Золотая чужестранка

0 - Тихое море

Остров Халоарики был песней, воплощенной в земле, воде и воздухе.

Имя его означало «Дар неба», и это был щедрый дар океанских богов. Среди мощных лазурных вод находились несколько изящно сплетенных друг с другом островов. Зеленые и цветные, пестрые, одаренные огромным количеством экзотичных фруктов, рыбы, мяса. Солнце ласкало склоны холмов, одетых в изумрудные джунгли, ветер приносил с океана запах соли и свободы, а бирюзовая лагуна шептала древние истории, набегая на песок цвета слоновой кости. Воздух звенел от пения птиц-нектарниц и смеха детей, бегущих босиком по влажному песку, счастливых танцующих людей, сильных красивых загорелых женщин, собирающих кокосы, и пожилых плетущих сети.

И посреди этой живой симфонии тихо двигалась островная принцесса Мали. Дочь вождя.

Она была дочерью этого острова, его плотью и духом. Её кожа, гладкая и теплая, загорелая, темная, а волосы — тяжелая, густая волна чернее ночи — были заплетены в сложную косу, украшенную крошечными белыми цветами пандануса и перламутровыми ракушками. Её глаза, большие и миндалевидные, были уникальным даром острова: цветом тигрового глаза, с таинственным блеском, придавая взгляду остроту дикой кошки. В эти глаза было сложно смотреть подолгу — казалось, они видят не поверхность, а самую суть.

Одежда её была лёгкой и практичной, сотканной из тонкого луба и украшенной вышивкой из чёрного вулканического песка: короткий топ, облегающий высокую грудь, и юбка с глубокими разрезами по бокам, позволявшими свободно двигаться, лазать и плавать. На запястьях и лодыжках — браслеты из плетёных волокон, на шее — изящный кулон из перламутровой витиеватой резной ракушки, знак её статуса. Но у нее были не только драгоценные ракушки, плетеные браслеты, у нее были следы жизни: лёгкие царапины на коленях от лазания по скалам, стёртая кожа на пальцах от плетения сетей, еле заметные темные татуировки — поцелуи культуры ее острова, вечно покрытым палящим солнцем.

Мали шла по узкой тропе, петлявшей между деревянными и плетеными хижинами под высокими пальмами. Её босые ступни чувствовали каждый камешек, каждый тёплый корень. Вокруг кипела жизнь её народа.

Старики, пальцы которых были похожи на переплетённые корни баньяна, с невозмутимым терпением плели огромные сети, их движения отточены десятилетиями. Женщины, с грудями, обвитыми гирляндами цветов, толкли в каменных ступах нефрит, их ритмичные удары сливались в особую, убаюкивающую музыку. Мужчины, тела которых были покрыты сложными татуировками — историей их подвигов и рода, — возвращались с лагуны, неся на плечах лакированную от воды лодку-каноэ, полную серебряной, трепещущей рыбы.

Дети гонялись за крабами, их визг смешивался с криками чаек. А на небольшой поляне, под сенью огромного дерева ики, молодёжь учила новый танец. Их тела, загорелые гибкие и сильные, изгибались в такт барабанам, выбиваемым на пустых тыквах-горлянках. Они пели о любви, об океане, о богах, что спят в сердце вулкана.

Все были счастливы. Все были на своём месте. Все были частью бесконечного, гармоничного круга Халоарики.

И лишь в сердце принцессы царил тихий, едва уловимый разлад.

Она смотрела на этот идеальный мир, на этих счастливых людей, которые ловили её взгляд и отвечали тёплой, почтительной улыбкой — улыбкой к дочери вождя, к будущей верховной — и чувствовала, как в груди затягивается странный, тугой узел. Она любила их. Она готова была отдать за них жизнь. Она знала каждую тропу в джунглях, каждый риф в лагуне, каждую песню и каждую легенду.

Но этого было… мало.

Её душа, дикая и любопытная рвалась за горизонт, туда, где синее небо сходилось с ещё более синим морем. Что там? Бескрайние воды? Земли, где деревья сбрасывают листву, а солнце стыдливо прячется? Легендарные великаны на драконьих кораблях, о которых шептались иногда старые рыбаки, вернувшиеся из дальних походов?

