Зов потерянных

Глава 1: Тени коридора

Ночной воздух в квартире казался тревожным и холодным, как будто само пространство наэлектризовалось ожиданием чего-то ужасного. В коридоре, который словно бесконечно тянулся, отец и дочь шагали осторожно, стараясь не нарушить тишину, окружавшую их со всех сторон. Они шагали осторожно, старались не издавать звуков, было лишь чуть слышно потрескивание свечей, расставленных в старинных подсвечниках, которые прерывали свирепую гладь ночи.

Отец, крепкий и строгий, весь напрягся, поджимая губы. В руках он держал импровизированную биту, сделанную из подручных материалов, но вряд ли она ему сможет помочь, не тот случай, не тот враг. Дочь, совсем ещё юная, с длинными тёмными волосами и большими, невинными глазами, шла рядом, не смея говорить. Она чувствовала, как отцовская рука, держащая ее за руку, крепко сжимается от страха, а ее душа сжимается от панического ожидания, которое назревало в воздухе.

Каждый шаг отзывался тихим эхо, им казалось, будто нечто располагалось за границами их восприятия, осторожно приглядывая за ними. Чудовищно выглядела тень их собственных фигур, казавшаяся властной и неумолимой в тусклом свете свечей. Поражённые страхом, они старались быть незаметными, подчинившись инстинкту выживания.

«Тише», — прошептал отец, его голос словно резал тишину, но не вызывал никакого эха. Дочь кивнула в ответ и сжала пальцы, желание убежать выбивалось на поверхность, но страх не позволял ей сделать этого.

Отец чувствовал, как страх омерзительно щекочет его изнутри, пропитывая каждую мысль. Впервые в жизни он осознал, что всемогущая фигура защитника для него теперь была просто оболочкой, утонувшей в сомнениях. Нужно было во что бы то ни стало спасти ее, не отдать ее им, ни в коем случае. Он уже не знал, сможет ли справиться, и сердце его сжималось от нежелания подводить дочь, эту хрупкую девочку, столь полную надежды и доверия.

Девочка ощущала, как внутри неё зреет паника. Каждый раз, когда что-то странное было слышно, когда мимо проносилась тень, сердце ее вздрагивало, будто от укуса змеи. Крепко держащая ее за руку ладонь отца вселяла надежду, но вместе с ней приходила и тревога. Непонятное ужасающее чувство в груди подсказывало, что их жизнь не будет прежней, что они могут стать частью чего-то зловещего, чего-то, что собиралось во тьме. В голове рождались мрачные образы, не давая ей покоя, превращая каждый шорох в зловещий шёпот, грозящий унести прочь её детские мечты.

Они приближались к выходной двери, словно к последнему спасительному кругу в бушующем море. Почему-то отцу казалось, что если они выберутся из квартиры хотя бы на площадку, то это спасет их. Нет не спасет, ему просто хотелось верить в это. Он чувствовал, как его ладонь потеет от напряжения, а мысли разрывают его разум, крутя в вихре страха и безысходности.

"Вот они и до них добрались, спрятать её не удалось," — эта мысль, вызывая в его душе беспокойные чувства, выбивалась на поверхность, словно навязчивое утверждение. Он не мог поверить, что они пришли за ней, пришли забрать его драгоценное сокровище, она все что у него осталось. Она была его светом, его радостью, и мысль о том, что ей угрожает опасность, разрывала его изнутри.

Дочь шла рядом, и прекрасно понимала, что происходит, она чувствовала тревогу, исходящую от отца. Она ощущала, как его рука стала холодной, страх медленно накрывал её, словно тёмное облако. Каждый скрип пола, каждый треск свечи заставляли её сердце биться быстрее. Она инстинктивно крепко держала его руку, стараясь не потерять это единственное убежище.

Каждый момент, который они проводили в этом непроглядном мраке, тяготил его, и он не знал, хватит ли у него сил добраться до двери. Он не мог отвести взгляд, как будто картина с выходом вытягивалась в бесконечность, пугая своей недоступностью. Но не было времени на колебания; он знал, что должен попытаться, должен действовать.

