Звёзды падают в августе

1

Аника

— Нет, Саш! — выдыхаю с необъяснимой дрожью в голосе. — В спиритизме я точно не буду участвовать.

— Я тоже, кстати, — лениво подает голос Марк. — Это большой грех.

Вытянув ноги, он сидит на полу в кресле-мешке. Сашка лежит на животе поперек своей кровати, а я устроилась на мягком широком подоконнике.

— Ну чего вы боитесь?! — цокает Саша. — Ведь спиритизм давно разоблачили и нашли ему научное оправдание. Это всего лишь идеомоторный акт. Он возникает непроизвольно, от бессознательных движений! У мертвых есть дела поважнее, чем отвечать на глупые вопросы! Знаете, зато как весело! Мы тогда уржались с девочками!

Сашка сегодня забрала из пункта выдачи доску Уиджи – ту самую, что используют для связи с потусторонним миром, и ей не терпится попробовать вызвать чей-нибудь дух, но мы с Марком, не сговариваясь, оба заупрямились.

— Саш, мне как-то не по себе, — озвучиваю свои ощущения.

Да, я не любитель мистики. Предпочитаю в жизни сталкиваться с явлениями, которые можно объяснить с точки зрения логики и здравого смысла. А Марк просто дразнит Сашку. Как обычно.

— Марик? Ну? — Сашка дует губы, глядя на брата.

— Слушай, Санёк, у тебя день рождения, — мягко напоминает ей. — Может, ты как-нибудь сегодня без духов обойдешься?

— Уф… — обреченно тянет Сашка, пружиня лбом о матрас. — Вы оба трусишки и зануды. Ладно. А что насчет гадания по книге? Этот способ заглянуть за границы того, что нам известно, вас не пугает? — встав на четвереньки, она сползает с кровати.

— Все от автора зависит, — Марк подбирает ноги с ковра, освобождая Саше путь. Та к небольшому книжному стеллажу направляется. — Скажем, предложи ты Кинга и Аллана По, десять раз подумал бы, ведь я, пипец, какой мнительный.

— У меня нет Кинга, ты же знаешь, — Сашка с задумчивым видом ведет указательным пальцем по корешкам книг. — Есть… Так… Мерседес Рон. “Моя вина”, — читает название нашумевшего любовного романа.

— Это что-то на девчачьем? — с насмешкой тянет Марк, разглядывая Сашку в коротких шортах отнюдь не братским взглядом. — Да это устаревшая технология, Сань. Сейчас. — Марк за телефоном тянется. — Вот. Онлайн можно погадать. Есть гадание на классической литературе… О, а еще можно по песням, — предлагает с воодушевлением.

— Давай! — подхватывает Сашка, оглянувшись. — Я первая!

— Задавай вопрос.

— Эм… Что меня ждет в этом году незабываемого?

— Генерирует… Так… Она хотела даже повеситься, но институт, экзамены, сессия [1], — Марк читает строку-предсказание.

Сашка толкает меня в бок, чтобы забрать одну из лоскутных подушек.

— Ну спасибо тебе! — бросает ею в Марка. — Прям то, что надо, блин!

Поймав подушку, Марк подкладывает ее под голову.

— Да, гадать по песням “Сплина” – такое себе, — оповещает с очень странным видом. — Попробуешь, Ань? — ко мне обращается.

— Бред это все, — небрежно машу рукой.

— Ну мы же просто по приколу. Давай. Задавай вопрос, — уговаривает Сашка.

— Ладно, — соглашаюсь исключительно ради нее. — Что меня ждет сегодня вечером?

И после небольшой заминки Марк сообщает:

— Не сдавайся, упавшая звезда, я не позволю тебе умереть [2].

— Я не знаю такую песню… — нахмуриваюсь. — Кто это? — на Сашку смотрю.

Та пожимает плечами, а Марк просит подождать:

— Минуту… — Пока он ищет информацию, Сашка возобновляет поиски наряда для сегодняшнего вечера. — Это перевод с английского, Ань, — вскоре говорит Марк. — Какие-то… “Плэйсибо”. Хочешь, послушаем?

Я киваю и смыкаю веки.

Давай, Бальтазар,

Я не дам тебе умереть!

Не сдавайся, падающая звезда!

Я не дам тебе умереть! [2]

От текста и мелодии веет тоской. Но я улыбаюсь. Звучит прямо-таки идеальный саундтрек к моей жизни. Нет. Я не жалуюсь на судьбу и давно научилась ценить, что имею. Однако, как у любого нормального человека, у меня есть желания и мечты. А смысл песни как раз в том, что бывают моменты, когда мы очень сильно чего-то хотим, но знаем, что никогда этого не получим.

— Анют, а если я в этом пойду? — Сашка выдергивает меня из экзистенциальных мыслей.

Она стоит у шкафа, накинув на себя очередное платье: черное, короткое, на широких бретельках и с объемной юбкой.

— Саш, тебе во всем классно.

— Кстати, да, — бросает Марк.

— А ты так пойдешь? — проигнорировав его, Сашка мой внешний вид оценивает.

— Да. А что?

На мне летняя цветная юбка-макси с разрезом сбоку и заправленный в нее трикотажный белый топ, греческие сандалии и ободок – ничего праздничного и сексуального. Но я и не именинница сегодня.

— Тебя на всю ночь отпустили, надеюсь? — бормочет Сашка, продолжая перебирать плечики в шкафу.

2

Ян

— Серьезно? — выкатываю глаза, увидев, что напялил на себя младший брат: растянутую и выцветшую черную футболку с надписью «Я б тебе Ctrl+V» и обрезанные под шорты джинсы, на которых больше дырок, чем денима. — Ты в этом за стол садиться собрался?

— А чё? — огрызается Фил.

— Ты выглядишь, как чмо.

— И чё? — глаза закатывает.

— И то, блядь! — рявкаю на него за непонятливость. — Быстро пошел и нашел нормальные шмотки! У тебя пять минут.

— Джо, да это у малого самые нормальные шмотки, отвечаю, — ржет Лео, крутясь в кресле. — Ты в комнату его зайди, там же биолаборатория. Лучше ничего не трогать. Грибок стопы и трехдневный понос как нефиг нафиг можно заработать.

— А у тебя трипак, потому что ты трахаешь все подряд! — возражает Фил.

— Откуда инфа, Киркоров? — фыркает Леон.

— Твоего венеролога встретил!

Посмеиваясь над их перепалкой, окидываю взглядом свою бывшую спальню.

Те же серые стены и постеры со старыми добрыми «Паниками» и «Аутами», некогда бескомпромиссными, а ныне респектабельными калифорнийскими панками из «Green Day»[1]. К ним же примкнули плакаты, которые я вчера привез брату из Штатов.

Констатирую – раньше здесь было почище. Я всегда заправлял кровать. Еще у меня не было такого количества шмоток и обуви, а также холодильника “Пепси” и пестрых акцентов в виде разноцветных стикеров, где мелким неразборчивым почерком брата записаны строки его будущих песен.

Теперь эта спальня – территория настоящего музыканта.

В восьмом классе Лео сколотил группу с тремя друзьями и, можно сказать, воплотил в жизнь мою подростковую мечту. Я когда-то тоже мнил себя Куртом Кобейном, но все, что у меня получалось – так это играть, повторяя за каким-нибудь чуваком из ролика на Ютьюбе. Это Лео у нас восьмипалый на каждой руке. Иной раз он такой сложнейший аккорд выжимает, что я за голову хватаюсь: «Как? Ну как он это делает?»

— Ха, так тебе завидно, что никто не дает такому вонючке, как ты?! — дразнит Лео малого.

— Да пошел ты!

— О, нет! Я понял! Ты ждешь, пока в нашу дверь постучится Зендая, чтобы научить тебя эякулировать не в свою руку.

— Нет! Зендая старая!

— Зато на опыте!

— Заткнись, придурок!

— Сам заткнись и дергай отсюда! Это моя комната!

— Нет! Это комната Джо! Ты просто влез сюда, пока его не было!

Мои братья продолжают спорить, я же снимаю с кронштейна акустическую гитару – единственное, что Леон содержит в порядке, – зажимаю гриф, упираюсь обечайкой деки в бедро и цепляю струны, пытаясь воспроизвести перебор одной песни.

— Ты помнишь, как это играть? — оглядываюсь на Лео. — «I'd chime in with a «Haven't you people ever heard of closing a goddamn door?!» [2] — вывожу строку припева.

— Дай мне её, — Леон прекращает срач с Филом и с важным видом забирает гитару.

Под аккомпанемент песни «I Write Sins Not Tragedies» проживаю несколько ностальгических моментов. Даже не в какую-то конкретно ситуацию откатываюсь – в ощущения тех лет.

