Золото и пепел. Хроники города номер Три. Книга 2

Глава 1: Кайл. Часть 1.

Раннее утро обволакивает спящий город мягким золотистым светом, и вокруг царит безмятежная тишина, прерываемая лишь редким пением птиц, воспринимающимся в элитном районе словно фрагмент тщательно продуманных декораций.

Но внутри всё жжёт от нарастающего чувства опасности, вспыхнувшего в миг прощания с Линой у входа в Серебряный небоскрёб. В тот момент вдруг резко захотелось схватить её в охапку и бежать без оглядки в лес, где нас бы никто не обнаружил. Вот только, не найдя ни одной адекватной причины для беспокойства, пришлось послать свою интуицию подальше и, обняв, отпустить Лину домой. И как же хочется верить, что я об этом не пожалею…

Однако чем ближе подхожу к парку, тем сильнее разрастается в груди ощущение грядущего шторма: воздух сгущается, становится тяжелее, точно в шахте, за несколько секунд до появления монстров.

Всё чаще на глаза начинают попадаться патрульные. Сначала по одному, в чёрной форме, едва заметные в тенях переулков между домов. Но на окраине района, уже не скрываясь, они ходят группами, по двое-трое, с автоматами наперевес, скользя цепкими взглядами по редким прохожим.

Один из военных, мерно вышагивающий неподалеку от меня, зевая, продолжает что-то рассказывать своему напарнику, возмущаясь всё сильнее, пока не срывается на крик:

— … и прикинь, я всего на десять минут пожрать отошёл, а комдив меня за это увалов на полгода лишил! А я уже месяц по бабам не ходил! У меня уже яйца болят! Сегодня все как с цепи сорвались! Чёрт-те что происходит!

— А ты чё ждал после такой-то ночи... Чую, теперь пойдёт жара. Кто знает, что они там наверху между собой порешали, — хмуро отвечает второй, сплёвывая на белую плитку.

Но, заметив меня, они сразу же умолкают. Чтобы не привлекать лишнего внимания, я мгновенно отворачиваюсь и спешно ныряю в ближайшую открытую кофейню.

Не глядя тыкаю пальцем в меню и, заказав какой-то дурацкий лавандовый раф, следующие полчаса провожу за столиком, напряжённо высчитывая график патрулирования.

И когда спины очередной тройки скрываются за поворотом, быстро выхожу из кафе, для отвода глаз на всякий случай прихватив с собой стаканчик с остывшим цветочным безобразием.

В городском парке, где обычно в это время уже появляются самые отчаянные спортсмены и гуляют сонные собачники, сейчас абсолютно безлюдно. Тишина давит, но вскоре к беспокойному шелесту листьев добавляется нарастающий размеренный гул. Через несколько минут на соседней аллее из-за деревьев появляется взвод солдат, человек пятьдесят, марширующих в сторону богатого района. Движутся быстро, чётко, организованно.

— Рота, держать строй! Не растягиваться! А то получите у меня!

Едва дождавшись, когда грохот армейских ботинок затихнет вдали, не теряя времени, я на ходу активирую голограф на запястье. Пальцы слегка подрагивают от адреналина и раздражения. Твою мать! Что в конце концов происходит?! Набираю Марка в надежде узнать хоть что-то – тишина, только гудки, тянущиеся бесконечно долго. Звоню Рихарду. И, как назло, то же самое – не отвечает! Ярость накатывает обжигающей волной. Да неужели, пока мы с Линой были в Серебряном, началось это их чёртово восстание?!

Нужно срочно домой, а лучше даже прямиком в управление шахт, к Марте. А потом к наставнику. Вдруг ещё не поздно, может, я смогу всё это остановить? Даже если не получится, я обязан хотя бы попытаться.

Вдалеке уже начинает виднеться внутренняя стена. Значит, меньше чем через четверть часа, и я буду в индустриальном районе. Внезапно тремя вспышками голубого света на руке мигает голограф. Тут же смахиваю уведомление и открываю сообщение. Лина. Всё хорошо, она дома, в безопасности. Облегчение на миг приглушает тревогу, и чтобы не пугать её, решаю написать что-то безобидное и лёгкое. Особо не концентрируясь, спешно набираю в ответ какую-то ерунду про белок ку у дуба. Отправляю, и внутри становится немного легче – хоть что-то нормальное в этом безумии…

Подходя к бедному району, я надеюсь быстро проскользнуть мимо посапывающего в будке охранника, но сегодня, похоже, не мой день. У ворот, перекрытых высокой баррикадой из металлических щитов, творится настоящий хаос. С одной стороны стоят строем по меньшей мере два десятка патрульных в полной экипировке: с автоматами, шлемами и бронежилетами. С другой – бурлит разношёрстная толпа: перекупщики и торговцы из тех, что побогаче, рыбаки, обслуживающий персонал кафе и ресторанов, горничные, продавцы, уборщики пляжей, доставщики и множество других рабочих, одетых в униформу. И чуть сбоку, отдельной группой, дети с полотенцами и игрушками.

Никого не выпускают – люди теснятся, пытаются что-то объяснить военным, держат в руках пропуска и разные бумаги, тихо возмущаются, но не решаются вступать в открытый спор. Только ребятня в шортах и майках с наивным упорством упрашивают и так и эдак командира отряда.

— Дяденька, миленький, ну пожалуйста, пропустите нас! — канючит мальчишка, поправляя парус кривого кораблика. — Мы же только искупаться в речке и обратно! Солнце жуть как печёт, а вода прохладная и приятная такая! Мы быстренько, честно-пречестно! Всего на часик! Смотрите, я какую классную яхту сделал…

Глава 1: Кайл. Часть 2.

