Звёздная пыльца

Глава 1

Алик

Я развалился на мягких подушках Ирины, как довольный кот, и чувствовал, как хмель от шампанского и её близость туманят рассудок. А ещё туманил её танец. Она извивалась передо мной в полумраке комнаты, под звуки приглушённой, чувственной музыки. Каждый жест был обещанием. Сначала упала на пол туфля, потом вторая. Затем она сбросила платье, и вот уже её стройная фигура отбрасывала соблазнительную тень на стену.

Во рту пересохло. Вся моя сущность, всё этот звериный инстинкт, что обычно был нацелен на опасность или добычу, сейчас кричал об одном – сорвать с неё последнюю преграду, этот чёртов шёлковый пеньюар, и забыться. Но я сидел. Стиснув зубы, впиваясь пальцами в бархат дивана. Заставлял себя смотреть. Наслаждаться моментом. Жить здесь и сейчас.

Именно этим я и занимался последний год. Жил. Вопреки старой лапрекской сказке про «истинную пару» и волшебный аромат, который должен перевернуть мир. Мои предки могли превращаться в зверей, а всё, что досталось мне – это дурацкая надежда, что пронесёт. Что я смогу выбрать сам. Что не придётся однажды, в самый обычный день, почувствовать какой-то запах и потерять голову навсегда.

Ирина была моим выбором. Осознанным, взрослым. Она была красива, умна, и она хотела меня. А что ещё нужно для счастья?

В кармане моих брюк лежала маленькая, твёрдая коробочка. В ней – кольцо. Простое, платиновое, без лишних украшений. Сегодня я собирался сделать ей предложение. Сердце бешено колотилось в груди – не только от желания, но и от страха. А вдруг откажет? А вдруг… почувствует, что я не совсем её, не на все сто?

Она закончила танец, подойдя ко мне вплотную. Пеньюар скользил по её коже, обещая развязаться в любой момент. Она улыбнулась, проводя пальцами по моей щеке.

— О чём задумался, капитан? — её голос был низким, соблазняющим.

— О том, какая ты красивая, — ответил я честно, хватая её за руку и прижимая ладонь к своим губам. — И о том, как мне повезло.

В её глазах вспыхнули огоньки. Она наклонилась, чтобы поцеловать меня, и я уже готов был утонуть в этом поцелуе. Как вдруг в дверь постучали.

Три четких, резких удара. Непрошеные, не к месту, режущие атмосферу, как нож. Музыка вдруг показалась неприлично громкой, а полумрак — слишком откровенным. Я встревожено поднял брови, глядя на Ирину.

— Ты кого-то ждешь?

Она замерла, прислушиваясь, лицо ее вытянулось.
— Нет. Хотя…

Она подскочила к окну, отодвинула край шторы и выглянула вниз. Глаза ее расширились от паники, когда она отпрянула назад.
— Алик, прячься, — прошипела она, ее голос дрожал.

Я непонимающе уставился на нее.
— Что? Ты чего?

— Прячься, я тебе говорю, муж приехал! — Она схватила меня за руку и потянула с дивана.

Я вырвал руку, чувствуя, как по телу разливается горячая волна непонимания и гнева.
— Муж? Какой к черту муж? Мы с тобой год вместе, Ирина!

— Он в командировке был! Блин, я думала, он через неделю вернется! — Она снова набросилась на меня, толкая в сторону балконной двери. — Прячься, Алик!

Я был настолько ошеломлен, что не успел ничего сообразить. Она вытолкала меня на холодный балкон, захлопнула стеклянную дверь и резко дернула ручку, щелкнув замком. Через секунду плотные портьеры сомкнулись, отрезав меня от света и оставив в полной темноте. Я стоял, оглушенный, чувствуя, как крошечная коробочка в кармане давит на бедро, словно раскаленный уголь.

Из гостиной донеслись приглушенные голоса. Ее — нежный, ласковый, визгливо-радостный. И мужской — низкий баритон, который что-то ворчал.

Вот черт! Зараза!

Я медленно подошел к перилам, стараясь не создавать шума, и взглянул вниз. Внизу, у подъезда, стоял темный внедорожник. Да не простой. Я узнал его сразу — служебная машина генерала Борисова, одного из высших чинов в Академии.

Ирония судьбы впилась в меня острым лезвием. Не выйти и не набить ему морду — карьера к черту. Да твою же мать!

За моей спиной, донесся их смех. Он удалялся, сливался с шуршанием одежды, а потом… потом я услышал ее тихие, притворные стоны. Те самые, что сводили меня с ума весь этот год.

Сучка.

Слово вырвалось само, горькое и ядовитое. Глаза привыкли к темноте, и я окинул балкон взглядом. Он был тесным, заставленным ящиками с прошлогодней рассадой. И прямо рядом, в полуметре, тянулась к окну толстая ветка старого клена.

Без раздумий, движимый слепой яростью и отвращением, я перелез через перила, ухватился за скользкую кору и, рискуя свернуть шею, начал спускаться по дереву вниз. Ветки хлестали меня по лицу, кора сыпалась за воротник. Я спрыгнул на землю, отряхнулся и, не оглядываясь, зашагал прочь.

Мне нужно было выпить. Сильно выпить. Настроение было ужасно испорчено, а в кармане, как незаживающая рана, лежало глупое, никому не нужное кольцо.

************************************************************************************

Дорогие мои! Рада приветствовать вас в третьей книге цикла ЗВЁЗДНАЯ АКАДЕМИЯ

Напомню, что все книги цикла читаются отдельно и являются самостоятельными историями.

Книга пишется в рамках литмоба Галактические Сердца

https://litnet.com/shrt/T9mm

Глава 2

Алик

Я сидел в самом углу бара «Нефертити», за столиком, куда свет от основной люстры почти не достигал. Передо мной стоял второй виски. Я сделал большой глоток, и алкоголь жёг горло, но был бессилен против того кома, что застрял где-то между грудью и гортанью — плотного, горячего клубка из горечи, злости и унизительной жалости к себе.

Телефон на столе отчаянно вибрировал, подпрыгивая и урча, как шмель, бьющийся о стекло. Он звонил неумолимо. Я отвел взгляд от своего стакана и скосил глаза на яркий экран. «Матвей». Чёрт возьми. Ну вот, именно того, чего не хватало для полного счастья в этот вечер — его неуёмной энергии и проницательности.

С неохотой, словно мои конечности налились свинцом, я протянул руку и взял трубку.
— Чего тебе? — мой голос прозвучал хрипло и низко, пропахший табаком и виски.

— Ты где, шаришься? — в ответ донёсся его голос, а на фоне я отчётливо услышал привычный гул мотора и свист ветра в микрофон. Он был за рулём. Уже выехал.

— Да пошёл ты, — буркнул я беззлобно, но не бросил трубку. В какой-то момент его назойливость становилась почти утешительной.

— Бухаешь? И без меня? — он фальшиво возмутился. — Совесть есть? Ты где, конкретно?

Я зажмурился и тяжело вздохнул, понимая, что сопротивление бесполезно. Этот чёртов Мэт обладал талантом находить меня, даже если бы я закопался в самых дальних катакомбах портового района.
— В «Нефертити», — сдался я, выдохнув название в трубку.

— Ща буду.

Он сбросил вызов. У меня было полчаса. Ровно полчаса, за которые я успел сделать заказ бармену и опустошить ещё один стакан, так и не сумев прогнать из головы картину: я, стоящий на балконе, и зашторенное окно. И вот, ровно через тридцать минут, он уже сидел напротив, развалившись на стуле как хозяин, и смотрел на меня с той самой, знакомой до боли, ухмылкой.

— Че, серьёзно? — начал он, его глаза блестели от неподдельного любопытства и веселья. — Она прям так и сказала: «Муж»?

— Да, — проскрипел я сквозь стиснутые зубы, уставившись на золотистую жидкость в своём стакане, как будто в ней было решение всех проблем.

— Ха! — Мэт фыркнул, а через секунду его сдержанный смех перерос в откровенный, громкий хохот, от которого несколько посетителей обернулись на нас. — Ну ты и приколист, братец! Настоящий трагикомик! Этого только не хватало в твоей биографии!

Он ржал надо мной, а я чувствовал, как по щекам разливается жаркий румянец стыда. Желая положить конец его веселью и, возможно, окончательно добить себя, я полез в карман джинсов и нащупал ту самую, дурацкую, бархатную коробочку. Швырнул её на стол между нами. Со щелчком открыл крышку. Платиновое кольцо холодно и безжизненно блеснуло в тусклом, задумчивом свете барных ламп.

Смех Мэта оборвался на полуслове. Его ухмылка медленно сползла с лица, сменившись сначала удивлением, а затем лёгким, настороженным недоумением.
— Для неё? — спросил он уже совсем без смеха, его голос стал тише.

— Хотел предложение сделать сегодня, — пробормотал я, захлопывая коробку с таким чувством, будто закапывал в ней последние иллюзии.

Мэт тихо свистнул.
— Эх, брат… Ну ты даёшь. Кто она, а кто мы? — он ткнул пальцем то в меня, то в себя. — Нафига тебе это? А если… — он запнулся, подбирая слова, чтобы не ранить сильнее. — Ну, вдруг ту самую, настоящую, встретишь? Жену куда денешь? Выгонишь? Не, так не пойдёт, это не наш метод.

— Не хочу я никакую «ту самую»! — вырвалось у меня с такой силой, что я сам вздрогнул. — Чтобы она потом тоже кого-нибудь за шторкой прятала, пока я буду на другом конце галактики? Ну их нафиг, все эти сказки про ароматы и предназначение!

Я с силой расстегнул маленький карабин на своей кожаной цепочке, снял её с шеи. Потом, почти яростно, дёрнул крышку коробочки, вынул холодное кольцо и продет его в звенья цепи. Щелчок карабина, когда я застёгивал его, прозвучал оглушительно громко, словно приговор. Я снова надел цепь на шею. Теперь холодный металл кольца лежал на груди, под рубашкой, прижимаясь к коже — никчёмный трофей, вечное напоминание о моей слепоте и глупости.

И мы пили. И, не знаю почему, через какое-то время мы смеялись. Мэт, видя моё состояние, старался меня расшевелить, рассказывая какие-то нелепые истории из нашей академической жизни, передразнивая старых преподавателей, вспоминая курьёзные случаи с наших миссий. Мы снова пили. А потом, когда наступила небольшая, задумчивая пауза, и он покручивал в пальцах почти пустой стакан, глядя на оставшиеся на дне капли, он вдруг сказал с лёгкой, испытующей ухмылкой.

— Слушай, а давай мы с тобой в «Галактическую службу знакомств» обратимся?

****************************************************

Первая книга цикла, Чужая в звёздной академии

https://litnet.com/shrt/_8yJ

КАЖДУЮ КНИГУ ЦИКЛА МОЖНО ЧИТАТЬ ОТДЕЛЬНО!

Глава 3

Хлоя

Меня буквально вытолкали на это четвертое по счету свидание вслепую. Четвертое! Казалось, три предыдущих провала должны были кого-то чему-то научить - в первую очередь моих подруг. Но нет. Их хор был единодушен.

— Хлоя, ну ты должна же наконец найти парня!

— Нельзя всю жизнь просидеть в одиночестве среди своих цветочков и звездной пыли!

А я все не могла понять - а почему, собственно, нельзя? Что такого волшебного в том, чтобы тратить вечера на скучные разговоры с кем-то, кто не видит дальше кончика своего носа?

И вот я уже лечу к центральному парку, на встречу с неким Лукасом. Мои восторженные подруги в унисон расписывали его достоинства.

— Он оборотень, очень воспитанный!

— Такие мускулы, Хлоя, ты просто представь!

У меня же возникало стойкое ощущение, что мне пытаются подсунуть породистого щенка - милого, но совершенно бесполезного.

Он сидел на гранитной скамейке у старого мраморного фонтана, и когда я приземлилась перед ним, его глаза буквально вылезли из орбит. Взгляд был тяжелым, восторженным до неприличия, от чего у меня зашевелились волосы на затылке.

— Хлоя? - он поднялся, и я отметила его внушительные габариты. - Я Лукас. Ты... ты просто сногсшибательна. Твои волосы... они настоящие?

«Нет, милый, я их красила специально для тебя в голубой цвет», - едва сдержалась я, чтобы не бросить ему в ответ.

Мы уселись, и разговор сразу пошел по накатанной колее. Он говорил о футбольных матчах, о какой-то стычке с соседним кланом оборотней, о том, как прекрасно охотиться в волчьем облике при лунном свете.

— А ты часто пользуешься крыльями? — спросил он, с подозрением оглядывая мои переливающиеся крылья.

— Это для меня то же самое, что для тебя ходить, — ответила я.

— Понятно... А это не... э-э-э... болезненно? Может, лучше машиной?

Я лишь загадочно улыбнулась. Он смотрел на мои крылья, на мои необычные волосы, но был слеп к настоящей мне - к той, что могла слышать, как распускаются бутоны ночных фиалок, или вести беседы с лунными лучами. Для него я была просто диковинкой. И от этого меня начинало нестерпимо клонить в сон.

Я уже мысленно собирала вещи для грациозного побега, когда он, словно учуяв мой замысел, внезапно предложил.

— Может, я тебя провожу? В нашем районе ночью не всегда спокойно.

На улице царила одна из тех волшебных летних ночей, ради которых стоило жить. Воздух был густым и бархатистым, пропитанным ароматами цветущего жасмина и ночной фиалки. В темноте мерцали россыпи светлячков, а с ближайшей ветки доносилась сложная трель соловья. Мы шли по залитой лунным светом аллее, и Лукас продолжал свой монолог - кажется, о тюнинге автомобилей. Я лишь кивала, полностью погрузившись в магию ночи.

И вдруг... небо над нами взорвалось.

Ослепительная, почти болезненная вспышка, превратившая ночь в слепящий день, прочертила огненную черту через весь небосвод. За ней последовал оглушительный рев, от которого задрожала земля под ногами. Что-то колоссальное, пылающее неестественным пламенем, пронеслось прямо над нашими головами и с оглушительным грохотом врезалось где-то за городом, в районе темнеющих на горизонте гор.

— Что это было, черт возьми?! - выкрикнул Лукас, инстинктивно приняв защитную стойку.

Но я уже не слышала его. Вся моя фейская сущность трепетала от возбуждения и любопытства. Это было не просто падение метеорита - я чувствовала исходящую оттуда энергию. Чужую, пульсирующую, невероятно мощную.

— Хлоя, - Лукас повернулся ко мне, его голос стал жестким, командирским. - Немедленно возвращайся домой. Ситуация может быть опасной.

— Ты что, смеешься? - я оторвала взгляд от погасшего зарева и посмотрела на него. - Я просто обязана узнать, что это там приземлилось!

И, не дав ему возможности возразить, я рванула с места. Через пару шагов я уже бежала, расправила крылья и мощно оттолкнулась от земли, взмыв в теплый ночной воздух и оставив на земле ошарашенного оборотня. Меня неудержимо влекло к месту падения. Там было что-то важное, и интересное.

Я приближалась к месту падения, скользя между стволами вековых сосен, и когда передо мной открылась полная картина, из груди вырвался приглушенный возглас.
— Вот черт... Это же...

Это был не просто метеорит и не обломок спутника. Передо мной зияла огромная воронка, из которой всё ещё поднимались клубы пара и пыли. В её центре, подобно раненой птице, лежал межзвездный корабль. Его корпус неестественно выгнулся, одно крыло отломилось полностью, а носовая часть глубоко врезалась в землю. Металл покрывали черные подпалины и причудливые узоры оплавленных участков. Из многочисленных трещин с противным шипением вырывался перегретый пар, создавая жутковатую атмосферу.

На это зрелище уже спешили экстренные службы — пожарные расчеты и машины скорой помощи, мигалки которых окрашивали ночь в тревожные синие и красные оттенки. Понимая, что мне нужно оставаться незаметной, я приземлилась за густыми зарослями молодого кедра. Быстрыми движениями сняла свою легкую куртку-ветровку и натянула её, тщательно скрывая под тканью крылья. Накинула капюшон, чтобы спрятать ярко-голубые волосы, и, сделав глубокий вдох, вышла из укрытия, смешавшись с толпой зевак, которых уже успел привлечь грохот.

Не успела я сделать и пары шагов, как чья-то сильная рука грубо схватила меня за локоть. Резко обернувшись, я увидела Лукаса. Он дышал тяжело, видимо, бежал сюда что есть сил, и его лицо искажала неподдельная злость.
— Ты куда прёшься, Хлоя? — его пальцы впились в мою руку с такой силой, что я почувствовала боль.
— Хочу посмотреть поближе, — попыталась я вырваться, но его хватка была стальной.
— Там не на что смотреть, одни обломки и опасно! — его голос звучал властно. — Идём отсюда. Это не место для таких, как ты.
— Я сказала — не уйду! — заявила я, упираясь и чувствуя, как во мне закипает раздражение. Мое любопытство и какое-то странное внутреннее чувство были сильнее его упрямства.

Визуализация героев

Давайте познакомимся поближе с нашими героями....

Хлоя

Лукас

Возраст: 27 лет.
Статус: Бета городской оборотничьей стаи.
Раса: Оборотень.

