Золото и пепел. Хроники города номер Три. Книга 2

Глава 1: Кайл. Часть 1.

Раннее утро обволакивает спящий город мягким золотистым светом, и вокруг царит безмятежная тишина, прерываемая лишь редким пением птиц, воспринимающимся в элитном районе словно фрагмент тщательно продуманных декораций.

Но внутри всё жжёт от нарастающего чувства опасности, вспыхнувшего в миг прощания с Линой у входа в Серебряный небоскрёб. В тот момент вдруг резко захотелось схватить её в охапку и бежать без оглядки в лес, где нас бы никто не обнаружил. Вот только, не найдя ни одной адекватной причины для беспокойства, пришлось послать свою интуицию подальше и, обняв, отпустить Лину домой. И как же хочется верить, что я об этом не пожалею…

Однако чем ближе подхожу к парку, тем сильнее разрастается в груди ощущение грядущего шторма: воздух сгущается, становится тяжелее, точно в шахте, за несколько секунд до появления монстров.

Всё чаще на глаза начинают попадаться патрульные. Сначала по одному, в чёрной форме, едва заметные в тенях переулков между домов. Но на окраине района, уже не скрываясь, они ходят группами, по двое-трое, с автоматами наперевес, скользя цепкими взглядами по редким прохожим.

Один из военных, мерно вышагивающий неподалеку от меня, зевая, продолжает что-то рассказывать своему напарнику, возмущаясь всё сильнее, пока не срывается на крик:

— … и прикинь, я всего на десять минут пожрать отошёл, а комдив меня за это увалов на полгода лишил! А я уже месяц по бабам не ходил! У меня уже яйца болят! Сегодня все как с цепи сорвались! Чёрт-те что происходит!

— А ты чё ждал после такой-то ночи... Чую, теперь пойдёт жара. Кто знает, что они там наверху между собой порешали, — хмуро отвечает второй, сплёвывая на белую плитку.

Но, заметив меня, они сразу же умолкают. Чтобы не привлекать лишнего внимания, я мгновенно отворачиваюсь и спешно ныряю в ближайшую открытую кофейню.

Не глядя тыкаю пальцем в меню и, заказав какой-то дурацкий лавандовый раф, следующие полчаса провожу за столиком, напряжённо высчитывая график патрулирования.

И когда спины очередной тройки скрываются за поворотом, быстро выхожу из кафе, для отвода глаз на всякий случай прихватив с собой стаканчик с остывшим цветочным безобразием.

В городском парке, где обычно в это время уже появляются самые отчаянные спортсмены и гуляют сонные собачники, сейчас абсолютно безлюдно. Тишина давит, но вскоре к беспокойному шелесту листьев добавляется нарастающий размеренный гул. Через несколько минут на соседней аллее из-за деревьев появляется взвод солдат, человек пятьдесят, марширующих в сторону богатого района. Движутся быстро, чётко, организованно.

— Рота, держать строй! Не растягиваться! А то получите у меня!

Едва дождавшись, когда грохот армейских ботинок затихнет вдали, не теряя времени, я на ходу активирую голограф на запястье. Пальцы слегка подрагивают от адреналина и раздражения. Твою мать! Что в конце концов происходит?! Набираю Марка в надежде узнать хоть что-то – тишина, только гудки, тянущиеся бесконечно долго. Звоню Рихарду. И, как назло, то же самое – не отвечает! Ярость накатывает обжигающей волной. Да неужели, пока мы с Линой были в Серебряном, началось это их чёртово восстание?!

Нужно срочно домой, а лучше даже прямиком в управление шахт, к Марте. А потом к наставнику. Вдруг ещё не поздно, может, я смогу всё это остановить? Даже если не получится, я обязан хотя бы попытаться.

