, — ответила Моргана, нервно вышагивая по небольшой поляне.
— Нам теперь все начинать заново, да? — тоскливо спросил Аим. — Новая деревня, новая легенда для каждого из нас?
— Новый вид убогого, — мрачно поддакнул Финнгриф и потер ноющие колени.
— Его зелье… — Моргана с силой провела рукой по лицу, пытаясь собраться с силами. Она будто не слышала мужчин и беседовала сама с собой — оно сгорело. Нужно наконец найти его как можно скорее, особенно…
— ЧТО?!
— Что слышали! — моментально взвилась провидица. — Я видела, что путь наш к Артуру будет долгим, но если бы знала, что именно из-за ищеек этой падали в голубых одеждах!!! У меня был выбор — спасти Аима или зелье! И я, как видишь, выбрала этого несносного мальчишку!
— Я выставил чары у ворот, но они даже не стали заходить во двор, — пояснил Фиргу Лестранж. — Крауч просто швырнул склянку с зельем, пробормотал неизвестное заклинание, и хижина вспыхнула, будто лучина. Нам еще повезло, что ты с Брианом был в дозоре.
— Моргана, а они не могли взять зелье после пожара?
— Не могли! — ведунья сделала резкий взмах рукой, развернулась, и волна черных как смоль волос со свистом вспорола воздух. — Я следила за ними с соседского дерева. Они не входили. Только навели отталкивающие зевак да любопытных чары. И даже если бы хотели — или знали, где — зелье взять, не успели бы. Магический огонь сожрал дом в считанные минуты.

Глава 2. На вересковых пустошах

Холодный октябрьский ветер, резво плескавший солеными слезами моря в лицо еще сегодня утром, сейчас несколько смягчился. Была ли тому причиной бескрайняя вересковая пустошь, сладко нашептывавшая ветру свою колыбельную, пришедшая сюда колдунья не знала. В горле стояла горечь – не то от сильного запаха вереска, не то от навеваемых им воспоминаний, не то от все ближе подступавшего отчаяния.
С самого лета девушке удавалось водить Мерлина за нос. Все многочисленные «беседы» – на поверку оказавшимися паршиво завуалированными допросами – остались за ней, все бесконечные рейды по острову в попытках изловить Слизерина девушка также удачно запутывала и направляла по ложным следам, несмотря на интриги, ужимки и точно взвешенные угрозы старика. За себя ведьма не боялась, но она владела информацией, которая ни при каких обстоятельствах не должна была достигнуть ведома Мерлина, и которую тот так отчаянно жаждал и так упорно вытрясал из нее.
Но девушка не поддалась. Не выдала, не раскрыла, не предала. Каждая «беседа» после накачивания веритасерумом была для молодой колдуньи сродни прогулке по коварным топям. Зелье не давало ей возможности солгать, но и не лишало шанса выдать правду в неоднозначной трактовке – за прошедшие месяцы девушка поднаторела в ораторском умении.
Всегда недолюбливавшая ее Матрона, наслушавшись откровений юной ведьмы, вдруг стала той величиной при Мерлине, которая не только свято верила, но и громогласно декламировала невиновность девушки, пережитое ею горе, пройденный ею ад и прочую высокопарную ересь. Однако же за это колдунья была благодарна дородной настоятельнице врачевательниц – ее пламенные убеждения ослабили недоверие Мерлина.

Ослабили, но не искоренили. Наверное, отчасти в этом виновата была и сама девушка. Она не была узницей - официально - и могла ходить по казармам, посещать корпус целительниц, но выходить за пределы магических дворов и, тем более, покидать город Мерлин более чем однозначно не советовал.
А она ослушалась и сбежала. Как и много раз до этого она бежала на поросшие вереском пустыри. В голове, помимо грустных, болезненно-острых воспоминаний о последнем вечере в компании ее наставника, билась простая мысль – уж если они и смогут найти друг друга, то лишь в том месте, что будет так похоже на магию ее учителя. Где нет никаких границ. И она искала такие места, раз за разом открывая для себя новые пустоши острова. Она знала, что он жив – на вторую неделю после того, как ведьма пришла в себя от удручающих событий ужасной майской ночи, в разгар «бесед» Мерлина, девушке доставили совиной почтой небольшой сверток. Дежурная сиделка – очередная подопечная Матроны – сообщила, что Мерлин проверил уже посылку на предмет артефактов и проклятий, и что она чиста. Когда девушка спросила, кто прислал ей сверток, сиделка сочувствующе покачала головой и ласково, будто маленькому глупому ребенку, улыбнулась: «От твоей матери, конечно же, Атхен». Удивленная, девушка распаковала посылку, и на руки ей упала мантия. Изящного кроя мантия теплого песчаного оттенка из невесомой, струящейся между пальцами ткани.

- Что ты делаешь?
- Готовлюсь к тренировке, сэр.
- Зачем ты снимаешь плащ?
- Мне жаль мантию. Она очень красивая. Правда, непрактичная.
- Непрактичная? Ты должна уметь сражаться в мантии. Она скрывает твою одежду, твое оружие, твою защиту. Кто может сказать, что на мне под моим плащом – рубаха или кольчуга гоблинской работы? Ты непозволительно неосмотрительна и беспечна, Атхен. Это может стоить тебе непомерно дорого. Если я презираю магловские виды оружия и использую против тебя исключительно магию, это не значит, что и другие твои враги будут столь благородны!

Молодая колдунья двумя руками схватила предмет одежды и, зажмурив глаза и сдерживая тем самым подступившие слезы, глубоко вдохнула исходящий от мантии аромат: майской осоки, белого остролиста, клюквы и – самый стойкий, горчащий на кончике языка – вереска. Сиделка ласково погладила непослушные кудри пациентки и вышла из кельи, а девушка беззвучно рыдала в песчано-желтую ткань.
Выпавший клочок пергамента из складок мантии она заметила только тогда, когда усмирила слёзы. Почерк на нем был явно изменен, но ведьма все равно была уверенна, что знает, как он выглядел до накладывания чар: узкий, стремительно ложащийся на пергамент, с длинными ножками рун и архаических букв был хорошо ей знаком из огромного старого манускрипта. Того самого, что открыл ей многие, слишком многие тайны среди болот Шотландии.