Она хотела знать. Хотела увидеть бурю, которая не утихает за барьерным рифом. Хотела почувствовать под ногами землю, где не пахнет жасмином и солью, а пахнет хвоей и холодным камнем. Хотела свободы не от долга, а для долга — понять, что она может принести своему народу такого, чего не знает сейчас.

Мали остановилась на краю обрыва, где тропа обрывалась, уступая место небу. Ветер играл распущенными прядями её волос у лица и трепал легкую ткань юбки. Внизу волны сбивались в белоснежную пену, разбивающиеся о чёрные вулканические скалы.

Она закрыла глаза, вдохнула полной грудью воздух, напоенный запахом цветущего иланг-иланга и далёких гроз. Лёгкий разлад в её душе был подобен едва слышному диссонансу в совершенной песне. Он не рушил гармонию. Он лишь напоминал, что даже в самом прекрасном даре неба может таиться тихая, неутолимая жажда.

Принцесса острова Халоарики жаждала мира. И мир, жестокий и неумолимый, уже повернул к ней свой лик. Но она этого ещё не знала.

Она лишь стояла на краю, слушая песню своего дома и тихий, настойчивый зов в собственной крови — зов, похожий на отдаленный рокот океанских глубин.

Мали вышла к бирюзовому одинокому берегу, пройдя через густые зеленые джунгли. Хоть эта часть была и безлюдной, здесь стояли изящные плетеные лодочки-плоты с маленькими парусами. Девушка тут же подбежала к одной из лодок и мягко отвязала ее от уступа. Теплый влажный ветер тут же подхватил невесомую лодочку, покачивая принцессу на бирюзовых волнах.

Мали уверенно взмахнула веслом, разрезая водную гладь. Лодочка резво понеслась в направление от океана, в более тонкую реку впадающую в огромную мощную водную массу. Она была внутри джунглей, среди густых и высоких деревьев.

На плоте лежало длинное деревянное копье с острым наконечником. Принцесса была полностью обученной не только местной грамоте, легендам, истории, письму… Отец обожал брать единственную любимую дочь на охоту. Мали метнула копье, которое тут же рассекло воду, устремляясь в неловко бьющуюся на песчаном дне рыбу. Девушка идеально видела каждый камешек на дне, каждую раковину, каждый корал, каждую рыбку, так как вода была почти кристально голубой.

1 - Железный волк

Холод здесь был не просто отсутствием тепла. Он был живой, плотной субстанцией, что въедалась в камень длинного дома, звенела в броне стражей и дышала из каждой щели между толстыми сосновыми брёвнами. Это было дыхание Севера — суровое, честное и неумолимое.

Длинный дом клана Волков был полон. Смолистый дым от очага, занимавшего центр зала, стлался под черными от сажи бревнами, унося с собой запах жареной баранины, влажной шерсти и мужского пота. На резных скамьях вдоль стен сидели воины. Мужи Волков — бородатые, покрытые шрамами тяжелых боев, с руками, привыкшими к тяжести топора и весла. Их лица, высеченные ветром и боем, были обращены к высокому креслу в конце зала.

На этом кресле, больше похожем на трон, вырезанный из цельного корня дуба, сидел их суровый ярл Арен.

Он не был самым старшим. Но был самым твердым. В тридцать две зимы он казался вырубленным из глыбы гранита: широкие плечи, напряженные даже в покое, руки, чьи жилы напоминали корни того самого дуба, лицо с резкими чертами, будто обработанными ледниковой штормовой крошкой. Темные волосы, заплетенные в несколько практичных кос у висков, открывали высокий лоб и пронзительные глаза цвета зимнего неба перед бурей — серо-стальные, видящие насквозь.

Перед ним, у очага, стояли трое чужаков. Послы клана Воронов. Их чёрные плащи были украшены блестящим вороньим пером, а взгляды скользили по залу с холодной, хищной оценкой. Говорил их старший, Ярл Храфн — высокий, сухопарый, с клиновидной бородкой. - «…и потому наш общий враг у ворот, дорогой брат Арен!» — голос Храфна резал дым, как нож. — «Племя Степных Ястребов собрало орду. Они жаждут наших земель, наших зимних пастбищ. Они слышали о славе Севера, который гнул спину империям на юге, и хотят отломить свой кусок. Вместе — мы сметем их в пыль. В одиночку — будем грызть кости ворон друг другу, пока они растащат наши дома по прутику».