Вдалеке уже начинает виднеться внутренняя стена. Значит, меньше чем через четверть часа, и я буду в индустриальном районе. Внезапно тремя вспышками голубого света на руке мигает голограф. Тут же смахиваю уведомление и открываю сообщение. Лина. Всё хорошо, она дома, в безопасности. Облегчение на миг приглушает тревогу, и чтобы не пугать её, решаю написать что-то безобидное и лёгкое. Особо не концентрируясь, спешно набираю в ответ какую-то ерунду про белок ку у дуба. Отправляю, и внутри становится немного легче – хоть что-то нормальное в этом безумии…

Подходя к бедному району, я надеюсь быстро проскользнуть мимо посапывающего в будке охранника, но сегодня, похоже, не мой день. У ворот, перекрытых высокой баррикадой из металлических щитов, творится настоящий хаос. С одной стороны стоят строем по меньшей мере два десятка патрульных в полной экипировке: с автоматами, шлемами и бронежилетами. С другой – бурлит разношёрстная толпа: перекупщики и торговцы из тех, что побогаче, рыбаки, обслуживающий персонал кафе и ресторанов, горничные, продавцы, уборщики пляжей, доставщики и множество других рабочих, одетых в униформу. И чуть сбоку, отдельной группой, дети с полотенцами и игрушками.

Никого не выпускают – люди теснятся, пытаются что-то объяснить военным, держат в руках пропуска и разные бумаги, тихо возмущаются, но не решаются вступать в открытый спор. Только ребятня в шортах и майках с наивным упорством упрашивают и так и эдак командира отряда.

— Дяденька, миленький, ну пожалуйста, пропустите нас! — канючит мальчишка, поправляя парус кривого кораблика. — Мы же только искупаться в речке и обратно! Солнце жуть как печёт, а вода прохладная и приятная такая! Мы быстренько, честно-пречестно! Всего на часик! Смотрите, я какую классную яхту сделал…

Глава 1: Кайл. Часть 2.

Надеясь на чудо, я спешно разворачиваюсь и делаю несколько шагов в сторону леса, планируя обойти стену по периметру и проскользнуть в один из потайных ходов. Но патрульный, сволочь, уже заметил меня.

— Эй ты, Рапунцель хренова! Куда намылился? А ну, подошёл сюда! И документы живо!

— Да понял, что в одно место забыл зайти, — мрачно отвечаю я, вытаскивая из кармана документы и пропуск истребителя.

— Сейчас ты у меня зайдёшь в одно место… — ржёт командир, подходя ближе и окидывая меня презрительным взглядом. — Что в элитном делал? Какие там у тебя могут быть дела?

— А с каких пор у нас перемещение между районами запрещено? На вечеринке был, но вам-то какое дело?

— Слышь ты, 721! А ну, заткнись и не вякай тут у меня! Сегодня, по приказу, все, кто возвращается из богатого района, проходят обязательную проверку в изоляторе. Это общая процедура. Если всё чисто – через несколько часов будешь дома. Так что давай, не выёживайся – руки за спину. Сейчас наденем наручники, и мои ребята тебя проводят.

Тело сковывает ледяная волна. Внутренний голос, прежде вопящий валить как можно дальше, теперь затихает, будто смиряется. Но куда бежать от военных в городе, окруженном стеной? В Пустошь?

— Если просто проверить, то зачем наручники?

— Не твоё собачье дело! Приказ свыше, — командир недовольно морщится, вытирая пот со лба рукавом. — Или хочешь со мной поспорить? Так чё, давай! Мне как раз скучно! Начищу тебе рыло и пропишу пару суток в камере за сопротивление представителю власти.

Явно желая выслужиться, один из солдат, злорадно ухмыляясь, тычет мне в бок дулом автомата:

— Ты кому вздумал перечить, ублюдок? А ну, захлопни пасть! Или хочешь, чтобы я тебе помог? С прицелом в спину, чтоб дошло быстрее.

— Понял я. Дайте минуту – мне напарнику написать нужно. Мы на зачистку уровня должны идти через полчаса. Скажу, чтоб один спускался, и в управлении предупредил, что меня не будет.