Внешность: Высокий, атлетически сложенный мужчина. Его глаза меняют цвет от тёплого янтарного до золотисто-жёлтого в состоянии волнения или гнева. Носит практичную, слегка поношенную одежду, часто кожаные куртки, не скрывающие его мощную фигуру.

Особенность: Как и все оборотни, Лукас обладает двойственной природой. Это даёт ему:

Характер и мотивация:
Лукас — практик и традиционалист. Он не сомневается в своих инстинктах и действует решительно, будь то патрулирование территории или ухаживание за понравившейся девушкой. Он прямолинеен, иногда до бестактности, и не понимает намёков и сложных игр. Его слово — закон.

В отличие от лапреков, ищущих одну-единственную пару, оборотни строят отношения на основе силы, лояльности и выбора. И Лукас твёрдо уверен, что Хлоя — идеальный кандидат для роли его спутницы. Его настойчивость — не просто упрямство, а проявление самой его сути: он выбрал её, почувствовал своим звериным нутром, и теперь его цель — завоевать и защищать. Вся его жизнь — это следование долгу перед стаей и инстинкту, который подсказывает ему, что Хлоя должна быть его.

Экипаж межзвёздного корабля:

Матвей «Мэт»

Возраст: 25 лет.

Должность: Капитан корабля.

Раса: Лапрек.

Особенность: Как и все лапреки, он обладает наследием предков — «звериным нутром». Это даёт ему:

Сверхчеловеческую силу и выносливость.

Судьбоносную связь: Способность найти свою единственную, истинную пару по уникальному аромату. Эта связь непредсказуема и может возникнуть в любой момент, в любом месте.

Мэт — прирождённый лидер, который полагается не только на технологии, но и на свои обострённые животные инстинкты. Вся его жизнь — это ожидание той самой встречи, которая перевернёт его мир.

Альберт «Алик»

Должность: Второй капитан.

Раса: Лапрек.

Особенность: Разделяет судьбу и способности Мэта. Алик — правая рука и друг капитана, его уравновешенность и холодный расчёт дополняют импульсивную натуру Мэта. Для него поиск своей пары — такая же главная и тревожная загадка жизни.

Глава 4

Алик

Память возвращалась обрывками, как сигнал с поврежденного спутника. Последний ясный образ — бар «Нефертити». Мы с Мэтом продолжали поглощать виски уже который час, а нашим пьяным дуэтом теперь дирижировал звонок из «Галактического агентства знакомств». В голове стояла густая каша, а на душе — терпкий, горький осадок от всей этой истории с Ириной. И мы, как два последних романтика на краю галактики, решили залить эту горечь сорокаградусной глупостью.

На экране планшета девушка-консультант с идеальной улыбкой смотрела на нас с профессиональным выражением лица.
— Итак, господа, давайте структурируем ваши пожелания. Что для вас первостепенно в потенциальной спутнице?

Мэт, уже изрядно навеселе, развалился в кресле как мешок с картошкой и жестикулировал стаканом, расплескивая драгоценный виски.
— Мне нужна... чтоб не прятала по балконам! — выпалил он, громко чокаясь с моим бокалом. — Чтоб честная была, как космический скафандр! Прозрачная! — Он снова повернулся ко мне, покачиваясь. — А то вот его, понимаешь, на балконе продержали, пока настоящий муж домой вернулся!

Я фыркнул, чувствуя, как пьяная волна веселья накатывает с новой силой, приглушая унижение.
— Да брось ты уже, — буркнул я, а потом, обращаясь к экрану, добавил с напускной серьезностью. — А мне, знаете ли... чтобы без мужа в принципе. В комплектации. И чтобы... чтобы не оборотень. Мы с оборотнями уже знакомы, спасибо большое, впечатлений хватит до конца жизни.

Мы несли такую околесицу, что девушка-консультант на том конце провода периодически прикрывала микрофон рукой, но её плечи предательски подрагивали. Мы разглагольствовали о звездных перелётах, о том, что нам нужны спутницы, которые не станут бояться космической радиации, бормотали что-то про «ароматы», о которых я больше не хотел и слышать, и с пеной у рта доказывали, что в идеале она должна виртуозно лепить пельмени, потому что после дальних рейсов есть хочется до потери пульса.

— Хорошо, господа, — наконец сказала она, старательно делая заметки. — Информация... чрезвычайно разносторонняя. Я изучу нашу базу и подберу вам соответствующие варианты. С вами обязательно свяжутся.

Связь прервалась, а мы сидели и тупо ухмылялись друг другу, довольные собой, как два кита, нашедших общий язык.

— Ну что, капитан, — Мэт с трудом поднялся со стула, сильно пошатнувшись и едва не завалив наш столик, — Может, домой, а? Пора бы.

— Домой, — кивнул я, чувствуя, как мир медленно плывёт и расплывается перед глазами.

Мы должны были поехать на такси. Это я помню с абсолютной, кристальной ясностью. Помню, как мы, поддерживая друг друга, брели к стоянке, спотыкаясь о собственные ноги. Помню, как Мэт что-то бессвязно бормотал про «истинную пару» и периодически заглушал себя же громким, раскатистым смехом. А дальше... наступал тотальный провал. Чёрная дыра в памяти, из которой вырывались лишь обрывки — оглушительный грохот, визг тормозов, душераздирающий звук рвущегося металла, ощущение невесомости и всепоглощающая, белая от боли пустота.

И вот сейчас я сижу на холодной, больничной кровати. Голова раскалывается на тысячи осколков, а правая рука, загипсованная от костяшек пальцев до самого локтя, тупо ноет. Я смотрю на Мэта, который лежит на соседней койке, бледный, как полотно. Его лицо распухло и напоминало перезрелую дыню, а челюсть была зафиксирована в неестественном положении сложной ортопедической повязкой. В его глазах, единственной живой части лица, читалось точно такое же животное недоумение и похмельный ужас.

Тишина в стерильной палате давила на уши, становясь почти физической. Я снова попытался просеять обрывки памяти, как старатель песок, но всё было тщетно — лишь осколки и пустота.

— Мэт, — хрипло произнёс я, и моё собственное голос отдался болью в висках, — Мы как тут оказались?

Он лишь медленно, с видимым усилием, покачал головой и закрыл глаза, беззвучно выражая полную и безоговорочную солидарность с моим недоумением. Мы — два капитана межзвёздного корабля, прошедшие десятки опасных миссий и смотревшие в лицо ксеноморфам, — были повержены в прах несколькими бутылками дешёвого виски и тривиальной поездкой на такси с совершенно неизвестным пунктом назначения. Позор. И абсурд.

Наше пребывание в больнице начинало напоминать странный сон. В палату по очереди заходили медсёстры — такие яркие, словно сошедшие со страниц тех самых сказочных книг, что мне читали в детстве перед сном. Одна — с пышными локонами цвета спелой вишни, которые переливались при каждом движении. Другая — с нежно-розовыми волосами, напоминающими сахарную вату с летней ярмарки. Мы с Мэтом молча наблюдали за ними, обмениваясь красноречивыми взглядами. После нашего строгого, технологичного мира, где даже униформа была выдержана в скучных серо-стальных тонах, эти девушки казались ожившими иллюстрациями из ретрогеймерских журналов.

Но последняя... Та, что вошла под вечер, была особенной. Её волосы были цвета летнего неба — того самого, чистого и яркого, каким оно бывает после грозы. Такой оттенок голубого я видел только в выхлопе ионного двигателя на максимальной мощности. Я не смог сдержаться и пробормотал, глядя на неё.
— Ярко тут у вас.

Она повернула голову, и её глаза — глубокие, цвета морской волны — с лёгким любопытством уставились на меня.
— Опустить шторы? — вежливо спросила она, приняв мои слова за жалобу на солнечный свет.

— Нет. Я про то, что вы все тут такие... яркие, — я сделал широкий жест здоровой рукой. — Почему? Откуда вы такие? Или это какая-то новая, экспериментальная больница?

Она лишь пожала хрупкими плечиками, поправляя стерильную повязку на моей руке.
— Не знаю. Мы обычные.

"Обычные яркие девушки". От этого абсурдного утверждения я не смог сдержать слабую улыбку. Ну ладно, чёрт с ним, с местным колоритом.
— Нам бы врача, — попросил я, собравшись с мыслями.

— А зачем? — в её голосе прозвучало искреннее удивление.

Глава 5

Хлоя

Последние несколько дней превратились для меня и Инги в странный, но увлекательный ритуал. Мы с подругой сновали по больнице, ухаживая за теми самыми парнями с разбитого корабля. Распределились мы как-то само собой: Инге, с её знанием сложных переломов, достался тот, у которого была сломана челюсть. А мне выпал капитан со сломанной рукой.

Он был молчаливым, но не угрюмым. И он постоянно смотрел на меня. Не так, как смотрят парни на девушек — в его взгляде было что-то другое. Острый, изучающий интерес, словно я была сложным уравнением, которое он пытался решить.

В один из дней, когда я аккуратно перевязывала его руку, он не выдержал и наконец спросил.
— Почему у вас... такие необычные волосы? — Его голос звучал хрипло от недостатка практики, но в глазах читалось неподдельное любопытство.

Я лишь рассмеялась, завязывая аккуратный бантик на бинте.
— Краска такая. Модная нынче, — отшутилась я, проводя рукой по своим голубым прядям.

Правда, конечно, была в другом. Мы были феями. Но раскрывать свои крылья перед незнакомцами, да ещё и с другой планеты, было непозволительной роскошью. Дело было не в суевериях, а в простой безопасности. Наш мир был хоть и прекрасным, но не всегда гостеприимным к чужакам.

Позже, когда лёд между нами начал таять, он представился.
— Меня зовут Алик. А это Мэт, — он кивнул в сторону соседней койки, где его напарник что-то невнятно бубнил, разговаривая с Ингой.

— А я Хлоя. А это Инга, — сказала я, улыбнувшись.

— Очень приятно, — он кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнула тёплая искорка.

— Расскажи про вашу планету. Что у вас здесь есть? Как вы живете? — не унимался он.

— Да наверное всё то же самое, как и у всех, — уклончиво ответила я, поправляя подушку за его спиной. — Просто... немного иначе. А у вас не так? — удивлённо спросила я, подавая ему стакан прохладной воды. — Разве на других планетах всё по-другому?

— У нас... другие технологии, — уклончиво ответил он, и его взгляд скользнул по простой деревянной мебели в палате.

— А корабль свой починить сможете? — уточнила я как-то раз, следуя его взгляду, устремлённому в окно, за которым виднелись далёкие горы.

Он тяжело вздохнул.
— Не знаю. Я даже не знаю, что с ним. А мы... — он замолчал, и в его глазах мелькнула тень. — Мы точно были только вдвоём? Никого больше в корабле не нашли?

— Только вы двое, — уверенно ответила я. — Чудом выжили.

— Понятно, — только и сказал он, снова уходя в себя.

Но самым удивительным была их скорость выздоровления. Парни шли на поправку с феноменальной, почти магической быстротой. Переломы заживали на глазах. Рука Алика, которую по всем законам медицины должны были гипсовать месяц, полностью срослась всего за неделю. Когда я снимала с него последние бинты, он сгибал и разгибал локоть, а я не могла сдержать вопрос.

— Как вам это удалось? — тихо спросила я. Всё же не могли же они так быстро восстановиться без какой-то помощи, скрытой от наших глаз.

Он лишь загадочно улыбнулся, и его тёмные глаза пристально остановились на моих.
— Это всё ваша заслуга, — сказал он, и в его голосе звучала лёгкая, почти неуловимая игра.

— Врёте, — рассмеялась я, чувствуя, как по щекам разливается румянец. — Но красиво.

Вечера у больницы стали для меня особенными, но не из-за закатов, окрашивающих небо в нежные персиковые тона. А из-за Лукаса. Он встречал меня каждый день, словно по расписанию, прислонившись к фонарному столбу. Сегодня он держал в руках пышный букет полевых цветов.

— Привет, — его лицо озарила улыбка, когда он увидел меня. Он шагнул навстречу и протянул цветы. — Для тебя.

Я невольно улыбнулась, принимая душистый подарок. От цветов исходил лёгкий, сладковатый аромат.
— Привет. Зачем? — спросила я, перебирая лепестки кончиками пальцев.

— Как зачем? — он искренне удивился, поправляя рукав своей куртки. — Для самой красивой девушки в городе — самый красивый букет. Это же логично.

— Спасибо, — я почувствовала, как по щекам разливается тепло. — Но не стоило.

— Почему? — он снова посмотрел на меня с тем же неподдельным удивлением, будто я произнесла что-то на неизвестном языке.

Мы пошли по вымощенной камнем дорожке, ведущей к моему дому. Воздух был наполнен вечерней прохладой и ароматом цветущих где-то поблизости жасминов. Лукас рассказывал о чём-то — о своей тренировке, о новых ребятах в его клане, — а я лишь кивала, глядя на тени, удлиняющиеся в лучах заходящего солнца. Впереди показался поворот, за которым уже виднелась крыша моего дома. Ещё один, и я буду дома.

Я замедлила шаг и глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.
— Лукас, — начала я, останавливаясь и глядя ему прямо в глаза. Он замолчал, внимательно слушая. — Прости, но... ты не в моём вкусе.

Я сказала это как можно мягче, но твёрдо и честно. Уже не в первый раз. Его улыбка медленно угасла, сменившись лёгкой грустью и пониманием.

— Я знаю, — тихо ответил он, глядя куда-то в сторону, на верхушки деревьев. — Но надеяться ведь не запретишь, правда?

Я пошла домой, не оборачиваясь, но спиной чувствовала его взгляд. Он стоял и смотрел мне вслед, я знала это точно.

Черт! Вот же угораздило меня связаться с оборотнем! Теперь он не отвяжется, пока не получит своего — это я усвоила точно. Их упрямство вошло в поговорку.

Утром в больнице царил сумасшедший дом. Пока всем раздавали разнорядки и списки, мы с Ингой пробились в палату к нашим капитанам. И обомлели — они были полностью одеты и как раз завязывали шнурки на своих странных, но прочных ботинках.

— А вы куда? — удивилась я, застыв на пороге.

Алик повернулся, и в его глазах мелькнула знакомая мне улыбка.
— Так всё, ваш доктор сказал, что мы свободны. Можем идти.

— Куда? — вступила в разговор Инга, скрестив руки на груди. — У вас что, здесь родственники есть?

Мэт, уже способный более-менее внятно говорить, покачал головой.
— Вроде как нам выделят временное жильё. Пока не разберёмся с кораблём.

Глава 6

Алик

Нас заселили в какую-то крошечную квартирку на окраине города. Она была до смешного мала: две каморки, похожие на каюты, и совмещённый санузел, в котором я едва мог развернуться. Пахло пылью и чужими жизнями. Местные власти, демонстрируя подобие заботы, вручили нам ключи от допотопного автомобиля, больше похожего на консервную банку на колёсах. Но нам было не до удобств.

— Сразу на место падения? — коротко спросил Мэт, уже поворачивая ключ зажигания.

— Сразу, — кивнул я, глядя в окно на проплывающие мимо невысокие, почти игрушечные домики. Благо нам сообщили куда упал корабль.

Когда мы добрались до подножия гор, где в огромной воронке лежал наш «Шмель», сердце сжалось. Вид был удручающим. Корпус, некогда отполированный до зеркального блеска, был покрыт глубокими царапинами и вмятинами. Носовая часть врезалась в грунт, придавая кораблю неестественный, почти молящий позу.

Мы вошли внутрь через аварийный шлюз. Воздух пах гарью и озоном. Внутри было не лучше. Главная панель управления, сердце корабля, была разбита. Трещины расходились по экранам, как паутина, а некоторые консоли были полностью вырваны с корнем. Казалось, будто внутри устроил дикие танцы разъярённый великан.

Мэт тяжело вздохнул, проводя рукой по обугленным остаткам навигационного компьютера.
— Как думаешь, сможем починить? — в его голосе звучала редкая неуверенность.

Я сгрёб с консоли осколки стеклопластика и сжал их в кулаке.
— Не знаю, — честно признался я. — Не уверен. Но сидеть сложа руки — точно не вариант.

Мы принялись за работу в тот же миг. Квартира, которую нам выделили, осталась нетронутой. Зачем нам эти стены, когда наш дом был здесь, среди обугленных проводов и помятых приборов? Мы перенесли в корабль немного провизии, и ящики с инструментами, которые удалось раздобыть.

Следующие дни слились в одно долгое рабочее напряжение. Мы жили прямо в своих каютах, дыша запахом пайки и озона. Спали урывками, прямо у повреждённых панелей, просыпаясь от кошмаров, в которых «Шмель» снова падал, а мы не могли ничего сделать. Каждый день начинался и заканчивался одним и тем же — скрипом гаечных ключей, мерцанием паяльника и тихим матом, сопровождавшим каждую неудачную попытку оживить хотя бы одну из систем.

Наш корабль был больше, чем просто машина. Он был нашим домом. И мы не могли позволить ему умереть здесь, на этой чужой, прекрасной и такой странной планете.

Дни слились в одно сплошное, изматывающее полотно, вышитое проводами, припоем и вечными спорами. Мы с Мэтом работали до седьмого пота, склонившись над искорёженными панелями управления, и каждая деталь становилась поводом для нового конфликта.