«Мое милое дитя, надеюсь, ты восстанавливаешься от того ада, в который попала волею судьбы. Верю, ты помнишь мои уроки, хранишь в сердце мои наставления не забываешь о том, чему мне выпало тебя научить. Пусть эта мантия хранит твое тело и душу в тепле и покое. Пусть она даст тебе силы сражаться с суровым миром и твоими врагами. Однажды я снова встречусь с тобой, мое милое дитя. Береги себя, Атхен».

Однажды он снова встретится с ней… колдунья сильнее сжала ткань в руках и неожиданно нащупала нечто твердое в ее складках.
Палочка!
Черная, гладкая палочка!
Её палочка!
Но достать оружие из предмета одежды девушка не смогла, пока не надела мантию. Кажется, молодая ведьма поняла - если уж обладатель оружия не мог просто так достать его, то просто спрятанную в потайной карман мантии палочку не видит ни один маг, не фиксирует ни один артефакт. Для всего мира она будто растворяется в складках плаща.
Колдунье отчаянно хотелось воспользоваться ее оружием, но она боялась. Боялась тем самым выдать своего учителя. Навредить ему. Она довольно быстро установила – за ней следили постоянно. Везде, кроме, пожалуй, её личных комнат. Девушка не показывала, что знает о надзоре, но и покладистей или послушнее для Мерлина не становилась, и это его жутко раздражало.

Она вдохнула горький аромат вереска, будто очнулась от воспоминаний. Вокруг, сколько хватало глаз, не было никого, но она знала, кожей чувствовала – она, как всегда, не одна. Само собой, старый интриган следил за так и не покорившейся ему жертвой «проклятого Слизерина и его гадов». Возможно даже, что следил лично. Плевать. Колдунья прекрасно знала, что старик ей не верит, что именно поэтому не доверяет ей никаких заданий, не посылает ее куда-либо. Знала ведьма и то, что за эту вылазку – еще бы, она покинула казармы еще вчера утром! – её ожидает очередная суровая выволочка от Матроны и её воспитанниц (в слежке все средства хороши, и Мерлин приставил этих дур к ней, наплетя о тяжелом эмоциональном состоянии колдуньи) и, что гораздо хуже, очередная беседа-допрос старика. Иногда его желание поймать Слизерина отдавало одержимостью. Такой же, с какой сама девушка сбегала из-под надзора врачевательниц на вересковые пустоши Англии.
Матрона после каждой такой ее прогулки сокрушалась о «травме сознания», «тоске искалеченного разума» и «тайной жажде мести», заставляя молодую ведьму только мысленно возводить глаза к потолку. Однако подобные причитания были юной колдунье только на руку – они помогали лишний раз убедить Мерлина в том, как же несчастна и изувечена бедная бывшая змееловка Атхен Д’Ор.
На самом же деле, она раз за разом искала поросшие вереском поля всего лишь для того, чтобы вдохнуть такой знакомый аромат. Аромат, который только-только начал выветриваться из жилища её наставника и спасителя накануне их прощания. И в те дни, когда ветер был ласковым и тихим, а шепот вереска – успокаивающим и нежным, ведьма закрывала глаза и почти верила, что мрачный суровый колдун рядом. Что это он издает шорохи в зарослях вереска, собирая свежие ингредиенты или подбрасывая очередной зачарованный перстень нюхлерам.

Но сегодняшний ветер был слишком резким для таких вот сознательных иллюзий. Слишком порывистым. Слишком тревожным. И оттого тревожнее становилось на душе бывшей змееловки. Рассеянно водя кончиками пальцев по макушкам вересковых зарослей, девушка пыталась понять, что же так насторожило её сегодня. В неприветливом сером небе спешно проплывали тучи, погоняемые ветром, как кроткие овечки погоняемы заправским пастухом. Ведьма вслушивалась в звуки природы вокруг, но ничего подозрительного ее ухо не смогло уловить. Видимых причин для тревоги не было, однако же беспокойство только росло. Палочки в руках у змееловки не было с далекой майской ночи, когда она пожелала удачи своему наставнику перед его бегством. И хоть она и владела чистой магией благодаря неразговорчивому зельевару с шотландских болот, прибегать к ней ведьма не собиралась. Во-первых, не стоило демонстрировать такие навыки соглядатаям Мерлина, а во-вторых…
А во-вторых, Атхен не могла с уверенностью сказать, что ее жизнь стоит того, чтобы за нее бороться. Работа ее наставника пошла прахом, Финнгриф объявлен преступником и разыскивается людьми Мерлина, змееловы превратились в элитную стаю шавок «величайшего мага Англии», она, по сути, являлась не то диковинным экспонатом, не то особой узницей сумасбродного старика-параноика…
Об этом ли мечтают сильнее молодые маги?
Бывшая змееловка напряглась, отпуская свои воспоминания и откладывая горькие размышления на потом.
Что-то на пустоши изменилось.
Кто-то еще появился среди вереска. Кто-то, чья поступь была неслышной, скорее ощутимой неизвестными раньше органами осязания, но такой знакомой. Ведьма резко, до хруста в спине, обернулась. С той стороны поля к ней приближался высокий худой человек в черно-зеленом плаще и исчерна-фиолетовых перчатках.

Глава 3. Ожоги и поджоги

Когда ведьма проснулась, то увидела, что сиделка уснула в ногах ее кровати. Глаза жгло от слез, лицо ощутимо припухло, руки дрожали – то ли ото сна, то ли от пережитого потрясения. Рухнув без сил обратно в кровать, бывшая змееловка уставилась в небольшое окно своей кельи. Глубокое чернильное небо осени было щедро посеребрено звездами, и эти холодные, далекие, бело-серые светила излучали покой, уверенность, вечность.
Но тот, чьи глаза однажды напомнили молодой ведьме ночные светила, не мог видеть сейчас звездное небо. Где-то внизу, на много-много таких вот каменных мешков ниже, находился ее наставник и, возможно, сидел и так же бездумно смотрел, только не в окно – окон в подземных кельях темницы и в помине не было – а в стену. Сырую, холодную, покрытую мхом и плесенью стену.
Стихии! Зачем, зачем он так себя подставил?! Зачем он так собой рискнул?! Как с ним поговорить?! Как вытащить его теперь отсюда?! Но прежде всего нужно придумать какой-то способ сделать возможным сам факт беседы без надсмотрщиков и подслушивающих Мерлиновых ищеек.
Девушка тяжело вздохнула и рассеянно запустила пятерню в кудри. Она была почти уверена, что Мерлин вовсе не даст поговорить ей с наставником, не то, что наедине – при старике. Значит, нужно придумать достойную причину для «великого мага». Вдруг колдунья вспомнила, как перед последней «беседой» с Мерлином она услышала в сознании голос зельевара. Это не было воспоминанием или же галлюцинацией – по крайней мере, ей хотелось в это верить. Это был его голос. Привычное полунасмешливое замечание. А что, если и бывшая змееловка попытается так же мысленно обратиться к колдуну?
До рассвета Атхен мысленно взывала, спрашивала, умоляла ответить своего учителя, но все без толку. Раздосадованная, оставшаяся с разбитой надеждой, девушка снова провалилась в тревожный сон.

