Зооград

ПРОЛОГ

Я держала Волжанина за руку и смотрела в его бледное лицо. Повязка на животе пропиталась кровью. Он умирал. Я велела водителю скорой поворачивать к Башням. Остались считанные минуты, пока сознание напарника еще можно спасти.

ГЛАВА 1

Один месяц назад.

Я смотрела в окно такси, мимо, сливаясь в сплошную серую полосу, проносились здания и автомобили. Я плохо различаю очертания объектов вдали и порой не замечаю их, пока они не начнут двигаться. У многих биовидов зрение еще хуже: псовые, к примеру, видят ограниченный ареал оттенков — для них установили отдельный светофор; медведи страдают страшной близорукостью и вынуждены носить очки с толстыми линзами. У меня монокулярное полноцветное зрение, я вижу одновременно происходящее впереди, с боков и сзади. Первое время было трудно — у меня постоянно кружилась голова. А вот слух у меня поистине уникальный. Длинные уши, подобно локаторам, поворачиваются на триста шестьдесят градусов, точно определяя расстояние до источника звука, и в какой-то степени намерения того, кто его издает. Рассказывать бесполезно, пока не ощутишь — не поймешь.

И да, я кенгуру.

Кабан за рулем звонко хлюпал челюстями, дожевывая остатки тыквенных семечек. Из его пасти доносилось такое буйство ароматов, что человек на моем месте не выдержал бы и минуты. Как хорошо, что у травоядных крепкие желудки.

Мы остановились на светофоре пропустить пешеходов. Копытный — обычный спальный район Зоограда, население примерно поровну распределено между людьми и альтервидами. Если не брать во внимание гнилые районы на отшибе города, где человек появляется также редко как дождь в прериях, и богатый центр, населенный двуногими миллионерами, Копытный словно сошел с баннера социальной рекламы: папа — шимпанзе, мама — человек, детишки — кошка и тушканчик. Все сидят за одним столом, на тарелках соседствуют трава, мясо и дохлые кузнечики, морды у всех сытые, довольные. Надпись на фоне гласит: «Разная длина хвоста? Зато равные права!». Сюжеты на баннерах различались, как и лозунги: "у равноправия нет дурного запаха"; «Копыто тоже может быть теплым». Главное оставалось неизменным — посыл о том, что общество Зоограда избавилось от предрассудков прошлого, и каждый гражданин вне зависимости от цвета шерсти может чувствовать себя в городе свободным и счастливым.

Водитель выругался на замешкавшихся пешеходов и потянул на себя скрипучий рычаг — автомобиль тронулся. С помощью четырех таких рычагов, с которыми его короткие ножки соединялись копытными захватами, автомобиль разгонялся, поворачивал и тормозил. Существовало множество конфигураций управления транспортом для самых разных альтервидов. Я однажды видела за рулем огромного мусоровоза сову. Есть конфигурация и для кенгуру, но я предпочитаю передвигаться на своих двоих.

Сегодня случай исключительный, мне не хотелось отвлекаться ни на что вокруг, поэтому я выбрала такси.

— Закуски? — предложил водитель. — Входит в стоимость перевозки.

Осознанные альтервиды общаются между собой с помощью речевых имплантов. Небольшие приборчики состоят из двух электродов, встроенных в мозг, дешифратора и динамика.

Я не успела ответить, как из двери откинулась железная миска. Внутри лежали вяленые мясные палочки.

— Ох, ты ж лохматая посудина, — выругался кабан. — Не то отделение открылось.

Миска с мясом спряталась обратно.

— Сейчас найду, где солома хранится. Сменщик, дегрод, все кнопки перепутал.

— Не надо, спасибо. Я не голодна.

От нахлынувшего на меня волнения в пасть не полезла бы самая душистая травинка.

Какое-то время мы ехали молча.

— Центр…, — протянул водитель с тоской, когда за окном показались высоченные небоскребы. — Тридцать лет за баранкой, знаю здесь каждый закуток и яму. Я любил этот район, а сейчас терпеть не могу. Кстати, вон за тем поворотом на улице Кривых клыков меня сердечный приступ схватил. Еду, значит, бац, боль в груди, туман перед глазами, снес отбойник. Еле до Башен довезли. Вообще, у меня контракт был на гиену, но досталось то, что досталось, — он недовольно хрюкнул и расхохотался. — А, знаете, еще умора, хотите, расскажу?

