Звездное Распятие

Глава 1

1

Прошло уже несколько дней после той ужасной битвы на планете Незербун. Легкий ветер дул над столицей Инарданской Империи мягко гладя темные волосы канцлера Детр-енна Бенина, которые слегка растрепались от сквозняка. Его тёмно-синие глаза, скрытые за стеклами очков, оставались непроницаемыми, но в них читалась усталость — от бессонных ночей по поводу текущих событий в Млечном Пути. И если не принять срочных мер, последствия могут оказаться весьма плачевными не только для Галактического Совета Земли, но и для всего галактического сообщества.

Королевство Ресбенкан, цепляясь за северные рудники Незербуна, предложило переговоры, требуя двух представителей Галактической Инарданской Империи — якобы для мира, но канцлер в этом сомневался. Конфликт из-за планеты, чьи ресурсы питали обе стороны, грозил новой войной.

Детр-енн остановил выбор на Орб-елли Вардане, главе ордена Саиши. «Он видит ложь насквозь», — подумал канцлер, хотя тень усталости в его собственных глазах намекала, что надежды мало. Хоть и Альянс Содружества Галактик предпринял попытку сгладить отношения между Инарданом и Ресбенканом, всё было бесполезно.

Чёрный гравитационный лимузин, беззвучно паривший над дорогой, мягко опустился перед входом в залы совета ордена рыцарей Саиши. Дверь с шипением отворилась, и Детр-енн, одетый в строгий тёмный костюм, высунул ногу, осторожно ступив на мраморную плиту. Его туфля с характерно глухим стуком коснулся земли, а затем он поднялся, выпрямляясь с привычной грацией, но с заметной тяжестью в движениях.

Шофер, одетый в официальную униформу, фуражкой украшенной гербом Империи – черным орлом, высунулся из окна кабины и, слегка склонив голову, произнёс с уважением, но с лёгкой тревогой в голосе:

— Удачи, господин канцлер.

Детр-енн бросил на него короткий взгляд, он был слишком занят мыслями дабы ответить ему. Но все же, он медленно кивнул.

«Удача бы сейчас пригодилась всему народу»- подумал Бенин

Он повернулся к зданию, и взор его остановился на величественном сооружении, что возвышалось перед ним, подобно древнегреческому храму, застывшему во времени. Могучие колонны, устремлённые к небесам, подпирали тяжёлый фронтон, чья поверхность была испещрена барельефами — живыми картинами славной истории ордена Саиши. На мгновение он замер, захваченный магией этих творений, где искусство мастеров оживляло подвиги прошлого. И в тот же краткий миг его охватила задумчивость: перед глазами всплыли юношеские грёзы, когда он, полный надежд, мечтал о рыцарском плаще, а не о галстуке канцлера, чьи руки, как ему казалось, давно обагрены кровью чужих промахов.

В глубине души он винил себя, считая свою некомпетентность причиной многих бед. Он цеплялся за мысль, что человек, к которому он сейчас шёл, положит конец этому кровопролитию, но в сердце знал — это лишь попытка оправдаться перед самим собой, хрупкий щит против гнетущей правды. По обе стороны входа, справа и слева, высились скульптуры прославленных рыцарей ордена — их лица, высеченные в глине, словно живые стражи, молчаливо взирали на каждого, кто осмеливался переступить порог. Детр-енн прошёл мимо, и звук его шагов, глухо отдаваясь в окружающей тишине, резко контрастировал с хаосом мыслей, что бушевал в его разуме.

Он поднялся по мраморной лестнице, ведущей к коридору, где располагалась вся верхушка Ордена. Стены коридора были украшены портретами великих рыцарей Саиши, их подвиги запечатлены в виде древних картин, мягко мерцая, словно напоминая о вечной славе ордена. По обе стороны коридора располагались двери, каждая из которых вела в кабинеты высших чинов ордена. Каждая дверь была схожа по дизайну, как и та, к которой он направлялся, были выполнены из тёмного дерева, но надписи на них были выгравированы золотыми буквами, подчёркивая важность и статус тех, кто находился за ними.

Канцлер подошёл к двери с надписью «Кабинет Леитера» на государственном языке Инардана. Детр-енн на мгновение задержался, его взгляд скользнул по двери, словно он пытался прочитать что-то между строк. Затем он взялся за ручку, почувствовав её холодное прикосновение, тяжело вдохнув, будто бы этим говоря “устал я” и вошёл.