Надеясь на чудо, я спешно разворачиваюсь и делаю несколько шагов в сторону леса, планируя обойти стену по периметру и проскользнуть в один из потайных ходов. Но патрульный, сволочь, уже заметил меня.

— Эй ты, Рапунцель хренова! Куда намылился? А ну, подошёл сюда! И документы живо!

— Да понял, что в одно место забыл зайти, — мрачно отвечаю я, вытаскивая из кармана документы и пропуск истребителя.

— Сейчас ты у меня зайдёшь в одно место… — ржёт командир, подходя ближе и окидывая меня презрительным взглядом. — Что в элитном делал? Какие там у тебя могут быть дела?

— А с каких пор у нас перемещение между районами запрещено? На вечеринке был, но вам-то какое дело?

— Слышь ты, 721! А ну, заткнись и не вякай тут у меня! Сегодня, по приказу, все, кто возвращается из богатого района, проходят обязательную проверку в изоляторе. Это общая процедура. Если всё чисто – через несколько часов будешь дома. Так что давай, не выёживайся – руки за спину. Сейчас наденем наручники, и мои ребята тебя проводят.

Тело сковывает ледяная волна. Внутренний голос, прежде вопящий валить как можно дальше, теперь затихает, будто смиряется. Но куда бежать от военных в городе, окруженном стеной? В Пустошь?

— Если просто проверить, то зачем наручники?

— Не твоё собачье дело! Приказ свыше, — командир недовольно морщится, вытирая пот со лба рукавом. — Или хочешь со мной поспорить? Так чё, давай! Мне как раз скучно! Начищу тебе рыло и пропишу пару суток в камере за сопротивление представителю власти.

Явно желая выслужиться, один из солдат, злорадно ухмыляясь, тычет мне в бок дулом автомата:

— Ты кому вздумал перечить, ублюдок? А ну, захлопни пасть! Или хочешь, чтобы я тебе помог? С прицелом в спину, чтоб дошло быстрее.

— Понял я. Дайте минуту – мне напарнику написать нужно. Мы на зачистку уровня должны идти через полчаса. Скажу, чтоб один спускался, и в управлении предупредил, что меня не будет.

Военный закатывает глаза и машет рукой:

— Как вы меня все достали сегодня! С пяти утра ни минуты покоя! Ещё и наглые такие! Вот я тебе так скажу: если бы вчера жена не родила мне сына, я бы тут уже всех по стене размазал! Но сегодня я добрый. Пиши давай своему напарнику. А сына, кстати, знаешь как назвали? Как меня! Он еще крупный такой, и рукой в палец мне как вцепился, так и…

Вполуха слушая историю на удивление сентиментального вояки, я быстро набираю сообщение Лине:

В городе творится что-то странное, без необходимости из дома не выходи. Узнай у Колина или у отца, что случилось, и действуй по обстоятельствам. И еще момент, судя по всему, из индустриального в ближайшей перспективе никого не выпустят.

Отправляю, и тут же добавляю второе, чувствуя, как в груди гулко стучит сердце:

Со мной всё хорошо, не переживай.

А затем, на пару секунд задумавшись, третье:

Как назло, очень барахлит голограф – отдам в ремонт. Когда починят, не знаю. Может, уже сегодня, а может, и через несколько дней. Но обещаю, я обязательно найду способ встретиться с тобой, как всё утихнет. Не скучай.

Пока я печатаю, командир уже успевает закончить свой рассказ и теперь возмущённо смотрит на меня, переминаясь с ноги на ногу:

— Ты там завещание, что ли, составляешь? Долго ещё? Или у тебя пальцы кривые, и ты мимо букв промахиваешься? Разрешил, блин, написать на свою голову…

Отправив последнее сообщение, я молча разворачиваюсь спиной. Наручники щёлкают, моментально врезаясь в запястья.

— Топай давай, особенный, — недовольно бурчит патрульный, толкая меня в спину прикладом. — А ну, всем разойтись! Дайте дорогу!

С трудом протиснувшись сквозь взбудораженную толпу, двое конвоиров, раздражённо бормоча себе что-то под нос, сразу сворачивают с главной дороги в сторону тюрьмы. Улицы бедного района совершенно пусты. Редкие прохожие, едва завидев нас издалека, сразу спешат скрыться в одном из ближайших домов. Рынок закрыт. Повсюду, где обычно кипит жизнь, сейчас царит гнетущая, мёртвая тишина.

— Что случилось-то? — осторожно, максимально нейтральным тоном спрашиваю я.

— Нам запрещено отвечать на вопросы. Шагай молча, или дуло в рот запихаем, и заткнёшься навсегда. Скажем, что пытался сбежать.

Дым из сотен заводских труб плотно застилает небо, но солнцу, кажется, абсолютно плевать на это. Жара стоит просто невыносимая. В такую погоду за счастье спуститься в шахту на зачистку -9 уровня, там хотя бы прохладнее. Наконец, спустя сорок минут, мы подходим к уродливому зданию тюрьмы, днем выглядящему ещё отвратительней: черная плесень, поднимаясь от земли, медленно пожирает бетон, практически по всем стенам змеятся трещины, а по периметру возвышается толстый каменный забор с несколькими слоями колючей проволоки и огромными железными воротами.

Глава 1: Кайл. Часть 3.

Всё повторяется, как в прошлый раз: осточертевшие запахи затхлости и сырости, длинный коридор, освещенный лишь несколькими тусклыми лампочками, дула автоматов, направленные мне в спину, и железная дверь с небольшим люком по центру. Адреналин пульсирует в венах, а кулаки сжимаются сами собой. Чёрт побери! Брайан, какой же ты конченый мудак! Ведь это же твоих рук дело!

