Зона Златовласки. Любовь не по уставу

ГЛАВА 1. НАЗНАЧЕНИЕ МЕЧТЫ

Если бы кто-нибудь сказал мне полгода назад, что я, Аметист Ветрова, двадцатипятилетняя выпускница кафедры планетарной биосигнатуры и сравнительной геологии, буду стоять посреди гигантского распределительного зала Академии Содружества с дрожащими коленями, дипломом с отличием в руках и лицом человека, которого либо сейчас отправят покорять неизведанные звезды, либо прямо здесь добьют монументальной бюрократией, я бы вежливо ответила, что это и так мой базовый жизненный сценарий.

Я вообще не из тех людей, которым судьба ласково говорит: «Вот твоя мечта, держи, пожалуйста, бережно, не торопясь, в красивой и спокойной упаковке». Мне обычно всё выдают через внутренний стресс, мучительное ожидание и легкое административное унижение. Даже мое поступление в Академию началось с того, что я опоздала на первый этап регистрации, потому что зачиталась отчетом о сезонной миграции кремниевых форм жизни на Ундаре-3 и банально перепутала время. Мама тогда, помнится, вздохнула и сказала, что я или стану великим ученым, или однажды забуду про собственную свадьбу, если в этот день кто-нибудь покажет мне особенно красивый, переливающийся минерал.

В зале пахло металлом, фильтрованным озоном и торжественностью. Последнее, как по мне, было самым удушающим фактором. Металл хотя бы честно заявлял о своей холодной природе. Торжественность же всегда являлась туда, где кто-то собирался с помпой сломать тебе жизнь, широко улыбаясь и произнося с трибуны слова вроде «честь», «долг» и «уникальная возможность для вашего поколения».

Я стояла в третьем ряду, нервно накручивая на палец прядь волос шоколадного оттенка, который сегодня, кажется, от стресса стал еще на пару тонов светлее (лишь бы не поседела), — и сжимая прозрачный инфо-планшет так, будто он мог в случае чего превратиться в персональную аварийную капсулу.

По бокам от меня сияли чужие амбиции. Справа нервно облизывал губы Тэрон Ивс, мечтавший попасть на стационарную орбитальную станцию при Научном совете (где тепло, кормят по расписанию и никаких тебе хищных лиан). Слева дышала мне в плечо Ванесса Крид, абсолютно уверенная, что ее обязательно возьмут в престижную дипломатическую экспедицию, потому что у нее была та железобетонная самоуверенность женщины, которая с детства знает: мир должен быть к ней благосклонен.

У меня же, к сожалению, было лицо человека, который всю ночь не спал, пытаясь осознать микрофлору кремниевых болот, а потом на рассвете понял, что распределение начнется через три часа, а парадная форма еще даже не выглажена.

— Ветрова, ты белее моей выпускной мантии, — прошептал Тэрон, покосившись на меня.

— Это не страх, — шепнула я в ответ, не разжимая губ. — Это естественный цвет организма, внезапно осознавшего, что право на ошибку кончилось вместе со студенческой скидкой в столовой.

Тэрон сдавленно фыркнул. Ванесса закатила глаза так демонстративно, будто репетировала этот жест перед зеркалом последние лет пять.

На сцену медленно поднялся куратор факультета, профессор Мелейн, и огромный зал послушно затих. У профессора было уставшее лицо человека, который видел слишком много амбициозных юных идиотов, чтобы воспринимать нас всерьез, но все еще по какой-то загадочной причине за нас переживал. Или у него просто начиналась мигрень. Ученые — существа не всегда различимые в эмоциональном плане.

— Выпускники аналитического корпуса, — начал он, и его голос, усиленный акустикой зала, мягко разошелся по рядам. — Сегодня вы получите распределение на службу, в научные центры, исследовательские миссии и командные суда Содружества. Для многих из вас это начало блестящей карьеры. Для некоторых — начало проблем, которые потом войдут в научные журналы как великие открытия.

По залу прошел нервный смешок.

— Постарайтесь, — добавил профессор, поправляя очки, — чтобы вас запомнили все-таки за открытия, а не за масштабы эвакуационной операции.

Список начали зачитывать по алфавиту.

Никогда в жизни буква «В» не казалась мне такой далекой. Пока распределяли остальных, я успела прожить три короткие, но невероятно насыщенные внутренние жизни.

В первой меня отправили на тихую исследовательскую базу в секторе Аркадии, где я в полном покое анализирую образцы почвы, развожу в лаборатории симпатичные и совершенно не кусающиеся колонии микроорганизмов и иногда выхожу на смотровую палубу с чашкой горячего какао, чтобы смотреть на кольца газового гиганта и чувствовать себя человеком, принявшим в жизни хотя бы одно разумное решение.

Во второй меня взяли в дальнюю полевую экспедицию, где я в первый же день погибла под оползнем, зато открыла новый смертоносный минерал, который меня и убил.

В третьей я почему-то оказалась преподавателем на младших курсах. От ужаса этой картины я едва не перекрестилась старым земным жестом, хотя была воспитана в сугубо светском духе и верила в основном в физику, статистику и тот печальный факт, что станционные автоматы с кофе всегда ломаются именно тогда, когда они нужны тебе как глоток воздуха.

— Аметист Ветрова.

Мое имя ударило по залу громче, чем оно, наверное, прозвучало на самом деле. Я выпрямилась так резко, что хрустнул позвоночник. Надеюсь, это было не слышно в микрофоны.

Профессор опустил взгляд в планшет, его брови слегка поползли вверх.