Юность. Школа. Беззаботность. Вера в идеалы. Тупые подростковые мечты. Прыщи. Первый секс. Прогулы. Тусовки. Экзамены. Выпускной… Лиза.

Лео еще подпевает.

Между нами разница в пять лет, но музыкальные вкусы сходятся. Мне нравится думать, что талант Лео проявился под моим непосредственным влиянием. В мои восемнадцать Леон во всем пытался меня копировать – слушал мою музыку, говорил моим фразами, возился со мной и отцом в автомастерской и все такое прочее, что, обычно, младшие любят повторять за старшими. Хотя за Филиппом я подобного не замечал. Он у нас киберспортсмен. Исповедует Dota 2 и КС ГО [3]. И, в отличии от нас с Леоном, Фил с детства отдавал предпочтение умному железу.

— Вот… Зацени, Джо, в этом я не воняю! — этот умник приводит самый весомый, на его взгляд, аргумент, когда я снова прошу его переодеться.

— Я сказал, ты не сядешь за стол в таком виде!

— Пф… — фыркает Фил. — А кто-то разве говорит, что я собираюсь участвовать в вашем тупом ужине?! Если отцу приспичило завести себе телку – ок! Нахрена ее в дом приводить?!

— Филипп! — ору на него. — Ты сейчас же, мать твою, идешь переодеваться! Потом мы все садимся за стол! Ты и ты, — поочередно на братьев указываю, — тактично общаетесь, улыбаетесь и жрете, сука, все, что приготовила Нина! Андерстенд?

— Жесть, ты душный стал, — ворчит малой. — Лучше бы вообще не приезжал.

— Чё ты сказал?! — цежу с самым суровым видом.

— Ничего. Погода, говорю, хорошая.

— Лео, ты тоже накинь что-то сверху, — велю, акцентируя внимание на забитых руках брата. Знаю, что и под майкой он выглядит, как последняя парта в школе, – чистого пятна скоро не останется.

— А со мной-то что, блядь, не так?! — с возмущением отражает он.

— Ты в день, блядь, по татухе бьешь?

3

Ян

Отец стареет.

В прошлом году распечатал шестой десяток.

Нет, папа все еще в отличной форме, ни грамма лишнего веса – сказывается ежедневный физический труд, а с алко и дымом он уже лет пятнадцать, как завязал. Возраст проявляется в глазах, мелких морщинках, темной шевелюре, цвет которой мы все унаследовали, где стало так много седых нитей.

Его подруга Нина выглядит моложе: светлые блестящие волосы собраны в высокий хвост, приятные изгибы не портит полнота; не красавица, но миловидная.

Глядя на Нину, я запускаю воображаемый Фейсап [1] и думаю о том, как бы могла выглядеть сейчас наша мама. Я помню, она была улыбчивой и очень красивой. Хотя, уверен, все маленькие дети считают своих матерей красивыми.

И мне повезло больше остальных.

Леон говорит, что очень хорошо помнит мамин голос, но лицо только благодаря фоткам вспоминает. А Филипп, к сожалению, был слишком мал, когда ее не стало, чтобы сохранить в памяти хоть какие-нибудь детали о ней.

— Давайте, мужчины, кому еще добавки? — заботливо предлагает Нина, привставая, чтобы обслужить нас.

— Сидите, мы сами, — прошу ее не беспокоиться. — Все очень вкусно.

— Только хотел сказать, — кивает отец. — Наш дом не помнит такого пира.

Это сущая правда. Стол ломится от домашней еды.

Нина – повар по образованию и уже много лет держит популярное в нашем поселке заведение.

Сейчас “Пилигрим” – культовое место в Зеленом Логе.

Нина осталась на плаву, когда владельцы прочих ресторанов и кафе для богатеньких Буратин закрывались после кипиша, который навели здесь ребята из ФСКН.

Тогда мы только-только тут обустроились, отец открыл автосервис, и такая подстава. Домовладельцы на первых улицах стали продавать свои хоромы, а у простых жителей с окраин выбора не было. Мы остались.

Я недавно перечитывал хронику. Что только не писали про Зеленый Лог в те годы. Прогнозировали даже, что он станет мертвым местом, но такие, как мы, как Нина, как наши соседи и спасли этот недогородишко от упадка. Сейчас население поселка составляет порядка двух тысяч человек, и после жизни в городе с населением более двух миллионов есть ощущение, что я реально оказался в городе-призраке.

— Хотел предложить свою помощь в мастерской, — к отцу обращаюсь. — Я бы мог взять на себя часть работы.

— Если хочешь, Ян, — кивает кратко.

Наш отец не самый разговорчивый человек. Он ходячее воплощение идиомы talk is cheap [2]. Или по-нашему: слово – серебро, молчание – золото. А еще он обладает ангельским терпением. Я же, сцепив зубы, то и дело бросаю яростные взгляды на братьев, будто бы объявивших мне бойкот. Да, пацаны выглядят более-менее прилично, они переоделись, едят молча, не выделываются, но при этом неимоверно бесят меня. Нет сил смотреть на их мрачные рожи.

Не понимаю, что с ними такое. Ну нашел отец себе женщину, что с того? Разве это как-то скажется на их жизни? Хреновы эгоисты. Вот они кто.

— Ян, а ты в Штатах в каком городе живешь? Просто Лёша говорил, что в Техасе, а где конкретно? — спрашивает Нина.

— Сначала… — прерываюсь, заметив какой гримасой Фил отреагировал на её “Лёша”. — Сначала год почти в Эл-Эй, но там без денег делать нечего, — продолжаю, сверкнув на брата глазами. — Потом, да, в Техас, в Хьюстон переехал. Большой город, не самый дорогой, русская тусовка. И там поинтереснее в плане заработка, законы для бизнеса щадящие, — обозначаю ряд преимуществ.

— А я в молодости пару месяцев скиталась по Западному побережью, — с ностальгическими нотками в голосе сообщает Нина.

— Скитались? — переспрашиваю, чтобы продолжить разговор.

Мы с Ниной вдвоем сегодня отдуваемся, поддерживая светскую беседу за столом.

— Ну это я утрирую, конечно. Путешествовала. Домой вернулась с мыслью открыть свой собственный ресторан. Не сразу, но получилось.

— В детстве мы каждые выходные ходили в “Пилигрим”.

— Я помню, Ян, — улыбается женщина. — Время быстро летит. Вот, кажется, раньше ко мне только ребятишек и приводили, а сегодня эти ребятишки уже девятнадцатилетие празднуют.

— Кто празднует? — неожиданно встревает Лео.

И я смотрю на него с видом ох, нихуясе, смотрите, кто заговорил.

— Так… Саша Морева, — отвечает Нина. — Ты же должен ее знать.

— Ам… — роняет сухо. — Да. Знаю. Учились вместе.

— Ну и как тебе американская мечта, Ян? — спрашивает Нина, возобновляя тему моего пребывания за границей.

— Да какая мечта, Нина Витальевна? — усмехаюсь, мотая головой. — Я просто так улетел. В никуда, без денег. Но, да, такого приема я не ожидал. Там ведь либо вкалывать до седьмого пота, либо ловить нечего. Я когда приехал, где только не работал. И разнорабочим, и грузчиком, и уборщиком, и парковщиком, — вспоминаю, как жил первые месяцы. — Потом с товарищем за копейки купили убитый грузовик, я его полностью перебрал. И мы занялись перевозками. Потом купили еще один, потом еще. Наняли водителей. Раскачали фирму. Вот… Как-то так.

4

Аника

— Атансьон, народ! — приглушив музыку, кричит в микрофон Марк, привлекая к себе всеобщее внимание. — Санёк, ты помнишь, я обещал, что у тебя на днюхе будет Нилетто? — таинственно улыбается.

Гудящая после танцев толпа затихает. Заинтригованная Сашка усмиряет пальцами густую медную копну и пожимает плечами:

— Да, вроде, было такое.

— Нет. Ты точно всем скажи! — настаивает Марк. — Я обещал?

— Обещал-обещал! — кивает Саша.

— Давайте его сюда! — распоряжается Паневин.

Под вступление “А ты такая красивая” из подсобки выносят ростовую фигуру Сашкиного любимчика.

Много ли человеку нужно для счастья?

За всех не скажу, но в случае с Моревой – это, без малого, два метра цветного гофрокартона.

— А-а-а! — устремляется она к двухмерному объекту своего обожания, пока парни пытаются его установить. — Офигеть! Офигеть! — скачет от радости, прикрыв ладонями нижнюю половину лица. — Марик! Я тебя обожаю! — подлетает к сияющему улыбкой брату и виснет у него на шее.