— Нет, ты посмотри внимательнее! — я с силой ткнул пальцем в чёрный клубок обугленных проводов, торчащих из-под консоли. — Здесь нужно перепаять всю силовую шину, а не просто замотать её изолентой и надеяться на чудо!

Мэт с раздражением отбросил оловянную проволоку, которая отскакивала от пайки.
— А у нас есть запасная шина, гений? Нет! — его голос прозвучал резко, эхом отражаясь в металлических стенах мостика. Он с силой швырнул гаечный ключ на перфорированную палубу, и тот с оглушительным лязгом отскочил в угол. — Придётся обходиться тем, что есть, или ты хочешь, чтобы мы тут сгнили?

Мы кричали друг на друга, хлопали бронированными дверьми, уходили в разные концы полуразрушенного корабля — я в свой отсек, он в свой — чтобы остыть и перевести дух. Но проходил час, иногда меньше, и мы снова, молча, без лишних слов, возвращались к тому же повреждённому узлу. Потому что иначе было нельзя. Это был наш дом, и он умирал.

И вот, после трёх дней этой изнурительной борьбы, нам наконец удалось подключить первые панели вторичных систем. Слабый, мерцающий, как последний вздох, свет озарил разрушенный мостик, отбрасывая дрожащие тени на стены. Это была крошечная, ничтожная победа в масштабах всей катастрофы, но мы молча похлопали друг друга по потным плечам, и в этой усталости читался проблеск хрупкой надежды.

Поздним вечером, вымотанные до предела, мы сидели на холодном полу у единственного работающего обогревателя, который трещал и потрескивал, пытаясь согреть ледяной воздух. Мы ели безвкусный, как картон, концентрат из наших аварийных запасов, и тишина между нами была почти осязаемой.

— Слушай, — неожиданно нарушил молчание Мэт, разминая затекшую шею. — Тебе какая из тех двух больше понравилась? Из больницы, что с нами возились?

— А тебе? — уклончиво переспросил я, отламывая кусок сухого, рассыпающегося пайка.

— Хлоя, — выдохнул он почти с придыханием, уставившись в закопченный потолок. А потом медленно, очень медленно развернулся и посмотрел на меня. Его взгляд, обычно такой насмешливый, стал твёрдым и серьёзным. — Алик... нет.

Я отставил жестяную тарелку, и её лязг о палубу прозвучал невероятно громко.
— Черт, — пробормотал я, глядя в пол.

Мы замолчали. Глубокое, до боли знакомое напряжение повисло в воздухе, густое, как смог. Даже здесь, на краю известной галактики, среди обломков нашего собственного высокомерия, нас, как двух дураков, потянуло к одной и той же девушке. Вот чёрт. Чёрт возьми!

Чтобы разрядить невыносимую атмосферу, Мэт полез в только что починенный бортовой компьютер, его пальцы застучали по клавиатуре.
— Мне всё-таки до жути интересно, кто или что смогло так разбить наш «Шмель», — бормотал он, пролистывая файлы с логами. — Никаких следов внешнего воздействия, никаких сигнатур чужого оружия... Стоп, а это что?

Экран завис, заморгал, испещрился помехами, а потом выдал искажённое, засвеченное видео. Это была запись с внутренних камер наблюдения. На кадрах мы с Мэтом, пьяные в стельку, едва держась на ногах, шатаясь, заходим на мостик.

— Нет, я говорю, надо лететь! — бубнил я на записи, тыча расплывшимся пальцем в навигационную карту. — Сидеть тут — себя не уважать!

— А куда, скажи на милость, лететь? — спорил записанный Мэт, с трудом попадая в кресло пилота и чуть не падая с него. — Координаты давай, капитан!

Глава 7

Мэтт

Смотреть на Алика после того, что мы увидели на видео, было невыносимо. Он молча развернулся и ушёл. Я слышал, как аварийный шлюз «Шмеля» с шипением открылся и захлопнулся за его спиной. Я остался один в полумраке мостика, и меня разрывало на части. Горячий стыд заливал меня с головой, смешиваясь с отказом верить в происходящее. Это были МЫ? Два идиота, которые в пьяном угаре угробили собственный корабль?

Я не заметил, как ноги сами понесли меня прочь. Сначала я просто шёл, не разбирая дороги, потом побежал, словно пытаясь убежать от самого себя, от этого давящего чувства вины. Очнулся я уже на окраине города. В воздухе витал сладкий, цветочный аромат, который здесь, кажется, никогда не выветривался.

Огни городских окон были неестественно яркими и тёплыми. Из распахнутых дверей одного из зданий, с вывеской «Паб “У Седого Гнома”», доносилась лёгкая, жизнерадостная музыка. Не думая, почти на автомате, я вошёл внутрь.

Разговоры стихли. Все присутствующие — человек десять, не больше — с любопытством и лёгким шоком уставились на меня. Чужой. С другого корабля, с другой планеты. В своей потертой, замызганной униформе Звёздного Флота я чувствовал себя инопланетянином.

Я попытался растянуть губы в улыбке и плюхнулся на свободный стул у барной стойки.
— Добрый вечер, — хрипло произнёс я.

Бармен, мужчина с умными глазами и седыми усами, кивнул, без лишних вопросов вытирая бокал.

Нам выдавали какие-то местные платёжные карты, говорили, что на них начислены средства для первоначального обустройства. Я достал её и неуверенно положил на стойку.
— Можно... чего-нибудь крепкого? — спросил я. — Надеюсь, это тут работает.

Карта сработала. Через мгновение передо мной стоял стакан с золотистой жидкостью. Я залпом осушил половину, чувствуя, как по телу разливается долгожданное тепло. Только теперь я начал по-настоящему разглядывать окружающих.

Сначала всё казалось обычным. Люди пьют, болтают. Но потом детали начали складываться в странную картину. Двое мужчин у стойки... у них были слишком широкие плечи, движения были плавными, но скрывали звериную грацию. Они перебрасывались тихими гортанными фразами, и их взгляды были слишком пронзительными, слишком оценивающими. Оборотни? Серьёзно?

Мой взгляд скользнул дальше, в угол. Там сидели две девушки, уткнувшись в свои бокалы. У одной волосы были цвета спелой сливы, у другой — как весенняя зелень. И за их спинами... я протёр глаза. За их спинами, сложенные и подрагивающие от смеха, виднелись тонкие, полупрозрачные крылья, переливающиеся в свете ламп. Феи. Чёрт возьми, феи!

У меня закружилась голова. Я словно попал в голографическую сказку для детей, только вот это было наяву.

И тут движение рядом заставило меня вздрогнуть. К соседнему пустому стулу подошёл... ну, он мог быть только гномом. Невысокий, коренастый, с окладистой бородой, заправленной за широкий кожаный пояс. Он тяжело уселся, кивнул бармену, и тому даже не пришлось спрашивать — он сразу налил ему кружку тёмного эля.

Гном. Рядом со мной сидит самый настоящий гном!

Я медленно отпил оставшийся в стакане виски, глядя на своё отражение в полированной стойке. Очуметь! Мы не просто рухнули на отсталую планету. Мы свалились прямиком в сказку. И, чёрт побери, от этой мысли стало одновременно страшно и до невозможности интересно.

А потом я увидел её…

Она вошла в паб, и у меня перехватило дыхание. Фея! Она — фея! С ума сойти! За её спиной, словно сотканные из лунного света и акварели, переливались два огромных, полупрозрачных крыла невероятного голубого оттенка. Они слегка подрагивали при каждом её шаге, рассылая в воздухе мелкие блёстки. Так вот почему все медсёстры в больнице были такими яркими, такими неземными! Они все были феями!

Моё первоначальное восхищение тут же сменилось чем-то тёмным и едким. Рядом с ней был мужчина. Он шёл слишком близко, его рука лежала у неё на пояснице, и всё его поведение кричало «собственность». А Хлоя... она была похожа на пойманную бабочку. Взгляд её опущен, плечи напряжены, и она не смотрела на него, а внимательно изучала узор на одной из скатертей, словно пытаясь сбежать в его переплетения. Он что-то говорил ей, наклоняясь низко к уху, а она лишь кивала, сжавшись.

Что она с ним тут делает, если ей явно не хочется здесь быть?

Что-то внутри меня, тёмное и рычащее, рвануло с места. Я даже не осознал, как ноги сами понесли меня к их столику.

— Добрый вечер, — сказал я, останавливаясь рядом. Голос прозвучал спокойнее, чем я ожидал. — Не помешаю?

Парень медленно поднял на меня взгляд. В его янтарных глазах вспыхнули искры.
— Помешаешь, — отрезал он, не скрывая раздражения.

— Мэтт? — Хлоя взглянула на меня, и в её глазах мелькнуло удивление, а потом — что-то похожее на облегчение. — Ты чего тут?

Я улыбнулся, специально для неё — широко и беззаботно, и плюхнулся на свободный стул за их столиком, демонстративно игнорируя парня.
— Гуляю. Мы, вроде бы, в одном городе живём. Не запрещено.

— Я же сказал — ты помешаешь! — парень произнёс это сквозь зубы, и его пальцы сжались в кулаки на столе.

Хлоя, помедлив, сделала слабую попытку соблюсти формальности.
— Лукас, это Мэтт. Тот... мужчина с разбитого корабля. Мэтт, это Лукас, мой... знакомый.

— Парень, — жёстко поправил он, уставившись на меня. — Я её парень.

Я встретил его взгляд и усмехнулся, чувствуя, как нарастает знакомое упрямство.
— А мне кажется, девушка уже достаточно ясно сказала, кто ты. «Знакомый» — прозвучало как-то не очень уверенно, не находишь?

Воздух между нами наэлектризовался. Лукас зарычал — по-настоящему, низко и гортанно, и несколько человек за соседними столиками обернулись. А Хлоя смотрела то на него, то на меня, и на её лице читалась настоящая паника.

**********************************************************************

Дорогие мои, хочу представить вам книгу из нашего моба

Глава 8

Мэтт

Я сидел, не отрывая взгляда от Лукаса, и наблюдал, как волна гнева медленно накатывает на него. Его скулы покрылись нездоровым багровым румянцем, а могучие пальцы сжались так, что костяшки побелели. От него исходила почти физически ощутимая аура агрессии — горячая, дрожащая, готовая вот-вот вырваться наружу.

— Лукас, успокойся! — произнесла Хлоя. Её голос был тихим, но в нём слышалась не просьба, а усталая, но твёрдая команда.

Он тяжело вздохнул, и это звучало так, будто из его груди вырвался сдавленный пар. Его горящий взгляд медленно оторвался от меня и переключился на неё.
— Давай уйдём отсюда, — прорычал он, и в его низком голосе сквозила неоспоримая властность, привычка командовать.

Хлоя замешкалась. Её взгляд на мгновение скользнул по мне, и я увидел в её глазах целую бурю — нерешительность, досаду, даже что-то похожее на страх. В конце концов, она проиграла эту немую битву, и её плечи бессильно опустились.
— Я… ладно, — сдалась она, и в этом слове прозвучала вся её усталость от борьбы.

Меня так и подмывало встрять, ввернуть какое-нибудь едкое замечание, но я с силой стиснул зубы, заставляя себя молчать. Я просто наблюдал, как они оба поднимаются со своих мест, готовые уйти. И в этот самый момент, словно по сигналу какого-то злого режиссёра, дверь в паб отворилась с мелодичным звонком колокольчика. Вошёл Алик.

Вот серьёзно? Невероятно! Из всех возможных питейных заведений в этом городе, полном странных пабов и таверн, он обязан был выбрать именно «У Седого Гнома»? Это было уже не совпадением, а каким-то целенаправленным издевательством вселенной.

Его взгляд скользнул по залу, на секунду задержался на мне, перелетел на Хлою и… застыл. Его глаза расширились, буквально вытаращились, когда он увидел то, что было у неё за спиной. Крылья. Большие, полупрозрачные, переливающиеся нежным голубым светом. Он подошёл к ней, полностью игнорируя присутствие Лукаса, словно того и не существовало.

— Здравствуй, — произнёс Алик, и его голос прозвучал приглушённо, полным неподдельного, чистого изумления.

— Здравствуй, — мягко ответила Хлоя, и по её щекам разлился лёгкий, смущённый румянец.

— Нам пора, — жёстко, сквозь зубы, вставил Лукас. Казалось, его терпение лопнуло окончательно, как туго натянутая струна.

Алик медленно, с театральной неспешностью, перевёл на него взгляд, будто только сейчас заметив его присутствие.
— Уже уходите? — спросил он с наигранным, почти оскорбительным удивлением.

И тут Хлоя, словно очнувшись от летаргического сна, резко повернулась к Лукасу.
— А хотя… стой, — сказала она, и в её тоне появилась новая, стальная нотка решимости. — Ты же сам позвал меня сюда. Давай останемся.

И, не дожидаясь его возражений, она твёрдым шагом прошла и снова уселась рядом со мной. Алик, не говоря ни слова, без лишних церемоний занял место напротив. При этом он смотрел только на Хлою, а на меня — будто я был пустым местом, частью обстановки.

Лукас застыл на месте, как вкопанный. Его лицо исказила гримаса, в которой смешались полное неверие и нарастающая, дикая ярость.
— Ты серьёзно? — прошипел он, и его голос дрожал от бешенства. — Они вообще кто? — Он резким, рубящим жестом ткнул пальцем в нашу сторону, словно указывая на какую-то падаль.

— Друзья, — абсолютно спокойно, глядя ему прямо в глаза, ответил я. Внутри всё кипело, но внешне я сохранял ледяное хладнокровие.

— Да, — тихо, но очень твёрдо подтвердила Хлоя. — Они мои друзья, Лукас.

На его лице появилась гримаса горькой, язвительной усмешки.
— О, как! Я, значит, всего лишь «знакомый», а эти двое с небес — уже «друзья»? Ну прекрасно! Просто замечательно!

Он с такой силой отшвырнул свой стул, что тот, с оглушительным грохотом, полетел к стене, разлетаясь на щепки. В зале на секунду повисла гробовая тишина, а затем её прорезал недовольный, настороженный гул. Кто-то из компании оборотней, сидевших у стойки, рявкнул: «Парень, успокойся, ты не в своём логове!»

Я видел, как грудь Лукаса тяжело ходила ходуном, его плечи напряглись. Он бросил на Хлою последний, испепеляющий взгляд, в котором читались и ярость, и боль, и горькое разочарование. Затем он резко, почти по-волчьи, развернулся и, отшвырнув дверь с такой силой, что та, с треском вырвавшись из петель, ударилась о стену, вылетел в ночь. Дверь захлопнулась, оставив после себя гнетущую, звенящую тишину, в которой мы втроём сидели, не в силах вымолвить и слова.

Неловкая пауза, повисшая после ухода Лукаса, казалось, длилась вечность. Первым не выдержал Алик. Он повернулся к Хлое, и в его обычно уверенных глазах читалась неподдельная тревога.

— Прости, пожалуйста, — начал он, голос его звучал приглушенно и мягко. — Мы, кажется, совершенно испортили тебе свидание.

Хлоя тут же энергично покачала головой, и ее крылья за спиной встревоженно вздрогнули, рассыпав в воздухе серебристую пыльцу.

— Наоборот, вы спасли мой вечер, — возразила она, и в ее глазах вспыхнула искренняя благодарность. — Он... он просто не понимает, что такое "нет". Решил, что я принадлежу ему, словно какая-то вещь, которую можно положить в карман и забыть.

— Но ты не вещь, — тут же, почти не думая, вырвалось у меня. Я сказал это резче, чем планировал, но не мог сдержаться.

— Вот именно, — она грустно вздохнула, опуская глаза. — Но ему всё равно. Он уже всё решил за меня. Честно... я просто ненавижу оборотней, — тихо, почти шёпотом, добавила она, и в ее голосе слышалась застарелая обида.

Мы с Аликом невольно переглянулись. В ее словах была такая горечь, что стало не по себе.

— Может, всё-таки выпьем? — предложил Алик, пытаясь разрядить обстановку. — За хороший вечер, например.

Мы выпили. Потом заказали ещё по одной. Алкоголь постепенно растопил лёд, и тягостное напряжение начало сменяться лёгкостью. Решив поднять ей настроение, я с притворным любопытством ткнул пальцем в воздух за её спиной.

Глав 9

Мэтт

Сознание возвращалось ко мне медленно, как сквозь густой мёд. Первым проснулось обоняние. Воздух был насыщен тёплыми, струящимися ароматами — сладковатый запах только что испечённого хлеба, тонкие нотки цветущих за окном жасминов и какой-то неуловимый, пьянящий шлейф, который я мог описать только как запах самой зари. Этот букет плыл по всему дому, наполняя лёгкие и обещая что-то прекрасное.

Я открыл глаза. В комнату через окно лился мягкий золотистый свет. Напротив, на своём матрасе, уже лежал с открытыми глазами Алик, уставившись в деревянные балки на потолке с выражением человека, пытающегося разгадать сложнейшее уравнение. Мы поднялись одновременно, словно нас дернули за невидимые ниточки. Наши взгляды встретились, и в его глазах я прочитал ту же странную смесь растерянности и предвкушения, что чувствовал сам.

