Змеиный оберег. Ведьма Андомской горы

Глава 1

— Не гуляй с братом! Не смей! — мать выволокла Солку из печи, намотав косу на руку.

Коса толстая, рука у матери сильная — не вырваться. Волочет по полу да трясет, чтоб слова материнские лучше до разума доходили.

Солка спросонья даже не поняла, что такое делается. До утра с Аксином бродила по берегу, все наговориться всласть не могла. Пришла домой под утро, замерзшая до стука зубовного, залезла в печь погреться. В печи тепло, сомлела да задремала.

А мать встала затоплять, увидала Солку спящую да все сразу поняла.

Потянула за косу — больно до слез! Воспитывает, значит.

— Запомни да уразумей! Нельзя с братом гулять, так и до беды недалеко!

— Какой он мне брат?! — со злостью выдохнула Солка, когда мать отпустила. — Троюродный — это ж не родной! Да и не брат он мне вовсе! Все знают, что тетка Талья нагуляла его от купца проезжего, когда дядька на заработках был!

Тотчас по губам от матери прилетело. Хлестко, от души.

— Не говори чего не знаешь!

— А с чего тогда мы все беловолосые, а он темный, а? — отскочив подальше, выкрикнула Солка. — Не наш он!

— А коли не наш, так и вовсе не лезь! — мать замахнулась полотенцем. — Выдумала тоже! Жениха себе нашла! Совсем края попутаешь — замуж тебя отдам по уговору!

Тут уж Солка не выдержала, рассмеялась.

Где ж это видано, чтоб вепску родители отдавали против воли?! Никогда у людей леса такого не бывало, девки сами мужей выбирали, родители разве что совет могли дать. Да и то — кто ж их послушает-то, когда молодая кровь играет?

— А ты не смейся, — мать брови свела строго. — Иди вон лучше Сууга разыщи, куда запропал? Тесто пора утрясать, а его нет. В лес опять пополз, не иначе.

Солка схватила со стола кусок вчерашнего хлеба и выскочила из перта, хлопнув дверью.

Что-то Сууг опять как сквозь землю провалился. И как назло — когда он всего нужней!

Змееныш малый, а помощи бывало от него — как от целого выводка. И ведь раньше весь день под ногами путался. По хозяйству помогал, люльку с Кюршей, младшеньким самым, качал, когда тот только у матери народился.

Только в последние месяцы Сууг сбегать в лес начал. Подрос заметно, старую шкурку сбросил, блестит новой чешуей. Крылышки малые прорезались. Чтоб летать — силенок не хватит, а вот перепархивать уже пытается. Силу в себе почуял. Вроде даже как спорить начал — ему одно говорят, а он хвостом махнет и по-своему сделает.

Вот и сейчас наверняка по лесу ползает. Искать, значит, придется.

Побрела Солка к лесу, а сердце от обиды кипит.

Ну что такого она сделала? С Аксином погуляла, и что? Говорили обо всем на свете, наговориться не могли. Да разве ж это плохо?

Аксин про жизнь свою в Вытегорском погосте рассказывал. Обещал с собой забрать, ежели все ладно пойдет.

Мать словно с цепи сорвалась. И не троюродный даже он, а не брат вовсе! Вон, сестра ее Офимья за троюродного замуж вышла, и ничего. Все ладно живут, детей красивых народили.

— Сууг! — позвала по сторонам. — Выдь ко мне, Сууг!

У самой опушки остановилась, прислушалась.

Тишина. Только ветер в соснах свистит да мошкара звенит.

Дымок по ветру донесся. На другом берегу тетка Талья печь в пырте затопила. За стол скоро сядут.

Вспомнила, как солнце играет на волосах Аксина. Да, темный он, не такой, как все в роду их. Но что с того? Зато глаза у него… омут, да и только. Раньше даже не замечала.

А как два года в Вытегре пробыл на заработках да вернулся обратно в Запань — будто заново узнала. И охота еще больше узнать.

— Сууг! Да где ж тебя носит! — Солка посильнее закричала, но в ответ лишь эхо отозвалось. — Змееныш упрямый, нарочно затаился, что ли?

Солка нахмурилась — обычно он откликался на ее голос сразу, даже если был далеко. Что-то тут не так.

Решительно шагнув в лес, Солка подошла к высокому пню:

— Здравствуй, Мекхине!

С почетом положила на пень кусок хлеба, из дома прихваченный, да поклонилась. Хоть и торопится — а все ж уважить хозяина леса нужно.

Поклонилась легонько и в чащу быстро направилась. Знакомые тропинки, по которым исходила не один десяток верст, мелькали перед глазами. Здесь она знала каждый корень, каждый камень.

Но сегодня лес будто чужим стал. Даже запах хвои и грибов казался резким, будто об опасности предупреждал.

Шла по наитию — там, где чаще всего с Суугом вместе ходила. Так бывало: она ступает неторопливо, а рядом змееныш плавно вьется, то щиколотку оплетет, то нырнет под корень, поперек тропки торчащий.

А сейчас одиноко без друга.

— Сууг! Сууженька! Ты где, змеенок?

Вдруг из кустов шорох раздался.

Затаив дыхание, осторожно раздвинула ветки.