Хотела бы я ответить «нет», но он меня не услышит.

— Я раньше только людей возил, животин не брал. Ах да, правильно говорить — альтервидов. Не привык еще, первый год в кабане. А почему не возил, спросите? Из-за вони. Ох, знал бы я тогда, какие люди на самом деле вонючие… Думал, животины от злости брешили, что людской пот хуже дохлой кошки смердит. А, оказалось, это еще комплимент. Я в свою старую машину заглянуть теперь не могу — желудок выворачивает. Уж лучше возить измазанную в навозе свинью, чем двуногого.

Все близкородственные виды пахнут приятно. Я спокойно отношусь к запаху навоза травоядных, хотя, когда была человеком, прикрывала нос, проходя мимо кучи на тротуаре. Зато теперь не переношу запах волков и собак. Это уже защитный инстинкт. Природа завещала: чувствуешь аромат опасности, беги без оглядки. И да, человек пахнет неприятно, но что поделаешь…, и вообще в современных правилах этикета запахи принято не замечать, чтобы никого не оскорбить.

Кабан испустил газы.

— Прошу прощения, желудок сегодня раздуделся.

— Не стоит извиняться.

Воспитание — дело хорошее, но против физиологии не попрешь. Матушка-природа наградила человека не только высшим интеллектом, но и возможностью управлять мышцами своей задницы, а это полезное свойство присуще далеко не всем. Почему-то о таком пикантном нюансе забывают предупредить перед подписанием контракта на подселение.

— А я вас сразу узнал. Вы Ариадна Флотов. В жизни вы намного…, — он запнулся, осознав, что штамп «красивая» в моем случае звучит глупо. — Не волнуйтесь, поездка за мой счёт.

Он победно хрюкнул. Я вежливо кивнула и поблагодарила.

Лучше бы добиралась сама…

— Мы все гордимся вами.

— Я ж ничего не сделала…

— Помните, как они говорили: Приходите в Башни, мы подарим вам свободу! «Раздолье в море и в облаках». Тьфу..., — кабан перестарался и забрызгал слюнями лобовое стекло. — Етить ты кривое рыло… Никак не привыкну. Так о чем это я... А-аа, про деверя моего рассказывал. Он лось, поэт, интеллигентнейший мужик, слово плохое никому за обе жизни не сказал. Пришел он как-то в бар отметить день подселения писателя-коллеги, а там двуногий за соседним столиком нажрался и стал к ним приставать, ну, рассказывать про свою высшую ступень развития, как они любят… А деверь мой, чтоб вы понимали, после подселения рога срезал, а на кончики надел хромированные насадки, чтоб никого случайно не покалечить. Ну, этот синяк запнулся и полетел прямо на них. Копы приехали и, конечно, обвинили моего деверя в небезопасном поведении, якобы он специально насадил этого двуногого жопой на рога… Деверю штраф впаяли, заставили трижды в год шерсть в казну сдавать. Он пытался все объяснить, а судья не стал даже слушать свидетелей. У них же двуногий всегда безгрешен по определению.

ГЛАВА 2

За первую неделю работы я видела своего напарника всего несколько раз. Когда мы встречались, он все время куда-то спешил, на просьбы поставить меня в курс текущих дел отмахивался и советовал ждать в кабинете.

Кабинет представлял собой небольшое тусклое помещение с одним окном, закрытым тяжелыми шторами. Из мебели: два стола, тумбочка и шкаф, забитый бумажным хламом. Я попросила завхоза поставить мне автономный терминал, подходящий для кенгуру — управлять обычным компьютером с клавиатурой мне сложно, — завхоз ответил, что свободных терминалов нет, и тоже посоветовал подождать.

— Сколько? — спросила я.

Завхоз ехидно усмехнулся и добавил:

— Столько не живут.

Я не могла сидеть без работы. Каждая бесцельно проведенная минута, словно отмирающая клетка делала меня слабее.