Отец понимал, что серые облака, о которых говорили напуганные люди, пробрались сюда, в это место, где они с дочерью искали спасение. Он слышал их шорох, таинственный и угрожающий, как предвестие конца. Эти создания были не из этого мира — они скользили между реальностями, их сущность была незнакома человечеству, и многострадальные родители осознавали, что «серые» символизируют исчезновение их надежд и детских смехов.

К своему ужасу, мужчина осознал, что его усилия сохранить семью оказались тщетными. Он допустил ошибку, и «серые» нашли их. Эта мысль сжимала его сердце, как железные клещи. Он вновь затрепетал от ужасных воспоминаний о том, как начались исчезновения, о том, как каждое облако оставляло за собой лишь пустоту и немое горе. Зачем они забирали детей? Для чего они им? Ему стало страшно — неужели эта участь как родителя постигнет и его?

Дочь, сжимая ладошкой руку отца, чувствовала его тревогу, и её глаза светились страхом. Каждый треск доски под ногами, каждый шорох в углах квартиры наталкивали её на мысль, что они уже не будут одни. Невидимые, зловещие, пришедшие из самой глубины ночи, «серые» безмолвно и безжалостно прокрадывались к ним. Она мучительно понимала, что им нужно бежать, но оставаться рядом с отцом казалось единственным спасением.

И когда они почти подошли к двери, отец аккуратно поставил биту в угол освобождая свою руку что бы открыть тихонько дверь, он не хотел отпускать дочь из рук. Сердце его заколотилось так сильно, что казалось, вот-вот разорвётся. Он оттолкнул страх на задний план, глубоко вдохнул и потянулся к ручке, стараясь игнорировать зловещую тишину, окутывающую их, как пелена. Отец понимал, что к завтрашнему утру всё может измениться, что в их жизни наступит новая невесть какая реальность. Но пока он держал её за руку, он знал одно — он не даст им забрать её.

Глава 2: Потушенные свечи

Андрей по-прежнему сидел на холодном полу подъезда, облокотившись на прохладную стену. Утро уже вступило в свои права, и первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь запылённые окна, стремились растопить серость окружающего пространства. Их тусклый свет легко танцевал по полу, создавая мягкие блики на пыльных плитках, но он не замечал этого. Внутри его разума царила неразбериха. Мысли путались, как будто в сознании разразилась буря, сжигающая всё на своем пути. Сердце его сжималось от боли утраты, от бессилия.

Он должен был взять себя в руки. Время схватило его в свои цепкие объятия, и каждая секунда тянулась, как капля воды, медленно стекающая по стене в тихую темноту. Мысли о том, что нужно что-то предпринять, вызывали у него острое чувство тревоги. Оставлять всё, как есть, не входило в его планы. Несмотря на абсолютную безысходность вокруг, внутри него вспыхнула искорка решимости.

Андрей пытался собрать кусочки себя, которые разбились в условиях вчерашних событий и страха, но каждый раз, когда ему удавалось это сделать, на горизонте появлялся новый шторм сомнений.

Прошло неясное количество времени, прежде чем он наконец заставил себя встать. Он собрал силу в кулак и, опираясь на стену, тяжело поднялся.

Собрав все силы, которые только могли остаться в его измученном теле и душе, Андрей издал глубокий и истощённый вздох. Каждый мускул, каждый нерв протестовал против его намерения. Казалось, само тело предавало его, стараясь остаться в уютной, но губительной нирване этого холодного подъезда. Но он знал, что не может позволить себе оставаться здесь. Он должен был идти дальше, за пределы одиночества и боли, к той единственной цели, ради которой стоило жить — к своей дочери.