Военный закатывает глаза и машет рукой:

— Как вы меня все достали сегодня! С пяти утра ни минуты покоя! Ещё и наглые такие! Вот я тебе так скажу: если бы вчера жена не родила мне сына, я бы тут уже всех по стене размазал! Но сегодня я добрый. Пиши давай своему напарнику. А сына, кстати, знаешь как назвали? Как меня! Он еще крупный такой, и рукой в палец мне как вцепился, так и…

Вполуха слушая историю на удивление сентиментального вояки, я быстро набираю сообщение Лине:

В городе творится что-то странное, без необходимости из дома не выходи. Узнай у Колина или у отца, что случилось, и действуй по обстоятельствам. И еще момент, судя по всему, из индустриального в ближайшей перспективе никого не выпустят.

Отправляю, и тут же добавляю второе, чувствуя, как в груди гулко стучит сердце:

Со мной всё хорошо, не переживай.

А затем, на пару секунд задумавшись, третье:

Как назло, очень барахлит голограф – отдам в ремонт. Когда починят, не знаю. Может, уже сегодня, а может, и через несколько дней. Но обещаю, я обязательно найду способ встретиться с тобой, как всё утихнет. Не скучай.

Пока я печатаю, командир уже успевает закончить свой рассказ и теперь возмущённо смотрит на меня, переминаясь с ноги на ногу:

— Ты там завещание, что ли, составляешь? Долго ещё? Или у тебя пальцы кривые, и ты мимо букв промахиваешься? Разрешил, блин, написать на свою голову…

Отправив последнее сообщение, я молча разворачиваюсь спиной. Наручники щёлкают, моментально врезаясь в запястья.

— Топай давай, особенный, — недовольно бурчит патрульный, толкая меня в спину прикладом. — А ну, всем разойтись! Дайте дорогу!

С трудом протиснувшись сквозь взбудораженную толпу, двое конвоиров, раздражённо бормоча себе что-то под нос, сразу сворачивают с главной дороги в сторону тюрьмы. Улицы бедного района совершенно пусты. Редкие прохожие, едва завидев нас издалека, сразу спешат скрыться в одном из ближайших домов. Рынок закрыт. Повсюду, где обычно кипит жизнь, сейчас царит гнетущая, мёртвая тишина.

— Что случилось-то? — осторожно, максимально нейтральным тоном спрашиваю я.

— Нам запрещено отвечать на вопросы. Шагай молча, или дуло в рот запихаем, и заткнёшься навсегда. Скажем, что пытался сбежать.

Дым из сотен заводских труб плотно застилает небо, но солнцу, кажется, абсолютно плевать на это. Жара стоит просто невыносимая. В такую погоду за счастье спуститься в шахту на зачистку -9 уровня, там хотя бы прохладнее. Наконец, спустя сорок минут, мы подходим к уродливому зданию тюрьмы, днем выглядящему ещё отвратительней: черная плесень, поднимаясь от земли, медленно пожирает бетон, практически по всем стенам змеятся трещины, а по периметру возвышается толстый каменный забор с несколькими слоями колючей проволоки и огромными железными воротами.

Глава 1: Кайл. Часть 3.

Всё повторяется, как в прошлый раз: осточертевшие запахи затхлости и сырости, длинный коридор, освещенный лишь несколькими тусклыми лампочками, дула автоматов, направленные мне в спину, и железная дверь с небольшим люком по центру. Адреналин пульсирует в венах, а кулаки сжимаются сами собой. Чёрт побери! Брайан, какой же ты конченый мудак! Ведь это же твоих рук дело!

Уткнувшись взглядом в пол, я иду вперёд, мысленно готовясь к ударам в челюсть, пинкам в рёбра, вырванным прядям волос и прочим “прелестям” тюремной жизни, но стоит мне сделать шаг в камеру, как дверь за моей спиной тут же с грохотом захлопывается. Похоже, что всё-таки не как в прошлый раз… И почему-то мне это совершенно не нравится.