— Специализация: космобиология, сравнительная экология, космогеология, аналитика планет в зоне обитаемости, — перечислил он. — Итоговый рейтинг: высший сектор. Рекомендации с практики: исключительные.

Я уже любила эти слова. Особенно последние. «Исключительные рекомендации». Красиво. Обнадеживает. Не несет в себе ничего опасного. Наверное.

Профессор поднял глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее сочувствие.

— Назначение: военный исследовательский крейсер класса «Аурелиан», бортовой индекс Г-9, позывной «Гелиос-9». Должность: младший аналитик планетарных систем при командующем составе.

Мир на секунду стал очень тихим. Потом очень громким. Потом кто-то слева тихо выругался. Кажется, это была я.

ГЛАВА 2. ТЕНЬ ИДЕАЛА

Мы шли по коридорам «Гелиоса-9» с такой скоростью, словно где-то на капитанском мостике уже стыла поданная к столу свежая галактика, а мы безбожно опаздывали на ужин.

Точнее, это адмирал Тар-Эн шел. Его шаг был размеренным, плавным и пугающе бесшумным. Я же, со своими среднестатистическими земными ногами, периодически срывалась на унизительную полурысцу, чтобы не отставать. Моя тяжелая форменная сумка била по бедру, но попросить сбавить темп означало бы расписаться в собственной физической несостоятельности в первые же десять минут пребывания на борту.

— Навигационный уровень, — сухо бросил адмирал, даже не повернув головы, когда мы миновали широкие раздвижные створки. — Слева отсеки жизнеобеспечения. Справа — выход к шлюзам малого радиуса. Запоминайте маршруты сразу, младший аналитик. На «Гелиосе» нет времени на топографический кретинизм.

— Я прекрасно ориентируюсь по схемам, сэр, — ответила я, стараясь дышать ровно. — У меня стопроцентная зрительная память на чертежи класса «Аурелиан».

Тар-Эн резко затормозил. Я, естественно, не успела и едва не впечаталась носом в его широкую спину, затормозив в каких-то жалких миллиметрах.

Он медленно обернулся. Вблизи его серебристо-пепельная кожа казалась выточенной из матового металла, а темный узор на виске мягко пульсировал в такт его, несомненно, ледяному сердцебиению. Светлые глаза с вертикальными зрачками сузились, сканируя меня так, будто я была неизвестным и потенциально вредоносным организмом, занесенным на подошвах ботинок.

— Чертежи, Ветрова, — его голос звучал обманчиво тихо, — не учитывают внештатных ситуаций. Они не покажут вам, где перекрыты переборки при пробое обшивки. Ваша академическая память здесь не стоит и ломаного кредита, если вы не чувствуете корабль.

— Я научусь, адмирал, — упрямо вздернула я подбородок, ощущая, как внутри закипает раздражение.

— Сомневаюсь, — припечатал он. — Вы слишком хрупкая. Слишком домашняя. И слишком земная.

Искры. Я буквально почувствовала, как между нами проскочил разряд статического электричества — не того, что от сбоя в проводке, а того, что рождается, когда сталкиваются две абсолютно несовместимые формы жизни.

— Моя «земная» специализация включала выживание в условиях гравитационных аномалий, — процедила я, теряя остатки субординации. — И я не помню, чтобы в уставе Содружества был пункт, запрещающий хрупкость, если она компенсируется мозгами.

Как только слова сорвались с губ, я мысленно застонала.

Отличная работа, Ами. Блестяще. Ты нахамила легенде флота до того, как тебе успели выдать ключ-карту от каюты.

Я ждала, что сейчас меня отправят драить реактор зубной щеткой, но адмирал лишь чуть склонил голову набок. Его взгляд стал тяжелее, в нем мелькнуло что-то странное — опасное, почти осязаемое напряжение, от которого у меня перехватило дыхание. Он смотрел на мои губы, на упрямо сжатые челюсти, и на секунду мне показалось, что воздух между нами стал плотным, как вода.

— Устав Содружества, — произнес он мягко, почти интимно, шагнув ко мне так близко, что я уловила терпкий запах его одеколона — морозная хвоя и озон, — не учитывает того факта, что аналитик — это глаза команды на чужой планете. Ошибка ваших «мозгов» будет стоить жизней моим людям. Идите за мной. И молча.

Мы вошли в лабораторный блок, и я невольно ахнула, забыв о нашей перепалке. Это было великолепно. Сверкающие хромом анализаторы, многоуровневые голографические столы, герметичные боксы для образцов, настроенные на десятки разных атмосфер. Но странным было другое. Здесь царил такой фанатичный, стерильный порядок, словно это было не рабочее место, а музейный экспонат. На краю главного стола стояла старая земная кружка с надписью «Не буди во мне геолога», ручки инфо-стилусов были выровнены по миллиметру.

— Ваш рабочий сектор, — отчеканил Каэр. — Я ожидаю, что уровень отчетности останется прежним. Задержка в анализе спектра более чем на четыре минуты неприемлема.

Я моргнула, подходя к консоли.

— Четыре минуты? Сэр, стандартный протокол Содружества дает на полный спектральный анализ двенадцать минут. Это физический предел вычислительной мощности без риска потери данных.

Адмирал подошел к столу, его длинные пальцы в черных перчатках едва заметно коснулись дурацкой кружки с надписью. Жест был таким бережным, что совершенно не вязался с его образом ледяного ублюдка.

— Локос справлялась за три с половиной, — ровно ответил он. — Четыре минуты я даю вам на адаптацию к нашему оборудованию.

— Локос? — нахмурилась я. Лицо Каэра мгновенно окаменело. Вертикальные зрачки расширились, почти затопив светлую радужку тьмой.