А мы все дружно подпеваем:

— А ты такая красивая! Такая красивая!

Стопки уже наполнены: соль на ободках и половинка лайма. Чокаемся и выпиваем под громкое улюлюканье. Для меня это второй и последний шот.

Правда. Завтра на работу, нужно прийти пораньше и все тут убрать, а с текилой я в довольно странных отношениях. Вечером мы с ней лучшие подруги, а на утро – злейшие враги.

Тем временем к картонной фигуре выстраивается очередь. Вслед за именинницей все хотят сделать селфи со звездой.

— Се-е-екс! — выдаем вместо типичного “сы-ы-ыр”, толкаясь в куче для группового фото.

— Пошли в туалет? — вскоре зовет меня Сашка.

Веду ее в служебный.

Там мы проводим минут десять. Вначале я ее жду, потом – она меня. Расчесываемся, освежаем спреем для лица раскрасневшуюся кожу и красим губы. Все почти, как в школьные годы.

— Южины приперлись, — замерев в пороге, шепчет Морева на выходе.

Высовываю голову. О, нет. Леон и его младший брат здороваются по кругу с парнями.

— Кто их впустил? Висит же табличка, что мы сегодня закрыты!

— Как будто Лео это остановит, — фыркает Сашка. — О, ты глянь, Анют! — выдыхает она с непонятным восторгом. — Это же… Это же самый старший! Ян… кажется? Ты помнишь его?! С ума сойти! Ты только посмотри, каким он стал!

Смотрю, конечно. Ведь с братьями пожаловал третий.

Привлекательный, высокий, мускулистый, темноволосый, с первого взгляда не внушающий доверия – типичный представитель рода Южиных, отряда Приматов. Только это более взрослая и физически развитая особь.

— Если честно, я его плохо помню. На сколько он нас старше? — тихо спрашиваю.

— Лет на пять-шесть. Говорили, он в Америку уехал, — сообщает Сашка, взбивая ладонями пышную короткую юбку. — Как я выгляжу? — зачем-то интересуется.

— Саш… — глаза закатываю.

Но Сашка уже взяла курс, направляясь к незваным гостям. Тащусь за ней, тут и Олеся становится рядом.

— С ДэРэ, киса, — приветствует Сашу наш бывший одноклассник – Леон Южин.

Белая майка, чтобы выпендриться и показать всем свои татуировки, руки в карманах, свисающие на глаза пряди, наглая улыбка на губах… Прошел год с тех пор, как мы закончили школу, но в облики этого парня ничего не поменялось.

— Эм, приветик, — на позитиве отзывается Сашка. — Лео, какой ты молодец, что пришел и братьев привел, — по тону понятно, что ее любезность направлена вовсе не на собеседника.

Мазнув по мне небрежным взглядом, Леон забирается на диванчик прямо с ногами. Я хмурюсь, потому что терпеть не могу, когда наши посетители так делают. А Южина я не перевариваю, в принципе, так что мой взгляд сейчас высекает молнии.

— Ты забыла отправить мне приглашение, — игнорируя мое очевидное недовольство, Лео Сашке предъявляет.

— Правда? — та невинно хлопает ресницами. — Как я могла?

— Привет, Нейман, — Лео кивает с таким видом, словно только что меня заметил. — Где твой фартук?

— У меня выходной. А ты читать умеешь? — руки на груди скрещиваю и пальцем на окно указываю. — Там написано: закрыто на спецобслуживание.

— Мы… не видели, — ведет он плечом, даже не пытаясь придать своим словам хоть капельку искренности.

— С днем рождения, — в разговор вступает старший. Он сделал круг по помещению, осмотрев обновленный весной интерьер “Пилигрима” и бильярдный стол, и вернулся к братьям. — Просим прощения за вторжение. Мы не будем мешать. Парни? — строго к своим родственникам обращается.

— Все нормально! Вы не мешаете! — торопится вставить Сашка. — Присоединяйтесь. Марк, принеси гостям выпивку! — распоряжается, даже не глядя на брата. — Оставайтесь! Места всем хватит! Я настаиваю!

Видно, что старший Южин не горит желанием здесь торчать, однако соглашается:

5

Аника

— Правда или выпивка?

Сохраняя молчание, таращусь на дольку лайма.

Вестись на провокации Южина себе дороже. А еще я знаю, как он бесится, когда его игнорируют. Чтобы усилить эффект, ладонью вдобавок прикрываю щеку слева и корпусом разворачиваюсь к старшему Южину.

В глаза ему не смотрю, захватываю лишь нижнюю часть лица. Подбородок у Яна мужественный и массивный. Полные губы приоткрываются, и я улавливаю аромат табака и перечной мяты. И пахнет от Яна… дождем в июньском лесу, когда еще много-много зелени и свежей травы. Пожалуй, это и будет максимально точное описание аромата, который окутал меня сразу же, как он сел рядом.

Мой взгляд ненароком скользит по крепкому предплечью, впечатляющему своими размерами плечу и тормозит на мощной шее. Две пуговицы черной рубашки расстегнуты. Я сглатываю, и одновременно с этим двигается кадык на горле Яна.

Поспешно отвожу взгляд.

— Стоп, какая правда? — басит Ян с явной претензией к брату. — Вначале тост за именинницу. Давай, Леон, — тянется за шотом.

Остальные, сидящие за столом, и те, кто нависают за нашими спинами, тоже расхватывают стопки.

— Ну… — широко разведя бедра, Леон ерзает пятой точкой на скрипучем красном кожзаме.

Я смыкаю колени. Справа в меня упирается бедром Ян. Что одному, что второму, видимо, между ног что-то очень мешает. Слава богу, я девочка. И мне ничего не мешает.

— Лео, давай уже! — торопит его Сашка.

— Чтоб хуй стоял и бабки были! — оповещает Южин, салютуя шотом.

— Фу! — насупив брови, куксится Сашка.

— Южин, ты больной?! — кривится Леся.

— Я не буду за это пить! — сообщает кто-то из девчонок.

— Лео, как обычно, — ржет Андрей.

— Джо, я же тебе говорил, — Лео обращается к брату. — Они даже приколов не понимают.

Откинувшись на спинку дивана, он вытягивает руку за моей спиной.

— Хорош уже тебе. Нормально скажи, — сердито роняет Ян.

— Ладно, — будто делая одолжение, соглашается Лео. — Сорян, Саш. За тебя, киса! — наконец произносит что-то более-менее подходящее случаю.

— Как лаконично, — тихо усмехается Ян.

— Сойдет! — хихикает Сашка.

— Э-э, а ты куда!? — Ян привстает и забирает стопку у младшего брата.

— Малого обломали, — хохочет Леон. — Сходи налей себе газировки.

Филипп демонстрирует Лео средний палец. Они так похожи.

— За тебя, Саша! — повторяет Леся.

Со всех сторон и над нашими головами вытягиваются и нависаю руки. Чокаемся, расплескиваем, опрокидываем.

Я не хотела больше пить, но вспоминаю об этом, уже когда жую лайм.

О, боже. Я алкоголичка.

В голове тепло и так легко становится. Даже соседство с Леоном не напрягает. И если бы не мысль, что завтра меня ждет ранний подъем, в данном отрезке времени жизнь была бы совсем прекрасной.

— Так правда или выпивка? — Леон снова ставит передо мной полную рюмку.

Видимо, Марк принес лишнего. И я беру свои слова назад по поводу нашего соседства с Южиным.

— Правда, — скрестив руки и сложив ногу на ногу, на спинку откидываюсь, впечатываюсь лопатками в его жилистую руку и сразу же выпрямляюсь.

Ткань топа льнет к спине. После танцев и алкоголя вдоль позвоночника проступил пот.

— Сколько членов трахали тебя одновременно? — звучит слева.

Медленно моргаю.

— Ах… — судорожно пытаюсь вдохнуть.

Все возмущенно стонут и ворчат. Кто-то из ребят даже свистит, но не одобряюще, как это, обычно, делают парни.

Выходит, мне не послышалось. Самый придурочный из Южиных действительно спросил меня о таком.

— Леон, это несмешно! — рыком осаждает его Ян.

Все голоса смолкают, и я обнаруживаю, что втянула голову в плечи.

— Я, разве, смеюсь? — Леон не теряется. — Я вопрос задал. Не хочет отвечать, пусть пьет. Такие правила.

— Лео, какой же ты… Ар… — стонет Сашка.

— Извинись перед девушкой, — рявкает Ян, прислонившись ко мне плечом, чтобы добавить: — Живо.

— Ага… Ща-а-с, — хмыкает его не изуродованный хорошими манерами родич.

— Леон! — рявкает старший Южин.