Взглянула и обмерла…

Глава 2

Посмотрела Солка через кусты и глазам своим не поверила. На поляне Сууг в кольцо свернулся, крылышки сложил. А рядом с ним, на земле, растерзанный заяц.

«Неужто сам добыл?» — мелькнуло в голове.

Как так-то? Всегда тихий Сууг был, ласковый, утенка не тронет малого. Солка ему мясо да рыбу мелкими кусочками всегда нарезала — а то, не ровен час, подавится. Так что сейчас-то на него нашло?

Нет, не мог он!

Верно, просто зверь какой зайца задрал, а Сууг спугнул его.

Но тут тело змея начало медленно растягиваться. Без суеты и спешки, обвился вокруг тушки заячьей. Сдавил кольцами обмякшее тельце, пасть распахнул. И начал заглатывать

— Вот тебе и змеенок, — выдохнула Солка. — Вырос! Сууженька, ты чего это?

Глянул Сууг на нее, мол, не торопи, сама не видишь, что ли — занят я!

А когда утихли движения ребер змеиных, развернулся и тяжело пополз к Солке. Вздрогнула она, когда о колено потерся, будто кот домашний.

— Идем домой? — то ли спросила, то ли взмолилась Солка.

И в глазах змеиных прочла: ну, коли надо тебе, то идем.

Шли обратно спокойно, будто ничего такого и не случилось.

Вернулись в перт — там все по-прежнему.

Сууг привычно потерся мордой о порог, отметился и в дом пополз, важный такой.

Огляделась Солка в перте: мать уже хлеб поставила в печь, отец на лавке сидит, снасть налаживает. Младшие — все пятеро — тоже проснулись, кто еще в одеяле сонно копошится, а Онька и Кюрша на полу играют.

Мать ничего Солке не сказала, будто и не она вовсе утром ее за косу таскала. Только глянула через плечо, мол, явилась, и ладно.

«Замуж отдам по уговору!» — про себя передразнила Солка мать. Да кто ж против воли отдаст? Околесицу мать несет.

Но все равно тревожно как-то стало. Вдруг и вправду мать чего задумала? Знает ведь, что с Аксином ей хорошо. А коли знает, так и назло сделать может. Чтоб неповадно было.

Надо с отцом поговорить. Да ему все некогда!

Пригляделась Солка: отец налаживает крюк с блесной, да огромный такой, что человека уволочь можно.

— Это на кого ж ты такую снасть готовишь, тат?

— Сказывают, хауга большая завелась в устье Андомы, — отец проверил узлы, затянул потуже. — Двух рыбаков давеча утащила на дно.

— Люди и не то сказывают, — отозвалась мать из угла, где прибиралась.

— Все одно — проверить надобно, — отмахнулся отец. — Ежели она по Андоме в Запань подымется, ребят уж из дома не выпустишь.

Вздохнула мать.

И Солка вздохнула.

Никто не сказала вслух, но все одно подумали. Уж три года прошло с тех пор, как братишку Ивара на дно утянуло. А была то хауга или еще кто — не скажут уже.

Только с тех пор пообещал отец любую хаугу выслеживать да выбивать, только заслышит о ней.

Однажды такую поймал, что еле вытянул, на помощь вся семья прибежала. За жабры на дерево повесил — выше человеческого роста голова поднялась, а хвост все равно по земле стелился. И икры полное ведро из тушки натекло.

Даже с окрестных хуторов люди приходили поглазеть. Потом рассказывали, как Юрги с Запани выбил царицу всех хауг.

Однако бей хаугу или не бей — Ивара все равно не вернешь…

— Сууг, ползи сюда! — Солка примостилась на краю лавки, хлопнула ладонью по колену — змеенок подполз, голову положил, в глаза заглядывает.

До чего ласковый!

— Ты кормила его? — спросила мать.

— Да сытый он, — отмахнулась Солка, гладя змееву головушку. — В лесу зайца поймал да целиком сожрал.

И тут поняла, что разом отец и мать затихли.

Оба замерли и переглядываются.

— Сууженька, хороший мой, иди в хлев, соломку рассыпь козам свежую, — ласково мать попросила, а сама все она отца посматривает.

Уполз змеенок по делам, а отец молча сложил всю снасть и за точилом полез. Взял топор, что у порога стоял, и начал обрабатывать. Мать ему водицы в миске поднесла, руки сложила, стоит рядом, будто случилось что.

— Пора, думаешь? — вдруг спросила, да с таким значением, что Солка совсем растерялась.

— Три года уж, — кивнул отец. — Завсегда на четвертый горят.

— Вы о чем это? — насторожилась Солка. — Тат, не пугай!

А родители ничего не ответили, только отец брови сдвинул, лезвие пальцем пробуя. Мать тем временем хлеб из печи вытащила, нарезала, как полагается, маслом намазала, младшим по куску дала. Да и отправила на двор бегать, чтоб под ногами не путались.

Сами же родители к хлебу не притронулись — не до того, видно.

— Стань у порога, — мать приказала Солке. — И зови Сууга. Только стань так, чтоб он на пороге задержался, сразу в дом не пускай.

Ничего не понимая, Солка послушалась.

А отец тем временем с другой стороны встал, топором примерился.