— Старший лейтенант Локос. Мой... — он запнулся на долю секунды, словно подбирая слово, которое не обожжет ему язык. — Предыдущий аналитик этого крейсера. И стандарт, Ветрова, до которого вам придется тянуться на цыпочках.

— Я поняла, — тихо сказала я, сбитая с толку этой внезапной вспышкой подавленной ярости. — Я не Локос, сэр. Но я делаю свою работу чисто.

— Вы даже не представляете, что значит «чисто», — отрезал он, разворачиваясь к выходу. — Размещайтесь. Через двадцать минут жду вас в аналитическом блоке три-два. И ради звезд, приведите в порядок свои волосы. Они похожи на последствия ионной бури.

Дверь за ним с шипением закрылась. Я осталась одна в огромной, гудящей лаборатории. Выдохнула так шумно, словно последние десять минут провела в вакууме. Подошла к зеркальной панели у входа и посмотрела на свое отражение. Мое шоколадное каре действительно слегка растрепалось, но ничего криминального. Просто он докопался. Опять.

Я бросила сумку на стул и провела рукой по идеально чистому столу. Тень этой неизвестной Локос висела в воздухе, давила на плечи невидимым грузом. Кем она была? Киборгом? Гением? И почему адмирал произносил ее имя с таким лицом, будто у него только что вырвали кусок души, но он отказывается признавать боль?

— Не принимай близко к сердцу, пташка, — раздался густой, басовитый голос из-под соседнего рабочего стола. Я отскочила, едва не сбив стул. Из-под тяжелой металлической конструкции выкатился на инженерной тележке огромный, густо покрытый рыжей шерстью инопланетянин. Он больше всего напоминал помесь медведя с осьминогом, учитывая количество верхних конечностей — целых четыре штуки, и в каждой он держал по отвертке.

ГЛАВА 3. ПРАВИЛА ВЫЖИВАНИЯ

Через восемнадцать минут — я засекала время, потому что не собиралась дарить адмиралу ни секунды лишнего повода для недовольства — я уже стояла у дверей аналитического сектора три-два.

Руки слегка подрагивали, когда я в очередной раз одергивала идеально выглаженный, но всё равно кажущийся чужим форменный китель и поправляла воротничок. Глубокий вдох. Выдох. Дверь с тихим пневматическим шипением разъехалась в стороны, и я шагнула в святая святых.

Если рубка — это мозг корабля, то аналитический сектор был его лихорадочно умной, хронически недосыпающей лобной долей.

Огромное полукруглое помещение гудело от сдержанной, концентрированной энергии. Десятки многоуровневых станций, голографические проекторы, наслаивающиеся друг на друга объемные спектральные карты, от которых с непривычки рябило в глазах. Пространство было пронизано мягким синеватым светом рабочих терминалов и тихим, ритмичным стуком сенсорных клавиш. Я на секунду замерла у входа, пытаясь осознать масштаб происходящего. Мой диплом Академии с отличием, которым так гордился отец, вдруг показался мне вырезанной из картона детской раскраской на фоне этих пульсирующих жизнью сложных вычислительных матриц.

А потом я поняла, что на меня смотрят. Не в открытую — здесь работали профессионалы экстра-класса, — но я кожей чувствовала эти цепкие, оценивающие взгляды. Десятки глаз. Фасетчатых, вертикальных, светящихся во тьме искусственных имплантов и вполне человеческих. Тихий шепот пополз по рядам быстрее, чем агрессивный вирус в питательной среде.

— О, это она, — донеслось где-то справа. Голос был сухим, ломким, как треск сучьев под ногами.

— Какая... Тонкая, — заметил кто-то слева с откровенным профессиональным сомнением. — Она вообще выдержит гравитацию на высадке? В ней же веса как в малом орбитальном зонде.

— Зато у неё глаза умные, — возразил третий голос, густой и скептический.

— Умные глаза не всегда помогают против Тар-Эна, — философски отозвался четвертый, перекрывая монотонный гул вентиляции. — Предыдущий аналитик из младшего состава тоже много читал и очень умно смотрел. Уехал на реабилитацию с тяжелым нервным срывом ровно через месяц.

Я застыла, чувствуя, как предательская краска заливает шею, поднимаясь к щекам и контрастируя с моими насыщенно-шоколадными волосами. Хотелось как-то остроумно ответить, резко и изящно заявить о себе, показав, что я не из пугливых тепличных девочек, но в горле внезапно пересохло. Я просто крепче вцепилась побелевшими пальцами в ремень форменной сумки, чувствуя себя уникальным экспонатом в музее «Самые недолговечные сотрудники года».

Из-за центрального стола вперед вышел высокий мужчина-человек. У него было то спокойное, внушительно-собранное лицо с тонкими лучиками морщин у серых глаз, которое обычно сразу вызывает абсолютное доверие и обещает, что этот человек знает, как спасти любую катастрофическую ситуацию.

— Старший помощник Рин Данверс, — представился он и первым, просто и по-деловому, протянул руку. Я пожала её так судорожно, что, кажется, слегка переборщила с усилием, отчаянно пытаясь компенсировать свой испуганный вид.

— Аметист Ветрова. Можно просто Ами. Простите, я... Я немного не ожидала такого живого приема.

— Добро пожаловать на борт, Ами, — Данверс понимающе кивнул, высвобождая ладонь, и в его глазах промелькнула искра чего-то подозрительно похожего на сочувствие. — Искренне соболезную.

Я моргнула, чувствуя, как неловкость окончательно перерастает в тихую, звенящую панику.