Уткнувшись взглядом в пол, я иду вперёд, мысленно готовясь к ударам в челюсть, пинкам в рёбра, вырванным прядям волос и прочим “прелестям” тюремной жизни, но стоит мне сделать шаг в камеру, как дверь за моей спиной тут же с грохотом захлопывается. Похоже, что всё-таки не как в прошлый раз… И почему-то мне это совершенно не нравится.

Бегло осмотрев камеру, я напрягаюсь ещё сильнее: приличная железная кровать с серым постельным бельём, подушкой и одеялом, унитаз вместо ведра, раковина, небольшой деревянный стол с табуреткой и даже маленький чёрно-белый телевизор. Что за бред? Лучше бы избили, честное слово…

Время тянется бесконечно медленно, но никто так ко мне и не приходит. Спустя часа полтора, уже не надеясь дождаться хоть каких-то объяснений, да хоть чего-нибудь, я пытаюсь включить телевизор, но с каким-то внутренним удовлетворением выясняю, что розетка, похоже, не работает.

Проходит полдня. За крошечным окошком, расположенным практически под самым потолком, солнце уже начинает медленно клониться к закату. Давно устав перебирать в голове варианты возможного будущего, я лежу на кровати, бездумно уставившись в потолок и скользя глазами по тонким зигзагам трещин. Как вдруг люк в двери неожиданно распахивается, и на него с грохотом падает железный поднос с какой-то едой. Моментально вскакиваю как ужаленный:

— Эй! Стой! Что, в конце концов, происходит? Обещали проверку на пару часов, а в итоге уже ночь скоро. За что я здесь? И когда уже кто-нибудь из патрульных придёт для допроса?

— Не тараторь, балабол! Еду получил? — из коридора доносится низкий скрипучий голос.

— Получил, но причём здесь…

— Ко мне только по техническим вопросам.

— Но…

— А ну, цыц. Мне до лампочки твои "но". Я тебе не подружка для разговоров. За подносом через час приду. Помыть не забудь. Если технических вопросов нет – жри и не болтай.

— Тут розетка не работает.

— Розетка работает, — уверенно заявляет старик.

— Значит, не работает телевизор.

— И телевизор работает.

— А почему я его не могу включить? — рычу я, из последних сил сдерживаясь, чтобы не заорать на него.

— Потому что я не подал электричество в эту камеру! Тут уж не обессудь, либо твой телевизор, либо мой. Но уж ладно, ёдрен батон. Включу на час. Но тогда съем твоё печенье. А то что, я за просто так страдать буду? — не дожидаясь ответа, дед хватает два крекера с моего подноса и уходит к следующей двери, шаркая и гремя тележкой с едой.

М-да… Старый маразматик… Так, ну что, посмотрим, чем тут сегодня кормят. Хм… Большая порция каши, приличного размера кусок рыбы, три куска хлеба и огромная кружка чая. Чёрт! Так не должно быть! Брайан, сукин сын! Что же ты задумал?

Внезапно бодрый голос ведущего выдёргивает меня из мрачных мыслей, заставляя моментально переключить внимание. Видео пока отсутствует, но громкий звук, доносящийся из угла камеры, уже заполняет собой всё пространство. И где они вообще этот раритет откопали? Телевизору без малого тысяча лет, и ему явно место в музее, а не на зоне. Или, неужели, где-то такое ещё производят? Но зачем?

— …а мы продолжаем следить за развитием событий. На этом наша программа подходит к концу. Я с вами прощаюсь и в завершение хочу напомнить: уже завтра в двенадцать часов дня на главной площади состоится публичная казнь радикалов, устроивших этот ужасающий теракт в самом сердце нашего города. Берегите себя и своих близких. И не переключайтесь, далее в программе – новый эпизод сериала «Спецназ на страже порядка».

На экране резко вспыхивает контрастная чёрно-белая картинка, показывающая руины некогда роскошного четырёхэтажного здания торгового центра: обгоревшие стены, покорёженные металлические швеллеры, спасатели, разбирающие завалы…

Не в силах смотреть, как из-под обломков достают неподвижное тело, вскакиваю со стула и принимаюсь мерить шагами крошечную тюремную камеру…

Внутри всё горит от бессильной злобы. Да твою ж мать! Так вот что за звуки были вчера ночью… Какой же я дебил! Если это устроили Рихард и Марк… Тогда завтра… И вдруг неожиданно в голове складываются все кусочки пазла, и безжалостной ледяной лавиной меня накрывает осознание. Тут же бросаюсь к двери и со всей силы несколько раз бью кулаком по металлическому люку.

— Дед! Позови главного! Эй! Меня кто-нибудь слышит?! Я не виновен! Меня там даже рядом не было! Да отзовитесь же наконец!

Но в ответ – тишина.

Ещё час я снова и снова пытаюсь докричаться до охраны. Но всё тщетно. Меня либо не слышат, либо, что вероятнее всего, сознательно игнорируют. В какой-то момент резко гаснет свет лампы и мерцающий экран телевизора, оставляя меня наедине с мыслями, гудящими в голове.

Глава 1: Кайл. Часть 4.

Рано утром, когда небо на востоке едва окрашивается в розовый, раздаётся надрывный скрип петель железного люка.

— Эй ты, дебошир! Вставай! Я принёс тебе завтрак, бумагу и ручку.

— И зачем они мне? — хмурясь, спрашиваю я, параллельно натягивая отсыревшие за ночь штаны.

— Ты мало того, что агрессивный, так ещё и безмозглый? — отвечает дед с явным недовольством. — Письма пиши. Всем смертникам по закону полагается такая возможность. Или ты думал, тебе просто так шикарные хоромы выделили? Это чтоб жизни нюхнуть перед казнью. Сам глава города распоряжение дал!