Он медленно побрел к квартире придерживаясь за стену, каждый шаг был медленным и очень тяжело давался ему. Достигнув двери, он шагнул в темноту помещения. Закрыв за собой дверь, он почувствовал, как одиночество обнимает его, словно старый, но привычный друг. Ее не было, эта горькая мысль не отпускала его.

Каждое прикосновение к поверхности пола ощущалось, как будто он пробирался сквозь болезненные воспоминания, но он не мог позволить себе сдаться. В голове только одна мысль — о ней.

Он не знал, сколько времени провел в подъезде. В квартире было темно, только холодные лучи солнца от рассвета заползали по стенам, обнимая каждый уголок. Все свечи, которые когда-то горели, погасли, и их восковые останки лежали на столе, словно маленькие обломки потерянных надежд, оставляя после себя лишь жгучий запах воска, который висел в воздухе, словно печальное напоминание о том, что дни счастья давным-давно остались позади.

Сев на кровать, он почувствовал пружины, скрипнувшие под тяжестью его тела. Кровать казалась такой знакомой и в то же время чужой, словно он вернулся в место, которое уже не принадлежало ему. Он закрыл лицо руками, пытаясь укрыться от жестокой реальности, которая вновь обрушивалась на него, как холодный дождь. В пальцах застряли слезы, и Андрей почувствовал, как им овладела безысходность, подобно мраку, обвивающему его с головы до ног.

Он пытался ухватиться за свою сознательность, но мысли расплывались в бездне страха и отчаяния. В этом состоянии он чувствовал себя заброшенным, потерянным в пропасти собственного сознания, где не оставалось места для света или надежды. Тишина вокруг казалась оглушающей, и только его собственное дыхание напоминало о том, что он ещё жив.

Андрей — мужчина средних лет, чей облик некогда был полон уверенности и силы. Высокий и подтянутый, когда-то он излучал харизму, привлекая взгляды окружающих своим безмятежным поведением и притягательной улыбкой. Однако теперь этот образ, словно затуманенный призрак, оставался лишь воспоминанием. Усталый взгляд, сквозь который читалась глубина страданий, стал его постоянным спутником. Лицо, окаймлённое резкими линиями морщин, неумолимо обрисовывало каждый след пережитого горя — потери, тревоги и невыносимой боли.

Его заботливый характер, всегда готовый прийти на помощь, постепенно утрачивал силу, как незаметно увядающий цветок. Мир, в который он попал, забирал у него всё, что когда-то было ему дорого, превращая тепло и доброту в охладевшее равнодушие.

Его волосы слегка поседели, выдавая о нём больше, чем он хотел бы показать. Глаза, когда-то искрящиеся радостью, теперь отражали лишь тревогу и внутреннюю борьбу. Все попытки спасти Настю оказались тщетными; сколько они метались в поисках решения, сколько пережили и скрывались от опасности. Это бесконечное противостояние стало для него настоящим испытанием, изматывающим и лишающим сил.

С появлением «серых» люди оказались в состоянии глубокого шока. Новость о первых случаях похищений пронзила общество, как холодный нож, вызывая панические настроения и страх, который окутал каждого жителя. Они начали обсуждать эту угрозу шепотом, словно произнесение пары страшных слов могло привлечь внимание невидимых врагов. Гармония, существовавшая в сообществе прежде, стала трещать по швам, как старый, хрупкий фасад, требующий немедленного ремонта.

Родители, осознавая, что их любимые дети могут стать следующими жертвами, погрузились в пучину тревоги, и над городами раскинулась тень отчаяния. На улицах возникли сцены, полные родительских криков и напряжённых разговоров. Беспокойство о будущем переросло в паранойю, и семьи начали распадаться и разъединяться. Дети исчезали не массово, а постепенно, но это всё равно вызывало глубокую тревогу среди людей. Многие искали убежище в удалённых местах и уходили из городов, предпочитая оставаться в изоляции, чем рисковать жизнью своих детей, превращая каждую ночь в испытание на прочность. Как правило это делали те, кто мог выживать и обеспечивать себя в дикой природе.