— Все в порядке, — посылаю ему благосклонный взгляд, — я не обижаюсь на животных.

— Я не животное, Аня, — развязно выводит Леон. — Я просто привык свободно выражать свои мысли. Так что извини, — делает акцент, продолжая насмехаться, — что я не кажусь тебе тактичным, киса

— Южин, — его высокопарный стиль даже заставляет меня обернуться, — ты путаешь свободомыслие с отсутствием элементарного воспитания.

— Накажешь меня? — и ему хватает наглости показать мне язык между двумя пальцами.

6

Ян

— Ладно, мужики, я домой, — сообщаю братьям на парковке “Пилигрима”. — Гуляйте…

— Спасибо, что разрешил, — приглушенно ворчит Лео, оглядываясь на окна заведения, где только что погасили свет.

— За девчонками смотрите на реке. Пьяные все. И сами осторожнее, — считаю своим долгом напомнить. — Не вздумайте прыгать с Камня ночью.

— Пап, перелогинься, — со смешком вставляет Филипп. Леон тоже давит саркастическую лыбу.

Качаю головой, однако затыкаюсь. Мои отеческие наставления и самому уши режут.

О чем я думал, когда поперся с братьями?

Было любопытно. Хотелось взглянуть на них вне дома. Хотя, кого я обманываю. Мне было важно понять другое – действительно ли Южины по-прежнему держат марку. Уважают ли их, считаются ли с ними. Впечатление осталось двоякое. Во времена моей юности все обстояло иначе. Ни одна тусовка не начиналась без того, чтобы меня туда не позвали. Только теперь я чувствую себя чуваком из мема, когда тридцатилетний пришел на тусич двадцатилетних и пытается делать вид, что все так же молод.

Закуриваю. Сворачиваю на гравиевую дорожку, пересекающую парк, чтобы сократить путь. И с ощущением, что оставляю детский утренник без надзора взрослых, провожаю взглядом выдвинувшуюся в направлении пирса толпу пьяных подростков.

“Они не дети, не подростки”, – тут же себя корректирую.

Конечно нет. Сам в их возрасте какой только дичи не вытворял, и тогда мне казалось, что я такой весь матерый и прошаренный. И с Камня бухим ночами прыгали, и над обмелевшей рекой с моста с пацанами на спор висели, и на водонапорку на скорость забирались… Бессмертные.

Я не испытывал страха. Я чувствовал себя непобедимым, уверенным, сильным. Я считал себя в те годы эксклюзивной частью общества и всерьез думал, что могу на что-то влиять, что я кому-то важен, интересен, что я незаменим.

“Друзья поди у тебя тут еще остались…”

Да уж… Прямо даже не знаю, кого первым делом навестить.

Алекс в Москве. Дэн в Адлере. Димас-торопыга на местном кладбище уже пару лет, как прописался.

С мрачной ухмылкой качаю головой. Анисимов, пожалуй, ближе всех будет. Обещаю себе, что завтра схожу на его могилу, и слышу, как меня окликают женским голосом:

— Ян! — Притормозив, оборачиваюсь. Легкими шагами приближается одна из девушек, что сидела с нами за столом – хорошенькая блондиночка в коротких шортах. — А ты уже уходишь? — неловко мнется она, обнимая себя за голые плечи.

Вижу, как многообещающе блестят в темноте ее глаза.

— Да, староват я что-то стал для ночных купаний, — пробую отшутиться, но звучу устало и жалко.

— Скажешь тоже, — усмехается девчонка. — А я домой. И… если ты тоже, нам по пути… — неуклюже намекает на то, чтобы я ее проводил.

— Алёна, да? Ну пойдем, — смотрю на нее сверху вниз.

— Я Олеся, — поправляет меня, вздергивая подбородком.

— Да… — Качая головой, отправляю окурок в урну. — Извини.

Пока через пустой темный парк бредем, вежливо отвечаю на вопросы молодой девушки. Вида не подаю, как она меня забавляет своим топорным флиртом. Но по мере приближения к двухэтажному коттеджу, дорогу к которому когда-то мог найти с закрытыми глазами, становлюсь все мрачнее и молчаливее.

За высоким ограждением в окнах дома подполковника Кожевникова темно. Однажды мне велели обходить этот дом за километр, что я и делал последние пять лет, держась на расстоянии многократно превышающем обозначенную величину.

Взглядом нахожу крайнее окно рядом с водосточной трубой и расположенной под ним практически плоской крышей зимнего сада. Кованый забор и высота не являлись для меня препятствием. Я и сейчас смогу попасть в нужную мне спальню.

“Её здесь нет”, – напоминаю себе.

Прибавляю шаг. До дома Олеси доходим в считанные минуты. Сухо и скомканно прощаюсь с новой знакомой, давая понять, что на этом наше знакомство и заканчивается.

Мне хочется побыть одному.

***

С самого утра торчу с отцом в мастерской и домой захожу, когда солнце уже вовсю жарит асфальт.

Принимаю душ, переодеваюсь. На кухне наливаю стакан воды из кулера и жадно глотаю воду.

— Выспался? — прерываюсь, чтобы поприветствовать сонного Лео.

— Ага, — он плюхается на стул, продирая пальцами глаза.

— Что за херня вчера была? Ты вел себя как уебок последний, — без посторонних ушей решаю преподать ему урок хороших манер.

— Без понятия, о чем ты, — мрачно отзывается Лео.

— Слушай, если тебе нравится эта девушка… Аника, — беру паузу, вспоминая экзотическую красоту синеглазой девчонки, — попробовал бы заинтересовать ее как-то по-другому. Время, когда мальчики дергают девочек за косички и обзывают, выказывая свою симпатию, и это прокатывает, безвозвратно прошло, братишка. Запал на нее, начни ухаживать.

— Чего? — фыркает брат. — Кто? Я и Нейман? Пф… Джо, ты гонишь. Ты ее видел? Она стремная.

7

Аника

В воздухе витает остаточный запах фритюра вперемешку с кофе, который ничем уже отсюда не вытравишь.

Я опускаю жалюзи на окнах кухни, выключаю внешнюю неоновую подсветку и собираюсь запереть вход для гостей. Но меня опережает звук дверного колокольчика, оповещающий о позднем посетителе.

Четырнадцать минут одиннадцатого.

Я сняла кассу. Повар и кухонный работник уже ушли… Черт. Ну кого там принесло?

Терпеть не могу, когда гости заявляются после закрытия. В рабочие дни по вечерам у меня жуткий цейтнот. Нужно и на пробежку успеть, и Лину уложить. Без меня она редко засыпает.

В не самом клиентоориентированном настроении я выхожу из подсобки и зависаю.

— Привет, — рассекает воздух в пустом зале глубокий мужской тембр.

Облокотившись на стойку, вежливой улыбкой меня приветствует Ян Южин.

— Привет, — завожу руки себе за пояс, чтобы развязать фартук. — Мы закрываемся, — обращаю внимание на дверь – не пришел ли с ним кто еще.

— Да, я в курсе, — кивает Ян.

— Или… — комкаю фартук, становясь напротив старшего Южина, — если ты к Нине Витальевне, она ушла недавно, — вспоминаю, что у его отца роман с моей начальницей.

— Да нет… — качает головой Ян. — Я как раз к тебе.

— Тебя Лео, что ли, подослал? — с подозрением смотрю на него.

— Нет. Я доброволец. Просто узнал, что мой брат оставил тебя без телефона, и я посчитал нужным как-то это исправить. Ведь сейчас без мобильника никуда.

— Да, технологии сильно упростили нашу жизнь, поэтому мы стали настолько от них зависимы. Но мне очень фотки жалко, — признаюсь с досадой. — Там было все мое лето.

— Мне жаль, — виновато произносит Южин.

— Ян, я же передала Леону, что мне ничего от него не надо, — достаю из заднего кармана джинсов старенький Сашкин айфон. — Вот. Подруга одолжила мне, так что не беспокойся. Я не пропаду.

— И давно он изводит тебя?

— Ну… — бормочу, озадаченная его вопросом. — Уже да.

— И какие у тебя мысли по этому поводу?

— Как понять “какие мысли”? — бегая взглядом по его лицу, тяну смущенно.

— Брось, Аника, ты же взрослая девушка и должна понимать, что стоит за всеми его выходками.

— И что у него? — отражаю колко. — В поселке пора вводить карантин по бешенству?

Ян смеется грудным низким смехом, который эхом разлетается по залу, а после ошарашивает меня своим абсурдным заявлением:

— Да нравишься ты ему.

Мотаю головой.

Что? Я нравлюсь Лео? Парню, который почти каждый день доставал меня? Обзывал? Портил мои вещи?