— Соболезнуете? — осторожно уточнила я. — Это из-за сложного приграничного сектора патрулирования или из-за... Него? — я не стала уточнять, о ком именно говорила, в этом помещении все и так всё прекрасно поняли.

— Из-за всего комплекса предоставляемых услуг, — Данверс едва заметно, одними уголками губ улыбнулся. — Работать под прямым началом Каэра Тар-Эна — это как пытаться жонглировать активированными плазменными гранатами, пока на тебя ледяным тоном кричат, что ты делаешь это недостаточно грациозно и портишь статистику.

По аналитическому сектору прокатились сдержанные смешки, заметно разрядив напряженную обстановку.

— Это Варг Несс, командир штурмового блока, — Данверс указал на возвышающуюся над консолями фигуру.

Ор'ханы происходили из суровых миров с двойной гравитацией, и это читалось в каждом его движении. Инопланетянин был поистине монументален, словно высечен из цельного куска темного базальта. Его невероятно широкие плечи с трудом обтягивала модифицированная, усиленная броня. На массивных скулах и надбровных дугах выступали темные, угрожающие костяные наросты — естественная эволюционная защита его расы. Его глаза, лишенные привычных белков, горели спокойным, тяжелым звериным огнем хищника, которому давно не нужно никому ничего доказывать. Тот посмотрел на меня сверху вниз так, будто я была очень редким и крайне хрупким стеклянным шариком, который ему зачем-то доверили подержать.

— Если адмирал совсем прижмет, скажи мне, мелкая, — прогудел Варг, и от его резонирующего, рокочущего баса у меня буквально завибрировало в груди. — Я сделаю вид, что случайно уронил оружейный шкаф в арсенале, чтобы отвлечь его внимание. Учебный инцидент, сама понимаешь. Бывает.

— Спасибо, — я, наконец, смогла выдавить более-менее искреннюю улыбку, хотя вышла она, скорее всего, слегка кривой от нервов. — Я обязательно учту эту тактику. Надеюсь, до шкафов в первый же день всё-таки не дойдет.

— Дойдет-дойдет, даже не сомневайся, — уверенно вставила невысокая, потрясающе изящная женщина.

Она принадлежала к расе иллирианцев — уникальной цивилизации эмпатов, чья нервная система была напрямую связана с пигментацией. Ее невероятная кожа, покрытая микроскопическими, гладкими чешуйками, переливалась, словно дорогой жемчуг или бензиновая пленка на свету, мгновенно реагируя на малейшие колебания эмоционального фона вокруг. Она подошла вплотную, совершенно бесцеремонно, с любопытством разглядывая мой идентификационный значок и нашивки Академии.

ГЛАВА 4. ОПАСНЫЕ ПАДЕНИЯ

На следующее утро я проснулась за две минуты до пронзительного сигнала подъёма.

Не потому, что мой земной организм вдруг чудесным образом перестроился под безжалостный военный хронометраж. Просто полночи я пролежала, уставившись в серый металлический потолок своей крошечной каюты, и слушала мерный, успокаивающий гул систем жизнеобеспечения. Мне казалось, что если я усну слишком крепко, адмирал Тар-Эн материализуется прямо из воздуха, чтобы сухим, не терпящим возражений голосом сообщить, что ритм моего дыхания во сне нарушает акустический баланс палубы.

Сигнал взвыл ровно в шесть. Я подскочила, едва не запутавшись в жестком казенном одеяле. Ладони сразу стали влажными. Новенькая форма аналитического корпуса, которая еще вчера в зеркале смотрелась почти героически, сегодня казалась чужой, колючей шкурой. Воротничок-стойка безжалостно давил на горло, а серебристые канты ловили свет так часто, словно кричали: «Посмотрите на неё, она самозванка!».

Я собрала свои волосы в максимально тугой узел, игнорируя протестующую боль у корней. Никакой косметики. Никаких вольностей. Делать вид, что я не нахожусь на грани нервного истощения, перед терианцем, который способен почуять мой адреналин через три переборки, было бесполезно.

В аналитический сектор я вошла в шесть пятнадцать, сжимая в руке кружку с чем-то, что местный пищевой синтезатор называл чаем.

— Ветрова, — негромкий голос Данверса заставил меня вздрогнуть так, что пара капель горячей жидкости выплеснулась мне на запястье. — Адмирал вызывает вас в рубку.

— Меня? — я почувствовала, как остатки моего легкого завтрака решили, что им тоже не место в моем желудке.

— Прямо сейчас? Но моя смена только началась. Я что-то нарушила? Мой вчерашний отчет был сдан минута в минуту...

— Не ищите человеческую логику там, где работает воля Каэра Тар-Эна, — старпом посмотрел на меня с мимолётным братским сочувствием. — Он ждёт у тактического стола. И мой вам совет, Ами: отвечайте только на поставленные вопросы. Не пытайтесь заполнить паузы своей... Творческой энергией.

Путь до капитанского мостика казался дорогой на эшафот. Когда тяжелые бронированные створки с тихим шипением разъехались в стороны, я едва не зажмурилась от яркого света.

Рубка «Гелиоса-9» была огромной, двухуровневой, залитой приглушённым синеватым сиянием голограмм и пропитанной плотным, почти осязаемым рабочим напряжением. В самом центре, у главной проекционной платформы, возвышался Тар-Эн. Его спина, обтянутая темным мундиром, казалась вырезанной из камня — безупречная, холодная и абсолютно неподвижная.

— Младший аналитик Ветрова... По вашему приказанию... — я запнулась на полуслове, потому что он даже не пошевелился.

