Звезда Зла

Пролог

Запах цветов всегда вызывал у Люцины головную боль.

Особенно сейчас, когда их было слишком много — пахучие розы, лилии, пионы, расставленные в огромных вазах вдоль стен бального зала и обвивающие колонны. Их аромат смешивался с духами знатных дам и запахом свечей. В такие моменты Люцине казалось, что она задыхается.

Но приходилось улыбаться и не подавать вида, что хочется убежать как можно дальше от этого места, потому что сегодня её день.

День рождения. Шестнадцать лет. День, когда она наконец-то станет полноценность частью высшего света. Станет Её Светлостью Файрхейван.

Люцина стояла у одной из колонн, подпирающих высокий сводчатый потолок, и наблюдала за гостями. Тёмно-синее платье, расшитое серебряными нитями, струилось до самого пола, подчёркивая её стройную и хрупкую фигуру. Мать заказала его у лучших портных столицы — ткань привезли из самой Далории, серебряные звёзды пришивали вручную три недели. Платье стоило целое состояние, так что сегодня она должна быть в нём просто неотразима. Все взгляды должны быть прикованы к ней.

Но никто не смотрел на неё.

Взгляды гостей были устремлены в центр зала.

Люцина проследила за этими взглядами и в который раз за вечер почувствовала привычное, тошнотворное раздражение.

Алисария. Её младшая сестра.

Та, кто посмела родиться с ней в один день. Та, кто не имела права носить фамилию Файрхейван. Та, кого отец записал в родовую книгу, потому что «ребёнок не виноват в происхождении матери и грехах отца».

Алисария стояла в окружении ухажёров — их у неё всегда было много, слишком много для незаконнорожденной, — и сияла. Её светлое платье, расшитое золотом, переливалось в свете свечей, а улыбка... улыбка была такая, что даже Люцина иногда ловила себя на мысли: «Я тоже хочу так улыбаться».

Чёрные глаза Алисарии сияли радостью и восторгом. Длинные светлые волосы, уложенные в сложную причёску, спадали на плечи мягкими локонами. Она была похожа на ангела. На того самого, которого рисуют на фресках в храмах. Чистая, светлая, невинная.

Люцина ненавидела её за это.

— Люци.

Чужой бархатный голос раздался так близко, что она вздрогнула, резко обернулась и встретилась со взглядом знакомых глаз. Золотые, с красной окантовкой радужки.

Каэлис.

Первый принц королевства Аэрендиль. Каэлис Валтарион Драйан де Арканис — так звучало его полное имя, но Люцина звала его просто Каэлом с тех самых пор, как им было по пять лет и они впервые встретились в дворцовом саду. Тогда Люцина упала с дерева, пытаясь достать яблоко, и разодрала ладошки в кровь, а он поймал, назвал глупой и отчитал. И с тех самых пор ловит всегда, пусть даже если и образно. Он самая настоящая опора, которой Люцина могла доверить свои статус и жизнь.

Серебряные волосы Каэлиса сегодня были убраны в низкий хвост, открывая лицо с острыми скулами и тонкими, аристократически бледными чертами. Тёмно-бордовый камзол с золотым шитьём сидел на нём идеально. Портные знали своё дело, а Каэлис умел носить дорогую одежду с той небрежной элегантностью, как умеет только он. Он был выше Люцины почти на голову, и сейчас, стоя рядом, буквально заслонял её от всего зала своей широкоплечей фигурой. Заслонял от вида этой богомерзкой бастардки, непочтительно наслаждающейся обществом друзей, когда должна восхвалять Люцину.

— Скучаешь?

— Нет, наслаждаюсь обществом этой прекрасной колонны.

Люцина фыркнула и снова уставилась на Алисарию. Та как раз что-то говорила второму принцу, и Адриан слушал её с таким выражением лица, будто она рассказывала тайну о зарождении мира.

— А они неплохо смотрятся вместе, — подметил Каэлис, проследив за её взглядом.

— Заткнись.

— Я просто хотел...

— Каэл, — Люцина повернулась к нему и прожгла строгим взглядом, — если ты сейчас скажешь ещё хоть слово об Алисарии, я лично выкину тебя из окна.

Он поднял руки в примирительном жесте, но в глазах засверкали весёлые огоньки.

— Хорошо-хорошо. Больше ни одного слова о ней. Я вообще о тебе поговорить хотел?

Люцина приподняла бровь.

— Ты сегодня очень красивая, — он сказал это таким тоном, словно этот факт был сам собой разумеющийся. — Ты каждый день красивая, но сегодня сможешь затмить даже богинь.

Люцина хотела огрызнуться. Что ещё за глупости городит этот дурень? Но слова так и не сорвались с губ. Вместо этого она просто поджала губы и отвернулась, приставив к губам край бокала с вином.

Рядом с Каэлисом всегда было так. Он говорил что-то тёплое, смотрел только на неё одну. Смотрел так, словно вокруг вообще ничего не существовало. И внутри всё успокаивалось. Даже эта мерзкая незаконнорожденная больше не раздражала и не выводила из себя своей этой наимилейшей улыбкой.

— Спасибо.

— Не за что.

Они стояли рядом, плечом к плечу, и наблюдали за праздником, который должен был быть посвящён ей, но оказался захвачен другой.

Люцина чувствовала, как внутри всё вновь. Мать учила держать лицо при любых обстоятельствах. Но разве можно оставаться спокойной и холодной в такой день? В день своего рождения, когда все эти люди, должны были крутить вокруг неё и засыпать поздравлениями, а не глазеть на Алисарию с таким восхищением, словно к ним ангел с небес спустился.