Нет. Глупости. Бред.

— Очень смешно, — сухо комментирую его очевидное заблуждение.

— Ладно… — Ян не спорит, но добавляет провокационное: — Всё с вами понятно. — Я же никак не реагирую. Не знаю, что ему там понятно. Его объяснение причин агрессивного поведения Леона никуда не годится. — Так что насчет возмещения убытков? — голос Яна звучит тверже и настойчивее. — Просто смотри, Аника…

— Можно просто Аня, — тихо перебиваю.

— Просто Аня? Точно? — он чему-то удивляется.

— А что? — растерянно стреляю глазами по сторонам.

— Мне казалось, люди с редкими именами не любят, когда их упрощают.

— Мне без разницы, — пожимаю плечами. — Я не выбирала его. И если честно, я бы предпочла, чтобы меня называли как-то попроще.

— Как говорит наш отец: “Имя какое бы ни было – был бы хорош, кто его носит”, — с особой интонацией цитирует Алексея Егоровича. — И, кстати, о нем… Смотри, Ань… — Ян подается вперед, и уже знакомый мне аромат парфюма начинает звучать ярче. — Если ты и меня сейчас отфутболишь, завтра к тебе придет наш отец, — сообщает заговорщицким полушепотом.

— Да ладно! — усмехаюсь недоверчиво.

— Я серьезно, Аня. Он уж точно не оставит косяк Леона без внимания, поверь. Это не детская шалость. И Лео, разумеется, понимает, что натворил. Я уверен, он хотел все исправить.

— Пусть даже не суется ко мне! — резко трясу головой.

— Ладно. Это я понял, — миролюбиво тянет Ян. — Но от меня мало что зависит, на самом деле. И я тебе больше скажу. Если мы с тобой не уладим вопрос, отец пригонит сюда Леона, заставит упасть перед тобой на колени и вымаливать прощение. Тебе это надо?

— Нет! Ты что?! — отражаю решительно. — Подожди… — замечаю, как в глубине его дивных карих глаз сверкают лукавые искорки. Полные губы с небольшим количеством коротких жестких волосков под нижней расплываются в хитрой улыбке. — Я поняла. Это такая уловка, да? Никто сюда не явится, ведь так? — смотрю на Яна, выражая недоверие, но при этом не могу перестать улыбаться.

— Как знать, как знать, — неопределенно отвечает Южин. — Хочешь проверить?

— И что… ты собрался купить мне новый мобильный?

8

Ян

На трибунах пусто, но благодаря флешбекам, сменяющимся один за другим перед мысленным взором, подгружается и призрачный аудиоряд: шум стадиона, приветственные вопли толпы, звуки спортивных хлопушек, скандирование, ликование, кричалки…

Вперед, в атаку! Вперед, “Атака”!

Правда раньше футбольное поле с разметкой для регби выглядело больше. То же самое можно сказать и про наш дом, да и про весь Зеленый Лог в целом. Не покидает ощущение, что по нему прошлись уменьшающим лучом, как в том мультфильме про повелителя миньонов.

Я вытягиваю руку, прищуриваюсь, и девушка, наматывающая, если не ошибаюсь, десятый круг по крайней дорожке, опоясывающей поле, сейчас бы с легкостью поместилась на моей ладони.

Зайдя на поворот, Аника сбавляет скорость и постепенно переходит на шаг, выполняя дыхательные упражнения.

Я поднимаюсь со скамейки в верхнем ряду. Девушка останавливается там, где оставила свои вещи. К тому моменту, как я спускаюсь, она успевает утолить жажду, избавиться от наушников и немного отдышаться.

— Привет, спортсменка, — заложив руки в карманы, останавливаюсь в полутора метрах от Ани.

— Привет, — она ставит спортивную бутылку на скамейку и проводит по лбу напульсником. — Я думала… ты присоединишься… и хоть кружок пробежишь, — через слово переводя дыхание, дает понять, что все это время видела меня на вершине трибуны.

Ее грудь, обтянутая фиолетовый майкой, ходит ходуном. Лицо раскраснелось. На переносице поверх обильных веснушек проступили мельчайшие капли пота. Они сверкают под лучами прожектора как крошечные бриллианты. Несколько светло-каштановых прядей выбились из хвоста. Аника выглядит сейчас так, словно ее только что отменно трахали

— Я… болел за тебя, — прокашливаюсь, отмахиваясь от непрошенных мыслей.

— Да конечно, — усмехается девушка, переступая с ноги на ногу слева от меня.

— Я давно здесь не был, — окидываю взглядом поле. — Обычно, я на стадион с этого ракурса никогда не смотрел.

— Еще занимаешься регби?

— Ты наводила обо мне справки? — приятно удивлен ее осведомленностью.

Аня смущенно улыбается и опускается на скамейку, вытягивая стройные ноги и скрещивая лодыжки.

— Ваше командное фото и кубок до сих пор стоят в школьном фойе. С тех пор “Атака” ни разу дальше отборочных не проходила, — поясняет она.

— Да, пацаны держали в курсе, — киваю и сажусь, сохраняя между нами прежнюю дистанцию. — Ну а я теперь далек от спорта. Иногда посещаю зал, тягаю железяки, но без фанатизма.

— Да-да… — Аника окидывает меня чисто женским взглядом, что в купе с ее внешним видом и частым дыханием заставляет подвиснуть. — Так уж иногда и без фанатизма.

Черт. Мне нравится, как она на меня смотрит. А мне не должно это нравиться.

Тогда какого хера я сюда притащился, да?

Медленно выдыхаю.

— В свое оправдание могу сказать, что я заядлый футбольный болельщик. Хожу почти на все домашние матчи.

— Американский футбол? — уточняет Аня.

— Да. Знаешь, это смесь регби и обычного футбола. Только более зрелищно. Смотрела хоть раз “Супербоул” [1]?

— Я смотрела нарезку рекламных роликов, которые там транслировали. Это считается? — спрашивает девушка.

— Крис Пратт и его усы в рекламе “Принглс”? — вспоминаю наиболее яркие моменты заставок.

— Ага-а, — тянет со знание дела.

— Так и быть, — киваю, отдавая должное ее чувству юмора, — частично засчитано.

Неизбежно виснет пауза, как это часто бывает в общении между малознакомыми людьми. Я гоняю взгляд по полю, пока в какой-то момент не чувствую, что Аня смотрит прямо на меня.

Она отдышалась. Красивые миндалевидные глаза слегка прищурены.

— Ян, раз ты не собирался бегать, зачем пришел сюда? — задает мне вопрос, о который я уже сам себе сломал мозг.

Вернее, ответ-то есть. Но он никуда не годится.

— Ты же меня вчера позвала, — напоминаю ей.

— Я сделала это из вежливости.

— Так я тоже вежливый, вот и согласился, — толкаю с усмешкой, чтобы скрыть собственное замешательство.

Ну а что я ей скажу?

Слушай, Ань, ты мне понравилась, но на тебя запал мой младший брат, поэтому меня мучает совесть…

Ну бред же…

— Да. Не похоже на Южиных, — выдыхает она с растерянной интонацией.

— Он не всегда будет таким болваном, — заступаюсь за брата. — Поверь.

И что-то меняется в ее лице.

— Так ты… — она давится едким смешком. — Вот оно что… Ты, сваха, да? — изобличающе смотрит на меня. — Роза Сябитова? У вас товар, у нас купец, или как там? — губы поджимает.

— Чего? — моргаю, не понимая, в каком месте нужно смеяться. — Какая еще Роза?

— Ты вчера сказал, что я нравлюсь твоему брату, — возмущенно частит девушка, — что лично я считаю полной ерундой…

9

Аника

Я нарочно иду медленно. Ян тоже шествует степенно, подстроившись под мои короткие шаги. И со стороны мы, должно быть, выглядим как два пенсионера на вечерней прогулке. Но самая длинная в Зеленом Логе аллея все равно заканчивается.

— Почти пришли, — бормочу, притормаживая. — Там дальше тупик. Так что… — неопределенно машу рукой и умолкаю, глядя на Яна.

— Как называется ваша улица?

— Дубравная.

— И что? Тут есть дубы? Вы собираете желуди и все такое, да?

— Я дам тебе миллион, если ты найдешь хоть один дуб.

Ян издает короткий смешок, и этот хрипловатый звук посылает по моему телу волну мурашек. Какое-то сумасшедшее состояние переживаю. Я и взвинчена, и в то же время расслаблена. В голове приятно пусто, но при этом я каким-то образом не опустилась до бессвязной болтовни. Наш разговор на грани вежливого интереса и флирта держит в тонусе.

— Миллион чего? — усмехаясь, переспрашивает Ян.