***

Мужчина не имел возможности увидеть, что происходит вне стен его крохотной ледяной кельи, но внутреннее чувство времени подсказывало: над Англией простерлась ночь. Он сидел в тюремной камере, привалившись спиной к стене, так, будто это не келья вовсе, а его излюбленное дерево на зачарованной поляне неподалеку от родного дома посреди Раннох-Мур: согнутые в коленях ноги опирались ступнями на согретый магией пол, руки были расслаблены, запястья покоились на коленях, голова – как и всегда, когда мужчина погружался в раздумья – несколько опущена, и черные, как смоль, волосы обрамляли бледное худое лицо. Иногда змееусту казалось, что он поступил нечестно по отношению к Моргане и своему старому доброму другу, предпочтя немедленному его пробуждению спасение Атхен. Но ни разу зельевар не пожалел о принятом решении. Он не мог позволить взрывной провидице и необузданному в своей решительности другу начать открытое противостояние Мерлину, пока девушка в когтистых лапах старика. Он слишком часто вырывал змееловку из холодных цепких объятий Смерти, он слишком много вложил в её голову и открыл её глазам, он слишком… слишком привязался.
Старый мудрый Страж был прав. И тогда, в хижине, когда наблюдал за их уроками и беседами, и тогда, когда не желал отпускать хозяина в очередной раз на поиски девчонки. Колдун задумчиво повращал запястьями. С той ночи, когда ему пришлось бежать из собственного дома и оставить там на произвол Мерлина его ученицу, запястья жгло теплом. Это не были магические ожоги или же раны от огня под его котлами. Это не было результатом шального проклятия или итогом его побега. Нет. Больше всего настойчивое тепло, браслетами овившее кисти рук зельевара, напоминало нежную, ласковую мягкость. Мягкость тонких пальцев рано поседевшей девчонки, впервые в ту ночь коснувшейся незащищенной кожи колдуна. И невидимые браслеты, что еженощно, ежечасно жгли его запястья, точно повторяли рисунок пальчиков змееловки, в отчаянии обвивших руки змееуста и растопивших – раз и навсегда – лед его змеиной крови.

Шум отворяемой двери наверху спугнул образ Атхен из воспоминаний. Змееуст весь обратился в слух. К его келье легко, почти танцуя, приблизилась чья-то легкая фигура. Медленно, будто осторожничая, кто-то открыл дверь, и хорошо знакомый колдуну шепот позвал его из коридора:
- Скорее, пойдем, Слизерин! Пойдем, пока никто не хватился ключей!
В неверной пляске тонкого факела, пугливо озираясь по сторонам, стояла хорошо знакомая мужчине девушка. Большие карие глаза заплаканы, каштановая грива сильно спутана, трясущиеся руки тянулись к мужчине едва ли не в мольбе. Зельевар приподнял голову, но и не подумал изменить положение тела.
- Умоляю, Слизерин, скорее! – голос звучал надломлено.
Пленник с внимательным прищуром изучал спасительницу, не веря своим глазам. Когда она в третий раз заговорила с ним, маг холодно прервал ее:
- Нет. Нет. Моя жертва никогда бы не пришла меня спасать. Не после того, что я с ней делал. Убирайся, Мерлин. И запомни: ни дневной твой маскарад, ни трюк с прохождением сквозь двери – ничто не впечатлит меня. Не пытайся обвести вокруг пальца собственного учителя. Убирайся. Я буду говорить с тобой только тогда, когда передо мной будешь ты.
- Ты ставишь мне условия, Слизерин? Ты забыл, в каком ты положении сейчас? Ты обезумел, Слизерин?!
- Если здесь и есть кто безумный, так это ты, Мерлин, - суровое лицо зельевара враз заострилось пуще прежнего, а серая сталь глаз полыхнула отчаянной яростью. – Убирайся.
Пленник презрительно вздернул подбородок, бросил надменный холодный взгляд на собеседника, и лже-Атхен отшвырнуло в коридор. Дверь кельи с противным скрипом захлопнулась, заглушив звук удара тела о каменную стену. Мерлин бесновался и чертыхался, на чем свет стоит, но войти снова, видимо, опасался: зельевар прекрасно понимал, что теперь старик не войдет к нему, пока не наложит на келью как можно больше ограничивающих любую магию пленника чар. Он выдал себя. Пусть. Мрачный колдун был слишком разъярен подобной низостью своего бывшего ученика, этим трюком с использованием облика юной змееловки. Змееуст свесил голову ниже прежнего: на короткий миг он почти поверил. И тем самым едва не обжегся насмерть.