Я навела уборку в кабинете: выкинула пустые бутылки из-под виски, разобрала документы, помыла коричневую от чайной накипи кружку напарника.

Над столом Волжанина висела фотография в рамке с торжественного мероприятия по случаю вручения ему почетной медали мэра. На фото Волжанин стоял в центре, слева от него — мэр, а справа Герман Белкин, владелец фармацевтической компании Зоофарм. Лицо последнего было скрыто под разбитой вмятиной от удара чем-то небольшим — зажигалкой или ручкой.

Зазвенел телефон. Мне с трудом удалось пристроить трубку так, чтобы слышать и говорить через речевой имплант. Мужчина на другом конце провода представился аналитиком по имени Валера. Он спросил Волжанина, я ответила, что его нет, и когда будет — не знаю. Валера сказал, что Волжанин уже две недели не забирает важный отчет, и если не сделает это сегодня, отчет отправится в мусорную корзину. Я вызвалась подняться и забрать его сама.

Отдел аналитики располагался на пятом этаже, туда вела отдельная широкая лестница и специальный бескнопочный лифт, управляемый голосом. В просторном зале с тонкими непрозрачными перегородками насчитывалось не меньше полусотни рабочих терминалов. Когда я вышла из лифта, шум и гам голосов резко прекратился. На меня уставились десятки морд: обезьяны, олени, козы, зайцы, кошки, собаки, куницы, капибары… И это только те, кого я распознала.

Тишину прервал хоровой топот лап и копыт. Аплодисменты предназначались мне. Я не растерялась и, поблагодарив всех кивком, направилась к махнувшему мне из дальнего угла черномордому муравьеду.

— Ариадна, — на пути появилась здоровенная собака нагази в джинсовых шортах. — Мгебришвили, начальник отдела. Если нужна помощь, обращайся, мы всегда поможем.

— Спасибо. Обязательно.

— Мы гордимся тобой! — закричала волчица и завыла.

— Ты молодец!

Все рабочие места были оборудованы по трудовым правилам: удобные кресло-подушки, лежаки, беспроводные терминалы. В шаговой доступности — отдельное помещение с поильниками и закусками на любой желудок. Хмелецкий был прав, когда говорил, что мне было бы здесь комфортно.

Валера принадлежал к среднему представителю вида муравьедов и был размером с кошку. Напротив него находились три монитора, где показывались какие-то графики и таблицы.

— Здравия желаю! — отчеканил он поставленным голосом из речевого импланта, сопроводив это писклявым звуком из длинной, словно бумеранг, пасти. — Стеклов Валерий Палыч, старший аналитик, можно просто Стеклов или Валера. Только не называй меня муравьедом.

Я поймала себя на мысли, что разглядываю его пышный мохнатый хвост.

— Ариадна Флотов.

— Да тебя все тут знают.

Всеобщее внимание обрушилось на меня, когда я первой из альтервидов поступила в Полицейскую академию на факультет криминалистики. Пока училась, журналисты постоянно писали мне с просьбой об интервью, а всякие активисты требовали поддержать или осудить тот или иной закон. Я всем отказывала — ничего важнее учебы для меня не существовало. Со временем обо мне забыли. Вспомнили вновь, когда я закончила учебу с отличием, и все началось по новой.

— Не думала, что здесь так много альтервидов работает. Теперь не чувствую себя одинокой.

— Хочешь дам совет?

Я кивнула.

— Не пытайся стать одной из них, — он указал когтистой лапой на пол, имея в виду людей-работников нижних этажей. — Они тебя все равно не примут. Как бы ты не выплясывала перед ними, они будут видеть в тебе кенгуру, жрущую сено на пастбище. Ты пришла на их территорию, которую они долго защищали, будь готова к сопротивлению.

— Мне кажется, вы немного преувеличиваете. Я уверена в полиции не все альтерфобы.

— Я тридцать пять лет отпахал сыщиком. И сам думал как они.

— И что изменило ваше мнение?

— Я стал муравьедом.

— Спасибо за совет.

— Всегда пожалуйста. И давай на «ты». По видовой цепочке я ниже тебя.