Наклонив голову вбок и слегка прогнувшись в пояснице, он держит руки опущенными и перекрещенными в запястьях.

— Миллион чего угодно, — завожу руки за спину, предварительно поймав себя на том, что снова кручу на палец прядь волос, как глупая школьница. — Здесь одни вязы.

— Тогда надо было назвать вашу улицу “Вязовая”. Или нет, знаешь… — он понижает голос до мрачного шепота. — Улица Вязов…

— Что? — часто моргаю, потому как его взгляд кажется побуждающим.

— Ты не слышала про Фредди Крюгера? “Кошмар на улице Вязов”?

— А-а-а… — допираю, о чем он. — Это про страшилище в бабушкином свитере? Я не смотрела.

— Надо это исправить. Ты столько теряешь.

— Что теряю? — глухим голосом переспрашиваю.

— Впечатления, Аня.

Его слова звучат как обещание, и я не нахожусь, что ответить, потому что этот вечер с Яном и так слишком хорош, чтобы быть правдой.

Рядом с Южиным все иначе воспринимается: и летний воздух, и звездное небо, и даже моя улица на двадцать домов, которую я исходила вдоль и поперек.

При взгляде на Яна дыхание клокочет и сердце словно носится по потолку. Смотрю на Южина и не могу насмотреться. Дышу лиловым воздухом и не могу надышаться. Я давно ни с кем так здорово не проводила время и так много не улыбалась. Я отработала смену в “Пилигриме”, пробежала почти пять километров, но совсем не чувствую усталости.

Пока мы шли, я старалась не пялиться на его красивый профиль. Но теперь, когда мы стоим лицом к лицу, да еще под фонарем, я не могу перестать залипать на губы Яна. Соответственно соображать становится все труднее. Мне так сильно хочется его поцеловать, что голова идет кругом. И, конечно, я отдаю себе отчет в том, что поцелуи со мной вряд ли входят в планы Яна на этот вечер. Да, мы мило пообщались, но с чего бы Южину целовать меня, верно?

— Ладно… Эм… — киваю, понимая, что пауза слишком затянулась, и оглядываюсь, чтобы скрыть смущение.

Под пышными кронами вязов сумеречно. Черный «Гелендваген» Бутусова с выключенными фарами не сразу бросается в глаза.

Замечаю его, и внутри все падает. Дон пожаловал на свою фазенду.

— Спасибо, что проводил… — стараюсь держаться прежнего тона. — Дальше я…

Не успеваю договорить. Из открытого окна нашего одноэтажного дома раздается мужская ругань. Бутусов громко, несдержанно, в своей буйной манере разносит мою бедную маму.

— Это у вас? — настораживается Ян. Конечно, он сразу все понимает. — Твой отец?

— Это… — сжимаю кисти в кулаки, крепко стискивая в левой бутылку. — Это отец моей сестры.

— Отчим твой, что ли?

— Нет. Мне он никто, — высекаю резко. Бутусов снова орет, что-то в кухне падает и разбивается, и я морщусь, жалея, что позволила Южину проводить меня. — Ян… Уходи, пожалуйста. Всё нормально.

— Это нормально, по-твоему? — гневно отражает он. — Нормально, что ребенок сейчас все это слышит? Хочешь, я с тобой зайду? Кем бы он ни был, этот мужик явно перебарщивает.

— Не надо, Ян, — мотаю усиленно. Уверена, предложение Яна – не пустая бравада. Но если он сунется к нам, будет катастрофа. — Нет! Это ни к чему. Правда. Он покричит и уедет. Он не задержится. Он в Москве живет, — отбиваю торопливо.

— Он тебя обижает? — Ян напряженно и с тревогой всматривается в мое лицо. — Боишься его?

— Нет. — Отчаянно трясу головой. Я его ненавижу. — Он просто… — цежу сквозь зубы. Тварь. Выродок. Нравственный урод. — Он просто маму очень ревнует, — объясняю впопыхах. — В общем, это их дело. Я не вмешиваюсь.

— А это кто такой? — дернув подбородком, Южин вынуждает меня оглянуться.

Дверь внедорожника захлопывается. Из тени деревьев на свет фонаря выходит огромный мужчина и подкуривает сигарету.

— Ян, тебе лучше уйти… — шепотом прошу его.

— В смысле? У тебя какой-то бандос под окнами? Как я уйду?

— Это Андрей. Охранник. Я его знаю. Он меня не обидит, — заверяю Яна. — Я пойду, ладно? И ты иди.

10

Аника

Обслужив целое семейство – родителей и трех дочек, – желаю гостям приятного аппетита.

Утренний наплыв посетителей сходит на нет, и до шести-семи часов в “Пилигриме” наступит относительное затишье.

— Анечка, — Нина Витальевна негромким голосом и жестом просит меня подойти, выглянув из служебного помещения, где у хозяйки расположен крошечный рабочий кабинет. — Сходи подыши воздухом. Там к тебе пришли. Я, если что, на подхвате.

Самарина кивком головы дает понять, что некто ожидает меня у входа для персонала, расположенного с торца здания. Сердце моментально ускоряется, и к лицу горячая кровь приливает.

Моя первая мысль, что меня ждет Ян.

Сегодня пошел четвертый день с тех пор, как старший из братьев Южиных пришел сюда под закрытие и настоял на покупке нового мобильника. Правда за исключением того вечера, когда мы встретились на школьном стадионе, и нашей короткой переписки, Ян больше не давал о себе знать.

Конечно, я не надеялась, что он каждый день станет приходить и наблюдать, как я бегаю, а потом провожать меня. Заняться, что ли, ему больше нечем. Однако, заходя на новый круг, вчера я вновь и вновь бросала взгляд на трибуну, где он сидел.

“Я здесь из-за тебя…”

В том ли дело, что Ян старше меня на целых пять лет, виной ли тому его природный магнетизм и сильное мужское начало, но до него я не цитировала ни одного парня.

От этого Южина дух захватывает. Он воспитан, умен, мыслит здраво и взвешенно и разбирается в жизни лучше любого из тех желторотых птенцов – моих сверстников, – с которыми я так или иначе общаюсь.

Права была Сашка, говоря, что все наши какие-то тощие и неинтересные…

Его лицо, взгляд, голос, телосложение – для меня все сложилось в идеальную картину того, как должен выглядеть настоящий мужчина.

А как остро он отреагировал на концерт Бутусова в нашем доме?

Отца я толком не знала… За меня никогда никто не вступался. А Ян выказал желание защитить мою маму, едва со мной познакомившись.

Возможно, так сделал бы любой нормальный парень, только что мне, что маме нормальные не встречались. И я не собираюсь путать проявление благородства с чем-то другим. Не хочу, но явно путаю.

Аня, соберись…

Под доброжелательным взглядом начальницы провожу вмиг увлажнившимися ладонями по фартуку, снимаю с головы козырек с логотипом “Пилигрима”, приглаживаю собранные в хвост волосы и с ужасом вспоминаю, что сегодня на моем лице нет ни грамма косметики. Я проспала и даже ресницы не успела накрасить. Косметичку взяла с собой, разумеется, но потом забегалась, то одно, то другое, и забота о внешнем виде потеряла свою актуальность.

А еще от меня едой пахнет…

Только напрасно я переживала.

У служебного входа, подпирая стену, стоит совсем другой Южин.

— Привет.

— Что тебе нужно? — с трудом сдерживаю вздох огорчения и хмуро приветствую Леона.

— Поздороваться не хочешь? — проговаривает тот, выдыхая вниз густую струю табачного дыма, отклеивая от стены свое длинное тело и становясь напротив.

— Не особо.

Испытывая разочарование от того, что это не Ян, придирчиво осматриваю его брата. Растрепанные темные волосы, ленивая ухмылка, провокационный взгляд черных, как уголь, глаз, пестреющие татуировками бицепсы и предплечья – Леон Южин во всей своей дьявольской красе явился, чтобы снова портить мне нервы.

Под моим недоверчивым взглядом парень тушит сигарету, бросает ее в урну, стягивает с плеча рюкзак. Я машинально отступаю. От Лео можно все что угодно ожидать.

— Вот. — Замираю. Он мне белую коробку протягивает. — Этот всяко лучше того, что у тебя был.

У меня шок. Реальный. Потому что в его руках я вижу упаковку от последнего айфона. Однако не спешу ее принимать. Напротив – руки на груди скрещиваю и комментирую акт столь неслыханной щедрости:

— И в этом, может, остались мои фотки, пароли и все остальное?

Лео глаза закатывает, толкаясь коробкой мне в руку.

— Давай я тебя пофотаю? — предлагает в своей привычной нахальной манере.