Глава 4. Замок на ладони

По-осеннему равнодушное солнце медленно вползало на небосклон за грядой холмов. Ночи становились холоднее, а ветра – ожесточеннее. Однако гористая местность давно к этому привыкла – суровый край никогда не расставался с ветрами, в каком бы настроении те ни пребывали. Магглы и маги – все они одинаково смирялись со стихией, покорно возводя дома и подворья для укрытия от погоды. И конечно же замки.
Особенно замки.
Нахохленный, закутавшийся в подбитый мехом плащ юноша сидел под густой сенью покрытых бронзовой листвой деревьев и смотрел на один такой замок – особенный, совершенно неповторимый, такой близкий и недостижимо далекий для него замок. Ветер путался в отросших каштановых кудрях, которые юный маг повадился подбирать в хвост, янтарные глаза покраснели и повлажнели от резких порывов сильного ветра, но он продолжал упорно смотреть на торжественно возвышающееся над озером строение. Молодому мужчине казалось, что он слышит, как мерно дышит еще дремлющий замок: каждая башня, каждый лестничный пролет, каждая спальня учеников и педагогов… Только Пивз, должно быть, не спит – готовит очередную пакость для обитателей школы. А возможно, кто-то уже потревожил покой пергаментов и свитков в библиотеке. Помнится, Настоятель обещал расширить помещение, отведенное под хранилище для книг, и поднять саму библиотеку хотя бы этаж на второй – подальше от сырости, влаги и всяких других неприятных сюрпризов природы. Интересно, успели ли выполнить его план за летние каникулы? Пожалуй, да – ведь одним из главных помощников в этом нелегком деле, несомненно, была племянница толстопузого монаха. Уж если кто и не спит уже в замке в этот час, так это Сапиента.
Глубокий отороченный золотой нитью капюшон плаща неожиданно был наброшен на голову мага и скрыл своей тканью замок от глаз юноши.
- Сколько тебе говорить, неразумный ты ребенок, у нас нет ни сил, ни времени, ни запасов зелий, чтобы выхаживать тебя от простуды! – суровое контральто сопроводило почти ласковый подзатыльник.
- Стихии, Моргана, почему мы не можем войти в Хогвартс? – Лестранж обратил на травницу взгляд.
- По той же причине, что и в прошлую тысячу моих ответов, Лестранж, – раздраженно тряхнула антрацитовым водопадом волос женщина. – Меня не интересуют камни, мне нужно озеро.
- Поздновато для купания, - буркнул француз. – А в замке хорошая библиотека…
- … которая нам совершенно ничем не способна помочь!
Аим только обиженно засопел. Эту строптивую ворону не переубедить и не переспорить.

Конечно, юноша и сам понимал, что они влипли, и на этот раз влипли весьма и весьма серьезно, но в такой близости от Хогвартса его сердце искренне жаждало вырваться из груди обладателя и поспешить в замок, найти не по годам умную, с большими темными глазами и милой ямочкой на лице девушку и остаться с ней.
- Моргана, мы несколько недель тащились сюда – а половину пути и вовсе пробыли овощами, червями и прочими не обремененными сознанием единицами природы в твоем клюве, - мы уже столько дней прячемся в этом перелеске, а могли бы просто пойти в Хогвартс и…
- И? И…? И что, Лестранж?! Что?! Забыл, что земли школы патрулируют змееловы? Забыл, что Мерлин ищет меня?! А может, и всех нас?! Уверен, что школа нас не выдаст?!
- Настоятель…
- Я знаю, что толстяк никогда не предаст меня! – перебила юношу женщина, распаляясь все больше. – А остальные?! Педагоги, ученики?! А, Лестранж?! Те ученики, чьи братья, отцы и друзья уже трудятся на благо чокнутого идиота в синем колпаке?!
- Я понял, - поникшим голосом тихо ответил француз и вяло вывел палочкой замысловатое движение. На земле перед ним тут же заплясал огонек тусклых, почти бесцветных синевато-фиолетовых языков.
Неожиданно для юноши высокая суровая женщина опустилась рядом на колени и с невиданной им раньше нежностью погладила его по покрытой пушком скуле.
- Я знаю, почему ты так рвешься в замок, Аим, - ласково произнесла своим глубоким голосом провидица. – Но умоляю тебя, потерпи. Верь мне, все будет так, как ты мечтаешь, но в свое время. Я видела это. А сейчас займись делами, которые приблизят час твоего безмятежного счастья, когда светлые шелковистые ее волосы переплетутся с твоими. Нам нужно сварить зелья, какие сумеем – в наших-то условиях.
- Уже, - снова буркнул Лестранж, не поднимая головы. – Я ночью уже сварил несколько: кровезапирающее, согревающее, обеззараживающее…
- Аим, - в голосе всегда требовательной и ворчливой ведуньи слышалось уважение, и юноша невольно хмыкнул: - Не хочу терять время попусту. Где Финн с Брианом?
- Вскоре вернутся, надеюсь. Они ведь отбыли в деревню еще затемно… Давай приготовим завтрак. Ты умеешь охотиться?
Насмешливый взгляд янтарных глаз служил красноречивым ответом:
- Я, в конце концов, дворянин, хоть и вконец обнищавший во имя моей новой родины.

***

Фирг ужасно рисковал. Даже понимая, что Моргана изменила его внешность до неузнаваемости, даже накинув на пса и на самого себя чары отведения глаз врагов, воин чувствовал огромнейшее нервное напряжение. Деревня Кастелуэйк* была довольно крупной – двадцать домов, как-никак! – и людной, чему способствовала ее относительная близость к Хогвартсу. Имелся и паб, и постоялый двор, и вполне сносный рынок: сказывалось то, что почти все жители деревни были магами. Помня о том, что здесь элементарно не только собрать последние сплетни о событиях в магической Британии, но и столкнуться со змееловами, которые неотрывно патрулируют земли школы, маг незаметно достал палочку, сжал ее в руке и одернул рукав просторной серо-зеленой мантии. Однако, сколько ни бродил Фирг по улицам Кастелуэйка, скупая необходимые Ле Фэй травы, слоняясь по площади и глазея на дома, ничего нового или же важного он не услышал. То, о чем болтали досужие сплетницы, воин и так уже слышал сотни раз до этого: жалостливый треп о том, как не повезло несчастной девочке, которую Мерлин с таким трудом спас из лап Слизерина; тоскливые причитания о том, как она сломлена и угнетена; пугающие слухи о невозможности ее излечения… Все наводило Финнгрифа на мысли о том, что Моргана права, и Атхен – его Атхен – поглотила подлая мразь в небесно-голубых одеждах.
Маг тяжелой поступью понуро брел обратно с полной товаров холщовой сумкой, лениво поглаживая верного емтхунда. По левую руку от него вдалеке виднелись башни замка, в котором ему так и не довелось учиться. А вот змееловке повезло больше – когда-то она бродила по коридорам, сидела в учебных залах, засиживалась в библиотеке и, зная ее характер, купалась в озере и бегала по лесу, куда доступ юным магам и волшебникам был крайне ограничен. Вспомнив болтовню в деревне, мужчина с горечью прижал кулак к заросшему бородой подбородку и чуть запрокинул голову. Казалось, башни Хогвартса прорастают из костяшек его пальцев, как величие Мерлина прорастает из костей загубленных им семей. Еще через несколько минут пути воин услышал странный шелест в траве за кустами. Верный Бриан тоже слышал это. Они замерли, и звук тут же стих.
Стоило Фиргу снова двинуться по дороге, как еле уловимый шелест опять достиг его слуха. Бриан вздыбил шерсть и медленно повел оскаленной мордой. Маг достал палочку, направил в сторону звука и тихо прошептал:
- Creaturam revele!
Резким порывом послушного магии ветра взметнуло ветви кустов и пожухлые травы, но никто не показался. Странно… неужели от всех этих переживаний Фирг теряет хватку и страдает галлюцинациями? А Бриан? Глядя на то, с каким остервенением пес обнюхивал каждую пядь открывшейся заклинанием земли, воин подумал, что не так уж сильно и заблуждается касательно их усталости.
Он попробовал еще несколько вариаций заклинания, поставляя вместо существа человека, врага и даже фамильяра, но все тщетно. Тряхнув головой и распушив гриву, Фирг подозвал пса, погладил его, и повел снова вперед, не обращая внимания на явное нежелание емтхунда ускоряться и идти прочь.