— Просто идеальное утро, — хрипло проворчал я, с наслаждением потягиваясь и чувствуя, как хрустит позвоночник. — Тишина, покой, запахи... Ещё бы не твоя физиономия первое, что я увидел, — совсем испортило идиллию.

— Взаимно, — буркнул он, отводя взгляд к своему смятому спальнику. — Мне вообще приснился кошмар, будто мы разбили корабль и застряли на необитаемой планете. Проснулся — а он, оказывается, вещий.

Мы молча привели себя в порядок, сгоняя с лиц остатки сна и безуспешно пытаясь пригладить непокорные волосы. Тишина между нами была густой, наэлектризованной невысказанными мыслями. Наконец, мы робко вышли из комнаты и застыли в дверном проёме кухни, поражённые открывшейся картиной.

Хлоя парила у стола в лёгком сарафане цвета утреннего неба. Её голубые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались отдельные пряди. Но главное — её крылья. Огромные, полупрозрачные, они медленно трепетали в такт её движениям, словно гигантские крылья бабочки. Солнечные лучи, падая на них, преломлялись и рассыпались по комнате мириадами крошечных радужных зайчиков. Вся она казалась сотканной из света и воздуха, невесомой и сияющей.

— Доброе утро, — выдохнули мы с Аликом в унисон, заворожённые этим зрелищем.

Она обернулась, и её лицо озарила тёплая, радостная улыбка, от которой стало тепло на душе.
— Доброе утро! Ну как, спалось?

— Прекрасно, — Алик ответил первым, и его обычно твёрдый голос звучал непривычно мягко, почти нежно. — Спасибо, что приютила нас. Мы ведём себя как непрошеные гости.

— Пустяки, — махнула она рукой. — Проходите, садитесь. Не стоит благодарности.

Мы уселись за стол, ломящийся от яств: душистые лепёшки с мёдом, свежие ягоды, какой-то творожный десерт с травами. И начался самый неловкий и в то же время самый восхитительный завтрак в моей жизни. Мы ели в почти полном молчании, лишь изредка перебрасываясь церемонными фразами. Но при этом мы постоянно обменивались с Аликом долгими, многозначительными взглядами. Я ловил его настороженный взгляд и понимал без слов: мы думаем об одном и том же. О ней. О том, как она сейчас прекрасна. О том, что мы оба здесь, с ней, и это одновременно и пытка, и блаженство.

Наконец, Алик не выдержал и, отложив вилку, нарушил тишину.
— Так когда пойдём смотреть город? С чего начнём нашу экскурсию?

— Я предлагаю начать с магазинов, — без тени сомнения ответила Хлоя, допивая свой стакан свежевыжатого сока.

— Зачем? — удивился я, откладывая нож. — Мы не за покупками сюда приехали. Нам бы корабль чинить.

Она покачала головой, и её голубые пряди переливались на свету.
— Потому что вы, парни, ну... очень сильно выделяетесь. Ваша... экипировка, — она изящно кивнула в сторону наших замызганных, пропитанных гарью и пылью комбинезонов, висящих на спинках стульев, — буквально кричит на всю улицу: «СМОТРИТЕ, ПРИШЕЛЬЦЫ!». Если не хотите, чтобы на вас оборачивался каждый второй прохожий, лучше немного... ассимилироваться.

В итоге она легко убедила нас, и через полчаса мы уже стояли в небольшом, но уютном магазинчике, забитом до потолка самыми разными вещами — от простых льняных рубах до кожаных курток. Хлоя сразу взяла инициативу в свои руки, и наблюдать за этим было отдельным удовольствием.

— Вот, Мэт, примерь это, — она протянула мне просторную рубашку из мягкого льна приятного песочного оттенка. В тот миг, когда её пальцы коснулись моей руки, передавая ткань, по коже пробежал целый разряд электричества. Я взял рубашку, стараясь дышать ровно и не выдать охватившего меня волнения.

— А тебе, Алик, попробуй вот эту, — она встала на цыпочки, чтобы дотянуться до полки прямо над его головой и снять висевшую там тёмно-зелёную куртку. Чтобы передать её, ей пришлось на мгновение встать к нему вплотную, почти прижавшись спиной к его груди. Я видел, как он замер, его взгляд прилип к её затылку, а в воздухе повисло почти осязаемое, густое напряжение. Он медленно, почти церемонно, взял куртку, и я заметил, как слегка дрогнули его пальцы.

Потом началась примерка. Она помогала нам, как настоящий стилист — поправляла воротники, застёгивала пуговицы, отутюживала ладонями складки на плечах. Каждое её прикосновение было быстрым, деловым и абсолютно невинным, но от этого оно не становилось менее волнующим. Когда она подошла ко мне, чтобы расправить складки на моей новой рубашке, я снова почувствовал её запах вблизи — тот самый нежный, пьянящий аромат мёда, полевых цветов и чего-то неуловимого, что был сутью её, её душой. Я задержал дыхание, боясь спугнуть этот миг.

Краем глаза я видел, как она подошла к Алику, чтобы оценить, как на нём сидит куртка.
— Ну что, идёт? — спросила она, поднимая на него свои сияющие глаза.

Алик лишь молча кивнул, не в силах, похоже, вымолвить ни слова. Но по тому, как он выпрямил плечи, как глубже обычного вздохнул, как в его глазах вспыхнул тот самый, знакомый мне до боли огонёк, я всё понял. Он кайфует от её близости ничуть не меньше моего.

Мы оба, как заворожённые, ловили каждый её взгляд, каждое движение, каждую улыбку. И этот тихий, никому не объявленный, но оттого не менее яростный поединок за её внимание продолжался, пока мы, наконец, переодетые в местную одежду, не вышли на залитую солнцем улицу. Мы были готовы исследовать город, но где-то в глубине души оба понимали: самое главное и опасное приключение уже началось здесь, в пространстве между нами троими, в этом треугольнике из взглядов, прикосновений и невысказанных слов.

Глава 10

Мэтт

Мы вышли на улицу, и мир перевернулся. Если из окна Хлои он казался идиллической картинкой, то вблизи город обрушился на нас настоящим калейдоскопом, где каждый фрагмент был наполнен жизнью. Воздух вибрировал от гула — не городского шума, а живого, пульсирующего гудения тысяч крыльев, смешанного с мелодичным перезвоном колокольчиков, висящих на ветвях. Узкие улочки, вымощенные отполированным до зеркального блеска речным камнем, петляли между домами, которые не строили, а выращивали. Стены были сплетены из живых стволов, а балконы и арки образовывали причудливо изогнутые ветви, усыпанные цветами, которые меняли цвет в зависимости от времени суток.

— Смотрите, — Хлоя указала на переливающийся фасад одного из зданий. — Это солнечные лианы. Днём они накапливают свет, а ночью освещают улицы.

Повсюду порхали феи. Десятки, сотни созданий всех размеров и расцветок — от крошечных, с прозрачными, как стеклышко, крыльями, до статных, с мощными крыльями, напоминавшими лепестки экзотических орхидей. Они перелетали с карниза на карниз, и за ними тянулись серебристые шлейфы пыльцы, оседавшие на камнях мерцающим налётом.

— А это Квартал Ткачей, — пояснила Хлоя, когда мы приблизились к зданию, откуда доносился мелодичный, почти музыкальный стук. — Здесь ткут одежду из лубяных волокон и облачного шёлка.

— Облачного? — Алик, шедший с другой стороны от Хлои, нахмурил брови, инстинктивно пытаясь заслонить её от случайного толчка.

— Да, — она улыбнулась, явно наслаждаясь нашим изумлением. — Его собирают на рассвете с самых высоких облаков, с помощью особого заклинания. Он невесомый и прочнее стали. Одна мастерица за год может соткать не больше метра.

Мы двинулись дальше, и я, как настоящий охотник, высматривал любую возможность блеснуть. У лотка, сложенного из светящихся грибов, продавались странные, мерцающие перламутром фрукты. Я тут же приобрёл три, выбрав самый крупный и яркий.

— Попробуй, — протянул я Хлое, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Продавщица-гномиха сказала, что на вкус как... э-э-э... как чистое счастье?

Она рассмеялась, и звук этот был похож на перезвон хрустальных колокольчиков.
— Это лунная ягода, — объяснила она, принимая дар. Её пальцы слегка коснулись моей ладони, и по спине пробежали мурашки. — На вкус она как самый прохладный и тихий летний вечер. Спасибо, Мэтт.

Не успел я насладиться маленькой победой, как Алик, с орлиной зоркостью подметив, как Хлоя поправляет выбившуюся из причёски прядь волос, с лёгкостью сорвал с ближайшего цветущего куста бутон невероятного сапфирового оттенка.

— Позвольте, — с деланной небрежностью произнёс он, ловко вплетая цветок в её волосы над ухом. Его пальцы на мгновение задержались, и я увидел, как её крылья встрепенулись, рассыпав в воздухе сноп искр.

— Ой! — она покраснела, но не стала противиться. — Спасибо, Алик. Это глимцвет. Он будет светиться в темноте, как маленькая звезда.

— Тогда он идеально подходит своей хозяйке, — парировал он, и в его обычно твёрдом голосе прозвучала та самая, редкая мягкость, которая заставляла меня стискивать зубы.

Мы углубились в лабиринт улиц, и наша немая дуэль разгоралась. Я, отчаянно желавший услышать её смех, рассказывал самые нелепые истории о наших злоключениях в Академии — о том, как мы с Аликом случайно активировали систему пожаротушения во время торжественного приёма, или как наш наставник, старый капитан Горский, пытался научить нас этикету, вечно путая вилки для космических рагу.

Алик, в свою очередь, демонстрировал глубокий, вдумчивый интерес к её миру.
— А эти кристаллы в фундаменте, — спросил он, указывая на мерцающие вкрапления в стене одного из домов, — Они служат только для украшения или выполняют какую-то функцию?
— Это резонаторы, — оживилась Хлоя. — Они накапливают лунную энергию и поддерживают жизненную силу деревьев, из которых построен дом.

Я, заметив открывающийся с очередного изгиба улицы потрясающий вид на каскад хрустальных водопадов, стекавших по ступеням гигантского дерева, тут же предложил сделать паузу. Алик, уловив её заинтересованный взгляд на витрину лавки древних свитков, мгновенно приоткрыл тяжёлую дверь, вырезанную из цельного куска окаменевшего дерева.
— Кажется, здесь может быть интересно, — сказал он, приглашая её жестом внутрь.

Наконец мы вышли на обширную круглую площадь, вымощенную тёплым, золотистым камнем.
— А вот это — Сердце Мальвы, — Хлоя, казалось, парила над брусчаткой, её крылья трепетали от возбуждения. Она указала на исполинское дерево в центре, чьи ветви простирались над всей площадью, образуя живой, дышащий купол, с которого свисали гирлянды светящихся лиан. — Его посадила сама первая королева фей, Аэриэль, тысячу лет назад, в месте, где сошлись три подземных источника магии. Говорят, его корни уходят в самое ядро планеты.

Мы оба смотрели на неё, а не на дерево. На то, как её глаза сияли, словно два сапфира, рассказывая эту историю. На то, как её руки рисовали в воздухе очертания древних битв с теневыми тварями и грандиозных праздников в честь смены сезонов. Мы ловили каждое её слово, поддакивали, восхищались, стараясь перекрыть друг друга.

— Потрясающе, — сказал я, глядя исключительно на неё.
— Невероятная история, — почти одновременно, не отводя от неё взгляда, произнёс Алик.

Она на секунду замолчала, её сияющий взгляд скользнул то на меня, то на Алика, и в её глазах мелькнуло лёгкое, едва уловимое замешательство, словно она наконец-то ощутила то самое напряжённое, густое электричество, что витало между нами троими. Но затем тень смятения рассеялась, и она снова улыбнулась — чисто, беззаботно и как будто немного смущённо.

— А теперь, — она махнула рукой в сторону шумного рынка, где в воздухе витал густой, медовый аромат, — Я покажу вам, где продают лучший цветочный нектар во всём городе! Вы просто обязаны попробовать! Это же наша гордость!

**********************************************************************

Глава 11

Мэтт

Последние лучи солнца медленно отступали, окрашивая небо в глубокие пурпурные и янтарные тона. Город преображался. Там, где днем сияли цветы, теперь загорались тысячи крошечных огоньков — светлячков, пойманных в изящные фонари из живых листьев, которые излучали мягкий, пульсирующий свет. Воздух наполнился вечерней прохладой и густым ароматом ночных цветов. Только когда последняя алая полоска зари исчезла за силуэтами дальних гор, Хлоя внезапно остановилась и с удивлением огляделась.

— Боже правый, — прошептала она, прикладывая руку к губам. — Я совсем забыла о времени! Уже совсем стемнело.

— Ты не устала? — тут же спросил я, замечая, как ее крылья слегка опустились, теряя свою дневную упругость. В голубых переливах появилась легкая усталость.

Алик, всегда практичный, сразу же включился.
— Как мы теперь доберемся до твоего дома? — в его голосе слышалась тревога. — У вас здесь есть какой-то транспорт? Наземный? Или, может, летающие средства передвижения?

Хлоя рассмеялась, и ее смех прозвучал особенно мелодично в наступающей тишине.
— Такси? Нет, что вы! Все здесь предпочитают ходить пешком или летать. До моего дома совсем близко, просто пойдем другой дорогой — более живописной.

Мы снова пошли за ней, но теперь наш путь лежал через совершенно другие улочки. Они были темнее, но от этого не менее прекрасны. Светящиеся грибы выстраивались вдоль тропинки, как маленькие фонарики, а некоторые цветы излучали мягкое голубоватое сияние, отбрасывая причудливые тени на стены домов. Мы шли в молчании, каждый из нас был погружен в свои мысли, переполненные впечатлениями этого невероятного дня.

Когда мы наконец остановились у знакомой калитки, мы с Аликом замерли как вкопанные, не зная, как правильно попрощаться.

— Доброй ночи, — наконец выдавил я, чувствуя себя полным идиотом. — И... спасибо. За этот чудесный день. Я в жизни не видел ничего подобного.

— Да, это был... поистине незабываемый опыт, — добавил Алик, слегка склонив голову в почтительном поклоне.

Хлоя улыбнулась, оглядывая нас обоих, и в ее глазах читалась какая-то теплая, смущенная нежность.
— Снова ночь на дворе, а вам до корабля — добрых полпланеты. Может, останетесь? Я, честно говоря, даже матрасы не убирала.

— Хлоя, — начал я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Мы не могли вечно злоупотреблять ее гостеприимством, но черт возьми, как же хотелось остаться.

И в этот момент из тени высокого куста сирени раздался хриплый, пропитанный язвительностью голос.
— О-о-о-о! Как трогательно! Замечательные у тебя друзья, Хлоя! Ты их уже и на ночь зовешь. Быстро вы сошлись характерами.

Мы разом обернулись. На дорожке, мощно скрестив руки на груди, стоял Лукас. Его глаза в темноте горели зловещим желтым светом, как у хищника.

— Это тебя не касается, — холодно и четко произнес Алик, делая полшага вперед и принимая защитную позу.

— Да? — Лукас фыркнул, и его губы растянулись в ухмылке, обнажая острые клыки. — И как вы ее, интересно, на двоих делите? Кто по четным дням, а кто по нечетным? Или, может, по часам расписание составили?

— Заткнись и проваливай отсюда, — прорычал я, сжимая кулаки до побеления костяшек. Ярость закипала во мне, горячая и неконтролируемая.

— А то что? — Лукас сделал решительный шаг навстречу, и его поза стала откровенно угрожающей. — Вы мне тут не командуйте, звездные бродяги.

— Лукас, успокойся, пожалуйста! — Хлоя бросилась вперед, пытаясь встать между нами, но Алик был быстрее. Он мягко, но неумолимо отодвинул ее за свою спину, полностью заслонив собой.

— Хлоя, иди в дом, — сказал я ей, не отрывая взгляда от оборотня.

— Валите отсюда, — прошипел Лукас, его голос стал низким и гортанным, почти звериным рыком. — Валите обратно, откуда прилетели, пока целы.

— Пошел к черту, щенок, — бросил я ему прямо в лицо.

Этого оказалось достаточно. Он рванулся вперед с оглушительным рыком, и все смешалось в клубах пыли, боли и сбивчивого дыхания. Мы с Аликом, не сговариваясь, действовали как слаженная команда, как на сотнях тренировок. Лукас был невероятно силен — казалось, мы сражались не с одним противником, а с двумя. Он метался между нами, его удары были тяжелыми и точными. Хлоя что-то кричала, ее голос был полон ужаса и отчаяния, но мы лишь старались оттеснить драку подальше от нее, на середину дорожки.

— ХВАТИТ!

Ее крик прозвучал как удар грома среди ясного неба. Она снова оказалась между нами, раскинув руки, ее крылья распахнулись во всю ширь, создавая сияющий защитный барьер. Мы замерли. Лукас тяжело дышал, вытирая тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы. Он посмотрел на Хлою — долгим, тяжелым взглядом, полным боли, гнева и чего-то еще, чего я не мог понять. Потом перевел этот взгляд на нас. И вдруг... он рыкнул. Коротко, гортанно, по-звериному. И этот звук, адресованный ей, заставил мое сердце сжаться от страха за нее. Но он не тронул ее. Он лишь отступил на шаг.