— Ясно. Сейчас возьму, — угрюмо киваю я, первым забирая поднос с едой. — Никого из главных ты, разумеется, не позовёшь?

— Начальство, если захочет, само к тебе придёт. Ну а если нет – значит, таков указ сверху. И хватит тут лясы точить. Пиши. А я через пару часов вернусь забрать посуду и твои каракули, — окошко захлопывается, но затем вдруг неожиданно открывается вновь. — Стой, дурень! Ты же 721, верно?

— Верно. А что?

— На-ка вот передачку от моей соседки. Оно, конечно, не положено, но ей я отказать не мог, — и, положив нечто, завернутое в пергамент, на открытую створку, дед, громко шаркая, уходит прочь.

С подозрением покрутив в руках довольно увесистый сверток, но так и не обнаружив никаких подсказок, я медленно и осторожно его разворачиваю, опасаясь подвоха. А внутри – румяные пирожки и небольшой клочок бумаги, с обеих сторон исписанный аккуратными, ровными буквами.

Ругать не буду, ты и сам знаешь, что попался как дурак. Сразу перейду к делу. Вчера вечером звонила твоя златовласка, спрашивала, можно ли как-то передать тебе новый голограф. Само собой, я сразу смекнула, что к чему. Пришлось наобещать не отправлять тебя ниже -7 уровня. А еще я тут чуток справки навела, и новости у меня неутешительные – отец её, по словам знакомых, ходит свирепый, как сам дьявол во плоти.

Наставник твой и рыжий балагур в целости и сохранности, с ними всё хорошо. Ты уж прости, единственное, чего не смогла узнать, надолго ли тебя в казематы. Да защитят тебя высшие силы, дружок!
P.S. Булочки твои любимые, с яблоком.
P.P.S. Если это читает не тот, кому это предназначалось – да чтоб тебе пусто было и аллергия на яблоки пошла!

Ох, Марта, знала бы ты…

Быстро съев все пирожки и написав короткие письма Рихарду, Марку, Ронну и Марте, с особым трепетом я беру чистый лист.

Воспоминания накатывают теплыми волнами, всё глубже погружая в бурлящую пучину прошлого. Предложения ложатся на бумагу одно за другим, заполняя всё новые и новые страницы. Я пишу о нашем знакомстве на пляже, о том, как до этого три года был влюблен в её голографический образ, даже не зная её имени, о неожиданной встрече на пикнике, о глупых сомнениях и бешено стучащем сердце, о двух счастливых месяцах и планах на будущее, о том, как она изменила мою жизнь и подарила смысл существованию…

В какой-то момент я вдруг резко возвращаюсь к началу, перечитываю, и жгучая, чёрная, неукротимая ярость затапливает меня изнутри. Да как же так! Чёртова несправедливость! Бью кулаком в стену раз, другой и рву на клочки исписанные страницы. И, схватив новый лист, по центру вывожу всего две строчки:

Прости, что всё так вышло. Я тебя люблю, Лина. И ещё прости, что не сказал тебе этого раньше. Будь счастлива.

Поглощённый мрачными мыслями, я не сразу замечаю странный шум, доносящийся из тюремного коридора. Но когда звук шагов замирает возле моей камеры, а в замке с неприятным скрипом начинает проворачиваться ключ, я тут же рывком встаю со стула, едва не опрокидывая его. Ну что ж, похоже, время пришло…

Не медля ни секунды, в комнату друг за другом врываются два амбала в навороченной армейской форме с автоматами наперевес. Жду каких-то стандартных фраз, наручников, даже ударов или мешка на голову, но, спешно осмотрев всё помещение, задвинув стул на место и зачем-то забрав со стола ручку и вилку, спецназовцы расступаются, точно истуканы, застывая вдоль стен.

Уверенный, что меня практически сразу схватят и потащат на казнь, я с недоумением наблюдаю за всеми этими странными действиями. Но тут в камеру входит высокий седовласый мужчина в идеальном сером костюме-тройке, и все эти приготовления моментально становятся понятны. Да неужели почтить меня своим присутствием решил лично глава центра управления городом? Однако…

Окатив меня с головы до ног брезгливым взглядом и сделав пару шагов навстречу, Брайан замирает, презрительно бросая в воздух:

— И что она в тебе нашла? Один из миллионов подобных, жалкий, грязный истребитель, высунувший голову из трущоб. Ты хоть знаешь, кто я?

Я криво усмехаюсь, глядя прямо ему в глаза:

— Знаю. Ваше лицо слишком часто мелькает на плакатах “Вместе сделаем город лучше и добрее”, чтобы его можно было забыть. Пришли судить меня? Мстить за то, что посмел полюбить вашу дочь?

Глава 1: Кайл. Часть 5.

На удивление, его слова, его крики, его попытки унизить не цепляют ничего внутри. Нет ни ярости, ни злости, нет даже раздражения – только абсолютное равнодушие. И совершенно спокойным тоном я отвечаю, ни на секунду не отводя взгляд.

— Я не играл с ней. И тем более не строил никаких планов на её деньги. Если вы следили за нами, а это очевидно так, то отлично знаете, что всегда, за крайне редким исключением, я платил за нас обоих. И да, Лина – не ваша собственность. Она взрослая девушка со своими желаниями и выбором. Пора бы вам уже понять и принять это.