Кабинет, оформленный в стиле «Прованс», встретил его мягким светом и ароматом лаванды. Детр-енн обнаружил Орб-елли за рабочим столом, подписывающим документы на поверхности Адаптивного Квантового Стекла. Буквы и символы парили над экраном, четкие и невесомые, словно призраки текста. Орб-елли, поглощённый работой, не сразу заметил гостя, но вскоре поднял взгляд, ожидая членов совета. Увидев канцлера, он чуть вздрогнул.

— Ох… канцлер, прошу прощения, — вежливо извинился Орб-елли, вставая с места и протягивая канцлеру руку. Детр-енн стремительно пожал её, но с ноткой уважения, дабы не показаться невежей. Рука Вардана была крепкой и уверенной, словно выкованной из стали, но в его пожатии чувствовалась теплота, которая говорила не только о его внутренней силе и опыте, но и о приятной температуре в комнате. После этого канцлер торопливо присел, стараясь скрыть свою усталость и напряжение, которые всё больше давали о себе знать.

— Орб-елли Вардан, парламент Ресбенкана обратился к сенату Империи с просьбой отправить двух представителей для переговоров, — начал Детр-енн. — Учитывая вашу боевую славу в восстании пятнадцать лет назад, ваше положение в ордене Саиши и моё личное доверие, я хочу поручить это вам.

Орб-елли задумался на миг.

— Извините, но где пройдут переговоры?

Детр-енн поправил очки, задержав на нём усталый взгляд. Его пальцы нервно постучали по краю стола, выдавая внутреннее напряжение.

— Прежде чем ответить, позвольте напомнить, из-за чего всё началось, — произнёс он с лёгкой иронией. — Незербун. Мы с Ресбенканом делили его, как волки одну кость: юг с Эфирным азуритом и ортанием — достался нам, север с залежами вальцерия и канумида — им. Эфирный азурит — единственный материал, способный напрямую преобразовывать солнечный свет в чистую энергию. Без него сферы Дайсона — просто пустые каркасы. Без ортания их не построить, без вальцерия сети передачи энергии бесполезны, а без канумида их солнечные панели теряют эффективность. Хрупкий мир, который не мог длиться вечно. Четвёртого апреля они обвинили нас в нарушении границ — справедливо, да. Но мы указали на их крейсеры у границ, скажем так, мы оба поступили неправильно. И вот — война. Теперь они зовут нас к столу: то ли для мира, то ли для ультиматума.

Глава 2

Эберон неожиданно совершил мощный бросок в сторону рыцарей. Он оттолкнул одного из них сильным ударом ноги, а затем немедленно кинулся на атаку к другому.

Он старался провести удар сверху, но рыцарь оказался достойным противником, ловко отражая атаки и встречая их собственными. В это время другой рыцарь, подвергнутый удару, пытался нанести ответный удар Эберону, но тот проворно увернулся.

Подобие его умершего дяди, бывшего великого рыцаря Саиши, было очевидно в его действиях, столь же метких и уверенных.

Подпрыгнув, чтобы избежать ударов противников, Эберон ловко маневрировал среди них, подражая движениям своего учителя. Отразив еще один удар, рыцари окружили Эберона, стремясь ошеломить его скоординированными атаками, но он оставался подвижным.

Внезапно, встав рядом, оба рыцаря совершили мощный рывок, их мечи синхронно вспыхнули в воздухе, словно молнии, готовые разорвать небо. Казалось, что у Эберона не оставалось ни единого шанса — их клинки двигались с нечеловеческой скоростью, и тени от их движений сливались в одну сплошную завесу смерти. Но в этот миг инстинкты, отточенные годами тренировок, взяли верх: Эберон проворно оттолкнулся от земли, сделал сальто назад и уклонился, приземлившись на крыло истребителя. Его сердце билось так громко, что заглушало даже гул битвы, а в ушах звенела тишина, словно время замедлилось, давая ему краткий миг передышки.

Он не стал ждать. Сжав рукоять меча, Эберон прыгнул вперёд, прямо между головами своих противников, чувствуя, как лезвие одного из рыцарей прошло в миллиметре от его ног. Ещё чуть-чуть — и он бы остался без конечностей, но эта мысль мелькнула и исчезла, вытесненная адреналином. Быстро повернувшись, он нанёс мощный взмах сверху, целясь в ближайшего рыцаря, но тот отразил удар с такой силой, что Эберон почувствовал, как вибрация от столкновения клинков отозвалась болью в запястье. Не теряя ни секунды, он изменил траекторию и ударил снизу, вложив в движение весь свой вес и ярость.

