Знак Феникса. Тайна бабочки

Пролог

Крысы всегда рвут слабых. Эти твари уважают только силу, а сильным считают более опасного.

Крысам нельзя показывать свою слабость. Крысы не должны видеть, что их вожак ничем не отличается от них. Иначе они разорвут его на куски, и тот, кто откусит больше, займет его место.

Если бы он не придерживался этого принципа, если бы не помнил всегда, с кем имеет дело и кем руководит, он бы не добился таких высот. Подчиненных своих он боялся, но показывать свой страх опасался еще больше. Его задачей было продемонстрировать силу, как можно бо́льшую силу и для этого он делал все. Даже, если иногда сердце дрожало, как заячий хвост.

Мужчина протянул руку и, открыв ящик стола, скользнул пальцами по пачке сигарет. Курить хотелось страшно, но рядом стоял подчиненный, и позволить себе этого он не мог. Скрывая желание предаться слабости, сохраняя лицо, он протянул руку дальше и достал два небольших предмета. Удерживая их в руке, закрыл ящик и небрежно бросил на столешницу.

- И это все, что у меня есть, - голос его был холоден, как лед, - Хотя приказ я отдал уже полтора месяца назад. Чем вы занимаетесь, черт бы вас побрал?!

От удара крепкого кулака столешница треснула и сложилась книжкой. Посыпались на пол документы, ручки, карандаши, официальные печати, кружка с остатками чая, бокал из-под шампанского… Впрочем, последний мужчина успел перехватить. Пить шампанское в присутствии людей низшего сорта, или даже оставлять посуду из-под него он зазорным не считал – знал психологию таких людишек. В их глазах босс, распивающий шампанское средь бела дня, выглядел величественным, казался обеспеченным и сильным, и мужчина уверенно пользовался производимым впечатлением.

По большому счету, и курить дорогие сигары в присутствии подчиненных ему не возбранялось – они бы тоже подчеркнули его силу, власть и благосостояние. Проблема была в том, что сигар он не любил. Его тянуло к дешевому табаку, к которому он пристрастился еще в давние времена, будучи на побегушках у более влиятельного человека. Человека, которому, в конечном итоге, перегрыз глотку.

Не важно. Главное, чтобы они не поняли, как он опасается их, а для этого все средства хороши.

- А ну-ка, налей! – он схватил бокал и вытянул его в сторону трепещущего червя перед собой.

Тот вспугнутой мухой метнулся к мини-бару, хватая початую бутылку дорогого французского шампанского. Босс скривился и отодвинул бокал.

- Совсем тупой? Шампанским празднуют, а мне праздновать вашими стараниями нечего. Коньяк.

Червь поспешил поменять бутылки, и во вновь подставленный бокал хлынула янтарная струя Хеннеси класса F*. Босс, проследив взглядом, как наполняется бокал, жестом свободной руки остановил подавальщика и залпом опрокинул в себя благородный напиток.

Подчиненный сдержал вздох. До прихода в банду Китайца он служил в винном магазине, неплохо разбирался в сортах алкоголя, и порою испытывал почти отвращение к людям, способным вот так хлестать элитную выпивку. Хеннеси нельзя пить залпом, им надо наслаждаться, цедить, вдыхая аромат… Но не говорить же этого боссу.

Босса в банде боялись все, и этот человек не был исключением.

Босс был крепким, дородным мужчиной с явственно азиатскими чертами лица, узкими черными глазами – холодными и жесткими, с волосами цвета воронова крыла, гладко зачесанными и собранными в хвост на затылке. По древней китайской традиции, каковые он почитал и любил, Китаец предпочитал отращивать волосы. На подбородке его была странная отметина, татуировка, причин происхождения которой никто не знал – бабочка с раскрытыми крыльями. Руки у босса были сильными и длинными, а нрав весьма крутым. На столе его всегда лежал пистолет, обязательно заряженный – за этим следил отдельный человек. В правом верхнем ящике стола хранился нож, на котором, как говорили, никогда не просыхала кровь. Там же лежали дешевые сигареты, о которых не знала ни одна живая душа – Китаец умел скрывать свои слабости. О них знал только человек, стоящий сейчас перед ним, но никак не выдавал своего знания. В левом ящике лежало несколько дротиков для игры в «Дартс», практически никогда не использовавшихся по прямому назначению. Живые мишени босса всегда привлекали много больше неподвижных.

Кабинет босса был выполнен в классическом древне-китайском стиле, не считая массивного стола. Здесь было много бумаги, застящей собою и окна, и стены; на полу лежали бамбуковые циновки; на специальной подставке всегда курились благовония, от которых у всех, кроме босса, начинала болеть и кружиться голова; стены были затянуты шелком, а поверх него висели картины со сценами жизни Древнего Китая. На самих «обоях» в отдельных местах были заметны неровные цепочки иероглифов – Китаец иногда упражнялся в каллиграфии. На стене позади стола на огромном панно был изображен скалящийся дракон.

Да и сам обитатель кабинета в образе старался придерживаться древне-китайской классики: от расшитого золотом шелкового халата-кимоно до собранных на затылке в пучок длинных черных волос. И мало кто знал, что под накладным шиньоном у него скрывается отнюдь не грозная лысина. Человек, находящийся сейчас в его обители, знал. Он многое знал и о многом догадывался и почти не сомневался, что крутой нрав Китайца продиктован самым обычным страхом. Он собрал вокруг себя шайку крутых ребят, и теперь старался держать их в узде, не гнушаясь для этого ничем.

Босса боялись все. Нарушить его приказ – значило подписать себе смертный приговор. Попытаться оправдаться – обречь себя на жестокие пытки. В лучшем случае – безжалостное изгнание, когда человека лишали всех возможных средств к существованию, бросая на улицу, как собаку. В последнем случае у провинившегося оставалась слабая надежда на выживание – бродягам на улицах нет-нет, да и перепадает или монетка, или кусок хлеба.

Но с хорошей жизнью проявившие неповиновение прощались наверняка, и в каждом из случаев.

Пожалуй, самым верным решением, когда босс был в гневе, оставалось прикинуться покорной статуей и, безмолвно снося упреки и оскорбления, дождаться конца бури. Ах, да, еще следовало заблаговременно плеснуть ему шампанского или коньяка, как сейчас. И тогда появлялся призрачный шанс на спасение… или, по крайней мере, надежда придумать такое оправдание, какое даже жестокого Китайца убедит.