— Её выбор – это мой выбор! — ревёт Брайан, теряя остатки самообладания и хватая меня за ворот рубашки. — А тебя, тупого качка и оборванца со шрамами по всему телу, как у циркового уродца, я не выбирал! Я был уверен, что это блажь! Ну, на неделю, максимум на две. И затем она образумится и увидит, какое ты жалкое ничтожество! Но уже третий месяц пошёл! Она планы на тебя строит, дура! С семьёй начинает знакомить! Из-за тебя, сволочь, она бунтует, как подросток! Спорит со мной, не слушает моих советов! Отвергает женихов, которых я предлагаю – богатых, влиятельных, из нашего круга! Ты всё испортил! Отравил её разум!

— Может, потому, что она любит меня? И ей важны не деньги, положение или яхты, а человек?

Брайан хохочет, отталкивая меня в сторону и демонстративно отряхивая руки:

— Любит? Тебя? Да ты просто временное развлечение для юной дурочки, жаждущей приключений и романтики! Но ты ведь ещё и совершеннейший дегенерат! Имбецил! Кретин! Как ты посмел соблазнить и обесчестить мою дочь?! Ничтожество! Ублюдок! Я знаю всё – про клуб, про отель, про ночь! Ты, безродный подкидыш, осмелился лечь с ней в постель, как равный! Ты – мерзкий паразит, который влез в мою семью и разрушил все мои планы!

И всё же злость прорывается наружу и вспыхивает так внезапно и ярко, что я едва сдерживаюсь, чтобы не разбить его самодовольное рыло. Ведь если ударю – его цепные псы меня сразу пристрелят. Хотя… Может, и к лучшему?

— Не ваше дело, что было между нами, — рычу я, подавляя клокочущую ярость.

— Не моё дело? Ты совсем охренел? Она моя дочь, кровь от крови. Я дал ей всё – возможности, перспективы, будущее! И я не позволю тебе испортить ей жизнь, — его губы растягиваются в злорадной ухмылке, и, с отвращением выплевывая слова, он наконец оглашает свой приговор. — Завтра утром ты отправишься в Пустошь охранять один из грузовых поездов. И на своей поганой шкуре почувствуешь, какого это, когда твари набрасываются стаями и жрут заживо, пока расчищаешь рельсы от мусора и поваленных деревьев. И вряд ли твоё хваленое везение поможет тебе пережить даже одну такую поездку. Не пройдёт и недели, как Лина забудет тебя, как кошмарный сон! А потом выйдет замуж за достойного человека и подарит мне внуков!

Договорив, Брайан тут же разворачивается, собираясь покинуть камеру. Один из охранников уже торопливо открывает дверь для своего господина, но я не могу позволить ему уйти, не задав свой последний вопрос.

— Вы явно не знаете свою дочь, раз так уверены в своих грандиозных планах. И если я, по-вашему, так отвратителен, то почему не подослали ко мне кого-нибудь и не убили быстро? Зачем весь этот спектакль?

— Я сотни раз представлял, как ты подыхаешь от несчастного случая, пьяной драки, случайного выстрела в спину… — обернувшись и прищурив глаза, Брайан задумчиво смотрит на меня, точно мясник на тушу животного перед разделкой. — О, поверь, это были очень приятные фантазии! Но в какой-то момент я понял, что это слишком милосердно для тебя. Я хочу… Нет, не то. Я жажду, чтобы ты из последних сил цеплялся за свою поганую жизнь, мучительно верил в лучшее, но буквально на физическом уровне чувствовал, как надежда выжить растворяется между пальцев… Если бы я хотел убить тебя быстро, то одного моего слова было бы достаточно, чтобы ты, обвиненный в терроризме, сегодня качался на виселице вместе с радикалами. Но ты должен страдать, как страдал я, видя, как моя дочь деградирует рядом с тобой! Ты – моя ошибка, которую я должен исправить. И только в Пустоши ты поймёшь, что такое истинная боль!

И тут его взгляд цепляется за письма, по глупости оставленные мной на столе. Хватает верхнее, для Лины, быстро пробегает глазами по тексту, багровеет, а затем, с ненавистью посмотрев на меня, берет всю стопку и с тщательной яростью маньяка остервенело рвет бумагу на мельчайшие кусочки.

— Закон не для тебя, мразь! Никто не узнает о твоей жалкой кончине, сдохнешь в забвении, как и положено такому подонку, как ты!

***

Оставшийся день словно застывает в тягучем, сером ожидании: тишина, изнуряющая тренировка, пресный обед, короткий отдых, опять тренировка, безвкусный ужин, а затем снова эта удушающая тишина. Дед-охранник исчезает в небытие. Вместо него еду теперь приносит какой-то незнакомый патрульный, игнорирующий все мои вопросы, будто я – бесплотный призрак.

Предполагая, что за мной придут с рассветом, ложусь пораньше, надеясь выспаться напоследок, но тщетно. Мысли вихрем носятся в голове, неотступно возвращаясь к Лине.

Как и когда она узнает, что меня больше нет в городе? Позволят ли мне взять мои мечи? Простит ли она за то, что я не смог попрощаться? Что станет с моей квартирой, вещами, деньгами? Или ей солгут, скажут, что погиб в шахте? Много ли окажется у меня напарников по несчастью в этой проклятой Пустоши, или я буду один?

Глава 1: Кайл. Часть 6.

В какой-то момент я всё же проваливаюсь в сон, но застреваю в вязком и хаотичном кошмаре: лес, саркофаг, лифт, невероятные цифры на табло. Но внезапно, вырванный из лап чёрной бездны, я просыпаюсь от едва различимого скрежета ключа в замочной скважине. За окном ещё темно. Ночь по-прежнему царит над городом, но первые проблески зари уже близко. В спешке натягиваю штаны, напряжённо глядя, как дверь медленно отворяется. Но вместо конвоиров, к моему величайшему изумлению, входит Рихард.