Бегло осмотрев камеру, я напрягаюсь ещё сильнее: приличная железная кровать с серым постельным бельём, подушкой и одеялом, унитаз вместо ведра, раковина, небольшой деревянный стол с табуреткой и даже маленький чёрно-белый телевизор. Что за бред? Лучше бы избили, честное слово…

Время тянется бесконечно медленно, но никто так ко мне и не приходит. Спустя часа полтора, уже не надеясь дождаться хоть каких-то объяснений, да хоть чего-нибудь, я пытаюсь включить телевизор, но с каким-то внутренним удовлетворением выясняю, что розетка, похоже, не работает.

Проходит полдня. За крошечным окошком, расположенным практически под самым потолком, солнце уже начинает медленно клониться к закату. Давно устав перебирать в голове варианты возможного будущего, я лежу на кровати, бездумно уставившись в потолок и скользя глазами по тонким зигзагам трещин. Как вдруг люк в двери неожиданно распахивается, и на него с грохотом падает железный поднос с какой-то едой. Моментально вскакиваю как ужаленный:

— Эй! Стой! Что, в конце концов, происходит? Обещали проверку на пару часов, а в итоге уже ночь скоро. За что я здесь? И когда уже кто-нибудь из патрульных придёт для допроса?

— Не тараторь, балабол! Еду получил? — из коридора доносится низкий скрипучий голос.

— Получил, но причём здесь…

— Ко мне только по техническим вопросам.

— Но…

— А ну, цыц. Мне до лампочки твои "но". Я тебе не подружка для разговоров. За подносом через час приду. Помыть не забудь. Если технических вопросов нет – жри и не болтай.

— Тут розетка не работает.

— Розетка работает, — уверенно заявляет старик.

— Значит, не работает телевизор.

— И телевизор работает.

— А почему я его не могу включить? — рычу я, из последних сил сдерживаясь, чтобы не заорать на него.

— Потому что я не подал электричество в эту камеру! Тут уж не обессудь, либо твой телевизор, либо мой. Но уж ладно, ёдрен батон. Включу на час. Но тогда съем твоё печенье. А то что, я за просто так страдать буду? — не дожидаясь ответа, дед хватает два крекера с моего подноса и уходит к следующей двери, шаркая и гремя тележкой с едой.

М-да… Старый маразматик… Так, ну что, посмотрим, чем тут сегодня кормят. Хм… Большая порция каши, приличного размера кусок рыбы, три куска хлеба и огромная кружка чая. Чёрт! Так не должно быть! Брайан, сукин сын! Что же ты задумал?

Внезапно бодрый голос ведущего выдёргивает меня из мрачных мыслей, заставляя моментально переключить внимание. Видео пока отсутствует, но громкий звук, доносящийся из угла камеры, уже заполняет собой всё пространство. И где они вообще этот раритет откопали? Телевизору без малого тысяча лет, и ему явно место в музее, а не на зоне. Или, неужели, где-то такое ещё производят? Но зачем?

— …а мы продолжаем следить за развитием событий. На этом наша программа подходит к концу. Я с вами прощаюсь и в завершение хочу напомнить: уже завтра в двенадцать часов дня на главной площади состоится публичная казнь радикалов, устроивших этот ужасающий теракт в самом сердце нашего города. Берегите себя и своих близких. И не переключайтесь, далее в программе – новый эпизод сериала «Спецназ на страже порядка».

На экране резко вспыхивает контрастная чёрно-белая картинка, показывающая руины некогда роскошного четырёхэтажного здания торгового центра: обгоревшие стены, покорёженные металлические швеллеры, спасатели, разбирающие завалы…

Не в силах смотреть, как из-под обломков достают неподвижное тело, вскакиваю со стула и принимаюсь мерить шагами крошечную тюремную камеру…

Внутри всё горит от бессильной злобы. Да твою ж мать! Так вот что за звуки были вчера ночью… Какой же я дебил! Если это устроили Рихард и Марк… Тогда завтра… И вдруг неожиданно в голове складываются все кусочки пазла, и безжалостной ледяной лавиной меня накрывает осознание. Тут же бросаюсь к двери и со всей силы несколько раз бью кулаком по металлическому люку.