Муравьед потянулся к банке с термитами в собственном соку. Запустив туда длиннющий язык, он подцепил несколько десятков дохлых насекомых и смачно проглотил.

— Не хочешь? Свеженькие.

— Нет, спасибо.

— Зря. Никогда не думал, что это так вкусно.

Хорошо, что у кенгуру нет чувства отвращения к еде, иначе бы меня стошнило.

— Над чем работаешь? - спросила я.

Валера повернулся к экранам. На одном из них тут же сменились картинки. Он слегка перевел нос на второй экран — на нем появилась карта города.

— Отслеживаю перемещение члена одной известной семьи. В рамках дела о мошенничестве с наследством.

— Рудельсон?

— Ага.

Об этом деле не слышали разве что токающие глухари. Роман Рудельсон, известный промышленник, миллиардер и плейбой скончался несколько месяцев назад, не успев совершить подселение. Обрадованные такой новостью его многочисленные дети от прошлых интрижек затеяли дележку имущества. Когда дело дошло до суда, на одно из заседаний явился никому не известный парень и заявил, что он якобы и есть Роман Рудельсон, осуществивший подселение в человека. В качестве доказательств парень представил подписанный контракт, по которому получил тело добровольца в результате взаимовыгодной сделки, оплатив владельцу подселение в тигра. Все стройно и логично, только есть в этой удивительной истории одна деталь: подселение сознания в тело другого человека невозможно, по крайней мере, так все думали до сих пор. Многочисленные эксперименты последних десятилетий это подтверждали. А здесь стоит молодой человек, уверяет, что он — Роман Рудельсон, при этом знает то, что знать человек со стороны не мог, и, конечно, предъявляет права на все свое наследство. Отпрыски обвинили молодого человека в мошенничестве и решили доказать, что он лжец, а их папаша на самом деле помер.

ГЛАВА 3

За прошедшую ночь охотники не нашли следов убийцы, кошка как сквозь землю провалилась. Я обзвонила все питомники в Дергалово и ближайших районах, где разводили больших кошек. Никто не заявил о пропаже болванки.

Я пришла в морг. Судмедэксперт Юрий Адамович выглядел сильно уставшим.

— Я за отчетом.

Он молча вручил мне папку. Причиной смерти судмедэксперт указал критическую потерю крови и асфиксию.

— Это лев, — сказал он. — Судя по размеру клыков — взрослый. Вес около ста — ста двадцати килограммов.

— Лев…? Странно.

Львы одни из самых желанных болванок для подселения, на них огромная очередь. В питомниках их выращивают до года, максимум до полутора, чтобы снизить вероятность раннего развития деградации. Если болванка дожила до взрослого возраста, с ней должно быть что-то не так по здоровью, либо ее не существует вовсе.

— Я отправил шерсть на секвенирование, — сказал судмедэксперт. — Сравню ДНК с базами питомников, может что-то удастся найти. Хотя у них там бардак, и далеко не всех болванок вносят, но попробовать стоит.

— Сравните параллельно с базой осознанных, — предложила я.

Во взгляде судмедэксперта испарилась усталость.

— Зачем?

— Нужно проверить все версии.

— Вы думаете, это сделал осознанный альтервид?

— Я допускаю.

— Игорь знает об этой версии?

— С ним я еще не обсуждала.

Юрий Адамович усмехнулся и посмотрел на меня как на выскочку.

— Просто так базы осознанных проверить нельзя.

— Почему?

— Они вне юрисдикции полиции и официально принадлежат Башням, значит, под защитой закона о частной жизни осознаных альтервидов. Между прочим, достижение ваших же правозащитников. Чтобы получить доступ к этим базам, нужно иметь судебный ордер. У тебя есть улики, подтверждающие, что убийца осознанный?

— Пока нет. Я над этим работаю.

— Тогда об ордере забудь.

— Я это так не оставлю.

— Послушай меня, — заговорил Юрий Адамович с выраженным желанием спасти меня. — Я участвовал в расследованиях убийств, совершенных осознанными. Там четко прослеживаются особенности в картине преступления. Не мне тебе рассказывать, что внутри альтервида живет человек и, хотя после подселения у него изменились инструменты, — Судмедэксперт продемонстрировал когти. — Он все равно думает и действует как человек. Это хорошо заметно по тому, как наносятся удары, как убийца пользуется зубами. Я тебя могу заверить, что у твоего убийцы нет и намека на сознание, — он снял простыню с трупа. — Это сделал дикий зверь.