Прошла долгая, мучительная минута. Тишина на мостике стала такой звенящей, что я отчетливо слышала собственное сбивчивое дыхание. Офицеры за навигационными и тактическими консолями работали молча, не поднимая голов, словно меня здесь вообще не было. Я чувствовала себя лишней деталью в этом идеальном военном механизме. Глупой, неуклюжей шестеренкой.

— Вы позволили себе задержку в сорок две секунды к выделенным пяти минутам на явку с момента вызова, Ветрова, — произнёс он, наконец поворачиваясь. Его глаза — узкие, пронзительно-светлые, с вертикальными звериными зрачками — казалось, препарировали меня заживо.

— Простите, сэр, я находилась в дальнем конце аналитического сектора и...

— Оправдания — это информационный мусор, который мешает работе, — оборвал он ледяным тоном, и я буквально физически почувствовала, как поникли мои плечи. — Подойдите к терминалу. Перед вами предварительное сканирование системы Бар-Таг. Дайте мне первичный анализ биосферы третьей планеты. Быстро. И постарайтесь обойтись без поэтических метафор, которыми вы так щедро снабдили своё личное дело.

Я подошла, едва не споткнувшись о край приподнятой тактической платформы. Руки дрожали так сильно, что я трижды промахнулась мимо сенсорного ключа авторизации, пытаясь вывести данные на свой планшет. Тар-Эн стоял слишком близко. Я чувствовала исходящий от него холод, смешанный с каким-то странным, будоражащим запахом морозной хвои и озона.

— Здесь... Аномальный спектральный сдвиг в зелёной зоне, — пробормотала я, уставившись в мешанину цифр, которые прыгали перед глазами. — Скорее всего, это плотная растительность с высоким коэффициентом поглощения излучения...

— «Скорее всего»? — его голос хлестнул по моим натянутым нервам. — Я вызвал сюда аналитика флагмана или гадалку с окраинной станции? Ветрова, если вы не способны интерпретировать элементарные данные под минимальным давлением, возможно, вам стоит вернуться в тепличную библиотеку Академии. Там тише. И никто не ждёт от вас решений, от которых зависят жизни моего разведотряда.

Я закусила губу до металлического привкуса крови, чувствуя, как растерянность мгновенно сменяется жгучей, упрямой злостью. Страх куда-то испарился, оставив только желание защитить свою компетенцию.

— Я анализирую сырые данные с помехами в реальном времени, сэр! — мой голос сорвался, но я заставила себя выпрямиться, вскинуть подбородок и посмотреть прямо в эти невозможные глаза. — Атмосфера азотно-кислородная, но с примесями тяжелых галогенов, указывающими на активный метаболизм споровых форм. Южный материк — это не просто лес, это сплошной биом-агрессор. Если высаживаться там без предварительной химической зачистки периметра, мы потеряем людей через два часа. Это не «скорее всего», это математически точный прогноз на основе текущей плотности органики!

Тар-Эн медленно, плавно наклонился над панелью, сокращая расстояние между нами до непозволительного минимума. Я видела, как сузились его зрачки — терианский признак предельной, хищной концентрации.

— И вы предлагаете бросить ресурсы на северное полушарие, которое геологически мертво? — его тон был полон ядовитого, обжигающего скепсиса.

— Я предлагаю не лезть в пасть к хищнику, пока мы не узнаем, чем именно он питается и как переваривает броню! — выпалила я.

ГЛАВА 5. ИНОПЛАНЕТНАЯ КУЛИНАРИЯ

К обеду я окончательно осознала две важные вещи. Первая: на «Гелиосе-9» абсолютно все работают так, словно корабль лично бьет их электрическим током за малейший простой. Вторая: если утром ты чуть не рухнула в рубке в объятия легендарного, невыносимого адмирала, то к обеду об этом, вероятно, уже знает половина корабля, а вторая половина вот-вот узнает. Потому что космос огромен, но коллективы в замкнутом пространстве всегда обладают пугающей тягой к сплетням.

Главная корабельная столовая оказалась огромным, шумным помещением с панорамными иллюминаторами, за которыми медленно проплывали звезды. Здесь было куда менее уставно, чем на остальном крейсере. Пахло всем сразу: острыми специями, жареным мясом, чем-то откровенно йодистым, сладким сиропом и чем-то таким, от чего мои земные рецепторы вежливо рекомендовали покинуть помещение.

Я взяла поднос и впала в легкий ступор у линии раздачи. Половину предложенных блюд я могла классифицировать только как «неизвестные организмы, пережившие кулинарную обработку не до конца». Рядом со мной бесшумно материализовался громадный Варг Несс.

— Первый раз на общей кухне? — спросил командир штурмовиков со сдержанной, клыкастой улыбкой.

Да, ибо до этого я доедала то, что мне с собой собрала мама.

— Если я отвечу «нет», это будет слишком очевидная ложь? — вздохнула я.

— Не бери зелёное желе с пузырьками на третьей полке, — по-дружески посоветовал ор'хан, нагружая свой поднос горой протеиновых брикетов.

— Почему? Оно живое?

— Нет. Но оно не для людей. Съешь, и сначала увидишь повсюду разноцветные пятна. А потом, возможно, своих предков.

В итоге на моём подносе оказались запечённые белковые ломтики (надеюсь, соевые) и серый волокнистый гарнир, который, я искренне верила, всё-таки был едой, а не переработанным промышленным утеплителем. Я нашла глазами знакомые лица и села за стол к Данверсу, Лиори и навигатору Эшу.

— Ну? — нетерпеливо спросила Лиори, как только я опустилась на стул. Ее перламутровая кожа мерцала от любопытства. — Он правда такой страшный вблизи, когда злится?