— Дед! Позови главного! Эй! Меня кто-нибудь слышит?! Я не виновен! Меня там даже рядом не было! Да отзовитесь же наконец!

Но в ответ – тишина.

Ещё час я снова и снова пытаюсь докричаться до охраны. Но всё тщетно. Меня либо не слышат, либо, что вероятнее всего, сознательно игнорируют. В какой-то момент резко гаснет свет лампы и мерцающий экран телевизора, оставляя меня наедине с мыслями, гудящими в голове.

Глава 1: Кайл. Часть 4.

Рано утром, когда небо на востоке едва окрашивается в розовый, раздаётся надрывный скрип петель железного люка.

— Эй ты, дебошир! Вставай! Я принёс тебе завтрак, бумагу и ручку.

— И зачем они мне? — хмурясь, спрашиваю я, параллельно натягивая отсыревшие за ночь штаны.

— Ты мало того, что агрессивный, так ещё и безмозглый? — отвечает дед с явным недовольством. — Письма пиши. Всем смертникам по закону полагается такая возможность. Или ты думал, тебе просто так шикарные хоромы выделили? Это чтоб жизни нюхнуть перед казнью. Сам глава города распоряжение дал!

— Ясно. Сейчас возьму, — угрюмо киваю я, первым забирая поднос с едой. — Никого из главных ты, разумеется, не позовёшь?

— Начальство, если захочет, само к тебе придёт. Ну а если нет – значит, таков указ сверху. И хватит тут лясы точить. Пиши. А я через пару часов вернусь забрать посуду и твои каракули, — окошко захлопывается, но затем вдруг неожиданно открывается вновь. — Стой, дурень! Ты же 721, верно?

— Верно. А что?

— На-ка вот передачку от моей соседки. Оно, конечно, не положено, но ей я отказать не мог, — и, положив нечто, завернутое в пергамент, на открытую створку, дед, громко шаркая, уходит прочь.

С подозрением покрутив в руках довольно увесистый сверток, но так и не обнаружив никаких подсказок, я медленно и осторожно его разворачиваю, опасаясь подвоха. А внутри – румяные пирожки и небольшой клочок бумаги, с обеих сторон исписанный аккуратными, ровными буквами.

Ругать не буду, ты и сам знаешь, что попался как дурак. Сразу перейду к делу. Вчера вечером звонила твоя златовласка, спрашивала, можно ли как-то передать тебе новый голограф. Само собой, я сразу смекнула, что к чему. Пришлось наобещать не отправлять тебя ниже -7 уровня. А еще я тут чуток справки навела, и новости у меня неутешительные – отец её, по словам знакомых, ходит свирепый, как сам дьявол во плоти.

Наставник твой и рыжий балагур в целости и сохранности, с ними всё хорошо. Ты уж прости, единственное, чего не смогла узнать, надолго ли тебя в казематы. Да защитят тебя высшие силы, дружок!
P.S. Булочки твои любимые, с яблоком.
P.P.S. Если это читает не тот, кому это предназначалось – да чтоб тебе пусто было и аллергия на яблоки пошла!

Ох, Марта, знала бы ты…

Быстро съев все пирожки и написав короткие письма Рихарду, Марку, Ронну и Марте, с особым трепетом я беру чистый лист.

Воспоминания накатывают теплыми волнами, всё глубже погружая в бурлящую пучину прошлого. Предложения ложатся на бумагу одно за другим, заполняя всё новые и новые страницы. Я пишу о нашем знакомстве на пляже, о том, как до этого три года был влюблен в её голографический образ, даже не зная её имени, о неожиданной встрече на пикнике, о глупых сомнениях и бешено стучащем сердце, о двух счастливых месяцах и планах на будущее, о том, как она изменила мою жизнь и подарила смысл существованию…

В какой-то момент я вдруг резко возвращаюсь к началу, перечитываю, и жгучая, чёрная, неукротимая ярость затапливает меня изнутри. Да как же так! Чёртова несправедливость! Бью кулаком в стену раз, другой и рву на клочки исписанные страницы. И, схватив новый лист, по центру вывожу всего две строчки:

Прости, что всё так вышло. Я тебя люблю, Лина. И ещё прости, что не сказал тебе этого раньше. Будь счастлива.