Воин вошел в лес, дошел до некогда высокого поваленного непогодой дуба, достал из нагрудного кармана причудливый мешочек, запустил туда три пальца, достал щепотку травяного порошка и, вычерчивая в воздухе замысловатые руны, медленно просыпал его на вырванные из земли корни. Мягкое свечение мелкими муравьями зашевелилось по замшелому стволу, спускаясь на ковер из опавших листьев и задевая багряные, иссиня-зеленые и желто-коричневые кусты по соседству. Едва Фирг переступил толстый ствол и вступил на небольшую укрытую листвой поляну, как свечение медленно сошло на нет, сойдясь задернутым пологом за спиной мага. Пес деловито потрусил к высокой женщине в черном, мелко измельчавшей какие-то неизвестные Финну корешки.
Фений в очередной раз искренне обрадовался тому факту, что Моргана на их стороне. Любое заклинание охранных и щитовых чар местности из-за постоянного передвижения Морганы, Аима и самого Фирга за их пределы могло быть обнаружено – случайно или умышленно. А поскольку путники покидали границы своего импровизированного лагеря довольно часто, то такая вероятность была весьма высока. Колдовской порошок друидов из неизвестных воину трав стал потрясающей альтернативой обычным чарам и настоящим открытием для Лестранжа, с фанатичностью магловского служителя церкви впитывавшего знания и умения Морганы.
Финн опустил свою сумку рядом с отполированным Аимом камнем, заменявшим им с ле Фэй рабочий стол и, наблюдая за ловкими руками травницы, начал тихий пересказ итогов сегодняшней вылазки, когда Моргана вскинула голову и отрывисто произнесла:
- Ничего странного не произошло, Фирг?
- Не знаю даже… что-то вроде бы произошло, а может, и нет. Дело в том, что мне показалось…
- Не показалось, - резко оборвала воина провидица и повернула голову в сторону поваленного дерева, служившего им границей их тайного лагеря.
– Выходи!

Ничего не произошло. Тогда Моргана на секунду опустила тяжелые веки и повторила на гаэльском:
- Thig an so!
Из корней дерева выползла огромная змея и неспешно заскользила к провидице, серебрясь в лучах холодного солнца. Бриан, до этого улегшийся в ногах ведуньи, подскочил и, оскалив пасть, отошел к хозяину. Аим затаил дыхание, Фирг сжал рукоять зачарованного меча, но рептилия игнорировала всех, кроме Морганы.
Юного дворянина поразил взгляд неожиданной гостьи: холодный, уверенный, демонстрирующий недюжинный ум, он буквально завораживал даже тогда, когда не пересекался с чьим-либо еще взглядом.
- Во имя стихии, ле Фэй, что это? – ошарашено спросил воин.
- Она красноглазая, - потрясенно выдохнул юный француз, когда змея приблизилась. – Красноглазая… У нее корона?
- Стойте и не смейте ничего предпринимать, - бросила мужчинам Моргана и опустилась на колени, приглашая рептилию подползти к ней еще ближе.
То, что Аим принял за корону, на деле оказалось крохотной змейкой – точной копией большой рептилии. Пресмыкающееся замерло у ног женщины. Та медленно протянула руку к массивной голове серебряной гостьи и снова заговорила со змеей по-гаэльски.
- Ты ведь его чадо, верно? Его питомец? Это учитель прислал тебя?
Но никакого ответа от змеи не было.
- Ему нужна помощь? Он ищет меня? Он в опасности? У него есть послание для меня?
Пресмыкающееся лишь склонило голову.
Крошечная змейка скользнула к руке провидицы и обвилась серебряным тельцем вокруг ее правого запястья. Пару раз мигнула алыми глазами, а затем рубиновые бусины безжизненно замерли. Огромная серебряная рептилия развернулась и неспешно уползла прочь.
- Во имя стихии, Моргана, что это сейчас было?! – севшим голосом спросил фенний.
- Знак от Слизерина, - внимательно разглядывая браслет-змейку, ответила та.
- И что этот знак означает?
- Понятия не имею, Аим.
Француз с тоской посмотрел на маячивший невдалеке замок.
Вот он, так близко – со всеми его тайнами, загадками, сюрпризами. С духами и людьми. С мудрой, смешливой Пиен. Руку протяни – и он, Хогвартс, ляжет тебе на ладонь. Но Лестранж только что еще сильнее отдалился от него. Очередная тайна в паутине интриг заставила Аима еще на шаг отступить от желаний сердца.
Моргана изучала замершую на ее руке рептилию, бормоча что-то по-гаэльски, поглаживая по крохотной головке и щекоча обвивший шею хвостик, но все тщетно. Емтхунд внимательно принюхивался к артефакту, забавно, совсем по-волчьи морща нос. Фирг смиренно ждал, когда Моргана будет готова поделиться своими соображениями и выводами. Лестранж осторожно коснулся его плеча:
- Финнгриф… прошу тебя, дай мне свою карту.
- Accio, карта!
Поймав выскочивший из холщовой сумки артефакт, он протянул его юноше и с улыбкой хлопнул того по плечу. Аим развернул карту, подождал, пока Фирг пробудил ее, и отошел к палатке.
- Ты юн, горяч сердечно,
Поверь, война не длится вечно!
На встречу с милой не спеши,
И не теряйся сам в болот глуши.
- Я всего лишь хочу убедиться, что все с Сапиентой хорошо, хочу ее просто увидеть, - грустно покачал головой француз, пристально следя за тонкой, будто оттиснутой золотом нитью маршрута девушки, замершей, как он и думал, в библиотеке.
Он несколько минут просидел над картой, вглядываясь в милое сердцу имя и поглаживая пальцем его нить. Глубокое контральто Морганы, раздавшееся от каменного стола, будто пробудило юношу.
- Аим, ты хотел подать весточку в замок?
Тот кивнул.
- Пиши письмо. Но только не подставляйся сам и нас не подставляй. Я отнесу его…в библиотеку Хогвартса.
- Но Моргана, ты ведь говорила, что это слишком опасно…
- Какое дело вороне до людских проблем? – насмешливо подняла бровь ведунья. – К тому же, у меня есть некоторые идеи касательно подарка Слизерина.
- И для этого тебе нужно пробраться в школу? – недоуменно спросил Фирг.
- Нет, не нужно. По крайней мере, библиотека здесь бесполезна.
На секунду Лестранж увидел ободряющую улыбку на тонких губах травницы и тихо произнес:
- Спасибо.
- У тебя есть не больше часа, - хмыкнула провидица и вышла за черту лагеря. - Я успею! – широко улыбаясь, крикнул ей вслед француз, игнорируя одобрительное хмыканье старшего товарища.