— Кто? — я сделала вид, что не понимаю, о ком речь.

— Адмирал, конечно. Не прикидывайся невинной овечкой, Ами. Эш видел записи с камер мостика. Говорят, ты там пыталась летать.

— Он... Крайне требовательный, — дипломатично ответила я, брезгливо ковыряя вилкой серый гарнир.

— Трусиха, — ласково протянула Лиори.

Я не успела придумать достойный ответ, потому что столовая вдруг на долю секунды словно подобралась. Гул голосов не стих, но тональность изменилась — как волна, проходящая по поверхности воды перед штормом. Я обернулась и увидела, как в двери вошёл Каэр Тар-Эн. Один. Без своей обычной свиты помощников. Несколько офицеров вытянулись, он ответил им едва заметным, небрежным кивком. Я, как полная идиотка, уставилась на него слишком пристально. Настолько, что Каэр, шагая к раздаче, повернул голову. Наши взгляды пересеклись через весь зал, и меня словно ударило током. Я тут же поспешно уткнулась носом в тарелку, чувствуя, как горят щеки.

Свободных мест в офицерском секторе столовой почти не осталось, что не удивительно, учитывая идеальный график работы сотрудников и общее обеденное окно для большого количества сотрудников. Ели в несколько смен, все-таки корабль огромен, и каждая смена была забита под завязку. Я числилась во второй с часа дня и до половины второго. Адмирал, похоже, тоже.

Каэр прошел мимо рядов и, к моему ужасу, остановился прямо у нашего стола.

— Старпом.

— Сэр, — Данверс чуть отодвинулся. Каэр поставил свой поднос и сел. Прямо напротив меня.

Я с болезненной ясностью осознала, что Лиори, Эш и Данверс теперь изо всех сил делают вид, будто их страшно интересуют собственные тарелки, но их уши буквально локаторами развернуты в нашу сторону.

— Младший аналитик, — ровно произнес адмирал, разрезая кусок жесткого мяса у себя на тарелке с пугающей хирургической точностью. — Вы уже освоились в секторе?

— Начинаю, сэр, — пробормотала я.

— «Начинаете» — не то же самое, что «освоились». На орбите X-77 у вас не будет времени на раскачку.

Чтобы скрыть нервную дрожь в руках, я решила выпить из своего стакана, который автоматика выдала мне вместе с едой. Это было роковой ошибкой. Напиток оказался не просто горячим. Это была концентрированная жидкая лава с привкусом перца чили и аккумуляторной кислоты. Я сделала большой глоток, обожгла нёбо, вдохнула слишком резко и закашлялась. Не элегантно. Не тихо. А как человек, которого прямо сейчас жестоко казнят кипятком на глазах у высшего командования.

Слезы брызнули из глаз. Я попыталась судорожно вдохнуть, но спазм намертво перекрыл горло. Я замахала руками, задыхаясь.

— Осторожнее, — сухо и без малейшей паники сказал Каэр.

Он не стал звать медиков. Он даже не изменился в лице. Он просто плавно протянул руку через стол и подвинул ко мне свой личный стакан с чистой, ледяной водой.

— Пейте, Ветрова. Или вы собираетесь героически погибнуть прямо в столовой, лишив меня единственного аналитика на корабле? Замену вам пришлют не скоро.

За столом стало так тихо, что можно было услышать, как Лиори перестала дышать. Я дрожащей рукой вцепилась в его стакан и сделала несколько жадных глотков. Ледяная вода потушила пожар в горле.

— Благодарю сэр… — прохрипела я, утирая слезы тыльной стороной ладони.

Он протянул руку, чтобы забрать стакан обратно. Его длинные пальцы легли поверх моих, сжимающих стекло. Снова этот короткий, обжигающий контакт. Просто прохладная кожа, но мой пульс взлетел так, будто я только что пробежала марафон в скафандре.

Каэр смотрел на меня. На миг в его глазах появилось то самое странное, хищное, почти собственническое выражение, которое совершенно не вязалось с его амплуа ледяного ублюдка.

— Для начала, Аметист, — произнес он так тихо, что слышала только я, и от моего имени, сказанного этим голосом, по спине пробежала дрожь, — вам стоит перестать пытаться убить себя на каждом квадратном метре моего корабля. Нам скоро высаживаться. И вы мне нужны живой.

ГЛАВА 6. ЗОЛОТОЙ СТАНДАРТ

Утро третьего дня на «Гелиосе-9» началось настолько мирно, что это само по себе уже казалось подозрительным.

Я успела вовремя проснуться, выпить относительно безопасный кофе, разобрать массивы данных по трём перспективным системам, ни разу не споткнуться о пороги переборок и даже не встретиться с адмиралом Тар-Эном до восьми ноль-ноль. Казалось, проблемы взяли выходной и у злодейки судьбы пока не было формального повода праздновать мое очередное падение.

В восемь двенадцать она этот повод нашла.

— Ветрова, — раздался низкий, вибрирующий голос прямо у меня над левым плечом.

Я не подпрыгнула. То есть внутренне моя нервная система выполнила сложнокоординационный акробатический трюк, но внешне я сохранила такое ледяное спокойствие, будто меня вовсе не застиг врасплох главный источник моих профессиональных неврозов.

— Да, сэр? — я плавно развернулась вместе с креслом.

— Отчёт по системе Эридана-4.

— Готов, адмирал.

Я вывела документ на центральный голографический экран своей станции.

— Предварительная оценка биосферы, расчет химических рисков, сравнительный анализ флоры и перспективы длительного наземного мониторинга, сэр. Всё сведено, проверено и отформатировано.