— Ты сама их выбрала, — прохрипел он, и в его голосе звучала не ярость, а горькое, окончательное разочарование. — Помни это.

Он резко развернулся и зашагал прочь, его мощная фигура быстро растворилась в ночной темноте, оставив нас втроем среди светящихся цветов, в звенящей тишине, нарушаемой лишь нашим тяжелым дыханием и тихими всхлипываниями Хлои.

**********************************************************************

Дорогие мои, хочу представить вам книгу из нашего моба

только для читателей 16+

Свидание с капитаном: инструкция по выживанию

Алеана Ром

https://litnet.com/shrt/ffzT

Глава 12

Мэтт

Пыль медленно оседала, и первым пришёл в себя Алик. Он сделал шаг к Хлое, которая стояла, всё ещё дрожа, её крылья беспомощно опустились, касаясь земли. Его лицо, обычно такое сдержанное, было искажено не яростью, а чем-то гораздо более острым — страхом.

— Никогда, слышишь, никогда больше так не делай, — его голос прозвучал низко и напряжённо, будто натянутая струна.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых плескалась смесь испуга и непонимания.
— Как... «так»? Я не могла просто стоять и смотреть!

— Никогда не вставай между дракой и нами! — он почти крикнул, его пальцы сжались в кулаки, но не от злости, а от бессилия. — Мы сами разберёмся с любыми проблемами. Мы обучены это делать. А если бы он тебя задел? Если бы ты пострадала? — В его глазах мелькнула настоящая паника при одной только мысли.

Вместо ответа Хлоя вдруг ахнула и потянулась к его лицу.

— Ой, у тебя кровь!

И правда, из-под его правой брови сочилась алая полоска, медленно стекая по виску.

— Пустяки, — отмахнулся он, но она уже не слушала. Её пальцы осторожно коснулись его кожи вокруг раны, и он замолчал, застыв под её прикосновением.

— Так, пошли в дом, — распорядилась она, и в её голосе снова появились твёрдые нотки. — Вам нужно обработать раны. И вещи... ох, — она с огорчением окинула взглядом наши испачканные в пыли и крови новые рубашки, — теперь ещё и вещи в стирку.

Мы, как два послушных щенка, поплелись за ней внутрь. Она быстро собрала наши вещи и, пробормотав что-то про «магические моющие кристаллы», швырнула их в странного вида барабан, который тут же зажурчал водой. Мы переоделись в оставшиеся от вчерашнего дня простые штаны и футболки и уселись на диван, чувствуя себя не капитанами звёздного корабля, а провинившимися школьниками.

А она носилась над нами, как тревожная фея-мать. Сначала к Алику, с ваткой и какой-то ароматной зелёной мазью. Она склонилась над ним, её голубые волосы почти касались его щеки, а крылья образовывали над ними уютный шатёр. Я видел, как он напрягся, стараясь не смотреть на неё, глядя куда-то в стену, но его шея покрылась лёгким румянцем.

— Держись, может жечь, — прошептала она, нанося мазь, и её дыхание коснулось его кожи.

— Ничего, — выдавил он, сглотнув.

Потом она подошла ко мне. Моя губа была разбита куда серьёзнее. Она присела на корточки передо мной, и её запах — мёд, ночные цветы и что-то неуловимо-сладкое — ударил в голову. Её пальцы, нежные и прохладные, прикоснулись к моему подбородку, чтобы зафиксировать голову. Второй рукой она начала обрабатывать рану.

И в этом нежном, трогательном моменте, когда её забота окружала нас теплом, всё портил Алик. Вернее, не он, а мои собственные мысли. Если бы не он сидел напротив, если бы мы были одни... Глупые, опасные, навязчивые мысли.

Они лезли в голову, как воры. Мне хотелось обхватить её руку, которая держала моё лицо, прижать её ладонь к своей щеке. Затем — потянуть её к себе, обнять, почувствовать, как её крылья мягко обволокут нас обоих, и найти её губы своими, несмотря на боль.

Но вместо этого я сидел, впиваясь ногтями в собственные ладони, сжатые в кулаки. Я сидел неподвижно, как истукан, и лишь смотрел на неё. Смотрел на её припухшие от слёз ресницы, на ямочку на щеке, которая появлялась, когда она сосредоточенно выдыхала, на нежную линию шеи. И ненавидел себя за эту слабость и Алика — за то, что он был здесь, своим молчаливым присутствием напоминая о долге, дружбе и о том, что некоторые границы переступать нельзя. Даже здесь, на краю галактики, в доме у феи.

В доме царила густая, бархатная тишина, нарушаемая лишь размеренным стрекотом ночных цикад за окном и едва слышным, ровным дыханием Хлои из соседней комнаты. Лунный свет, пробиваясь сквозь занавески, отбрасывал на пол причудливые узоры, в которых мне мерещились очертания её профиля. Я сидел на своём матрасе, обхватив колени руками, и безуспешно пытался прогнать прочь навязчивые мысли, что кружились в голове, словно роя разъярённых пчёл. Сон бежал от меня, как от чумы, оставляя наедине с тягостными размышлениями.

— Ты чего ворочаешься? — тихо, почти шёпотом, раздался голос Алика из темноты. Он лежал на своём матрасе в паре метров от меня, и по напряжённой тишине, что предшествовала вопросу, я понял — он тоже не спал, заточённый в те же самые мысли.

Я тяжело вздохнул, потирая лицо ладонями, словно пытаясь стереть с него усталость и смятение.

— Зря мы так. Дрались сегодня, я имею в виду. — Голос мой прозвучал хрипло. — Может, этот Лукас... её судьба. Её оборотень. Может, мы своим присутствием тут всё только портим. Ломаем то, что должно было сложиться само собой.

— Может быть, — после недолгой, раздумчивой паузы ответил Алик. Его голос был ровным, но где-то в глубине, в самых низких его нотах, слышалась какая-то напряжённая, сдерживаемая нота. — Но если это правда так, если он и впрямь её... предназначение, то они сами помирятся. Рано или поздно. Ничего от нас здесь не зависит.

— А я не хочу, чтобы они мирились, — с внезапной, жгучей горечью вырвалось у меня, и слова понеслись сами, сметая все барьеры благоразумия. — Не хочу, чтобы он к ней прикасался. Не хочу, чтобы она смотрела на него этими своими сияющими глазами. Не хочу делить этот город, этот воздух, эти воспоминания с его присутствием!

— Ты уж определись, Мэтт, — сухо, почти без эмоций парировал Алик. — То ты ратуешь за её счастливую судьбу с оборотнем, то сам готов растерзать этого оборотня за один лишь взгляд в её сторону.

— Алик, ну это же неправда, и ты это прекрасно понимаешь! — я не сдержался и резко сел, вглядываясь в его смутный силуэт в темноте, пытаясь разглядеть выражение его лица. — Ну не может она нравиться и тебе тоже! Не может! Скажи, что ты делаешь это просто назло мне? Признай, что ты просто дразнишься, как в старые дни в Академии, когда мы соревновались из-за каждой ерунды!

— Ты прикалываешься? — его голос прозвучал резко, и он тоже поднялся на локте. В полумраке я видел, как напряглись его плечи. — Ты-то тут при чём? Ты думаешь, я виноват в том, что происходит? Они тут все, чёрт возьми, красивые, эти феи! Я с первого дня это заметил. Но её аромат... — он замолчал, словно споткнувшись о собственное невольное признание, и в тишине повисло это недоговорённое слово, полное смысла.

Глава 13

Хлоя

Было странное, но... удивительно правильное чувство. Если бы мне месяц назад сказали, что я впущу в свой дом двух незнакомых мужчин с разбитого корабля, я бы пришла в ужас и рассмеялась в лицо такому предсказанию. А теперь? Теперь они спали в моей гостиной, и на душе было непривычно спокойно и... целостно. Хотя их было двое. Я видела, как они вчера дрались с Лукасом — яростно, отчаянно, будто я была хрупкой безделушкой, которую нужно защищать любой ценой. Но в их защите не было собственничества, как у Лукаса. Была какая-то... забота.

Но... почему же я уже второе утро подряд просыпаюсь до рассвета и готовлю завтрак, будто жду дорогих гостей, а не двух потерпевших крушение? Та, что обычно ограничивается утренним зелёным чаем, теперь жарит оладьи с мёдом, нарезает фрукты и даже достала праздничный фарфор. Они сегодня уедут на корабль. А мне так не хочется, чтобы они уезжали. Эта мысль сжимала сердце тугим узлом.

Утром я отдала им чистые, выстиранные и аккуратно сложенные вещи.

— Спасибо, — сказал Мэтт, принимая свою рубашку. Его пальцы слегка коснулись моих, и по руке пробежали знакомые мурашки, от которых перехватывало дыхание.

— Да, огромное спасибо за всё, — добавил Алик, и его тёмные, внимательные глаза изучали моё лицо, словно он пытался прочитать в нём что-то очень важное, какую-то тайну, известную лишь нам троим.

Мы сели завтракать, перебрасываясь лёгкими, ничего не значащими фразами, за которыми скрывалось целое море невысказанного.

— Эти оладьи... они просто волшебные, — сказал Мэтт, щедро заливая их душистым мёдом. — В Звёздном Флоте такого не готовят.

— Согласен, — кивнул Алик, отламывая кусочек. — И мёд... он какой-то особенный. Словно в нём заключён вкус всего самого хорошего, что есть на этой планете.

— Да, это с нашей местной пасеки, — ответила я, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. — Пчёлы собирают нектар с ночных цветов, тех, что цветут только при лунном свете.
— Понятно, почему от него немного кружится голова, — тихо, почти про себя, произнёс Мэтт, и его взгляд встретился с моим. — Он опьяняющий.

Затем мы пошли к Инге — у неё была старая, но неизменно исправная машина, пережившая, казалось, не один десяток лет. Она открыла дверь, и её огненно-рыжие кудри, как всегда, выбились из небрежного пучка.

— Привет, Хлоя! — крикнула она, но её взгляд уже скользнул за мою спину и загорелся неподдельным интересом. — Ой, а это наши пациенты уже на ногах! Ну что, капитаны, как самочувствие? Сломанные кости напоминают о себе? — Она подмигнула Алику, которого в больнице опекала особенно старательно.

— Инга, — вежливо кивнул Алик. — Всё в порядке, спасибо. Вы оказали нам неоценимую помощь.

— Пустяки, милый, пустяки! — она захлопала ресницами, поправляя полу своей цветастой блузки. — Для таких храбрых парней — всегда пожалуйста. Так вы уже и от Хлои сбегаете? Не задержались надолго.

Мэтт, стоявший чуть поодаль, фыркнул и первым протиснулся на заднее сиденье, скрестив руки на груди.

— Корабль сам себя не починит, — буркнул он, глядя в окно. — Чем быстрее мы туда доберёмся, тем лучше.

Мы поехали. Инга, сидя за рулём, не унималась.

— А вы знаете, Алик, — начала она, бросая на него взгляд через зеркало заднего вида, — у нас тут неподалёку есть Озеро Слёз Феи. Невероятно красивое место, особенно на закате. Вам обязательно стоит его увидеть, пока вы здесь. Я могла бы быть вашим гидом.

— Спасибо за предложение, — сухо, но вежливо ответил Алик, не отрывая взгляда от пейзажа за окном. — Но сейчас все наши мысли заняты ремонтом.

Я сидела, глядя на его затылок, и ловила его быстрые взгляды в зеркало — не на Ингу, а на меня. И каждый раз, когда наши взгляды встречались, моё сердце делало непроизвольный скачок.

Когда мы наконец подъехали к месту падения «Шмеля» и машина остановилась, в салоне на мгновение повисла тишина. Мы вышли. Корабль по-прежнему лежал в огромной воронке, но вокруг него уже виднелись следы вчерашней работы — разложенные инструменты, аккуратные стопки деталей.

— Ну, вот мы и здесь, — сказал Алик, поворачиваясь ко мне. Его лицо было серьёзным, в уголках губ затаилась лёгкая грусть.

— Да... — я не знала, что сказать. Все слова казались пустыми и ненужными. — Удачи вам с ремонтом. Если что... вы знаете, где меня найти.

— Спасибо за всё, Хлоя, — тихо произнёс Мэтт, подходя ближе. Его обычно насмешливый взгляд сейчас был невероятно серьёзным. — За... за кров, за заботу. За всё.

Он нерешительно протянул руку, и я пожала её, чувствуя, как по ладони снова бегут те самые мурашки, такие знакомые и такие тревожные.

— Не за что, — прошептала я, и голос едва не подвёл меня. — Вообще-то, это я должна вас благодарить.

Алик тоже сделал шаг вперёд. Он не предлагал руку, не пытался обнять. Он просто смотрел на меня — глубоко, пронзительно, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждую чёрточку моего лица.

— Это не прощание, — сказал он твёрдо, и это прозвучало не как надежда, а как обещание. — Мы ещё увидимся.

— Увидимся, — только и смогла выдохнуть я, кивая, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слезинка.

Они развернулись и пошли к своему кораблю — два высоких, немного неуклюжих в своих новых, но чуждых им одеждах силуэта на фоне искорёженного металла. Я стояла и смотрела им вслед, пока они не скрылись внутри аварийного шлюза, чувствуя, как в груди разверзается огромная, холодная пустота.

— Ну что, полетели? — раздался рядом жизнерадостный голос Инги. — Думаю, им ещё не раз понадобится наша помощь. Особенно твоему молчаливому капитану, — она подмигнула, но её веселье уже не могло развеять тяжёлую пелену на моём сердце.

Они уехали. А часть меня, самая тёплая и живая, казалось, уехала вместе с ними, оставив внутри лишь тишину и щемящее чувство ожидания.

Глава 14

Хлоя

После того как мы отвезли парней к их кораблю, дорога назад казалась неестественно долгой и пустой. Машина Инги громко тарахтела, нарушая лесную тишину, а её мысли, казалось, работали ещё громче.

— Ну что, — начала она, сверкнув на меня хитрым, оценивающим взглядом, едва мы выехали на прямую дорогу. — Признавайся, сестрёнка. Который тебе больше запал в душу?

Я уставилась в окно на проплывающие мимо серебристые стволы деревьев, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, тревожный комок.
— Не знаю, Инга. Честно. Они оба... хорошие. И оба... какие-то особенные.

— «Хорошие» и «особенные» — это не ответ, это уклонение! — она фыркнула, но тут же сменила тактику, её голос стал заговорщицким. — Ладно-ладно, раз тебе сложно выбрать, и они оба тебе просто «симпатичны», тогда уступи мне Алика. Молчаливый, загадочный, с такими грустными глазами — это как раз то, что нужно для моей коллекции впечатлений. Ты ведь не будешь жадничать? Одной тебе двух звёздных капитанов не надо!

Я резко повернулась к ней, чувствуя, как по щекам разливается горячий, предательский румянец.
— Я не говорила, что мне всё равно. И я не собираюсь никого «собирать» или «делить».

— Но ты же сама сказала, что оба нравятся! — парировала она с непоколебимой уверенностью, как будто это была непреложная истина. — Так не бывает, Хлоя. Ну не может один человек всерьёз интересоваться двумя сразу! Это... неправильно! Одному человеку столько мужского внимания просто ни к чему. Так что не жадничай. Делиться — полезно!

Я промолчала, уткнувшись лбом в прохладное стекло. Она была одновременно и права, и ужасно неправа. В её логике не было места этому странному, двойному притяжению, которое я чувствовала. Это путало ещё больше.

Через пару дней Инга созрела для нового плана. Блестящего, стратегического, по её мнению.
— Представляешь, они там, в своей металлической банке, наверное, одни сухари из запасов жуют, бедняги, — заявила она, энергично размахивая деревянной ложкой на моей кухне. — Давай сварганим им что-нибудь настоящее, домашнее и отвезём. Под благородным предлогом помощи. Мало ли, им мои целебные мази снова понадобятся? Я же их лечила, я несу моральную ответственность!

Я не смогла отказаться. А если честно, то и не захотела. Мы устроили целую кулинарную операцию — напекли хлеба с душистыми травами, потушили овощи с кореньями, собрали свежих ягод и испекли сладкие лепёшки. Всё это аккуратно уложили в большую плетёную корзину. И снова поехали по знакомой, уже ставшей почти родной, дороге.

Когда мы подъехали к «Шмелю», парни как раз копались в открытом технологическом отсеке, весь в потёках тёмной смазки и металлической пыли. Увидев нашу машину, они вылезли наружу, и на их усталых, сосредоточенных лицах расцвели настоящие, широкие улыбки.

— Смотри-ка, наша служба спасения и реабилитации решила провести внеплановую проверку! — воскликнул Мэтт, вытирая испачканные руки.
— Мы подумали, что гуманитарная помощь никогда не бывает лишней, — улыбнулась я, протягивая тяжёлую корзину.
— Вы просто волшебницы, — просто и очень искренне сказал Алик, и его тёплый, благодарный взгляд на секунду утонул в моём, заставив сердце ёкнуть.