— Как ты здесь оказался? Ты в курсе, что меня сегодня отправляют в Пустошь? — тихо говорю я, плавно поднимаясь с кровати и стараясь не издать ни единого звука.

Словно тень, наставник быстро и бесшумно заходит в камеру, тут же закрывая за собой дверь.

— Не задавай тупых вопросов! У нас мало времени, — раздраженно шепчет он, глядя на меня исподлобья. — Кайл, ты залез в настолько глубокую задницу, что не выбраться! Я тебе говорил: забудь о дочери Брайана! Но, конечно, зачем меня слушать? Ты просто неисправимый болван!

— А я тебе говорил, что восстание – путь в никуда. Но разве мои слова что-то изменили? Скажи честно, взрыв в торговом центре – твоих рук дело?

Рихард тяжело вздыхает, садясь на табуретку.

— Я старался их отговорить, но ребята слишком радикально поняли мои идеи. Но сейчас не об этом. На счету каждая минута. В общем, пытаясь опередить отправку в Пустошь, я трижды подавал прошение о переводе тебя в другой город. Прикладывал результаты проверок на допуск, рекомендации учителей из академии, давил на связи, даже припугнул кое-кого, да и Марта расстаралась – собрала самые красивые отчеты о зачистках… Но у Брайана на тебя вполне конкретные планы. Он в бешенстве, Кайл. Я никогда прежде не видел его таким.

И вдруг наставник резко замолкает, рассеянно потирая пальцами свой шрам.

— Скажу сразу, тебе это вообще не понравится, — добавляет он после паузы. — Но это единственное, на что он согласился после двух часов споров, криков и угроз с обеих сторон.

— И о чём вы договорились? Вместо Пустоши – пожизненное заключение? Или я всем патрульным города горшки буду чистить? — усмехаюсь я, заглядывая Рихарду в глаза.

Но он качает головой и отворачивается, принимаясь бездумно рисовать кривые линии на забытом листке бумаги.

— Сегодня на рассвете ты спустишься на -10 уровень. Там найдёшь старую лабораторию и принесёшь оттуда все данные, которые сможешь найти: папки с бумагами, жёсткие диски, флешки – всё, что тебе покажется полезным.

— Ты серьёзно? -10 уровень? Ну да, определённо лучше, чем Пустошь… По крайней мере, сдохну быстро. Отличный план.

— Не язви. Вся эта история про -10 – враньё. Пятнадцать лет назад команду погубили не монстры, а я. Молчи и не перебивай. Я сейчас всё расскажу. В 3010 году ещё был жив мой наставник, Хантер. Может, помнишь его: невысокий жилистый мужик без руки, работал учителем истории в академии. Если кратко, он так же, как и я сейчас, собирался свергнуть эту прогнившую насквозь систему. В один день, по каким-то тайным каналам, Хантеру доложили, что Брайан по указке кого-то сверху собирается отправить отряд на -10 для поиска засекреченной лаборатории. Наставник был уверен, что там окажутся какие-то исследования о монстрах или разработки оружия, в общем, что-то, что может помочь восстанию и ни в коем случае не должно достаться правительству. По его приказу я напросился в команду и внизу, в шахте, убил всех до единого. Знаешь, мне ведь до сих пор снятся их глаза. И самое страшное то, что вся собранная мной информация оказалась бесполезной. То ли не всё скопировал – вынести ведь я ничего не мог, то ли и правда там одна ерунда была, но мужиков уже не вернуть. Брайан не получил то, что хотел, но и Хантеру не повезло. Через три месяца его схватили и, обвинив в заговоре, повесили на площади. Так и загнулась революция, толком и не начавшись.

— И шрам у тебя на лице не от когтей монстра? — заторможенно спрашиваю я, всё ещё пребывая в глубоком ступоре.

— Думаешь, я для достоверности сам себе лицо изуродовал? — с звенящей досадой в голосе Рихард выдавливает из себя кривую улыбку. — Твари там есть, и ещё какие. Но если сравнивать с Пустошью, шанс выжить намного выше. И главное, если ты принесёшь данные Брайану, то он отпустит тебя. Правда, с условием, что ты больше никогда не приблизишься к его дочери.

— Я не откажусь от Лины. И ты это прекрасно знаешь.

— Кайл, ты понимаешь, что в следующий раз я не смогу тебе помочь? Ты рискуешь всем ради какой-то девчонки! Включи голову! А если так нужна, что аж зубы сводит, то варианта у тебя всего два: либо заслужи расположение Брайана, псом его стань, если потребуется, либо присоединяйся к восстанию, и не придётся до конца жизни вылизывать ему задницу.

— Сам разберусь, что мне делать. За помощь, конечно, спасибо, но советы оставь при себе. И кстати, про Брайана. Как ты вообще с ним смог договориться? Он же главный “классовый враг”, или я ещё чего-то не знаю?

На несколько мгновений в камере воцаряется абсолютное безмолвие. Наконец, оторвавшись от листка с каракулями и с сомнением взглянув на меня, Рихард, кажется, собирается что-то сказать, но внезапно раздаются три коротких и два длинных стука в дверь, едва слышно, практически беззвучно. Наставник сразу же вскакивает со стула и направляется к выходу.

Глава 1: Кайл. Часть 7.

После ухода Рихарда я едва успеваю одеться и умыться, как дверь с грохотом распахивается, и в мою камеру, оглашая всё вокруг диким смехом, врываются четверо солдат. Но придурковатые ухмылки тут же сменяются гримасами разочарования, едва они видят, что я проснулся.