Каэр оперся руками о край моего стола, нависнув над панелью. Я снова оказалась в зоне поражения его аурой. Запах озона и морозной хвои окутал все вокруг. Он просмотрел первые строки. Потом вторую страницу. Потом третью. Его светлые глаза с вертикальными зрачками быстро скользили по строчкам, а на безупречном лице постепенно проступало выражение легкой усталости.

Я сидела рядом, стараясь дышать через раз, и ощущала себя не действующим офицером флота, а курсовой работой в человеческом обличье, которую сейчас забракует строгая комиссия.

— Слишком подробно, — сказал он наконец, выпрямляясь.

Я моргнула.

— Простите?

— Вы пишете так, Ветрова, будто пытаетесь оправдать свое существование перед академическим советом на Земле, а не даете оперативную сводку боевому командующему составу. Мне нужны решения. Точные. Выверенные. Готовые к исполнению. А не увлекательная экскурсия по вашему мыслительному процессу.

Ах, вот в чём дело. Ну конечно. Где-то на заднем плане моей психики всё ещё жила напуганная девочка-отличница, воспитанная в святой уверенности: чем больше графиков ты прикрепишь и чем подробнее распишешь каждый чих инфузории, тем выше шанс, что взрослые страшные начальники оценят твое старание и не уволят на месте.

К сожалению, взрослые страшные начальники в космофлоте, и в особенности терианцы, предпочитали лаконичность.

Я подавила желание защитить свой текст. Это бы ни к чему хорошему не привело, только нервы себе испортила.

— Я переработаю стиль подачи, сэр. Оставлю только сухой остаток.

— Переработаете всё, — отрезал он.

Вот прямо всё? Какой щедрый, всеобъемлющий подход к критике.

— Да, сэр.

Он уже развернулся, чтобы уйти, когда за моей спиной раздался мелодичный голос Лиори, заглянувшей в мой отчет:

— Сиана делала совсем иначе.

Сказала она это не со зла. Даже не ехидно. Скорее по инерции, как люди иногда вслух произносят очевидные вещи, совершенно не задумываясь, что для кого-то они могут прозвучать, как контрольный выстрел в голову.

В аналитическом секторе мгновенно стало мертвенно тихо. Данверс за соседним столом замер с поднятой рукой. Эш перестал дышать. Я медленно, как ржавый дроид, повернула голову к Лиори. Та тут же поняла, что сморозила, и округлила свои переливающиеся глаза.

— Я не… Это не в смысле, что у тебя плохой отчет, Ами! — зашептала она, отчаянно жестикулируя. — Просто иначе. Локос обычно сдавала данные в двух версиях: краткую, в три строки, для мостика и командования, и полную, со всеми графиками, для базы научного архива.

Тар-Эн остановился. Он не обернулся ко мне, но его голос прозвучал как удар хлыста, разрезавший тишину:

— Полезная практика.

И ушёл. Вот так просто. Оставил меня сидеть посреди огромного сектора с именем идеальной предшественницы, повисшим в воздухе, и стойким ощущением, будто меня только что аккуратно, без лишней грубости, сравнили с профессиональным призраком — и не в мою пользу.

— Ну замечательно, — пробормотала я, с размаху садясь обратно в кресло и стирая свою «экскурсию по разуму» с главного экрана. — Теперь у меня официально есть не только невыносимый начальник, но и святая покровительница сектора, на фоне которой я буду особенно выигрышно смотреться как неудачный, болтливый черновик. Осталось только выяснить, выдадут ли мне к этой роли парадную рамку с надписью: «Старается, но не Локос».

— Ами, — осторожно сказала Лиори, подходя ближе. — Я правда не хотела тебя задеть. Извини.

— Верю, — искренне вздохнула я, потирая виски. — Именно поэтому обидно еще сильнее. Когда люди хотят ужалить специально, это хотя бы можно списать на их скверный характер. А против фактов не пойдешь.

Данверс, проходивший мимо, остановился около моей станции и негромко постучал костяшками пальцев по краю стола.

— Ветрова. Выкиньте из головы драму. Вас сюда взяли не как копию Локос. Вас взяли потому, что вы сильный специалист.

— Тогда почему я постоянно ощущаю себя межзвёздной версией дешевого пластыря на чужой старой ране? — я скрестила руки на груди. — И ладно бы пластыря красивого. Так нет же, того, который налепили второпях, а теперь весь день раздражённо дергают во все стороны, проверяя, не отвалится ли.

Старпом посмотрел на меня чуть дольше, чем обычно.

— Потому что вы умная, Ами, — сказал он просто. — И видите гораздо больше, чем вам хотелось бы. Но адмирал не сравнивает вас с ней, чтобы унизить. Он требует стандарта, к которому привык за десять лет службы.

Ненавижу, когда взрослые, адекватные мужчины в форме попадают в самую точку. Сразу хочется обратно в сарказм, как в теплое одеяло.

— Это хотя бы лечится? — спросила я с тоской.

ГЛАВА 7. ПРАВО НА СПОР

Через неделю после моего фееричного прибытия на «Гелиос-9» я сделала важное научное открытие. Оказалось, что существуют три устойчивых агрегатных состояния адмирала Каэра Тар-Эна.

Первое: холодное, безупречное рабочее равнодушие. В этом состоянии он напоминал смертоносный, но прекрасно откалиброванный механизм. Никаких лишних слов, никаких эмоций. Идеальный главнокомандующий, рядом с которым хотелось немедленно выпрямить спину и вспомнить все параграфы устава.