Я несколько секунд смотрела на тело, представляя момент нападения льва на этого несчастного человека.

— Я получу ордер.

— Ты ступаешь на скользкую тропу, сержант. Будь осторожна.

Я понимала, что он имел в виду. Болванки львов могут позволить себе только бизнесмены и политики, биовиды известные и могущественные. Заявить публично, что жертву убил осознанный лев — значит обвинить кого-то из них в тяжком преступлении. Не имея достаточных улик, я могу накликать себе серьезные проблемы.

***

Волжанин не явился утром на работу, его телефон не отвечал. Я выяснила, где он живет и поехала к нему домой сама.

Новорожский район считался тихим и спокойным. На узких улочках, словно грибы, росли огороженные живыми изгородями пестро окрашенные домики, там жили обеспеченные семьи. Дом Волжанина выделялся на фоне остальных: краска на фасаде выцвела и облупилась, окна — замутненные, газон зарос травой по колено.

Синего форда на стоянке не было. Я запрыгнула на крыльцо дома, заглянула в окно: темно, ничего не рассмотреть. Возможно, Волжанин уехал по делам, решив никому не сообщать. Уже собираясь уходить, я заметила, что дверь слегка приоткрыта. В голове пронеслось множество мыслей — от ограбления до нелепой случайности. Ни одна из них не могла остановить мое любопытство.

Я открыла дверь и вошла. Внутри меня встретил такой букет ароматов, что я слегка растерялась: алкоголь, табак, пот, таматный сок, мышиный помет, острые приправы, пыль, затхлая мебель. Сразу вспомнились слова кабана-таксиста…

Внутри дома хозяйничали сумерки. Небольшой стол в гостиной был заставлен пустыми бутылками, в пепельнице скрючились, словно трупики червей, сигаретные окурки. Трудно представить, что это дом полицейского сыщика, а не притон для пьяниц и наркоманов.

На полке у камина рядом с пыльными, ни разу не горевшими подарочными свечами, лежала лицом вниз рамка для фотографий. Я подняла ее. Стекло было разбито, внутри семейный снимок: мужчина, женщина и девочка лет восьми, все трое сидят в обнимку на диване в этой самой гостиной. В молодом мужчине с трудом можно было узнать постаревшего не по годам и осунувшегося Игоря Волжанина.

Я заметила позади себя тёмный силуэт. Резко обернулась. Волжанин стоял в трусах и футболке, покачиваясь, один глаз был закрыт, волосы взъерошены, в руке — пистолет, направленный на меня.

— Кыш отсюда, псина. Здесь бесплатной жратвы нет.

— Это Ариадна. Игорь, опустите оружие.

— Кто?

— Младший сержант Флотов.

Волжанин титаническим усилием сумел открыть второй глаз. Пригляделся.

— Какого хрена ты тут делаешь?

— Дверь была открыта.

— И где ты увидела надпись, что можешь входить и шариться в моем доме?

— Вы не пришли на работу. Я подумала, что-то случилось…

Он закрыл глаза и дотронулся рукой до собственного лба, опустил пистолет, глубоко зевнул.

— Сколько времени? — он посмотрел на пустую руку, будто там были часы.

— Половина первого.

— Наверное, будильник не сработал.

— Собирайтесь, нам надо ехать.

— Куда?

— Убитого опознали. Я связалась с родственниками, они ждут нашего приезда.

Волжанин взял со стола пустую бутылку газировки, перевернул, разочарованно вздохнул, убедившись, что ничего не осталось.

— Ладно, дай мне двадцать минут… Или тридцать. Жди в машине.

— А где она?

ГЛАВА 4

Старый форд мчался по оживленному шоссе, обгоняя другие машины. На крыше сигналила мигалка с синей лампочкой. Я расположилась на заднем сидении. Когда машина подпрыгивала на кочках, я билась головой об крышу.