— Да чтоб тебя! Какого чёрта ты уже встал, паразит? Мы специально пришли раньше, чтобы окатить тебя ледяной водой или ещё чем похуже, — с ненавистью цедит один из военных, бросая косые взгляды на сослуживцев. — Из-за тебя уже который день отдохнуть не можем! "721 то, 721 сё" – начальство нам уже всю плешь проело! Так что давай, ноги в руки и за нами! Может, хоть после твоей смерти сможем нормально выспаться!

Значит, мне не показалось, и двадцать минут ещё не прошло… М-да… Дело дрянь. Из-за их дебильной спешки Рихард просто не успеет дойти от моего дома до саркофага, и придётся мне спускаться в шахту с дерьмовым табельным оружием. А если так, то мои шансы выжить на -10 уровне стремятся к нулю. И почему всё вечно через задницу?! Похоже, придётся тянуть время и импровизировать.

— И куда мы так торопимся? — спрашиваю я, картинно зевая и неспешно завязывая ботинки. — Не, мужики, без завтрака я и шагу не сделаю. Лично у меня нет цели поскорее сдохнуть.

Опешивший от моей наглости вояка попросту теряет дар речи. Его рот открывается, но, так и не издав ни слова, закрывается обратно. Но тут ему на помощь приходит другой патрульный.

— Ты чё, козёл, совсем оборзел? Будь моя воля – отправил бы я тебя в Пустошь, как вчера и планировалось! Но ночью пришёл новый приказ – сопроводить тебя в шахту. Никакого завтрака тебе, ублюдку, не положено. А ну быстро встал! Или хочешь, чтобы мы тебя, как пса, пинками до самой шахты погнали?

— Так дело не пойдёт. Дайте хоть каши и чаю, — упрямо заявляю я, медленно поднимаясь с кровати и демонстративно потягиваясь. — Я же, скорее всего, в последний раз в жизни есть буду. Так что хоть бейте, хоть стреляйте, но пока у меня в животе пусто – из камеры принципиально не выйду. Впрочем, если очень хотите, можете понести меня на руках, так и быть, дёргаться не буду. Ну и, разумеется, запугивать меня бесполезно. Терять-то мне уже нечего.

Военные, совершенно сбитые с толку, ошалело переглядываются, абсолютно не понимая, как реагировать и что делать дальше. Но в итоге, бросив сердитый взгляд в мою сторону, их предводитель с явной неохотой просит кого-то по рации принести в камеру чай и кашу. Однако забавно… Видимо, Брайан не учёл, что я посмею спорить, и приказа применять грубую силу не отдавал. Это он, конечно, зря.

Часом позже, окончательно всех достав и получив множество тычков автоматом и ударов прикладом, я всё же стою у саркофага в окружении разъяренных конвоиров. Слава высшим силам, этот цирковой номер был не напрасен – Рихард на месте с моими мечами и наплечным фонарём.

Не обращая внимания на свирепые взгляды солдат, наставник подходит ко мне и протягивает голограф, который я вынужден был сдать в тюрьме.

— По протоколу ты должен сам выбрать задание в системе. И добро пожаловать на -10 уровень… Удачи тебе, Кайл, — приглушённо произносит он, крепко сжимая моё плечо и натянуто улыбаясь.

Военные разражаются злобным хохотом:

— Удачи? Скорее – "прощай"! Проваливай в ад, мудак, и не смей оттуда возвращаться!

Хмуро взглянув на патрульных, отпускающих ехидные шуточки, я быстро надеваю на запястье голограф. Привычным движением открываю программу и, бегло пролистав меню, нахожу то самое, обросшее легендами, задание на самоназначение. Переодеться бы ещё перед спуском, но кто ж позволит… Хотя в целом рубашка и штаны – не самый хреновый вариант для шахты, тянутся они нормально. Но вот ботинки…

Экран ярко вспыхивает предупреждением:

Допуск на -8 и -9 уровни разрешён. Активных запросов на зачистку не обнаружено. Вы уверены, что хотите принять задание на самоназначение? Напоминаем, что спуск на -10 уровень не входит в обязательные задачи, не оплачивается, и компенсация в случае гибели не предусмотрена. Истребитель 721, подтвердите своё добровольное решение, нажав кнопку “Принять”, либо, если задание открыто по ошибке, выберите кнопку “Отменить”.

С горькой усмешкой подтверждаю свой “добровольный” спуск в ад и, поблагодарив Рихарда молчаливым кивком, забираю из его рук ножны и фонарь. Герметичные двери уже открыты, а солдаты смотрят на меня с нескрываемым злорадством.

— Слушай сюда, ходячий мертвец. В течение следующих двадцати четырёх часов здесь, в саркофаге, тебя будут ждать дежурные. Не знаю правда, на кой это надо, но распоряжение главного – закон. Если через сутки не вернёшься, а так и случится, объявят пропавшим без вести, и концы в воду. Чистильщики не дураки, в эту преисподнюю не полезут. Так что твой поганый труп навечно останется гнить во тьме -10 уровня. И поделом тебе, сволочь! Ну всё, давай, иди уже, надоело с тобой возиться! Или, может, ты теперь ещё и второй завтрак хочешь? — с презрением выдаёт один из военных, толкая меня в спину стволом автомата.

Устав от гвалта этих дуболомов и желая как можно скорее покончить с этим, я молча захожу в лифт и без колебаний ввожу сочетание кнопок -1 и 0. И последнее, что я вижу перед тем, как двери закрываются, — встревоженное лицо Рихарда.

Глава 1: Кайл. Часть 8.