Глава 5. Вопрос веры

Октябрьское солнце клонилось к закату, широкими померанцевыми мазками смешивая краски одежд леса и обдавая яркими бликами густой водопад смоляных волос суровой колдуньи, которая смотрела не то на замок, не то на водную гладь огромного озера перед ним и делала вид, что не замечает страдальческих вздохов одного и раздраженного молчания другого своего спутника.
- Моргана, мне не нравится твоя затея, - в который уже раз обеспокоенно покачал головой Лестранж.
- Странное дело, несколько часов назад ты прыгал от радости и верещал, как ребенок, когда я озвучила эту самую свою затею, - насмешливо вскинула бровь травница.
Юноша смущенно потупился:
- Я слишком обрадовался шансу дать о себе знать….
- О познания кельтов! Ты приготовил мне смесь трав, что я велела?
- Да, — в голосе француза отчетливо слышалось недовольство.
- Отлично. Фирг?
Молчавший до этого воин сидел у палатки и гладил пса, рассеянно запуская в шерсть пятерню и медленно проводя ею вдоль холки. Безрассудная идея Морганы ему более чем не нравилась, но переспорить эту упрямицу было невозможно.
- Фирг! – чуть громче позвала Ле Фэй, и, дождавшись, когда мужчина поднимет на нее суровый взгляд, сказала: - Думаю, нам нужна свежая дичь.
- Молодой и растущий организм твоего подмастерья слишком много… ест, - хмыкнул воин и поднялся на ноги. – Не вздумай отправляться на эту идиотскую вылазку, пока мы с Брианом не вернемся, Моргана! Лучше еще раз сядь и хорошенько подумай, на что ты решаешься!
Провидица мгновенно ощетинилась:
- Не начинай снова, Финнгриф! Мы и так потеряли несколько часов в пустых спорах! У меня есть основания беспрекословно доверять Слизерину и его подарку!
- А у меня нет!
- Ты предвзят из-за змееловки!
- Я предусмотрителен, особенно в свете последних событий! Ты можешь гарантировать, что эта серебряная побрякушка, - маг раздраженно кивнул на браслет на руке ведуньи, - сможет отвести глаза змееловам и обмануть их чары на территории замка?!
- Эта побрякушка – нет! Но она может помочь…
- В этом весь Слизерин, да?! В том, что он может помочь, но…

Хлопок – и на месте высокой черноволосой женщины появилась разъяренная птица, стремительно кинувшаяся на Фирга. Воин выхватил палочку, готовый защищаться. Емтхунд, стоявший до этого между колдунами, втянул голову и отступил на шаг назад, а молодой француз подскочил на ноги и схватил ворону двумя руками перед самым лицом воина.
- Во имя стихии! Моргана! Фирг! – от волнения голос юноши звучал тонко и ломко. – Вы совсем с ума сошли! Ругаться на пустом месте! Рассорьтесь, подеритесь – и кто тогда поможет Слизерину, Атхен?! Кто тогда спасет Артура?! МОРГАНА!
Юноша дернулся от боли, когда ворона сердито цапнула его за палец, но рук не разжал. Глянул на Фирга, который буквально потемнел от злости и тяжело дышал, видимо, сдерживая гнев.
- ПРЕКРАТИТЕ! У всех нас нервы на пределе, так давайте приложим наш гнев к нужному делу, а не будем вымещать его друг на друге! Это глупо! У всех нас есть свои причины доверять Слизерину или нет! Я прекрасно понимаю вас двоих, но склоками и нападками мы дело не решим! Поэтому, пожалуйста, давайте остынем и вернемся к разговору после ужина. Фирг, пожалуйста! Моргана, прошу тебя!