Рыцарь не успел среагировать. Электро-меч Эберона, пылающий голубым огнём, прошёл сквозь его запястья, словно раскалённый нож сквозь масло. Отрубленные кисти упали на металлический пол с глухим стуком, а из обрубков рук, где кожа мгновенно почернела, проступили чёрные, обугленные шрамы, похожие на ветвистые следы удара молнии. Рыцарь рухнул на колени, и его крик боли, острый и пронзительный, как звук рвущейся стали, прорезал ангар.

Эберон замер, его дыхание участилось, грудь тяжело вздымалась, а пальцы, сжимавшие меч, задрожали. Он смотрел на поверженного врага, на его искалеченные руки, и в этот момент мир вокруг него словно остановился. В голове вспыхнула мысль, холодная и тяжёлая, как кусок льда, скользящий по спине: «А вдруг он умрёт?» Эта мысль была не просто страхом — она была вопросом, который он задал себе в такой не подходящий момент, вопрос на который как ему казалось ответа не найти. Он видел перед собой не просто врага, а человека — человека, у которого, возможно, есть семья, друзья, мечты. Человека, который сейчас корчится от боли, вызванной его, Эберона, рукой. «Я отбираю чужое счастье, имею ли я возможность отбирать права на жизнь?» — мелькнуло в голове, но тут же другая мысль, холодная и острая: «Если не я его, то он меня». Это всего лишь ответ, но не облегчение — ответ чужака, далекого от этой боли.

«Я сделал это. Я искалечил его. А если его сердце остановится прямо здесь, на этом холодном полу? Смогу ли я жить с этим?» — мысли вихрем кружились в его голове, каждая из них острее предыдущей, каждая — как удар клинка, но не по телу, а по душе. Он вспомнил наставления Орб-елли: «Рыцарь должен быть готов к смерти — своей, к смерти близкого и чужой». Но слова учителя, такие ясные и твёрдые в тишине тренировочного зала, здесь, в хаосе боя, казались далёкими, почти чужими, не знакомыми. Готов ли он? Готов ли он переступить эту черту, за которой уже не будет пути назад? Он не хотел быть палачом, не хотел, чтобы его руки были обагрены кровью, но война не спрашивала о его желаниях. Она требовала действий, и каждое из них оставляло след — не только на поле боя, но и в его сердце.

Второй рыцарь, не обращая внимания на страдания своего товарища, шагнул вперёд, его меч взметнулся в воздух, готовый обрушиться на Эберона с силой молота. Эберон еле успел поднять свой клинок, чтобы отразить удар, и звук столкновения металла и электрических тресков вырвал его из оцепенения. Но его движения стали медленнее, неувереннее — не от усталости, а от того, что его разум был где-то в другом месте, там, где он пытался понять, кто он: защитник родины и слабых или кровавый убийца.

Рыцарь наносил удары один за другим, каждый — как раскат грома, и Эберон отражал их на грани своих возможностей, но его мысли продолжали кружиться в водовороте сомнений. «Если я убью его, стану ли я таким же, как они? Станет ли мой разум сильнее? Убийства действительно делают человека монстром или к такому просто привыкают? Но как можно привыкнуть к такому?» Он вспомнил лицо Орб-елли, его спокойный, почти отрешённый взгляд, когда тот говорил о долге, о необходимости и даже неизбежности жертв ради большего блага. Но что, если это «большее благо» — всего лишь иллюзия, оправдание для крови и злодейства, что таят в себе люди?

Эберон отбил удар, но пальцы дрожали. Боль в плече пульсировала, мешая сосредоточиться. Секунда — и клинок врага снова приближался. Он уклонился, едва успев. В висках стучало: если я выживу, останусь ли собой? Он сжал меч крепче. Сейчас не время для этого. Сейчас важно только одно — не упасть

В конце концов, его силы иссякли — клинок врага прорвал защиту, и удар обрушился на открытое плечо. Жгучая боль, словно раскалённый шип, пронзила плоть; казалось, плечо Эберона погрузилось в лавовый поток, а молнии раз за разом били в одну точку, выжигая всё живое. Следующий удар, быстрый и беспощадный, пришёлся в колено, и металлический пол ангара с глухим стуком встретил его падающее тело. Эберон рухнул, дыхание сбилось, а мир вокруг сжался до узкой щели, где были только боль и тень смерти. Мысли, тяжёлые, как свинец, поглотили его: «Это конец». Он видел, как клинок рыцаря взметнулся вверх, готовый опуститься, словно карающий молот, и в этот миг время, казалось, замерло — лишь отчаянный стук сердца отдавался в ушах.