— Мне ничего от тебя не надо! Я же говорила! — высекаю строго. — Верни его, пока не поздно! Я не возьму!

— Аня, да что не так? — с претензией бросает Лео. — Я утопил твой мобильник, принес другой, — небрежно взмахивает коробкой. — Флагман, прикинь?

Последнее замечание вызывает у меня саркастический смех.

— Это так не делается, прикинь? — глаза закатываю.

Поражает его неотесанность.

— Что так не делается?

— Извинения… Боже, — губы поджимаю, глядя на него как на дитя неразумное. — Да кто так извиняется?

— Вот… Вот какого ты постоянно выпендриваешься, а? — рубит агрессивно. — Да другая бы с руками оторвала!

— Так иди отдай другой! — отражаю тем же тоном. — В чем проблема?! Я у тебя, разве, что-нибудь просила?!

11

Ян

Не застав на рабочем месте Анику, чувствую легкое разочарование.

Легкое.

Да-да.

На самом деле, очень сильно хотел Аню увидеть, и предлог нашелся – сегодня забрал для нее смартфон.

Стоя у дверей ресторана, мнусь, как сопляк. Решаю, что делать – идти к Ане домой или написать, чтобы узнать, каким образом можно передать ей телефон.

Вчера я планировал застать девчонку на стадионе, но около девяти к нам в бокс пригнали тачку с развороченным передом. Впряглись все, включая Фила и папиного наемного работника.

И потом я даже подумал, да неплохо, что так получилось.

Аника Нейман слишком меня заинтересовала. И не будь она девушкой, по которой сохнет мой братишка, я бы не видел проблем в том, чтобы пригласить ее куда-нибудь.

Мужской этикет и неписаные правила прежде меня не парили. А теперь…

И ведь самое смешное и печальное, что Аня Леону никто, но, блядь, скажите об этом моей гребаной совести.

Нет, я на ней не зациклен. Я давно научился долгое время обходиться без женщин, и об Анике не грезил сутками, но определенную степень симпатии не отрицаю.

Сука… Симпатия у меня… Ну-ну.

Ощущаю себя крайне странно. Как человек, который разложил перед собой что-то очень желанное, но прикасаться к нему сам себе не позволяет.

После того, что было утром, я не прочь разложить Анику под собой.

Голова снова плывет в каком-то колдовском мороке.

Уговариваю себя, что все дело не в Ане, а в эротическом сне, что это проделки подсознания и не более того.

Мне снилось, как я трахаю девушку. Лица ее я не запомнил, но по ощущениям все было столь реалистично, что я проснулся со стояком в руке прямо посреди нашей гостиной, где определил себя на постой.

Пришлось решать проблему в ручном режиме, а дрочка в душе, надо сказать, не является частью моего обычного утреннего ритуала. И вот тогда уже, закрыв глаза, я представил не абстрактную девушку, а вполне конкретную.

Аню.

Она встала перед глазами со своими розовыми губами, обалденной фигурой и с солнечным поцелуем на лице.

Я маструбировал, думая о ней. И теперь мой мозг, оперируя неопровержимыми фактами, решил, что мы трахались.

Возможно, по этой причине я сейчас и подтупливаю, думая, как поступить. И после еще одной минуты нелепых колебаний приказываю себе:

Да, блядь. Просто напиши ей.

Достаю телефон и набиваю Ане сообщение.

Я: Привет. Я в “Пилигриме”. Нина сказала, у тебя сегодня выходной. Мне тут оставить твою обновку или пересечемся?

Аника Нейман: Привет. Да, просто передай Нине, я вечером зайду, заберу. Большое спасибо за заботу, Ян.

Я: Ок.

И следом допечатываю: Как проходит твой выходной?

Аника Нейман: Гуляю с сестрой.

Я же хочу, чтобы она гуляла со мной. Вначале пишу, отправляю, потом только соображаю, что наделал.

Я: На вечер уже есть планы?

Аника Нейман: Да, есть.

Я усмехаюсь, получив ответ – короткий, сухой и по делу, – которым девушка лишь подбрасывает топливо в огонь моего интереса.

Я: Если удобно, можем сейчас увидеться? Познакомишь меня с сестрой?

Аника Нейман: Не получится. Мы уже домой катим. Скоро обед.

Я: Ок. Значит здесь оставляю.

Аника Нейман: 👍

Что ж… Понял. Не дурак. Дурак бы не понял.

Больше не навязываюсь. У человека законный выходной, верно? С чего бы ей тратить его на меня?

Я оставляю телефон у Нины, как договорились. С Аникой увидеться не получилось, но я не совсем ушел в минуса.

Хозяйка “Пилигрима” снабжает меня контейнерами с обедом на четыре персоны, и я тащу все это домой.

Едим все вместе, как в старые добрые, а после самые знойные часы торчим с Лео и отцом в душном боксе.

— Пойдешь со мной купаться? — предлагает брат, когда на перекур выходим.

Задираю футболку на животе и наклоняюсь, чтобы утереть пот со лба.

— Было бы не плохо.

— Идите-идите, — отец одобряет. — Жара такая.

— А как же работа? — киваю на распахнутые ворота бокса.

Терпеть не могу бросать начатое.

— Кто весь день работает, тому некогда зарабатывать. Кто сказал? — отец решает устроить нам викторину.

Я пожимаю плечами.

— Ну, — тянет Лео, — какой-нибудь богатенький понторез?

— В точку, — кивает отец. — Рокфеллер.

— С каких пор ты цитируешь Рокфеллера, пап? — дразню его. — Он же злостный капиталист.

— Ты давай тут не учи отца воспроизводиться, — осаждает меня в шутку. — Идите, пока я добрый. И Филиппа из дома вытащите, пусть тоже воздухом подышит. Сидит день и ночь за компьютером.

12

Аника

— Уф… Они опять сюда смотрят, — хмурится Сашка, подтягивая вверх завязки своего желтого купальника. — Как будто женщин в бикини не видели.

— Только бы не привязались, — вторит ей Леся. — Терпеть не могу, когда пьяные подкатывают. Тем более такие…

Я тоже с тревогой смотрю на компанию взрослых мужчин, расположившихся особняком с нелепой помпой, и морщу нос.

Надоедливый дым от мангала портит весь вайб. Они громко смеются и басовито переговариваются, бросая в нашу сторону липкие и сальные взгляды.

— А где Марк? Он позже придет? — спрашиваю Сашу.

Уверена, сиди с нами Паневин, мы бы были в более-менее выгодном положении.

— Он не придет. Мы же девочками хотели погулять, — сквозь зубы цедит Морева.

Вижу, что она сегодня сама не своя – непривычно молчаливая и дерганая.

— Вы обе какие-то не такие, — в свою очередь замечает Леся.

И не будь ее рядом, я бы расспросила Сашку, что случилось, почему она не в духе и, возможно, рассказала бы ей про Яна. Мы с Лесей в хороших отношениях, но не такие близкие подруги, как они с Моревой. Я – довольно закрытый человек и новых людей впускаю в свою жизнь с осторожностью.

Семья Леси Епифановой в Зеленый Лог переехала, когда мы в десятый перешли. С тех пор они с Сашей дружат. В этом плане я самодостаточна, совершенно не ревную Сашку. Даже мысли никогда не возникало выяснить, кто ей дороже – я или Леся.

Однако Леська очень наблюдательна.

Я тоже какая-то не такая.

Который день злюсь на то, что теперь руль от моего настроения, находится в чужих руках – руках Яна Южина.

Когда он написал мне сегодня во время прогулки с Линой, я чуть не запрыгала от радости. И пока переписывались, не могла перестать улыбаться. Я так хотела его увидеть! И сейчас хочу. Не могу перестать о нем думать, прямо одиозной фанатичкой себя чувствую, честное слово.

Вот зачем я написала ему, что мой вечер занят?

Завтра у меня выходной. Мама бы уложила Лину. Мы бы могли встретиться вечером, погулять подольше…

А все мамины советы.

“Настоящий мужчина, Ани, – охотник, а охотника интересует убегающая цель, а не прицепившийся к ноге клещ…”

— Ой-ой, глядите, Южины пришли, — с придыханием сообщает Леся, сворачивая себе шею. — Сейчас прыгать будут!

Судорожно втянув кислород, следую ее примеру. Поворачиваюсь, и сердце проваливается вниз. Мышца сокращается, пульс подскакивает и частит, как спешащие кварцевые часы. У меня даже дыхание сбивается.

Через зеркально-голубой светофильтр очков наблюдаю, как друг за другом братья Южины взбираются на Камень. Первым идет Филипп, Лео – второй, Ян – замыкающий.