Поглощённый мрачными мыслями, я не сразу замечаю странный шум, доносящийся из тюремного коридора. Но когда звук шагов замирает возле моей камеры, а в замке с неприятным скрипом начинает проворачиваться ключ, я тут же рывком встаю со стула, едва не опрокидывая его. Ну что ж, похоже, время пришло…

Не медля ни секунды, в комнату друг за другом врываются два амбала в навороченной армейской форме с автоматами наперевес. Жду каких-то стандартных фраз, наручников, даже ударов или мешка на голову, но, спешно осмотрев всё помещение, задвинув стул на место и зачем-то забрав со стола ручку и вилку, спецназовцы расступаются, точно истуканы, застывая вдоль стен.

Уверенный, что меня практически сразу схватят и потащат на казнь, я с недоумением наблюдаю за всеми этими странными действиями. Но тут в камеру входит высокий седовласый мужчина в идеальном сером костюме-тройке, и все эти приготовления моментально становятся понятны. Да неужели почтить меня своим присутствием решил лично глава центра управления городом? Однако…

Окатив меня с головы до ног брезгливым взглядом и сделав пару шагов навстречу, Брайан замирает, презрительно бросая в воздух:

— И что она в тебе нашла? Один из миллионов подобных, жалкий, грязный истребитель, высунувший голову из трущоб. Ты хоть знаешь, кто я?

Я криво усмехаюсь, глядя прямо ему в глаза:

— Знаю. Ваше лицо слишком часто мелькает на плакатах “Вместе сделаем город лучше и добрее”, чтобы его можно было забыть. Пришли судить меня? Мстить за то, что посмел полюбить вашу дочь?

Глава 1: Кайл. Часть 5.

На удивление, его слова, его крики, его попытки унизить не цепляют ничего внутри. Нет ни ярости, ни злости, нет даже раздражения – только абсолютное равнодушие. И совершенно спокойным тоном я отвечаю, ни на секунду не отводя взгляд.

— Я не играл с ней. И тем более не строил никаких планов на её деньги. Если вы следили за нами, а это очевидно так, то отлично знаете, что всегда, за крайне редким исключением, я платил за нас обоих. И да, Лина – не ваша собственность. Она взрослая девушка со своими желаниями и выбором. Пора бы вам уже понять и принять это.

— Её выбор – это мой выбор! — ревёт Брайан, теряя остатки самообладания и хватая меня за ворот рубашки. — А тебя, тупого качка и оборванца со шрамами по всему телу, как у циркового уродца, я не выбирал! Я был уверен, что это блажь! Ну, на неделю, максимум на две. И затем она образумится и увидит, какое ты жалкое ничтожество! Но уже третий месяц пошёл! Она планы на тебя строит, дура! С семьёй начинает знакомить! Из-за тебя, сволочь, она бунтует, как подросток! Спорит со мной, не слушает моих советов! Отвергает женихов, которых я предлагаю – богатых, влиятельных, из нашего круга! Ты всё испортил! Отравил её разум!

— Может, потому, что она любит меня? И ей важны не деньги, положение или яхты, а человек?

Брайан хохочет, отталкивая меня в сторону и демонстративно отряхивая руки:

— Любит? Тебя? Да ты просто временное развлечение для юной дурочки, жаждущей приключений и романтики! Но ты ведь ещё и совершеннейший дегенерат! Имбецил! Кретин! Как ты посмел соблазнить и обесчестить мою дочь?! Ничтожество! Ублюдок! Я знаю всё – про клуб, про отель, про ночь! Ты, безродный подкидыш, осмелился лечь с ней в постель, как равный! Ты – мерзкий паразит, который влез в мою семью и разрушил все мои планы!