Воин сдался первым. Медленно отвел взгляд от бьющейся в руках француза птицы, опустил палочку, схватил меч, и чуть ли не бегом выскочил из безопасного поля их стоянки в лес, на охоту. Верный Бриан молча бежал рядом. Когда маг с псом затерялись среди деревьев, юноша отпустил ворону. Птица приземлилась на лысоватый пятачок перед кострищем, спрятала голову под крыло, хрипло каркнула и снова обратилась статной женщиной. Ее черные глаза метали молнии.
- Лестранж!
- Давай займемся делом, Ле Фэй, - примирительно произнес француз и кивнул на их импровизированную рабочую поверхность.
Еще какое-то время провидица носилась ураганом вокруг, тяжело дыша и гневно бормоча что-то по-гаэльски. Несколько раз она взмахивала изогнутой черной палочкой, и разноцветные вспышки вспарывали пространство между деревьями. Немного успокоившись, она оперлась на стол и внимательно наблюдала за работой Лестранжа, осторожно перетиравшего травы, смешивавшего настои и складывавшего базовые ингредиенты какого-то зелья в котел.
- Что это такое будет? – буркнула Моргана, и Аим удивленно, сдерживая смешинку в голосе, ответил:
- Суп. Конечно, когда Фирг принесет дичь.
Еще несколько минут прошло в тишине, и когда француз закончил ссыпать травы в специальные мешочки и растолок в пыль невесомые крылья ирландских грибников, Моргана произнесла:
- Ты достойный ученик, Аим.
- Спасибо, - легко улыбнулся юноша. – У меня отличная наставница.
- Я сейчас говорила не о травничестве.
Удивленный взгляд янтарных глаз свидетельствовал о замешательстве молодого мага, но пояснять что-либо травница не стала.
- Итак, - нервничая, Лестранж запустил пальцы в свои порядком отросшие кудри, - давай займемся твоей пыльцой?
Женщина кивнула и опустилась рядом. Взяла маленький, но очень острый нож, ласково погладила браслет-змейку, прошептала: «Na biodh eagal ort…» и осторожно, почти нежно подцепила переливающуюся серебром чешуйку, затем еще две. Приласкав голову змейки, она тихо шепнула: «Duilich», и отложила лезвие.
Лестранж заворожено следил за действиями провидицы и, когда он отделила первую пластинку чешуи, изумленно выдохнул. Внимательно рассмотрев, но так и не рискнув коснуться трех фрагментов тончайшего серебра, он потрясенно спросил у женщины:
- А теперь что?
- Думаю, их надо растолочь и добавить в уже смешанные травы. Совсем немного… И думаю, будет лучше, если растолку их я. Кто знает, как заговорил этот браслет Слизерин.
Аим, как и много раз до этого, сел напротив ведуньи и почти не дыша наблюдал за ее действиями.
- А почему ты взяла чешую?
- Это единственное, что может сейчас дать браслет, и остаться при этом целым.
- А что ты сказала ей?
- Чтобы она не боялась. И попросила прощения.
- А зачем тебе чешуя? Думаешь, она поможет обхитрить чары замка, которые могли наложить змееловы и сам Мерлин?
- Уверенна, - Моргана нагрела тяжелый пестик из серого мрамора и, откинув блестящую смоль волос за спину, принялась осторожно крошить чешуйки, - Ведь Финн сказал, что заклинания не смогли обнаружить змею, когда она кралась за ним следом.
- Так то большая…
- Это – ее плоть и кровь, - травница убрала пестик, который не смог нанести никакого вреда пластинам, и, нахмурившись, уставилась на них, - а значит, вплетенные чары ненаходимости можно получить и от этого браслета. Вполне вероятно, что он дает как раз эту защиту, но кто знает, как он работает, когда я принимаю облик вороны.
- Кстати, ведь он не спал с тебя, когда ты обернулась птицей!
- Аим, это не доказывает ничего, кроме защиты артефакта от случайной потери при срочном обращении.

Моргана несколько раз касалась кончиком палочки чешуек, произнося разные заклинания, но никакого эффекта добиться не смогла. Еще несколько минут прошли в тишине. Ле Фэй не отрывала взгляда от серебра пластин, Аим – от суровой ведуньи.
- Моргана… Не держи зла на Финнгрифа. Он доверяет тебе. И очень тебя ценит, просто…
- Просто по-детски обижается за невесть что на Слизерина, не доверяет его дару, а раз так – то и мне тоже, Лестранж!
- Невесть что?! – француз поперхнулся воздухом от удивления. – Его можно понять! По сути, Слизерин отдал на откуп от Мерлина Атхен тогда, в той лачуге.
- Он знал, что делал! Они знали! Если его драгоценная Атхен доверилась, почему он сам не может сделать того же?!
- Атхен очень молодая. Почти моего возраста… А ты сама любишь частенько повторять, какой я ребенок и глупец… Может, и Финнгриф тоже… ну, знаешь, решил, что Атхен ошиблась.
- Но я не ошибаюсь! – Моргана приблизила лицо к юноше и яростно рыкнула. Затем снова вернулась к чешуйкам, пытаясь найти способ измельчить их. – И если мне нужно будет хоть под самым носом змееловов проскользнуть в замок, чтобы доказать Фиргу неоценимую помощь Слизерина, я это сделаю!
Выждав пару минут, Лестранж очень тихо спросил:
- Ты настолько веришь ему?
Ле Фэй подняла на него бездонные как ночь глаза и твердо произнесла:
- Много больше. Я посадила бы его на трон Англии, изъяви он только такое желание.
- И пожертвовала бы столькими жизнями?
- О чем ты?!
- Моргана, - Аим наклонился через стол к ведунье и тихим, едва различимым шепотом произнес, - это ведь тот самый Слизерин, ведь так? Мерлин говорил, он ненавидит магглов за их кровь… не считает их людьми…
Глубокий каркающий смех огласил поляну. Грудь женщины высоко вздымалась не то от хохота, не то от гнева.
- Это Мерлин вам так говорит? О друиды! Мерлин?! Эта падаль рассказывает такое?! Я училась у Салазара Слизерина, Аим! Равно как и сам Мерлин! Учитель никогда не говорил о крови! Ни разу не сказал такого! Учитель всегда, всегда действовал во благо магов, но при этом никогда не вредил простецам сам и не призывал к этому других!
Казалось, Моргана охвачена буйной яростью, но внезапно ее дикий хохот стих, и она серьезно посмотрела на юношу и тихо, но отчетливо произнесла:
- Запомни, Аим. Салазар Слизерин не убийца. Никогда им не был и никогда им не будет. И я ему безоговорочно верю.
Чешуйки с тихим, подобным песчаному шелестом осыпались горсткой серебряной пыли. Ле Фэй изумленно уставилась на нее.
Лестранж получил ответы даже на те вопросы, которые не рисковал еще произносить вслух.