Тревожный звонок поступил из Сохатого района, что всего в двух километрах от Дергалово. Звонивший сообщил, что стал свидетелем нападения льва на девочку-подростка, других подробностей не было.

Мы примчались по нужному адресу. Во дворе обычного жилого дома собралась толпа зевак. Протиснувшись сквозь них, я уже была готова увидеть окровавленный труп ребёнка. К счастью, девочка выжила. Она сидела на руках у отца и рыдала. Прибывшие раньше на несколько минут медики оказывали ей помощь.

— Как она? — спросила я у врача.

— Раны неглубокие. Жизни не угрожает.

— Я хочу поговорить с ней.

— У нее шок. Сейчас в больницу повезем.

Отец девочки прижимал ее к себе и гладил по голове.

— Кто видел нападение?! — громко спросил Волжанин у зевак.

Несколько человек подняли руки. Напарник подозвал их. Они заговорили вразнобой.

— Так, стоп. По одному. Ты первый.

— Я шел из магазина вот оттуда, увидел, как лев повалил девочку, вот прямо здесь на детской площадке. Я подумал, что они так играют, а потом девочка закричала.

— Она так громко кричала, — посетовала женщина, стоявшая рядом.

— Мы все слышали крик из окон.

— Он начал ее драть, знаете, как кошки делают с когтеточкой, — продолжил свидетель. — Я схватил камень и бросил, попал ему в морду. Кричал и махать руками, чтобы отогнать его. Он бы загрыз меня, если бы из подъезда не вышел Серега с ружьем.

— Я в воздух шмальнул, лев убежал, — сказал тот самый Серега.

— В какую сторону?

— Туда, — они указали на проход между двумя жилыми домами.

— Сколько прошло времени?

— Да минут двадцать, может тридцать.

Мы с Волжанином переглянулись и оба рванули по указанному направлению. За домами пролегал небольшой лесок, преодолев его, мы уперлись в забор, за ним находилась территория заброшенного завода. Железная калитка была открыта.

— Держись меня, — сказал Волжанин, достав пистолет.

На обширной территории стояли полуразрушенные цеха и административные здания. Отыскать здесь льва — задача для двоих людей неподъемная. Хорошо, что у меня есть преимущество перед обычным человеком.

— Скажи мне, что ты его чуешь, — взмолился Волжанин.

— Да, — ответила я.

Запах хищника привел меня в ближайший цех. Высокие колонные балки держали на стальных плечах изъеденную временем крышу, повсюду стояло ржавое оборудование производственных линий, на полу валялись металлические детали, раскрошенный кирпич и мусор, сверху свисали тельферные цепи, похожие на гниющие лианы в джунглях.

— Он все еще здесь, — сказала я на минимальной громкости речевого модуля.

Мы шли медленно, под ногами и лапами хрустела бетонная крошка. Гуляющий по цеху ветер заглушал дыхание убийцы. Волжанин указал взглядом на пол: следы львиных лап и капли крови. Он сделал жест: «пальцы — в глаза», что означало — смотреть в оба. Я кивнула.

Следы льва привели нас к металлической лестнице, ведущей на антресольный полуэтаж, к встроенным помещениям вагонного типа.

Как же я ненавижу лестницы...

Я прыгнула сразу на четыре ступени, приземлилась с таким грохотом, что вся лестница завибрировала. Волжанин жестом велел мне ждать внизу, сам медленно пошел наверх. Недовольная приказом, я вернулась на первый этаж.

Наверху располагались пять помещений в ряд. Все двери были открыты. Приложив к пистолету фонарь, Волжанин пошел вдоль металлического коридора, поочередно заглядывая в каждое помещение. Проверив последнее, он повернулся ко мне и вопросительно пожал плечами.

Быть может, лев сбежал, а запах всего лишь отголосок?

На крыше, прямо за спиной напарника, появилась огромная темная фигура.

— Осторожно! — закричала я.

Волжанин обернулся, но было уже поздно. Прыгнув, лев в воздухе ударил напарника передними лапами в грудь. Волжанин упал на металлическую сетку, пистолет отлетел на несколько метров от него.