Механизм дёргается, оживая, и кабина начинает свой медленный, мучительный спуск. На табло мигает обратный отсчёт: -1, -2, -3… Сердце пропускает удар от дурного предчувствия, когда я вижу, как долго на экране горит цифра -9. Проклятье! Плохой знак, очень плохой. Значит, между уровнями гигантская разница по высоте…

Наконец, двери с шипением открываются, выпуская меня в кромешную черноту шахты. В нос сразу бьёт знакомый запах сырости и ржавого металла, холодный, тяжёлый, но, на удивление, без тошнотворной вони разлагающейся плоти. Странно… Неужели здешние твари пожирают друг друга, не оставляя даже костей?

От лифта по тоннелю тянутся рельсы для вагонеток – целые, без следов зубов и когтей монстров, лишь покрытые толстым слоем вековой ржавчины. Вокруг царит чистая, первозданная тьма, будто в забытой пещере, где время остановилось столетия назад.

Надеясь как можно скорее добраться до входа в лабораторию, быстро и бесшумно иду вперед. Но, не пройдя и ста метров, резко оборачиваюсь, инстинктивно ощутив в тоннеле чужое присутствие. Луч фонаря мечется в темноте, выхватывая куски реальности – проржавевшие двери лифта, влажные стены, – но ничего. И всё же гнетущее ощущение слежки не отпускает. Тьма шевелится у меня за спиной, подкрадываясь всё ближе, и я крепче сжимаю клинки, ускоряя шаг, в голове лишь одна мысль – я должен выжить.

Вспоминая схему, нарисованную наставником, и повторяя про себя последовательность поворотов, я продолжаю путь, напряженно прислушиваясь к каждому шороху: тихий скрежет где-то очень-очень далеко, едва различимая вибрация под ногами, громкий монотонный стук капель по камням и едва уловимый звук падающей воды. Неужели где-то здесь есть выход к подземной реке, к водопаду?

Тоннель то сужается, то внезапно расширяется, превращаясь в небольшую пещеру. На стенах видны крепления для старых фонарей, тут и там валяются забытые вещи шахтеров – каски, инструменты, бытовой мусор. Даже как-то раз попадается вагонетка, наполовину заполненная рудой. Успели ли эти люди эвакуироваться, когда в шахте появились первые монстры, или сгинули, так и не увидев больше своих близких?

На первой развилке, следуя указаниям Рихарда, поворачиваю направо, на второй – снова направо. Вдруг – шелест… Тихий, словно шуршание листьев на ветру, но стремительно нарастающий, точно на меня несётся поезд. Рельсы содрогаются, вибрация пронизывает всё тело. Лихорадочно оглядываюсь вокруг, стараясь запомнить каждую деталь: неровности стен и пола, торчащие крепления, сталактиты и сталагмиты, выросшие за долгие годы запустения.

И тут из темноты выползает ОН – гигантский, угольно-черный змей.

Две уродливые головы венчают противоположные концы тела. Рубиновые глаза пылают, точно адское пламя. Зрачки-щели переполнены первобытной, неутолимой яростью. Пасти открываются так широко, что видна бездонная тьма глоток. Толстый, как ствол древнего дуба, он извивается с такой ужасающей грацией, что кровь стынет в жилах.

Почуяв меня и издав утробный скрежещущий звук, тварь мгновенно бросается в атаку. Непредсказуемо петляя с какой-то дьявольской скоростью, в мою сторону устремляется одна из голов. Инстинктивно уклоняюсь, но ботинок скользит, и я, теряя опору, падаю на колено. Резкая боль пронзает ногу, и все же, сжав зубы, делаю выпад вверх. Чёрт! Меч лишь на излёте задевает чешую. В долю секунды гибкое длинное тело, словно кнут, рассекает воздух с оглушительным свистом. В последний момент кувырком ухожу в сторону, едва избегая смертельного попадания. Рельсы трещат и рвутся под чудовищной силой удара.

Мгновенно сгруппировавшись, змей извиваясь, нападает сбоку. Клыки смыкаются в сантиметрах от моего плеча, обжигая кожу ядовитой слюной. Боль ослепляет, как вспышка молнии. Правая рука немеет. Подчиняясь интуиции, я с разворота рублю мечом.

Жуткий хруст и пронзительный визг заполняют тоннель. Голова отлетает прочь, заливая всё вокруг лужами дымящейся крови. И везде, куда попадают чёрные капли, камни кипят и плавятся, оставляя глубокие дыры.

Обезумев, тварь мечется из стороны в сторону, снося всё на своём пути. Стараясь держать дистанцию, я стремительно перемещаюсь, подпрыгиваю, уклоняюсь – всё, чтобы не попасть под ядовитый дождь. Внезапно змей изворачивается и, точно хлыстом, бьёт меня сокращающимся обрубком. Секунда – я впечатываюсь в потолок, чудом не нанизавшись на сталактиты, и тут же, как мешок с дерьмом, падаю на землю. Воздух вышибает из лёгких. Боль волнами расходится по всему телу. Мечи едва не вылетают из рук. Фонарь, сорвавшись с плеча, катится по полу, невероятным образом избегая чёрных луж. Мир тонет в хаосе всполохов света и тьмы.

Покачиваясь и опираясь на стену, я всё же встаю, одержимо настроенный выжить ради Лины. Монстр, видимо решивший напоследок сожрать меня, ощерившись, бросается в атаку. Отшатнувшись и вложив все оставшиеся силы в удар, я вонзаю оба клинка в основание черепа. Змей на всей скорости врезается в стену позади меня, обрушивая каменный свод. Но, несмотря на смерть, тело, будто стремясь уползти, продолжает судорожно извиваться, раскидывая обломки вокруг. И, как ни странно, это оказывается мне на руку. Дождавшись, пока голова освободится из-под завала, и улучив момент, я спешно выдергиваю мечи и отступаю в сторону. Эта тварь остаётся крайне опасной даже после смерти.