Мы устроили импровизированный пикник прямо на мягкой траве у подножия корабля. Ели, смеялись, болтали обо всём на свете. Инга, не теряя времени, включила всё своё обаяние, засыпая Алика вопросами о звёздах, далёких мирах и космических странствиях. Он отвечал вежливо, но довольно скупо, и его взгляд постоянно, словно намагниченный, возвращался ко мне.

И тут Инга, решив, видимо, что пора переходить в решающее наступление, выпалила.
— А знаете, сегодня у нас на Речном озере грандиозный праздник — Ночь Огненных Лилий! Это самое красивое зрелище в году. Вы, как гости нашей планеты, просто обязаны это увидеть! Поедем с нами? Разомнётесь как следует, отдохнёте от своих транзисторов и конденсаторов.

Парни переглянулись. Мэтт пожал плечами, глядя на Алика.
— А что, почему бы и нет? — сказал он. — Мы тут уже третий день дышим озонированным воздухом. Пора и культурную программу посмотреть.
— Согласен, — кивнул Алик, но его взгляд был прикован ко мне. — Смена обстановки действительно будет полезна.

Мы снова были в пути, и на сей раз настроение было другим — приподнятым, праздничным. На берегу Речного озера уже кипела жизнь. Воздух дрожал от смешения музыки — где-то играли живые инструменты, где-то пели, — смеха и сладких, пряных запахов уличной еды. Само озеро было усыпано сотнями плавающих светящихся цветов — настоящих огненных лилий, чьи лепестки излучали тёплое золотисто-оранжевое сияние, отражавшееся в тёмной воде.

Едва мы вышли из машины и влились в праздничную толпу, Инга, не теряя ни секунды, решительно и привычно по-местному взяла Алика под руку, зацепившись за его локоть.
— Пойдём, я покажу тебе самое лучшее место для обзора! Оттуда открывается потрясающий вид на весь залив! — заявила она и почти потащила его за собой в гущу празднующих.

Он, смущённый такой внезапной фамильярностью, позволил ей вести себя первые несколько шагов. Но он постоянно оглядывался через плечо, его взгляд метался по толпе, явно выискивая кого-то. Наши глаза встретились в толчее, и я прочитала в его взгляде немой вопрос, растерянность и лёгкую тревогу. Тогда он сделал чёткое, деликатное движение — аккуратно, но совершенно недвусмысленно высвободил свою руку.

— Спасибо за заботу, — сказал он спокойно, но твёрдо, и сделал шаг в мою сторону.

В тот же самый момент я почувствовала, как Мэтт, который всё это время шёл рядом, слегка растерянно озираясь на суету, так же нерешительно берёт меня под руку. Его движение было осторожным, почти вопросительным, как будто он проверял, можно ли.

Мы пошли — вчетвером, но теперь уже в смутной, неловкой расстановке. Инга, слегка надувшись, шла чуть впереди. Алик оказался рядом со мной, с другой стороны. Наш разговор то возобновлялся — он спрашивал о значении праздника, о цветах, — то затихал в неловком, но сладком молчании. Каждый раз, когда наши плечи или руки случайно соприкасались, по моей спине пробегали знакомые, электрические искры.

Глава 15

Алик

Вся прогулка по берегу озера, которая у любого другого вызвала бы восторг, для меня превратилась в изощрённую, медленную пытку. Инга, будто невидимой присоской прикрепилась к моему боку, и не отходила ни на шаг. То её рука обвивалась вокруг моей талии с фамильярностью старой подруги, то пальцы впивались в мою ладонь, чтобы увлечь «посмотреть на ту невероятную лодку-лебедь». Я изображал на лице что-то вроде улыбки, ронял односложные «да», «конечно», «интересно» и постоянно, как навигационный маяк, искал глазами Хлою.

Она шла чуть впереди с Мэтом. Каждый её смех — звонкий, чистый, как хрустальный колокольчик — доносился до меня сквозь гул толпы и впивался в самое сердце острым лезвием. Каждый раз, когда она поворачивала к нему голову, чтобы что-то сказать, и свет плавающих цветов выхватывал из темноты её улыбку, во мне вспыхивала тупая, животная, совершенно иррациональная ревность. Это было физически больно.

А само озеро... Озеро было сценой из волшебной сказки. Вода, чёрная и глубокая, как космос, была усыпана бесчисленным множеством светящихся лилий. Они не просто лежали на воде — они плавали, медленно кружась, будто живые золотые монетки, брошенные небом. Их сияние — тёплое, медово-оранжевое — дрожало на лёгкой, едва заметной ряби, создавая иллюзию, что озеро дышит светом. Отражения этих огней смешивались с россыпью настоящих звёзд, упавших в водную гладь, и граница между реальностью и её волшебным двойником стиралась. Воздух был густым коктейлем из запахов: прохладной ночной влаги, пьянящего цветочного нектара и сладковатого дыма от жаровен со сладостями. Всё вокруг было ослепительно, потрясающе красиво. И вся эта красота была для меня отравлена, как самый изысканный нектар, в который капнули яду.

Под конец, когда Инга, восторженно вскрикнув: «Смотри, феи начали танец!», снова вцепилась мне в руку, чтобы тащить к воде, во мне что-то щёлкнуло. Я аккуратно, но с непререкаемой твёрдостью высвободил свою конечность.

— Извини, Инга, мне срочно нужно к Мэтту, — бросил я сквозь зубы и, не дожидаясь её реакции, прошёл сквозь толпу, схватил Мэтта за плечо и оттащил его подальше, в тень огромной плакучей ивы, чьи ветви касались самой воды.

— Я так больше не могу, — выдохнул я, когда наконец нас накрыла относительная звуковая завеса из листвы. Гул праздника доносился сюда приглушённым, далёким рокотом.

— Что не так? — удивился Мэтт, и в его распахнутых глазах читалось самое натуральное, неподдельное недоумение. Конечно, ему было хорошо. Он провёл весь вечер в ореоле её внимания, ловил каждое её слово, чувствовал тепло её плеча рядом. Ему ли понимать?

— Меня достала эта Инга, — прошипел я, и голос мой прозвучал тихо, но с такой подавленной яростью, что даже я сам вздрогнул. — Ты что, ослеп? Она висит на мне, как цементный блок! Я приехал сюда не для того, чтобы быть её ручным зверьком на поводке!

Мэтт помолчал, изучая моё лицо. Потом его черты исказила хитрая, понимающая ухмылка, в которой я тут же заподозрил подвох.
— Вижу, братишка, вижу, — протянул он. — Слушай, давай по-честному. Раз уж она уже вцепилась в тебя, как репей... Проведи сегодняшний вечер с ней. Сыграй роль. Будь любезен. Развейся, в конце концов. А в следующий раз... — он многозначительно поднял палец, — мы поменяемся местами. Я героически займу внимание Инги, а ты... получишь свой чистый, беспрепятственный шанс. Один на один с Хлоей. Пожалуйста! Ради нашей дружбы.

Я сузил глаза, впиваясь взглядом в его безмятежное лицо. В его логике была дыра размером с наш «Шмель», но сквозь неё пробивался такой соблазнительный лучик надежды.
— Ты врёшь, — сказал я прямо, без обиняков. — Ты просто хочешь, чтобы я убрался с глаз долой, пока ты продолжаешь кружить вокруг неё вальс.

— Я? — он приложил ладонь к груди с театральным, преувеличенным возмущением, но в уголках его глаз плясали весёлые, ехидные чертики. — Да я же тебе брат по несчастью и по оружию! Ты что, мне не веришь?

Я тяжело вздохнул, переводя взгляд поверх его головы. Там, у кромки воды, освещённая снизу магическим сиянием цветов, стояла Хлоя. Её профиль был вырезан из темноты золотым контуром, а расправленные крылья отбрасывали призрачное, переливающееся сияние на песок. Она была так невыразимо прекрасна в этот миг, что у меня перехватило дыхание и сердце сжалось в ледяной комок тоски и желания.

— Ладно, — капитулировал я, чувствуя, как подписываю сделку с самим дьяволом, но другого выхода не было. — Но это строго на сегодня. И чёрт тебя побери, запомни: в следующий раз Хлоя — моя. Твоя священная обязанность — отвлечь, занять, увести в сторону её навязчивую подругу. Любой ценой.

— Договорились, капитан, — Мэтт хлопнул меня по плечу, и в этом жесте была странная смесь братского сочувствия и откровенного торжества победителя. — А теперь иди, выполни свой контракт. Не порть бедной девушке настроение. У неё же праздник.

Я развернулся и с тяжестью на душе побрёл обратно к Инге. Она стояла на том же месте, скрестив руки, и её оживлённое лицо теперь выражало капризную нетерпеливость. Волшебные огни озера, заставлявшие минуту назад замирать сердце, теперь казались просто умелой декорацией к спектаклю моего поражения. Я сделал шаг навстречу её вновь расплывшейся в улыбке губами, чувствуя, как внутри, словно холодная стальная струна, натягивается и звенит единственная мысль: Следующий раз. Только следующий раз. Это обещание горело во мраке единственной путеводной, обманчивой и такой желанной звездой.

Глава 16

Хлоя

Весь обратный путь с озера в тряской машине Инги я сидела, уткнувшись лбом в прохладное стекло, и внутри меня бушевала тихая, ядовитая буря. Ревность. Глупая, несправедливая, всепоглощающая. Я видела каждый её жест — как её пальцы легонько касались его предплечья, чтобы привлечь внимание, как она закидывала голову и смеялась слишком громко и слишком близко к его лицу, как её взгляд, полный нескрываемого интереса, прилипал к его профилю. И он… Алик… он терпел. Отвечал односложно, с той самой вежливой, отстранённой улыбкой, которая сейчас резала мне сердце острее любого ножа. Он не поощрял её, но и не отталкивал решительно. И от этого становилось только хуже.

Рядом, на заднем сиденье, его бедро касалось моего, сидел Мэтт. Он был тёплым, живым, излучающим энергию праздника. Он наклонялся ко мне, и его дыхание щекотало ухо.

— Видел того гнома с барабаном? Я думал, он сейчас взлетит вместе со своим инструментом! — шептал он, и от его тихого смеха по моей коже бежали мурашки.

Его присутствие было утешительным, весёлым, безопасным. Мне с ним было хорошо. По-настоящему хорошо. Но… в этой «хорошести» не хватало какой-то фундаментальной, звенящей тишины. Той самой, что возникала между мной и Аликом, когда мы просто молча смотрели на одни и те же звёзды. Моё сердце, казалось, разорвалось на две несовместимые части, и каждая тянулась к разному полюсу.

Когда мы подъехали к развилке, я автоматически предположила, что сейчас поедем к их кораблю. Но Инга, повернувшись на водительском сиденье, блеснула зубами в улыбке.

— Ну что, капитаны, уже поздно. До вашего «Шмеля» ехать долго. А до наших домов рукой подать. Давайте ночевать у нас? Заодно и завтрак нормальный будет, а не ваши консервы.

Я открыла было рот, чтобы возразить, но Мэтт тут же поддержал

— Звучит разумно. Я за полноценную крышу над головой.

Я посмотрела на Алика. Его лицо в полумраке было непроницаемым, но в напряжённой линии плеч я уловила нежелание. Однако он лишь тяжело вздохнул и кивнул.

— Как скажете. Спасибо.

Мы приехали к нашим соседним домам. На пороге Инга тут же разыграла целый спектакль.
— Так, — сказала она, хлопая в ладоши. — Расселяемся с пользой! Хлоя, у тебя гостевой матрас один, верно? Пусть Мэтт у тебя. А Алик пойдёт ко мне. У меня диван отличный, и, — она многозначительно подмигнула, — я ещё хочу расспросить его про туманность Андромеды. Интересуюсь космосом!

Она буквально взяла Алика под руку и потянула к своему крыльцу. Он сопротивлялся едва заметно, его взгляд, полный немой муки и вопроса, на секунду встретился с моим.

— Алик, — начал было я неуверенно.

Но Мэтт мягко, но настойчиво взял меня за локоть.

— Всё в порядке, Хлоя, — сказал он тихо, но так, чтобы слышали все. — Инга права. Не будем толпиться. Пойдём, я помёрз в этой машине, чаю бы горячего.

Алик, видя, что я не настаиваю, с какой-то обречённой покорностью позволил Инге увести себя. Дверь её дома закрылась, отсекая его от меня, и в груди заныла острая, колющая боль.

Мы с Мэттом вошли в мой тихий дом. Я машинально поставила чайник, достала чашки.

— Не переживай за него, — сказал Мэтт, обнимая меня за плечи сзади, пока я стояла у стола. Его губы коснулись моей шеи, и я вздрогнула. — Он большой мальчик. Справится с одной назойливой феей.

Его прикосновения были настойчивыми, прямыми. Он не ждал, он брал. И в моём смятении, в этой путанице чувств, его уверенность была как якорь. Мы посидели за чаем, он рассказывал что-то, шутил, его нога под столом настойчиво искала контакт с моей. А в голове у меня стучало: «Он там. С ней. А я здесь».

Потом я сказала, что пора спать. Проводила его в гостиную, где уже был расстелен матрас. Но Мэтт не отпускал мою руку.

— Хлоя, — прошептал он, и в его голосе не осталось ни шутки, ни бравады. Только тёплая, густая нежность. Он притянул меня к себе, его пальцы осторожно вплелись в мои волосы. — Ты сегодня такая… ослепительная. Словно всё сияние этого озера забрала себе.

Он поцеловал меня. Сначала мягко, вопросительно. Потом, не встретив сопротивления, — глубже, увереннее. Его руки скользнули по моей спине, лаская основание крыльев, отчего всё тело пронзила сладкая, острая дрожь. Голова пошла кругом. Всё смешалось — обида, ревность, желание быть желанной, благодарность за его тепло, страх одиночества в этой тишине.

— Мэтт… — попыталась я выдохнуть, но это было больше похоже на стон.

— Я здесь, — ответил он губами на моей коже, снимая с меня лёгкий кардиган. — Только я. Забудь обо всём.

Я не устояла. В этом хаосе чувств он был конкретным, реальным, жаждущим. Он не спрашивал, не сомневался. Он хотел меня — здесь и сейчас.

Его поцелуи стали глубже, требовательнее. Одной рукой он расстёгивал пуговицы на моей блузке, а другой прижимал мою ладонь к своей груди, где сердце билось часто и сильно. Я отвечала на его поцелуи, позволила ему снять с меня одежду. В полумраке его руки исследовали моё тело — не робко, а с уверенностью, которая заставляла меня трепетать. Его прикосновения к чувствительной коже у основания крыльев вызывали волны удовольствия, заставляя меня выгибаться.

Он уложил меня на матрас, и его тело покрыло моё. Он был сильным, мускулистым, и контраст между его твердостью и моей мягкостью сводил с ума. Он не торопился, его ласки были умелыми, он знал, как доставить удовольствие. Его губы обжигали кожу на моей шее, груди, животе. Я вскрикивала от неожиданных вспышек наслаждения, цепляясь пальцами за его спину.

Когда он вошёл в меня, я задохнулась. Это было интенсивно, полно, почти болезненно от неожиданности, но затем волна чисто физического удовольствия накрыла с головой. Его ритм был настойчивым, уверенным, будто он знал моё тело лучше, чем я сама. И моё тело откликалось, забывшись в этом примитивном, животном танце. Я закрыла глаза, позволив ощущениям унести меня прочь.

Глава 17

Алик

Дверь дома Инги захлопнулась за нами, и я окунулся в пространство, пропитанное запахами, совершенно чуждыми мне. Пахло сушёными травами, висевшими пучками у потолка, пчелиным воском и чем-то сладковато-пряным. Было уютно, по-деревенски тепло, но каждый квадратный сантиметр этого уюта казался мне тюрьмой. Вся моя сущность, каждая клетка, кричала о том, что я должен быть не здесь. За стеной. Там, где свет её окон отбрасывал на траву знакомые тени.

— Садись, садись, не стесняйся! — засуетилась Инга, сбрасывая на стул свою яркую шаль. — Я сейчас тебя накормлю чем-нибудь с пылу с жару! Ты, бедняга, наверное, после всех этих космических приключений и сегодняшней суеты просто падаешь с ног! — Она уже хлопотала у небольшой, но ухоженной плиты, звенела посудой. — Расскажи-ка ещё про ту туманность, что ты у озера упоминал. Как она выглядит вблизи? Это правда похоже на розовое облако?

Я опустился на край деревянного стула у стола, чувствуя, как его твёрдая поверхность подчёркивает мою скованность. Я был здесь незваным гостем, чужеродным телом, внедрённым в эту идиллическую картинку.

— Эмиссионная туманность, — ответил я, глядя не на неё, а в тёмное окно, за которым угадывался контур крыши соседнего дома. — Колоссальное скопление ионизированного водорода. На снимках со спектральным анализом она действительно переливается розовым и красным. Но если бы ты оказалась внутри… — мой голос звучал ровно, бесцветно. — Ты бы ощутила только абсолютный холод, вакуум и тишину. Глубже, чем любая тишина на этой планете.

— Ох, как поэтично и грустно! — воскликнула она, ставя передо мной расписную тарелку с дымящейся запеканкой, от которой пахло сыром и травами. — Ну-ка, попробуй! Это семейный рецепт, передаётся у нас поколениями!

