Зря разозлили охотника

Зря разозлили охотника

Примерно в семидесятых годах прошлого столетия в глухой таёжной деревне умирал старый охотник Игнат Матвеев. Передовик местного лесхоза, фронтовик, примерный семьянин, в общем, личность уважаемая, пример для подражания и зависти нерадивых. Умирал он, в общем-то, от банальной пневмонии. Здоровяк, былинный русский богатырь, прошедший столько всего, что и сам успел подзабыть. Но вот и его в нестаром, в общем-то, возрасте настигла костлявая. Воздух в доме пропитался тягостным ожиданием неизбежного, ведь Игнату лучше не становилось, и из больницы, чтобы не портить показатели, его отправили домой умирать. От его постели не отходил верный старый пёс Рыжий. Столько таёжных троп исходили они вместе, столько дорог. Но любой путь, даже самый долгий, когда-нибудь кончается. Чувствуя беду, пёс отказывался есть и выходил во двор только по нужде, да сделать пару-тройку глотков воды. Было всем уже понятно – уйдёт Игнат, вслед за ним уйдёт и Рыжий. Пока у Игната ещё оставались силы, он оставил распоряжение похоронить пса с ним рядом.

А на рассвете он тихо оставил этот мир: жену, двух взрослых сыновей, внуков и верного пса, который, смиряясь с судьбой, ушёл за ним следом через пару часов. Такая уж была между ними мистическая связь, что даже на расстоянии чувствовали они друг друга. А потому никто и не удивился тому, что пёс последовал за своим хозяином. Игната похоронили с почестями, помянули, всё сделали, как положено, по-людски. Ну а поздним вечером, когда все разошлись и со столов было убрано, а невестка увела детей спать, мать со старшим сыном, младший к тому времени уже жил со своей семьёй отдельно, решили приступить к выполнению последней воли покойного. Рыжего, завернутого в старое покрывало, положили в багажник «копейки», рядом с ним лопаты, заступ, да пару больших фонарей. Ночь была лунной, сама природа благоволила и способствовала тому, чтобы дать успокоение охотнику ему и его верному псу. Влажная осенняя земля легко поддавалась лопате, и вскоре в ногах могилы усопшего Игната упокоился и его верный рыжий пёс. С чувством исполненного долга возвращались домой его жена Дарья да сын Иван. Погружённые в свои мысли и заботы, не видели они, как наблюдал за ними местный забулдыга Степашка, часто помышлявший на кладбище. Он даже протрезвел от увиденного. Не питал он к семье Игната тёплых чувств. Более того, побаивался, чувствовал невысказанное презрение, а возможно, оно так и было. Но невольную зависть таил в себе Степашка, не мог не сравнивать свою никчёмную убогую жизнь с их надёжным и размеренным бытом, всеобщим уважением и тем местом, которое занимали они в местном обществе

Скольких же неродивых зависть толкала на низкие поступки. Не стал и Степашка исключением. Ранним утром уже стучался он в двери избы Савельевых. Знал, к кому обратиться. Была между Савельевыми и Матвеевыми давняя вражда. На дух не переносил Игнат старшего Савельева — Вовку-Гниду, как звали того за глаза односельчане. Пакостный человечек, любивший строчить на всех доносы по поводу и без, всю жизнь выслуживался перед начальством, любил лезть в глаза да кляузничать. Вот и сынков своих вырастил себе под стать, таких же мелких пакостников. Жена Вовки давно умерла, еще в достаточно молодом возрасте. Оно и понятно, не сахар с Гнидой-то жить. А сыновья Колька да Сашка так и не обзавелись семьями. Когда ранним утром в их двери стучался, вытаращив очи Степашка, отец семейства как раз встал опохмелиться и, бубня себе под нос, пошел открывать. Не вдаваясь в подробности, скажу лишь, что рассказ забулдыги привел сие семейство в благостное расположение духа. И, накатив по «соточке» для бодрости, дружной гурьбой, вместе со Степашкой, не умолкавшим ни на секунду, потрусили они к председателю. Василий Степанович вставал до рассвета, работал без выходных, бездельников вроде Степашки да братьев Савельевых не выносил, и потому, выслушав их бессвязные бредни в пол-уха, вытолкал взашей.

Недолго думая, впрочем, думать-то особо они не умели и никогда не утруждали себя этим занятием, решили они действовать самостоятельно.

И следующей ночью, пока семья Игната мирно спала в своем доме, выкопали несчастное животное и выбросили в болото. А через пару дней пропал Колька. Вышел ночью по нужде во двор, и все, как и не бывало. Участковый вначале не принял заявление и предупредил, что в райцентр за помощью обратиться только после трех суток:

— Загулял небось где!

— Да куда ж в исподнем-то среди ночи? — настаивали отец и брат. Но участковый был непреклонен. Три дня истекли, прибыл наряд из города, прочесали всю округу вместе с односельчанами. К вечеру на болотах нашли Колькин сапог. Узнал отец по надорванному голенищу.

— Как бы его сюда занесло среди ночи? Может, собаки утащили? А вы и не заметили? — недоумевали односельчане. Но Савельевы твердо стояли на своем. Сапоги стояли в сенях и надевал их Колька, только когда выходил из дома. На дворе не бросал и босиком уйти не мог.

Долго колебался Сашка, но проговорился о том, как выкопали пса назло Матвеевым и бросили в болото на этом самом месте. Новость быстро дошла до Матвеевых. Кинулись они на погост и обнаружили небрежно притоптанную землю в ногах захоронения отца. На этот раз уже они всей семьей пошли к председателю.

В отличие от забулдыг Савельевых, их Василий Степанович выслушал внимательно, глубоко задумался, погладил лысину и наконец произнёс:

— Пишите заявление за осквернение могилы, хотя, ежели с другой стороны посмотреть, негоже это пса на людском кладбище хоронить, да и себя под подозрение ты, Иван, подставишь.

С тем и ушли Матвеевы. Долго горевал Иван на отцовской могиле, вымаливал прощение и обещал поквитаться с обидчиками. Но в какой-то момент будто бы услышал он голос отца:

— Не бери грех на душу, не твоя вина, сынок, моя это ноша, сгубил я свою душу, мне и нести свой крест.

Как в бреду вернулся Иван домой, а на утро село потрясла очередная страшная новость. На кладбищенских воротах нашли повешенным Степашку, а у его ног валялся с мясом вырванный почерневший язык. Вот тут уже приехали чины не только из района, но и из области. Если по Кольке еще оставались вопросы, тело-то не нашли, то тут налицо убийство с особой жестокостью. Если б не выдранный язык, списали бы на самоубийство, замяли бы, никому до Степашки дела-то не было. Но про все эти жуткие детали знало все село, так что мусор под ковер не заметешь. Пришлось начинать расследование, шумиха разрасталась, наверху требовали отчета. Ивана допросили, но его алиби подтвердила ночевавшая у них в доме родня и приехавшие друзья, собравшиеся накануне девяти дней по Игнату. С него взяли подписку о невыезде и благополучно отпустили.