Лев обернулся и угрожающе взревел. Его пасть и грива были пропитаны кровью. Волжанин нашел рядом какую-то железку, кинул в него. Та пролетела над головой зверя и попала в окно одного из помещений. Лев шуганулся громкого звука и падающих осколков стекла.

Я поняла, что напарник сейчас умрет!

Взяв разбег, я прыгнула в высоту. Приземлились лапами на площадку полуэтажа, грудью ударилась в металлические перила. Чудом ухватившись передними лапами за поручень перил, я сумела удержаться.

Волжанин лежа пятился назад — к пистолету. Лев накинулся на него сверху, попытался схватить за шею, как и первую жертву. Напарник кричал и отбивался руками.

Я прыгнула и ударила льва задними лапами в бочину. Испугавшись нападения, лев отскочил от человека. Обернувшись ко мне, он разинул огромную окровавленную пасть и заревел преисполненный жаждой убийства.

Я заметила речевой модуль.

— Мы из полиции! — закричала я. — Сдавайся.

Звериный и совершенно отрешенный взгляд хищника вдруг изменился на осознанный. Будто придя в себя ото сна, лев растерянно огляделся, не понимая, где он, и что происходит.

Волжанин добрался до пистолета. Увидев оружие, лев подорвался и резко помчался в мою сторону. Я отпрыгнула вправо, лев пробежал мимо. Прогремели выстрелы. Перемахнув через перила, царь зверей приземлился на пол цеха и выскочил на улицу.

Волжанин, обессилев, уронил руку с пистолетом на пол.

— Вы как?

Лицо, одежда и руки напарника были в крови, но каким-то чудом он не получил ни одной царапины.

Я помогла ему встать.

— Только брюки постирал, — он отряхнулся.

— Радуйтесь, что живы остались.

Волжанин убрал пистолет в кобуру, посмотрел в сторону, куда сбежал лев.

— Был бы у тебя ствол, мы бы его не упустили.

— Я спасла вам жизнь.

ГЛАВА 5

Проверка ДНК по базе осознанных займет несколько дней. Я не могла сидеть на месте, поэтому предложила Волжанину опросить осознанных львов, живущих неподалеку от Дергалово. Мы очертили круг диаметром в пять километров, учли плотность застройки и зоны, оборудованные камерами, которые наш убийца так ловко избегал. Список получился из трех имен — все известные и уважаемые в городе альтервиды. И каждый мог быть нашим убийцей.

Первый — Вильгельм Штерн, врач-хирург, профессор, почетный гражданин Зоограда. Мы не застали его дома и поехали в Медицинский Институт, где у него, со слов секретаря, проходила лекция. Огромная аудитория была забита студентами и врачами, пришедшими прикоснуться к интеллекту легендарного хирурга, пусть и давно не оперирующего. Профессор Штерн был одет в белый халат, под аккуратно подстриженной гривой висел черный галстук. Лекцию он вел энергично, размашисто жестикулировал мохнатой лапой, шутил.

— Не наш клиент, — с ходу сказал Волжанин. — Слишком худой, да и смотри какой старый, морда вся седая.

— Секретарь подтвердила, что он всю прошлую неделю провел на семинаре в другом конце города. Свидетелей полно.

Мы поехали ко второму льву из списка. Оскар Зимбабве, легкоатлет, поставивший несколько мировых рекордов как человеком, так и львом, подходил под наше описание идеально: молод, атлетично сложен, имел похожий окрас. Была лишь одна загвоздка — уже четыре дня Зимбабве лежал в больнице с тяжелым переломом лапы, полученным во время неудачного падения на тренировке.

Третий — Захар Князев, бизнесмен, владел несколькими заводами, слыл в определенных кругах незаурядной личностью, помешанной на охоте. Проживал Князев в собственном огромном поместье, окруженном по всему периметру пятиметровым забором.

Подъехав к воротам, мы представились по домофонной связи.

— Если пошлет нас — по закону будет прав, — сказал Волжанин.

Через несколько минут в динамике прозвучал голос Князева:

— Господа сыщики, проезжайте.

— Я слышала одышку, — заметила я.

— По-моему, он говорил спокойно.