И всё же злость прорывается наружу и вспыхивает так внезапно и ярко, что я едва сдерживаюсь, чтобы не разбить его самодовольное рыло. Ведь если ударю – его цепные псы меня сразу пристрелят. Хотя… Может, и к лучшему?

— Не ваше дело, что было между нами, — рычу я, подавляя клокочущую ярость.

— Не моё дело? Ты совсем охренел? Она моя дочь, кровь от крови. Я дал ей всё – возможности, перспективы, будущее! И я не позволю тебе испортить ей жизнь, — его губы растягиваются в злорадной ухмылке, и, с отвращением выплевывая слова, он наконец оглашает свой приговор. — Завтра утром ты отправишься в Пустошь охранять один из грузовых поездов. И на своей поганой шкуре почувствуешь, какого это, когда твари набрасываются стаями и жрут заживо, пока расчищаешь рельсы от мусора и поваленных деревьев. И вряд ли твоё хваленое везение поможет тебе пережить даже одну такую поездку. Не пройдёт и недели, как Лина забудет тебя, как кошмарный сон! А потом выйдет замуж за достойного человека и подарит мне внуков!

Договорив, Брайан тут же разворачивается, собираясь покинуть камеру. Один из охранников уже торопливо открывает дверь для своего господина, но я не могу позволить ему уйти, не задав свой последний вопрос.

— Вы явно не знаете свою дочь, раз так уверены в своих грандиозных планах. И если я, по-вашему, так отвратителен, то почему не подослали ко мне кого-нибудь и не убили быстро? Зачем весь этот спектакль?

— Я сотни раз представлял, как ты подыхаешь от несчастного случая, пьяной драки, случайного выстрела в спину… — обернувшись и прищурив глаза, Брайан задумчиво смотрит на меня, точно мясник на тушу животного перед разделкой. — О, поверь, это были очень приятные фантазии! Но в какой-то момент я понял, что это слишком милосердно для тебя. Я хочу… Нет, не то. Я жажду, чтобы ты из последних сил цеплялся за свою поганую жизнь, мучительно верил в лучшее, но буквально на физическом уровне чувствовал, как надежда выжить растворяется между пальцев… Если бы я хотел убить тебя быстро, то одного моего слова было бы достаточно, чтобы ты, обвиненный в терроризме, сегодня качался на виселице вместе с радикалами. Но ты должен страдать, как страдал я, видя, как моя дочь деградирует рядом с тобой! Ты – моя ошибка, которую я должен исправить. И только в Пустоши ты поймёшь, что такое истинная боль!

И тут его взгляд цепляется за письма, по глупости оставленные мной на столе. Хватает верхнее, для Лины, быстро пробегает глазами по тексту, багровеет, а затем, с ненавистью посмотрев на меня, берет всю стопку и с тщательной яростью маньяка остервенело рвет бумагу на мельчайшие кусочки.

— Закон не для тебя, мразь! Никто не узнает о твоей жалкой кончине, сдохнешь в забвении, как и положено такому подонку, как ты!

***

Оставшийся день словно застывает в тягучем, сером ожидании: тишина, изнуряющая тренировка, пресный обед, короткий отдых, опять тренировка, безвкусный ужин, а затем снова эта удушающая тишина. Дед-охранник исчезает в небытие. Вместо него еду теперь приносит какой-то незнакомый патрульный, игнорирующий все мои вопросы, будто я – бесплотный призрак.

Предполагая, что за мной придут с рассветом, ложусь пораньше, надеясь выспаться напоследок, но тщетно. Мысли вихрем носятся в голове, неотступно возвращаясь к Лине.

Как и когда она узнает, что меня больше нет в городе? Позволят ли мне взять мои мечи? Простит ли она за то, что я не смог попрощаться? Что станет с моей квартирой, вещами, деньгами? Или ей солгут, скажут, что погиб в шахте? Много ли окажется у меня напарников по несчастью в этой проклятой Пустоши, или я буду один?