Я взял вилку и сделал вид, что ем. Каждый кусок был как вата во рту. Я кивал, отвечал на её вопросы о созвездиях, о принципах работы гипердвигателя, о жизни на орбитальных станциях. Я говорил о вещах, которые обычно наполняли меня, но сейчас каждое слово было пустой оболочкой. Вся моя внутренняя энергия, всё внимание было сфокусировано не здесь. Оно было направлено сквозь стену, как луч сканера, пытаясь уловить малейшую вибрацию, намёк, отголосок.

Моё «нутро» — этот древний, животный компас, — было напряжено до предела. Оно не слышало слов, но улавливало суть: там, в двадцати метрах от меня, происходило что-то важное. Что-то, что определяло всё. И от этой незримой пытки я начал задыхаться.

Наконец, когда её болтовня о «прелестях жизни на Мальве» стала сливаться в один назойливый гул, я поднял руку и прикрыл рот, изобразив глубокий зевок.

— Прости, Инга. Я… я выжат как лимон. День выдался насыщенным. Спасибо тебе огромное за ужин и за беседу, но, боюсь, мне пора отключаться.

— Ах, да, конечно, бедный ты мой! — она тут же вскочила, её лицо выражало притворную заботу. — Пойдём, я устрою тебя по-королевски! У меня есть диван в гостиной — просто мечта для уставшей спины!

Она повела меня по короткому коридорчику в маленькую, уютную комнатку. В центре действительно стоял широкий диван, заваленный разноцветными подушками и укрытый мягким пледом ручной вязки. Мы остановились рядом с ним. И в этот момент её игривая, гостеприимная маска соскользнула.

Она не стала показывать диван. Вместо этого она резко обернулась и обвила меня руками, прижимаясь всем телом. Её губы, пахнущие ягодным вином, потянулись к моим.

Я не был застигнут врасплох. Я почувствовал её намерение в самом повороте её тела, в изменившемся ритме дыхания. Мои руки сами взметнулись вверх. Я не оттолкнул её, а положил ладони ей на плечи, создав твёрдый, непреодолимый барьер между нами.
— Инга. Нет! Остановись!

Она проигнорировала это. Её руки, сильные и цепкие, поползли по моей груди, пытаясь проскользнуть под полы рубашки, найти пуговицы.

— Ну что ты как мальчишка… — прошептала она хрипло, и её дыхание обожгло мне шею. — Мы оба взрослые. Свободные. Расслабься. Никто никогда не узнает.

От её прикосновений меня буквально передёрнуло. Не отвращение. Нет. Это было нечто иное — острое, болезненное чувство профанации. Эти руки были не теми руками. Этот запах — не тем ароматом, что сводил меня с ума. Эта настойчивость — не той тихой, выжидающей силой, что манила меня.

— Извини, — прозвучал мой голос, и он был твёрдым, как сталь корабельной обшивки. Я снял её руки с себя, держа их в своих, будто обезвреживая взрывное устройство. — У меня есть девушка. Я не могу.

Она фыркнула, и её смешок прозвучал фальшиво и зло.

— Какая девушка? Ты о чём? Та, что на другом конце спирали Рукава Ориона? Не смеши. Её здесь нет и никогда не будет.

Я отпустил её руки и посмотрел ей прямо в глаза. Я не злился. Во мне не было даже раздражения. Была только холодная, абсолютная ясность. Приложил сжатый кулак к груди, туда, где под рёбрами билось моё сердце, отчаянное и преданное.

— Нет. Она здесь. — я сказал это тихо, но с такой неоспоримой уверенностью, что её насмешливый взгляд дрогнул. — Она всегда здесь. Поэтому — нет. Извини! Доброй ночи.

Я сделал чёткий, недвусмысленный шаг назад, увеличивая дистанцию до метра. Затем я просто показал рукой на дверь. Всё. Разговор окончен.

Она застыла. Её лицо, такое оживлённое секунду назад, исказилось. Сначала — непонимание, потом вспышка жгучей обиды, а затем — холодная, оскорблённая злость.

— Ну и замечательно! — выкрикнула она, и её голос сорвался на высокой ноте. — Спи себе в обнимку со своими звёздными картами! Больше напрашиваться не буду!

Она резко, почти по-солдатски развернулась на каблуках и вышла, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в маленьком окошке.

Тишина, которая воцарилась после её ухода, была оглушительной. Я сбросил куртку на спинку стула и рухнул на диван лицом в подушки. Но сон — это благословенное забвение — не просто не приходил. Он бежал от меня, как от прокажённого.

Глава 18

Мэтт

Я проснулся от тишины, нарушаемой только её ровным, спокойным дыханием. Свет раннего утра, пробиваясь сквозь шторы, золотил её голубые волосы, рассыпанные по подушке. Она спала рядом, её крылья мягко лежали за спиной, и в этот момент мир сузился до размеров этой комнаты, до тепла её тела под одеялом. Такой непередаваемый кайф. Чистое, глубинное удовлетворение.

Я осторожно притянул её к себе и коснулся губами её плеча. Она пробормотала что-то во сне и повернулась, её глаза медленно открылись.

— Доброе утро, — прошептал я, целуя её в уголок рта.

— Доброе… — её голос был сонным, и она улыбнулась, не открывая до конца глаз.

Мы встали, и всё утро было пропитано этой новой, интимной нежностью. Мы вместе готовили завтрак на её маленькой кухне. Я стоял сзади, обнимая её за талию, пока она жарила лепёшки, и целовал её в шею. Она смеялась, отстраняясь, но не сильно. Потом я усадил её за стол и сам кормил её кусочками фруктов, смазанными мёдом. Она принимала это, её глаза сияли, и в её улыбке была какая-то новая, смущённая теплота.

— Ты сегодня невыносимо мил, — сказала она, вытирая мёд с моего пальца своими губами, и этот жест сводил с ума.

— Это всё из-за тебя, — ответил я честно и, отодвинув тарелку, потянул её к себе, чтобы поцеловать уже всерьёз. В этом поцелуе было желание, благодарность и надежда — надежда, что этот день будет продолжением ночи. Мои руки скользнули под её лёгкий халат, моё тело жаждало её снова.

В этот самый момент в дверь раздался резкий, настойчивый стук.

Хлоя вздрогнула и выскользнула из моих объятий. Она накинула халат покрепче и пошла открывать. Я остался сидеть за столом, чувствуя, как раздражение, холодное и острое, поднимается у меня внутри.

На пороге стояли Инга и Алик. Инга выглядела так, будто провела ночь, грызя гвозди, — её обычно яркое лицо было бледным и напряжённым. Алик же… Алик был невозмутим. Его взгляд скользнул по мне, по Хлое в её домашнем халате, по неубранному столу на двоих, и в его глазах что-то на мгновение вспыхнуло и тут же погасло, погашено ледяным самообладанием.

— Привет, — произнёс Алик, и его голос был ровным, обыденным. — Вы уже позавтракали? Мы тут подумали… может, сходим куда-нибудь? Осмотрим что-нибудь новое. Раз уж мы здесь. Просто погулять.

— Пошли, — тут же, почти не раздумывая, согласилась Хлоя. В её голосе прозвучало облегчение, как будто этот стук в дверь спас её от чего-то, в чём она уже начала тонуть. Это ранило.

— Отличная идея! — я встал, слишком резко, заставляя себя улыбнуться.

Мы вышли. Весь день превратился для меня в изощрённую пытку. Сначала мы поехали к знаменитым кристаллическим шахтам на окраине города. Это и правда было впечатляюще: гигантские, полупрозрачные слизни, размером с небольшой трактор, медленно и плавно ползли по специальным желобам, таща за собой вереницы вагонеток, гружённых необработанными алмазами и самородками золота. Гномы-шахтёры покрикивали на них, и те послушно меняли направление.

— Ими управляют с помощью вибраций и специальных феромонов, — объясняла Хлоя, но её взгляд постоянно возвращался к Алику, который внимательно всё рассматривал.
— Эффективный биомеханический симбиоз, — заметил он, и они завязали разговор о адаптации живых существ для труда, который звучал слишком умно и отстранённо для простой прогулки.

Я вёл под руку Ингу. Она молчала, и её печаль была почти физически ощутимой. Она не сводила глаз с Алика, а её пальцы судорожно сжимали мой рукав.

— Всё нормально? — тихо спросил я её.

— Прекрасно, — она бросила ядовитый взгляд в спину Алика. — Просто прекрасно. Как у него там, со звёздами.

Потом мы отправились в Парк Шепчущих Цветов. Это было нереальное место: огромные, в рост человека, цветы колыхались, будто дыша, и издавали едва слышное, мелодичное жужжание. Между ними порхали бабочки с крыльями, похожими на витражи, отбрасывающими на траву разноцветные блики. Идиллия. Адская идиллия.

И тут всё окончательно сложилось в ту самую невыносимую картину. Алик естественно, как будто так и было заведено, предложил Хлое руку, чтобы помочь переступить через корни древнего дерева. И она взяла. И больше не отпустила. Они шли впереди, под руку. Он наклонялся к ней, что-то говоря, а она слушала, и на её лице расцветала та самая улыбка — не та, что была утром за столом, а другая, более заинтересованная, более… подключённая.

Я шёл сзади с Ингой, и дикая, чёрная ревность начинала сжигать меня изнутри. Я же обещал ему! Вчера, у озера. «Сегодня — твой день с ней». Я дал слово. И он его взял. Холодно, расчётливо, без единого намёка или вопроса. Он просто пришёл и… забрал. Забрал её внимание, её улыбки, её близость. Всё, что несколько часов назад принадлежало мне.

Я вёл под руку грустную Ингу, кивал на её односложные реплики, но весь мой мир сузился до двух спин впереди. До того, как её крыло иногда касалось его плеча. До того, как она смеялась именно на его шутки. Я сжимал челюсти так, что начинала болеть голова. Каждый их совместный смех был ударом ножа. Каждый их общий взгляд на что-то красивое — пощёчиной.

Весь этот долгий, солнечный, полный чудес день был его. Он выиграл этот раунд, даже не вступив в открытый бой. Он просто напомнил о нашем договоре и забрал своё. А я стоял и смотрел, как то, что я считал своим завоеванием, тает на глазах, превращаясь в пыль. И эта пыль была горькой, как пепел, и жгла горло беспомощной яростью.

Глава 19

Мэтт

На улице сгущались сумерки, окрашивая небо в густые синие тона, а фонари из листьев начинали загораться один за другим. Внутри меня темнело быстрее. Энергия, что кипела с утра — от её близости, от её улыбок за завтраком — давно испарилась, оставив после себя горький, едкий осадок. Я смотрел, как Алик и Хлоя всё так же идут впереди, погружённые в свой разговор, и чувствовал, как ревность и раздражение сливаются в один плотный, тяжёлый ком.

— Ребята, — наконец не выдержал я, увеличивая шаг, чтобы поравняться с ними. Голос прозвучал резче, чем я планировал. — Уже стемнело. Может, хватит? Нам на корабль ещё возвращаться. Там работы — непочатый край. Двигатель не починится сам.

Алик медленно повернул ко мне голову. Его лицо в свете первых фонарей было невозмутимым.

— Работа никуда не денется, Мэт. Она подождёт до завтра.

— Но мы теряем время! — настаивал я, чувствуя, как меня начинает заносить. — Мы тут развлекаемся, а «Шмель» лежит грудой металлолома!

Хлоя взглянула на меня, и в её глазах мелькнуло что-то вроде лёгкого укора.

— Мэтт, сегодня же праздник Огненных Лилий, его действие распространяется на весь вечер. И есть ещё Ночной Квартал Сияющих Мхов. Ты же не видел? Это невероятно! Ночные мотыльки, светящиеся грибы… Это стоит увидеть.

— Да, согласен с Хлоей, — поддержал её Алик, и в его голосе сквозила та самая, сводящая меня с ума, спокойная уверенность. — Мы же здесь не только для ремонта. Это тоже… часть миссии. Изучение местной флоры и фауны.

«Изучение местной флоры», блин! В его тоне я услышал лишь издевку. Но против них двоих я был бессилен. Инга, которая шла рядом, лишь молча пожала плечами.

И мы пошли в Ночной Квартал. Он и правда был волшебным. Крошечные биолюминесцентные мотыльки, словно живые звёздочки, кружились в воздухе, а под ногами мягко светились ковры из мхов и грибов, излучавших призрачное голубое и зелёное сияние. В другое время я бы ахал от восторга. Сейчас же эта красота лишь усиливала моё мрачное настроение. Я шёл позади, наблюдая, как они вдвоём восхищаются этим зрелищем, как её рука то и дело находит его локоть для равновесия на тропинке, и чувствовал, как во мне что-то рвётся.

Когда стало уже откровенно поздно, а мы наконец вернулись к дому Хлои, в воздухе повисло неловкое молчание. И тут Алик, этот чёртов стратег, сделал свой ход. Он обвёл взглядом нашу маленькую компанию.

— Ну что, — сказал он деловито. — Думаю, на сегодня достаточно впечатлений. Пора расходиться. Мэтт, ты с Ингой? А я… если, конечно, Хлоя не против, побуду здесь. Чтобы завтра пораньше на корабль выдвинуться отсюда.

Он посмотрел на Хлою. Не спрашивал, а просто смотрел. И она, не колеблясь ни секунды, кивнула.

— Конечно, — сказала она, и её взгляд скользнул по мне, будто извиняясь, но в нём не было и тени сомнения. — Так логистически правильнее. Доброй ночи всем.

«Логистически правильнее». Чёртова логистика! У меня в глазах потемнело от ярости. Они обменялись короткими, понимающими взглядами, пожелали нам с Ингой спокойной ночи и скрылись за дверью её дома. Щелчок замка прозвучал для меня как приговор.

Я стоял на тёмной улице рядом с Ингой, и во мне бушевала буря. Мне хотелось выть. Мне хотелось выбить эту дубовую дверь плечом, ворваться внутрь и… И что? Вырвать её из его объятий? Устроить дуэль посреди гостиной? Бессилие смешивалось с лютой, животной злостью. Я представлял, что происходит за этой стеной сейчас. Как он, наконец оставшись с ней наедине, сбрасывает маску вежливого гостя. Как он говорит ей что-то тихое, то самое, что я не смог или не успел сказать. Как он касается её лица. Как он…

— Ну что, пойдём? — тихий, усталый голос Инги вывел меня из кошмарного транса.

Я обернулся и увидел её лицо. Оно было таким же опустошённым, как и моё. В её глазах читалась та же самая боль, та же самая горькая обида на того, кто нас отверг.

Я не сказал ни слова. Просто резко кивнул, развернулся и зашагал по направлению к её дому. Мои кулаки были сжаты так, что ногти впивались в ладони. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком: «Он там. С ней. Он выиграл».

Я шёл к чужому порогу, в чужой дом, к чужой женщине, которая была мне не нужна, а в голове горел только один образ: тёплый свет в окне Хлои и две тени за тонкой занавеской, которые, как мне чудилось, уже слились в одну.

Глава 20

Алик

Весь этот день я пребывал в иной реальности, отличной от той, что знал раньше. Наконец-то. После бесконечной ночи, проведённой в аду собственных мыслей, где ревность и воображение терзали меня ярче любого физического недуга, нынешние часы казались блаженным искуплением, райским даром. Она была рядом. Не просто в поле зрения, а физически близко: её ладонь лежала на моём предплечье, пальцы время от времени машинально сжимали ткань моего рукава, когда она указывала на что-то. Я ловил каждый её взгляд, отмечал каждый поворот её головы в мою сторону, и в глубине её глаз я видел живой, неподдельный интерес именно ко мне. Не к Мэтту с его натянутой улыбкой, не к гномам с их исполинскими слизнями, а ко мне. Я тихо сходил с ума от счастья — глубокого, всепоглощающего, заполняющего каждую клетку. Я даже забыл о Мэтте, о его мрачном, зловещем молчании, о взглядах, полных немого яда. Ну и пусть. Пусть с её волос, с её кожи ещё едва уловимо тянулся шлейф его запаха — странной смеси дыма, пота и чужой, недавней близости. Это не имело значения. Совершенно. Главное было в том, что сейчас она здесь, рядом со мной, и её смех, её улыбка, её внимание принадлежали мне.

Когда же мы наконец оказались в её доме, и дверь тихо захлопнулась, отсекая нас от внешнего мира, я вдруг ощутил странную пустоту. Вся моя капитанская уверенность, всё моё знание о звёздных маршрутах и тактических манёврах испарилось, оставив меня в растерянности. Я стоял посреди её уютной гостиной, чувствуя себя неопытным курсантом на первом в жизни свидании, и отчаянно не знал, что делать дальше. Как себя вести. Впервые за долгие годы я был полностью дезориентирован. Моё «нутро», этот внутренний зверь, обычно безошибочно подсказывавший верный ход, сейчас лишь тихо и мощно гудело где-то в глубине, наполняя всё моё существо её пьянящим ароматом и одним-единственным, всепоглощающим желанием.

Мы поужинали — она быстро приготовила что-то лёгкое, ароматное. Разговор за столом тек тихо, с многозначительными паузами, в которых висело нечто гораздо большее, чем просто невысказанные слова. Потом она поднялась, убрала посуду и, обернувшись ко мне с той самой, смущённо-тёплой улыбкой, произнесла.