Аррен слушал, не двигаясь. Только пальцы его правой руки медленно водили по резной волчьей голове на подлокотнике. Он уже знал о степной угрозе. Разведчики приносили вести. Но слова Ворона пахли не правдой, а пережаренным мясом — попыткой скрыть истинный вкус. - «Ты просишь у меня три сотни бойцов, Храфн,» — голос Аррена был тихим, но таким густым и низким, что его слышали в самом дальнем углу. Он не повышал тона. Не нужно. — «И ведёшь их не на защиту наших общих границ у Рекрутных камней. Ты ведёшь их вглубь твоих земель, на штурм незнакомой крепости, которую ты сам когда-то потерял из-за жадности. Это не война за Север. Это твоя личная месть, одетая в тогу общей угрозы».

В зале прошел одобрительный гул. Волки чуяли фальшь.

Храфн не смутился. Улыбка тронула его тонкие губы. - «Мудрость видна в твоих глазах, Арен. Да, есть… старые долги. Но с падением этой крепости степняки лишатся ключевой твердыни. И в знак благодарности за твою дружбу…» Он сделал едва уловимый жест.

Старые долги… это он про то, как заключил дружбу с их общим степным врагом, а потом тот предал его, забрав крепость ближе к степям? Та, что служила входом в вороний город, путем на его волчью землю.

Из-за спины его воинов вышла девушка. Эльвира, сестра Храфна. Она была северной красавицей: коса белее льна, глаза голубые как весенний лёд, стан прямой, а на лице — гордая покорность, выученная с детства. Шаг её был тих, взгляд опущен, но в каждом движении читалась свойственная северянкам сила и воля. Хорошая партия. Отличный союз.

- «Союз, скреплённый кровью — крепок. Союз, скреплённый браком — вечен,» — провозгласил Храфн. — «Пусть Волк и Ворон станут одной семьёй. Моя сестра будет твоей женой. А три сотни твоих воинов — нашим общим клыком».

Взгляды всего зала устремились на Арена. Эльвира подняла глаза на него — в них была какая-то манкость… будто пеленой заволокло. Она не была товаром. Она была ставкой в великой игре.

Арен медленно поднялся с трона. Его тень, искаженная пламенем очага, легла на послов, став вдруг огромной и угрожающей. - «Ты предлагаешь мне союз, построенный на лжи, и жену, как плату за моих воинов,» — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — «Волки воют открыто. Мы не продаём свои клыки.

Мы не торгуем сердцами наших женщин и жизнями наших мужей за сомнительные крепости и гордых невест. Твоя война — не наша война, Храфн. Мои бойцы останутся здесь. Они будут сторожить наши границы, а не отмывать твою честь, но придут на помощь когда понадобятся. Что до твоей сестры…»

Он взглянул на Эльвиру. Она была прекрасна, сильна, достойна. Но глядя на неё, он не чувствовал в груди ни тепла, ни азарта охоты. Только холодный расчёт и тяжёлое бремя долга, который и так лежал на его плечах горой. - «…у меня уже есть клан, о котором нужно заботиться. Мне не нужна ещё одна обязанность в виде жены по расчёту. Мой ответ — нет».

Тишина в зале стала гулкой, как перед ударом грома. Лицо Храфна побелело от сдержанной ярости. Эльвира, не меняясь в лице, лишь чуть отвела взгляд — в нём мелькнуло что-то, похожее на… разочарование? - «Ты отказываешь Ворону в союзе и оскорбляешь его сестру перед всем твоим родом, Арен,» — прошипел Храфн. — «Холодная мудрость иногда оборачивается ледяной глупостью. Когда степняки прорвут мои рубежи, они хлынут и в твои долины. И мы, Вороны, будем смотреть с высоты своих скал, как Волков режут в их же логовах».

- «Пусть так,» — отрезал Аррен. Его решение было принято. Оно было твёрдым, как скала под его домом, и таким же холодным. — «Но знай: если степняки сунутся на землю Волков, мы встретим их сами. И тогда мы будем драться не за твои старые обиды, а за свой дом. И этой ярости, Храфн, не выдержать ни степному ястребу, ни чёрному ворону».

Он не стал ждать ответа. Повернулся и вышел из зала через боковую дверь, ведущую в его покои. За его спиной остался гул негодования послов и тяжёлое, тревожное молчание его собственных воинов.