— Речевой модуль не передает физическое состояние тела, по желанию эмоции можно приглушить, — я посмотрела на карту. — Отсюда до места убийства всего несколько километров по пустырю, нет камер и свидетелей. Можно тихо прийти и уйти, и никто не заметит.

— Может быть, у него синяя грива и татуировка голой львицы во всю спину.

— За три года Князев сделал подселение восемнадцать раз. Последний — всего месяц назад. И вот что интересно, лично для него болванке льва сделали охотничий тюнинг.

— Это что еще такое?

— С детства накачивали мышцы болванки анаболиками, учили охотиться и убивать, чтобы развить инстинкты.

— Ему что продали машину для убийства?

Я кивнула.

— Охренеть.

— Я слышала, что некоторые осознанные возвращали болванки с тюнингом, так как не могли с ними управиться — чувствовали повышенную агрессию и жажду убивать.

— И вот это все делается легально...

— И за очень большие деньги.

Волжанин подъехал к дому. Мы вышли из машины, поднялись по сияющим блеском мраморным ступеням к большой резной двери. Волжанин нажал на кнопку звонка.

— Говорим вежливо и тактично. Никаких намеков на то, что подозреваем его в чем-то. Мы всего лишь проводим опрос местных жителей.

Когда дверь открылась, и перед нами предстал огромный лев, мы с напарником лишились дара речи. Хотя мне не нужно задействовать лицевые мышцы для использования речевого модуля, — достаточно лишь подумать о том, что хочу сказать, — и этого я сделать сейчас не могла, полностью оцепенев.

Морда, грива и грудь льва были багровыми от крови. Кровь капала на пол сгустками, тянулась за львом шлейфом. Перед нами был определенно тот самый лев из заброшенного цеха. Наш убийца.

— Сыщик Волжанин! — воскликнул Князев. — Вот так сюрприз. Давно хотел с вами познакомиться.

— Мы из первого отдела Управления Полиции, — выговорила я.

Рука Волжанина скользнула к кобуре. Лев тоже это заметил и вытаращился на напарника с выражением полного непонимания. Повисло пятисекундное молчание — все трое не шевелились.

— Господа, — заговорил лев. — Кажется, возникло недоразумение.

Через речевой модуль я уловила нотки испуга. Князев был в ужасе.

— Где вы были сегодня утром? — спросил Волжанин строгим голосом, держа пистолет за рукоятку, но все еще не вынимая из кобуры.

— Здесь... дома.

Лев шагнул назад.

— Сохраняйте спокойствие, — сказала я. — Не делайте резких движений и не пытайтесь убегать. Ваше поместье окружено полицией.

Волжанин одобрительно моргнул.

Лев приподнял шею, стараясь посмотреть нам за спины. В холле за его спиной появилась женщина с внешностью одуванчика в строгом деловом костюме.

— Захар Евгеньевич, вашим гостям подать напитки?

— Звони моему адвокату, Ирма. Пусть срочно приезжает.

— Господи, что случилось?

— Они желают мне зла. Ирма, не стой же! Сделай что-нибудь!

Лев громко зарычал. Волжанин достал пистолет и нацелил ему в голову.

— Вы задержаны по подозрению в убийстве и покушению на убийство. Ложитесь на пол и не пытайтесь сопротивляться. Не усугубляйте ситуацию!

Князев попятился назад.

— Стоять! — заорал Волжанин. — Стреляю!

— Боже правый… У меня голова кружится… Ирма… Не могу дышать...

Лев закатил глаза и неожиданно свалился в обморок.

— Захар Евгеньевич! — Ирма бросилась к нему. — Что же вы наделали, у него переходный период.

Волжанин нацепил льву намордник, сковал лапы налапниками. Взглянув на меня, кивнул, довольно ухмыльнувшись.

— Вызывай наших, Флотов.

Ирма звонила по телефону.

— Господи, доктор Шекель, срочно сюда! Захару Евгеньевичу плохо. Быстрее скорую! — она набрала другой номер. — Гарри Саныч, это я! К Захару Евгеньевичу полиция... Они заковали его, говорят какие-то кошмарные вещи… Звоните всем… Да, я жду. Я спокойна! — она положила трубку, отдышалась. — Вы пожалеете! Захар Евгеньевич вас засудит!