Второе: ледяное раздражение, тщательно замаскированное под суровую воспитательную работу. В это состояние он переходил всякий раз, когда кто-то на мостике (чаще всего я) допускал неточность. Его голос становился еще тише, вертикальные зрачки сужались, а слова приобретали плотность вольфрама.

Третье: нечто совершенно иное. Странное, едва уловимое, почти обжигающее. Оно возникало в короткие, крошечные доли секунды, когда он вдруг забывал быть только моим начальником. Короткий взгляд поверх голограмм. Едва заметное движение руки, когда он забирал у меня планшет, случайно касаясь пальцев.

И вот именно это третье состояние разрушало мою нервную систему эффективнее всего. Потому что оно было редким. Потому что оно было пугающе настоящим. И потому что каждый раз исчезало быстрее, чем я успевала понять, не придумала ли я его себе от банального недосыпа и стресса.

Я работала как сумасшедшая. В хорошем, продуктивном, социально одобряемом смысле этого слова. То есть не бегала по отсекам с дикими криками и не пыталась усыновить каждую новую карту биосигнатур. Я просто существовала в режиме, где завтрак, работа, паника, перепроверка данных, снова работа, короткий сон и новая паника сливались в одну непрерывную спираль.

Я брала дополнительные архивы. Сводила многоуровневые таблицы по ночам. Училась писать кратко, как требовал Тар-Эн, и развернуто, как просила наука. Я делала все, чтобы однажды кто-нибудь на этом корабле — желательно высокий, серебристокожий и эмоционально репрессивный — признал: да, эта землянка действительно на своем месте.

Проблема заключалась в том, что чем старательнее я зарывалась в работу, тем чаще ловила на себе взгляд адмирала.

Это случалось в рубке, когда я докладывала о рисках очередной ядовитой туманности. В аналитическом секторе, когда я, забывшись, грызла кончик стилуса над спектрограммой. На совещаниях, когда я устало терла переносицу. Он смотрел на меня так, будто сам не до конца понимал, что именно в этом зрелище заставляет его останавливать взгляд. И я, честно говоря, тоже не понимала, что во мне могло так привлечь мужчину, у которого в подчинении находилась половина звездного флота.

— Ты на него опять пялишься, — жизнерадостно прошептала Лиори однажды, материализовавшись у моего кресла так внезапно, что я едва не стерла половину химического анализа атмосферы.

— Я не пялюсь, — возмутилась я жарким шепотом, поспешно отворачиваясь от центрального экрана, где Каэр обсуждал маршрут с Эшем.

— А что ты делаешь? Изучаешь свойства его мундира?

— Наблюдаю за командной динамикой. Как аналитик.

— О, это теперь так называется в академических кругах? — переливающаяся кожа Лиори вспыхнула лукавым золотистым оттенком.

— Лиори.

— Ами.

Я посмотрела на нее с выражением человека, который катастрофически устал быть прозрачным для окружающих.

— Я ничего такого не делаю. Правда.

— Конечно, не делаешь, — покладисто согласилась она, опираясь бедром о мой стол. — И он тоже.

Я замерла, чувствуя, как внутри вспорхнула стайка сумасшедших бабочек.

— Что значит — он тоже?

Лиори невинно захлопала огромными глазами.

— Ничего. Просто всегда очень интересно наблюдать, как два высокоинтеллектуальных существа с отличным зрением изо всех сил делают вид, что не видят очевидного.

— Ты просто невыносима, — простонала я, пряча лицо в ладонях.

— Я внимательна, Ами. А это гораздо хуже.

И она была права. После этого разговора я стала замечать еще больше. Мозг, получивший подтверждение со стороны, превратился в предателя и начал собирать «улики» там, где раньше милосердно позволял списывать все на рабочий процесс.

Адмирал действительно задерживал на мне взгляд. Подходил слишком близко, когда можно было ограничиться разговором по внутренней связи. И почти физически каменел всякий раз, когда я смеялась с кем-то из мужской части экипажа.

Самым опасным во всем этом было то, что мне начинало это нравиться. Мне нравилось, что он не может оставаться ко мне равнодушным. Что где-то глубоко под его арктическим холодом есть уязвимая точка, в которую я случайно попала.

Но моя настоящая проверка боем, доказавшая, что я здесь не просто так, случилась на восьмой день во время общего брифинга по системе Сигма-Лар.

Система была дрянной. Третья планета представляла собой сплошной океан с островными архипелагами, затянутыми густыми, ядовито-зелеными водорослями. Инженеры настаивали на развертывании тяжелой буровой платформы на крупнейшем атолле, утверждая, что водная масса стабильна.

— Это ошибка, — сказала я, стоя у тактического стола. Мой голос звучал твердо, но ладони привычно потели.

— Вторичная токсичность водной биомассы в этой зоне зашкаливает. Водоросли выделяют едкий аэрозоль. Если вы поставите там тяжелую технику, вибрация спровоцирует массовый выброс спор. Платформа просто сгниет за неделю, а фильтры скафандров забьются за два часа.

Начальник инженерного блока, тучный мужчина с багровой кожей, пренебрежительно отмахнулся:

— Аналитик, наши фильтры рассчитаны на работу в кислотных бурях. Ваши «споры» для них — легкий бриз. Данные зондов показывают, что грунт выдержит. Нам нужна эта точка для забора минералов.

— Грунт выдержит, а люди — нет, — упрямо возразила я. — Я вижу биологическую реактивность среды...

— Это теоретические выкладки, Ветрова, — перебил он, тяжело опираясь на стол. — У вас нет полевых подтверждений такой скорости разложения. А у нас есть график добычи.