Знаки

Знаки

Я был сыном астронома, который боялся смотреть на небо. В один день, ни словом не объяснив причины, отец вдруг уволился из обсерватории, запер телескоп в чулане, навесил на окна плотные шторы и запретил мне поднимать глаза к звёздам. Тогда я посчитал, что он сошёл с ума. Но помешательство его было странного рода: оно захватывало его с наступлением темноты, обращая в настороженного, молчаливого, беспомощного больного, в противоположность тому рассудительному, твёрдому духом учёному, каким его знали при свете дня. Разумеется, я не слушался его запретов.

Когда отец умер, мне остался наш дом, телескоп, дожидавшийся всё в том же чулане, и десяток коробок с вещами. В одной из них среди старых квитанций, рассыпающихся книг и пыльных тетрадей я отыскал полинялый журнал, на обложке которого отец размашисто надписал своё имя. Я стал листать хрустящие страницы. Журнал был заполнен расчётами, формулами, заметками, оставленными знакомым округлым почерком, но на середине научные записи обрывались. Следующая страница была исписана столбцами неизвестных мне символов, на первый взгляд совершенно бессмысленных. Отец сопоставлял их с буквами всевозможных алфавитов от родного языка до древних иероглифов. Дальше все эти буквы и символы повторялись в бесчисленных путанных вариациях, и я решил, что держу в руках доказательство безумия.

В ту же ночь я увидел в небе знаки. Рисунки из светил притворялись созвездиями, но я знал, что таких узоров никогда не бывало на звёздной карте. Они появлялись по одному в ночь, иногда повторяясь; зажигались на востоке, двигались к западу и меркли по утру. Это не было случайным набором светящихся точек, мой разум угадывал в них смысл, как угадал бы в любой, пусть даже незнакомой букве. К тому же, я узнавал в них символы из отцовского журнала. Как и он, я стал записывать знаки и сопоставлять их с различными алфавитами. Дни, недели, месяцы я пытался найти подходящий и выудить послание, но получал лишь бессмыслицу. Даже во сне эти знаки плавали у меня под веками.

Но вот однажды буквы стали складываться. Каждую ночь я дополнял послание, и его смысл становился мне всё яснее. Поняв, какие слова собираю, я едва не лишился рассудка, а сон окончательно оставил меня. Но отступать было поздно.

Не могу вспомнить, как оказался под небом в последнюю ночь. Оставшийся знак горел в зените – и в моём разуме. Я машинально записал его, вставил в строку последнюю букву и прочёл:

«ТЫ ПОДГЛЯДЕЛ»

Тетрадь выпала из рук; я закрыл лицо руками, лёг и уткнулся лбом в холодную землю. Подглядел. Явятся ли они, для кого небо – холст, а звёзды – чернила, за маленьким наглым шпионом? Я ждал кары, ёжась от взглядов с далёких светил.

Не знаю, сколько времени я пролежал, свернувшись в комок, но небо так и не обрушилось на меня. Я ощущал всё тот же ветер, слышал всё тех же цикад и наконец осмелился взглянуть вверх. Небо становилось темнее. Знак исчезал, созвездия стирались, а звезды в молчании гасли. Одна за другой.