— Пойдём в гостиную. Там удобнее.

Я молча последовал за ней. На пороге комнаты, в мягком, приглушённом свете настольной лампы, моя рука будто сама собой потянулась к её. Я не просто взял её за ладонь — я переплел наши пальцы, замкнув их в плотный, тёплый, нерушимый узел. Она не отстранилась. Её пальцы слабо ответили на моё сжатие, и это было согласием.

— Хлоя, — прошептал я её имя, и оно прозвучало как самое важное слово во вселенной. Другой рукой я осторожно коснулся её щеки, проводя большим пальцем по её скуле.

Она подняла на меня глаза — огромные, сияющие в полумраке, полные доверия и тихого ожидания. Я наклонился и прикоснулся губами к её губам. Сначала просто, почти невесомо, проверяя границы. Потом, ощутив её ответ — лёгкое движение навстречу, — я углубил поцелуй, уже с уверенностью, с жаждой.

Этот поцелуй был откровением. Мы целовались, кажется, целую вечность, не двигаясь с места, стоя на пороге между мирами. Я наслаждался каждым микроскопическим мгновением: невероятной мягкостью её губ, их уникальным вкусом — мёд, травяной чай и что-то неуловимое, сугубо её; сбившимся, горячим дыханием, что смешивалось с моим. Мои руки скользили по её спине, ощущая под тонкой тканью платья каждый изгиб, каждую косточку, особенно чувствительное место у основания великолепных крыльев. Она вздрогнула всем телом, когда мои пальцы нашли эту точку, и её крылья встрепенулись, опахнув моё лицо потоком прохладного воздуха, наполненного искрами пыльцы.

Потом воспоминания становились смазанными, наполненными лишь ощущениями. Я не помнил, как мы оказались на широком диване. Помнил лишь, что целовал каждый открывшийся сантиметр её кожи — нежную шею, хрупкие ключицы, округлые плечи. Снимая с неё одежду, я делал это медленно, с благоговением, словно разворачивал самый драгоценный дар, который только могла преподнести вселенная. Она помогала мне, её ловкие пальцы развязывали сложную шнуровку на моей рубашке, и каждое её прикосновение зажигало под моей кожей новые очаги пламени.

Когда мы наконец слились воедино, это было похоже на падение в чёрную дыру, где перестают существовать привычные законы. Всё, что было до этого — страх, ревность, сомнения, боль, — растворилось, испарилось в тепле её объятий, в глубине её взгляда. Я не просто был с ней — я растворялся в ней, терял границы своего «я». Моё звериное нутро, этот вечный, неспокойный внутренний зверь, наконец-то обрёл покой. Оно нашло то, что искало всю мою жизнь. Это было не просто физическое соединение. Это было полное, тотальное слияние душ. Каждое движение было наполнено не только слепой страстью, но и бездонной, невысказанной нежностью, молчаливым обещанием и глубинным признанием.

Мы не торопились. Мы занимались любовью с жадностью, но и с бесконечным, почти научным вниманием друг к другу. Первый раз был стремительным, огненным, сбросом всего накопленного за эти дни напряжения. Второй — неспешным, исследовательским, когда я изучал карту её тела, как неизведанную планету, а она с таким же любопытством открывала моё. Третий раз, уже в предрассветных сумерках, был томным, ленивым, полным абсолютного доверия, умиротворения и тихой, совершенной радости.

Она заснула первой, совершенно обессиленная, уткнувшись лицом мне в грудь. Её рука лежала ладонью прямо над моим сердцем, а огромные, теперь расслабленные крылья мягко укрывали нас обоих, словно живой, дышащий полог. Я лежал без сна, глядя в потолок, чувствуя ровный ритм её дыхания на своей коже, и думал, что ни одна звезда, ни одна, даже самая прекрасная планета из всех, что я видел, не смогла бы подарить мне чувство, хоть отдалённо похожее на это.

Глава 21

Мэтт

Обратная дорога на корабль в машине Инги была самой молчаливой и напряжённой поездкой в моей жизни. Казалось, сам воздух в салоне загустел от невысказанных слов и перекрёстных взглядов. Инга сидела за рулём, её пальцы бешено барабанили по рулю, а взгляд то и дело цеплялся в зеркало заднего вида на Алика. Он сидел, откинувшись на сиденье, глядя в окно с тем выражением глубокого, спокойного удовлетворения, которое сводило меня с ума. А я… Я сидел, вцепившись в подлокотник, и чувствовал, как ревность, едкая и горькая, разъедает меня изнутри.

Потому что от Хлои пахло им. Когда мы все стояли у машин, прощаясь, она поцеловала меня в щеку — быстрый, дружеский поцелуй, и я уловил его запах. Тот самый, смесь чего-то металлического, тёплой кожи и… нечто неуловимого, что теперь было и на ней. Этот запах висел на её коже, въелся в её волосы. Это значило только одно. Они провели всю ночь вместе. Всю. Он не просто был там — он был с ней так близко, что его сущность осталась на ней. Эта мысль жгла мне мозг.

Девушки, наконец, уехали. Звенящая тишина повисла между нами на пустынной дороге. Я развернулся к Алику. Он встретил мой взгляд, и в его глазах я увидел не раскаяние, а скорее усталую готовность к бою.

— Что? — спросил он резко, прежде чем я успел что-то сказать. — Тебе можно было, а мне — уже нет? Какой уговор был?

Его слова ударили точно в цель, но лишь разожгли ярость.

— Меня другое смущает, — прорычал я, подступая к нему. Кулаки сами сжались, но я пытался держаться за нить разговора. — Тебя не настораживает, что она, вроде как наша «истинная», не выбрала кого-то одного? А спит по очереди? С тобой сегодня, со мной вчера. Это как-то… неправильно.

Он замер. Я увидел, как на его самодовольном лице впервые за этот день промелькнула тень не просто задумчивости, а настоящего сомнения. Он отстранился, его взгляд стал расфокусированным, будто он заглянул внутрь себя и не нашёл там готового ответа.

— Ну да, — медленно произнёс он, и в его голосе не было уже злости. Была какая-то странная, холодная ясность. — Ты прав.

Вот чёрт! Если бы я не спросил, он бы даже не задумался. Он был так опьянён своей «победой», своим счастьем, что не увидел этого дикого, кричащего несоответствия. Эта мысль была ещё горше.

— Может, она… — я сглотнул, выдавливая самое гадкое предположение, — может, она так и живёт? С каждым, кто ей приглянется? Мы же не знаем местных обычаев до конца.

— Не неси глупостей, — отрезал Алик, но уже без прежней уверенности. — Мы бы с тобой это заметили. Чувствовали бы на своём нутре. Другие запахи, другие… следы. Ничего этого нет. Только… — он запнулся, и мы оба поняли, о чём он: только запах друг друга на ней.

— У меня от всего этого уже крышу сносит так, что я ничего, кроме собственной башки, не замечу, — мрачно признался я, потирая виски.

— Ну да, — повторил он тихо, глядя куда-то в сторону наших домиков, уже скрывающихся за деревьями. — Ты прав.

На этом разговор иссяк. Мы молча дошли до «Шмеля», вошли внутрь. Воздух в корабле пах озоном, гарью и работой. И это был самый честный запах за последние дни. Мы не сговариваясь разошлись по своим панелям, по своим повреждённым узлам. Никаких больше разговоров о Хлое, об Инге, о чём бы то ни было. Только тихий, методичный стук инструментов, шипение паяльника, короткие, сухие реплики о деталях: «Подай контроллер», «Проверь шину», «Здесь перепаяй».

Работа стала нашим единственным спасением, единственным языком, на котором мы ещё могли понимать друг друга. Мы вгрызались в ремонт с какой-то отчаянной, почти злой решимостью. Каждый винтик, каждый контакт был способом не думать о том, что там, в городе. Спустя два дня беспрерывной, изматывающей работы, когда мы уже почти не спали и общались лишь кивками, основные системы наконец-то ожили. Консоли замигали зелёными огнями, вентиляция загудела ровным потоком, а главный экран показал стабильную диагностику.

«Шмель» был снова готов к полёту. Мы стояли посреди мостика, покрытые смазкой и пылью, и смотрели на это чудо, сотворённое нашими руками. В этой тихой победе не было радости. Было лишь тяжёлое, гулкое осознание того, что теперь у нас нет никаких оправданий, чтобы оставаться.

Мы починили «Шмеля». Последний контакт был припаян, последняя система прошла диагностику. Гул работающего реактора, тихий и мощный, вновь наполнил корабль, и это был звук дома. Но не было никакого ликования. Только тяжёлая, усталая тишина.

Я вышел из шлюза и увидел Алика. Он стоял в стороне, на краю ещё не заросшей травой воронки, и смотрел в ту сторону, где сквозь лес уходила дорога. Дорога, по которой приезжала Хлоя. Его спина была напряжённой, а поза выражала такую глубокую, немую тоску, что моя собственная боль отозвалась в груди.

Я подошёл к нему, и скрип гравия под сапогами заставил его слегка вздрогнуть. Он не обернулся.

— Как думаешь, — начал я, и голос мой прозвучал хрипло от напряжения, — она согласится? Лететь с нами?

Алик медленно повернул голову. В его глазах не было ни гнева, ни торжества — только холодная, трезвая ясность, от которой стало ещё хуже.

— Ты хочешь, чтобы у нас на борту снова всё разлетелось вдребезги? — спросил он тихо, но так, будто вложил в вопрос всю тяжесть последних дней. — Ты всерьёз это предлагаешь?

Я замолчал. Не потому что не нашёлся, что ответить, а потому что он был прав. Его слова, как ледяная вода, обрушились на меня, смывая туман ревности и желания. Я представил это. Все трое. В замкнутом пространстве корабля. Там, где нет лесов, чтобы разойтись, нет других людей, чтобы отвлечься. Только мы двое и она.

Наши инстинкты, это самое «нутро», которое уже сейчас клокотало в нас, едва сдерживаемое, в условиях стресса и близости превратилось бы в дикую, неуправляемую бурю. Ревность, злоба, борьба за внимание, за её взгляд, за её улыбку… Мы обернулись бы животными. Не метафорически, а по-настоящему. Вспоминая то пьяное безумие на записи, я с ужасом понял: это было лишь слабой тенью того, что могло произойти. Нас захлестнуло бы полностью. Я — стремительный, взрывной гепард. Он — мощная, терпеливая, смертоносная пантера. Мы бы рвали друг друга на части в тесных коридорах. Мы бы сломали не только корабль, который только что возродили. Мы могли бы… нечаянно… навредить ей. Сама мысль заставила меня содрогнуться.

Глава 22

Алик

Старый автомобиль трясся по знакомой, уже почти родной дороге, ведущей к дому Хлои. Но на этот раз в моей груди не было прежней лёгкого ожидания. Вместо неё лежал тяжёлый, холодный камень тревоги. Мы ехали молча. Мэтт смотрел в своё окно, его челюсть была напряжена.

Когда дверь открылась, и на пороге возникла Хлоя, на мгновение всё внутри перевернулось. Её лицо озарила та самая, чистая, солнечная улыбка, от которой всегда теплело. Её крылья вздрогнули от радостного возбуждения, рассыпав в утреннем воздухе серебристую пыль.

— Заходите же скорее! — она замахала руками, её голос звенел, как колокольчик. — С ума сойти, вы даже не забыли про гостинцы! Вы настоящие волшебники, я и не надеялась!

Мы внесли сумки, набитые купленными в городе дарами — сочными, странной формы фруктами, завёрнутыми в листья сырами, хлебом с ароматными травами и глиняным кувшином с чем-то, что местные называли «лунным нектаром». Пока мы помогали ей разгружать всё это богатство на её маленькой кухне, дом снова наполнился тем самым уютом и её неповторимым запахом — мёдом, полевыми цветами и чем-то неуловимо домашним. На миг показалось, можно забыть о всех тревогах, о «Шмеле», о неразрешимом выборе.

Но этот миг был обманчиво коротким.

В дверь постучали. Резко, настойчиво. Хлоя, удивлённо подняв брови, пошла открывать. На пороге, залитая ярким светом, стояла Инга. Её улыбка была ослепительной, но в ней было что-то… слишком широкое, слишком демонстративное.

— Ну вот и я! — объявила она, переступая порог без всякого приглашения. — Что-то мне подсказало, что сегодня тут будут все свои! Не могла же я пропустить такое весёлое общество!

«Какая же это, чёрт возьми, радость», — пронеслось у меня в голове. Первым импульсом было мягко, но недвусмысленно выпроводить её обратно. Но как? Мы же гости. Мы не можем диктовать, кто будет в доме у Хлои. Я встретился взглядом с Мэтом, и в его глазах я увидел то же самое мгновенное раздражение и ту же самую беспомощность.

В итоге ужин переместился во двор. Мы соорудили импровизированный мангал, на котором зашипели кусочки маринованного мяса и овощей. Инга оказалась в центре всего. Она болтала без умолку, разливая из того самого глиняного кувшина густой, тёмный напиток по бокалам. Мы с Мэтом пили мало — ещё свежа была память о том роковом вечере в «Шмеле», мы договорились держать себя в руках. Но даже небольшие глотки этого «нектара» обжигали горло необычной, травяной горечью.

Сначала я списывал странное состояние на усталость от ремонта и на непривычный алкоголь. Но очень скоро стало ясно — что-то не так. Мысли начали терять чёткость, плывя, как в густом, вязком тумане. Края мира слегка размылись, звуки доносились будто из-под воды. Я заметил, что Мэтт, обычно острый и насмешливый, сидит с туповатой улыбкой, слишком громко реагируя на самые плоские шутки.

А Хлоя… Хлоя вела себя странно. Она была неестественно оживлена. Её смех звучал слишком часто и слишком высоко, глаза горели непривычно ярким, почти лихорадочным блеском. Она постоянно касалась нас — то положит руку мне на плечо, то потрогает Мэтта за рукав, её движения были порывистыми, чуть неуклюжими. Она болтала без умолку, но речь её была сбивчивой, скачущей с темы на тему. Она была похожа на перегретый на солнце плод — яркий, сочный, но готовый лопнуть. Обычная её сдержанная глубина куда-то испарилась.

Мне это не нравилось. Но больше всего настораживала Инга. Она отпила лишь раз, для вида, и теперь сидела чуть поодаль, наблюдая за нами. На её лице была не просто улыбка. Это было выражение глубокого, хитрого, почти злорадного удовлетворения. Она смотрела на нас, как садовник, наблюдающий, как пробиваются посеянные им семена. Слишком довольная. Опасно довольная.

— Инга, — попытался я спросить, заставляя язык двигаться чётче. — Этот напиток… он какой-то особенный? Что в него добавляют?

Она лишь рассмеялась, лениво махнув рукой.
— Пустяки! Просто старый семейный рецепт, настоянный на местных травах для аромата. Расслабься, Алик, пей! Развлекайся! Разве ты не рад, что все мы здесь вместе?

Но «радость» эта была сомнительной. Напиток действовал. Туман в голове сгущался, превращаясь в молочно-белую пелену. Я стал ловить себя на провалах во времени. То я слушал, как Хлоя что-то рассказывает про летающих рыб в местном озере, то вдруг осознал, что она уже наливает мне третью порцию, а я не помню, как опустел бокал. Мэтт к этому моменту уже почти не говорил, лишь кивал и ухмылялся чему-то своему.

Потом воспоминания и вовсе стали обрывочными, как кадры плохо смонтированного фильма. Помню тяжесть в веках. Помню, как моя голова упала на стол, а Хлоя с каким-то странным, неестественным сочувствием помогла мне подняться. Её прикосновение было прохладным, а голос звучал откуда-то издалека, слова тонули в собственных ушах.

Я пришёл в себя уже в полной темноте, лёжа на мягком диване в гостиной Хлои. В комнате пахло дымом от мангала, травами и ею. И… она была здесь. Спала рядом, прижавшись ко мне всем телом, её рука лежала у меня на груди. Её дыхание было глубоким и ровным.

Только тогда, сквозь остатки тяжёлого, липкого забытья, в сознание, наконец, пробилась трезвая, леденящая мысль. Тишина. Абсолютная. Где Мэтт? Где Инга? Я не помнил, чтобы они уходили. Не помнил прощаний, не помнил, как закрывалась дверь. Словно в какой-то момент моё восприятие просто стёрло их. Приняло как данность, что в этом доме, в этой комнате, остались только мы вдвоём. Как будто я даже не заметил их исчезновения.

Я лежал, не двигаясь, глядя в потолок, по которому играли отсветы далёких уличных фонарей. Медленно, неотвратимо, из липкого тумана начала прорастать уродливая догадка. Это было не просто опьянение, ведь голова всё ещё идет кругом. Хлоя сегодня была не просто в приподнятом настроении, и эта самодовольная, хитрая усмешка Инги… Всё это были детали одной картины. Но какой? Зачем? Моё отравленное сознание отказывалось сложить пазл до конца, но я уже чувствовал его — холодный, неприятный осадок в душе, липкое, тревожное ощущение, что нас всех, словно марионеток, только что заставили сыграть в какую-то чужую, необъявленную игру. Вот только в какую?