Глава 6. Личины и обличья

Невысокая девушка, время от времени прихрамывая и слегка морщась, поднималась к своей келье, когда раздавшийся буквально над ухом громогласный голос Матроны заставил ее вздрогнуть от неожиданности.
- Атхен, милая! Сколько же раз тебе говорить: не сбегай так без нашего ведома! Мастер Мерлин места себе не находит от волнения за тебя!
Бывшая змееловка только мысленно фыркнула. От волнения, как же. Да если бы не навязчивая опека Матроны и уверенность всех ее врачевательниц в тяжелом психическом состоянии девушки – и ореол мученицы-жертвы ужасного наследника Слизерина – старый параноик швырнул бы ее в подземные казематы, не раздумывая.
Вполуха слушая причитания об испорченной Слизерином походке змееловки, о ее неженской работе и слепом глупом героизме – в который-то раз! – колдунья старалась как можно глубже упрятать свои мысли и планы, чтобы Мерлинова сыворотка не вытряхнула их, как есть. Безусловно, она собиралась сообщить главе Придворного Совета магов, что ей известно об утаивании поимки Слизерина, но сначала нужно было выстроить на этом зыбком песке стены интриг.
Под неумолчные причитания Матроны женщины вошли в келью змееловки. Старик был тут как тут, лучился от дружелюбия.
- О, Атхен, как хорошо, что ты нашлась! Я переживал за тебя.
- Пустое, мастер, - девушка изобразила подобие благодарной улыбки. – Вы поймали ужас Англии, мне ничего теперь не грозит.
- Кто знает, милое дитя. Твой истязатель очень сильный маг, его предок сам Салазар Слизерин! Никому неизвестно, что еще он может сотворить или уже сотворил! На улице холодно, выпей отвара, согрейся.
Покорно приняв из рук старика кубок с напитком, ведьма в очередной раз задумалась в чем же причина такой откровенно топорной работы по накачиванию ее сывороткой правды?
Неужели Мерлин считает себя настолько гениальным и могущественным, что не замечает, какими белыми нитками сшиты его методы?
Маг начал допрос только после того, как девушка осушила кубок до дна.
- Где же ты была на этот раз, Атхен?
- На рынке в Оксфорде.
- Покупала что-нибудь интересное?
- Чесночные лепешки и несколько трав.
- Что же за травы? – в голосе Мерлина послышалось подозрение, и на долю мгновения змееловка испугалась.
- Зелень да корни, - поспешила она ответить, надеясь, что более конкретного вопроса не последует.
- Для чего же они, Атхен?
- Для кулинарии и лекарств. Хочу попробовать сама приготовить что-нибудь из того, что приходилось раньше только покупать уже готовым.
Казалось, глава Совета остался доволен таким ответом, и девушка еле удержалась от вздоха облегчения.
- Чем еще займешься теперь, помимо кухни?
- Хочу спуститься к пленнику, если мастер Мерлин мне позволит, - не заготовив заранее ответа на этот неожиданный вопрос, сказала змееловка и внутренне сжалась, боясь выдать учителя.
- Зачем же?
- Хочу посмотреть на него. Поговорить с ним. Понять, почему же он такой особенный. Почему Двор так его боится, что не сообщает своим же воинам о его поимке.
Выложив то, что выкладывать вовсе не собиралась, колдунья разозлилась на себя, но злобу в ее голосе старик, видимо, принял на свой счет.
- С чего ты взяла, что мы утаиваем это от воинов?! – от участия на лице Мерлина не осталось и следа.
- Я слышала сегодня разговоры служащих казарм.
- Ты знаешь говоривших?
- Нет.
- И что они сказали?
- Что странно это: все его ловят и ищут, а никто найти или поймать в итоге не может. Я хотела спросить, что им известно о поисках, ведь так, возможно…
- НЕТ!
Мерлин даже вскочил со стула. Ноздри его длинного носа злобно трепетали, я желтые глаза светились яростью.
- Нет! – повторил он чуть спокойнее. – Это может снова подкосить твое и без того хрупкое состояние. Побереги себя, Атхен… Никаких разговоров. Ни с кем!
- Но я хочу отомстить! – выкрикнула бывшая змееловка и до крови прикусила язык, чтобы не ляпнуть «тебе», настойчиво подсказанное проклятой сывороткой правды. Мерлин смерил ее очень странным взглядом, а потом протянул:
- Я подумаю… Отдыхай, Атхен. И не сбегай больше. Не стоит волновать Матрону и нервировать меня.
Старик вышел, а колдунья была готова сунуть руку в пасть дракону, если только последние слова не были угрозой.

***

Колдун проснулся, резко открыв глаза, и устало провел ладонью по лицу. Ему уже вторые сутки снилась Франкия: берега Сены, лавандовые поля близ Луары, тенистые рощи над известными лишь местным крестьянам ручьями, искрящиеся чешуей рыбы в солнечных лучах, весело резвящиеся на волнах и орошающие травы мерцающими каплями…
А еще ему казалось, будто во сне каждая река и каждый ручеек пытался заговорить с ним на вычурном певучем наречии.
Змееуст не верил в вещие сны, а потому списывал увиденное в сновидениях на мучимую его жажду и злился на свое сознание, так навязчиво дразнящее его. Он запрокинул голову, прижавшись затылком к стене, и попытался сориентироваться во времени, прикрыв глаза. Шорох птиц в камышах у водоема, холодное дыхание ветра, последние косые лучи солнца – там, в мире, час заката. Сардонически хмыкнув, колдун поймал себя на мысли, что соскучился по яркому свету дневного светила. Если бы не его глупая вспышка – совсем ребяческий срыв на провокацию Мерлина в облике Атхен – и принятые стариком меры, он давно бы уже любовался рассветами и закатами, стремительно несясь к Моргане и старинному спящему другу. И Атхен была бы в самом безопасном месте – Хогвартсе, скрытая ото всех и вверенная лично толстому Настоятелю.
Маг прикрыл глаза, погружаясь все глубже в размышления, и сам не заметил, как уснул. Серебряные ивы склонили тонкие руки к безымянному ручью, лаская рыб на мелководье.
- Le grand serpent noir,* - шелестели деревья.
- Le créateur puissant des potions,** - задорно плескались рыбы.
- Celui qui a défié la mort,*** - шептали искрящиеся бликами волны.

Скрип тяжелой двери наверху прогнал сон. Новые, незнакомые шаги спешно спускались к келье узника, и Слизерин внимательно вслушивался в них. Уверенной поступью незнакомец подошел к месту заточения змееуста, что-то прошептал, и дверь отворилась, являя взору узника высокого черноволосого юношу. Тот растерянно водил взглядом по келье, старательно игнорируя пленника, а когда молчать, видимо, ему стало невмоготу, произнес:
- Я новый тюремщик. Буду сменять того… ну, которого вы все равно ни разу не видели лично… в общем… ладно, ничего…простите, сэр… Да, это вам.
Перед изумленным змееустом оказалась глубокая грубо обтесанная миска с густой похлебкой. Не успел пленник хоть что-то ответить, как дверь поспешно захлопнулась, скрыв от него нервного юношу.
Спешно достав из зачарованного кармана мантии набор зелий, маг достал нужную колбу и уронил одну каплю распознавателя ядов в еду и нахмурился.
Все чисто.
И зельевар не мог понять, что же его поразило больше: еда, крайне странное поведение нервно мямлящего паренька или же тот факт, что впервые к нему пришел кто-то настоящий, а не спятивший Мерлин под очередной личиной. Пообещав себе подумать об этом после ужина, так нежданно свалившегося на него едва ли не с небес, зельевар прикончил похлебку и неожиданно для себя самого снова очутился за сотни верст от своей тюрьмы.
Он стоял среди лавандовых полей, смотрел на величественную Луару и слушал мерные взывания на удивительно мелодичном языке.