Не могу перестать пялиться на старшего в темно-зеленых шортах – на его мускулистые икры и могучие бедра, на широкие плечи, обтянутые серой футболкой…

Пока парни поднимаются, мы помалкиваем.

А потом практически одновременно испускаем разочарованный вздох – вся троица скрылась из поля зрения.

И сдается, девчонкам, как и мне, нет никакого дела до младших Южиных. Все дело в Яне.

— Кстати, ты не рассказала, куда вы в тот вечер пропали с Яном, — любопытствует Сашка.

Я хмурюсь, решив, что Морева ко мне обращается, и едва себя не выдаю.

— Никуда… — отвечает Олеся. — Он меня проводил и пошел домой, — немного нехотя сообщает.

— О чем говорили?

— Ни о чем таком.

Ловлю каждое Леськино слово и остаюсь довольной ее ответами.

А вот мы много с ним о чем говорили.

Шарю ладонью по пледу и нащупываю телефон – он нагрелся на солнце.

— Новый, да? — замечает Леся.

— Да. — Прикрываю уголком пледа телефон, который Ян оставил для меня в “Пилигриме”, и чувствую легкий трепет внизу живота. — Представляете, Лео вчера притащил мне айфон, — пользуясь возможностью, переключаюсь на другого.

— И где он? — спрашивает Сашка.

— Дома лежит. Мне он не нужен.

— Анют, ты прикалываешься?! — фыркает Леся.

— Блин, да не хочу я ничего от Южина принимать! — От этого Южина.

— Отдай мне тогда, — посмеивается Морева.

— Нет. Я продам его и отдам деньги на благотворительность. Перечислю в какой-нибудь фонд.

Девчонки смотрят на меня, как на сумасшедшую. Но я не шучу. Если Леон такой безбашенный, что швыряется последними айфонами, его проблемы.

Телефон чудом не пострадал после падения, и я не позволю добру пропасть. Пусть эти деньги помогут какому-нибудь малышу, нуждающемуся в дорогостоящем лечении. Ведь не у всех детей биологические отцы – бизнесмены, как у Лины.

— О, нет… Идут, — мрачно шепчет Сашка, обращая наше внимание на приближающихся мужчин.

13

Аника

— Засыпай сегодня без меня, хорошо, Ангел? — роясь в косметичке, бросаю взгляд на Лину, сидящую в коляске для дома. Она оживляется. Не протестует, а любопытничает, демонстрируя удивленные глаза. — Меня друг позвал в кино. Помнишь, я тебе про него рассказывала? Его зовут Ян. Меня не жди, ладно? Мама дома и Света скоро приедет, — уговариваю мою капризную сестричку. Она показывает, как играет на фортепиано – напряженными пальчиками на подлокотнике перебирает. — Завтра у тебя музыка, да? — мысленно воспроизвожу сетку с ее еженедельным расписанием. — Анна Павловна приедет, вы позанимаетесь, а потом гулять пойдем, — обещаю ей, располагаясь перед туалетным столиком в маминой спальне.

Ловлю изменение в мимике сестры – прищуренные глаза, рот открывается шире. Лина улыбается.

— Давай, Ангелок, — войдя в спальню, мама разворачивает кресло. — Расчешемся и надо умываться.

— Тебе помочь?

— Да я сама! Собирайся спокойно.

В плане быта мы снабжены всем необходимым. Бутусов ни на что денег не жалеет. У нас огромная ванная комната, адаптированная под кресло. У Лины есть своя отдельная ванна с дверцей и сиденьем, домашняя и прогулочные коляски, многофункциональное кресло, ходунки… Приспособления, из которых Лина вырастает, мы с мамой отвозим в реабилитационный центр, чтобы ими пользовались другие семьи. В нашу “Сиенну” что только не влезает. Ковчег, а не машина.

Закончив с макияжем, скептически разглядываю свое отражение. Минимализм, умеренность и простота: BB-крем, карандаш для глаз, коричневая тушь и гигиеничка. Веснушки я не замазывала. Не выношу, когда на лице много косметики, мне физически тяжело ощущать ее на себе, особенно летом. К тому же Ян сегодня на пирсе видел меня и в более плачевном виде.

Когда я вернулась домой и в зеркало заглянула, хотелось головой о стену приложиться. У меня были красные щеки, над губой в порах блестели капельки пота, на лоснящейся переносице скучились пигментные пятнышки, которые можно было с Урала увидеть, и все лицо было непонятного цвета.

И такой я предстала перед Яном.

Мама не устает повторять, какая я красивая. Что у меня незаурядная внешность и фигура, которой многие женщины позавидуют. Не знаю, я бы предпочла ничем не выделяться… Променять веснушки на маленькую грудь? Легко!

— Класс, — кривлюсь, обращая внимание на подбородок, где собирается выскочить прыщ. — Тебя-то мне и не хватало.

До месячных еще две недели! Какого хрена?!

Роюсь у мамы в ящиках в поисках чего-нибудь термоядерного, но не нахожу. Приходится идти к себе. Ватный диск щедро сдабриваю тоником с салициловой кислотой. На телефоне выскакивает ежедневное уведомление: эй, детка, прими таблетку.

Достаю блистер с противозачаточными, глотаю таблетку, возвращаюсь к туалетному столику и распускаю косички. Взъерошиваю. Волосы спадают по спине красивыми волнами.

Осталось подобрать одежду.

Ян так и не сказал, куда мы едем. Это общественное место? Значит нужно выглядеть элегантно. Но он просил надеть что-то удобное.

Блин, мне удобно в моей ночнушке, хлопковых слипах, а зимой к этому всему просто добавляются вязаные гольфы, и что?

Проверяю, который час: без четверти девять.

А я понятия не имею, что мне надеть!

Судорожно выдыхаю. Внутри меня творится что-то непонятное: кровеносная система сходит с ума, стоит только подумать о Яне. И лицо снова гореть начинает. В комнате становится критически мало воздуха.

Открываю створку окна полностью. На нашей тупиковой Дубравной в вечерний час тихо. В улицы залетает густой, подогретый солнцем аромат июля: теплая земля, листья соседкой черной смородины, мамина вездесущая мята. Я посильнее затягиваюсь этим воздухом, блаженно выдыхаю и замираю. От одного из вязов по ту сторону улицы отделяется высокая фигура. В голове сразу же вспыхивает ассоциация с человеком, которого я видела на стадионе. Он в темном, капюшон…

— Эй! — кричу я, подавшись вперед, чтобы получше его рассмотреть. — Что вам надо?!

Человек не реагирует, продолжая неподвижно стоять в тени прямо напротив нашего дома, точно манекен. Силуэт кажется знакомым, и внутри меня словно буря проносится.

— Леон?! — обращаюсь к незнакомцу. Других предположений нет. — Это ты?! Я знаю, что это ты! Южин, перестань так делать! Ты просто… — я замолкаю.

На секунду отвлекая меня, к дому подъезжает серебристый авто – мамина подруга приехала в гости. Желудок скручивается от тревожного ощущения.

Под свисающими ветвями, где только что стоял человек, никого нет.

Пока Света паркуется и возится с чем-то в багажнике, сканирую взглядом аллею. Какой-то истеричкой себя чувствую.

— Ты видела его?! — через окно вместо приветствия огорошиваю Свету вопросом.

— Кого? — отзывается она, захлопывая багажник.

— Парня в капюшоне! — указываю направление. — Вон там!

— Дверь открывай уже! — смеется Света, нагруженная пакетами. — Разберемся, что там у нас по парням!

Я запираю окно, с усилием поворачивая ручку.

14

Ян

Качу по супермаркету тележку, ориентируясь чисто на обоняние. Если бы мне сейчас завязали глаза, я бы нашел Анику по запаху французского пирожного. Аромат искрящийся, сладкий, но не приторный. И пока Аня выбирает на стеллаже снеки на свой вкус, я думаю о том, какова на вкус она, и кровь закипает в венах.

Выглядит девчонка не менее аппетитно, чем пахнет: сексапильные шорты и тонкая футболка с длинным рукавом и провокационной молнией между грудей. Нравится ее стиль – простой, но сексуальный. Видно, что Аня не наряжалась для меня, не борщила с мейкапом, однако я глаз от нее отвести не могу.

Будто оглушенный слежу за ее плавными движениями: как на носочки встает, чтобы дотянуться до нужной упаковки, как поправляет волосы и проводит ладонью по бедру.

Американки, с которыми у меня была хоть сколько-нибудь продолжительная связь множились, как копии одной и той же папки, что, надо сказать, обуславливалось моими предпочтениями касательно внешних данных. Говорить я с ними толком не говорил. Однако ментальная и культурная пропасть трахать их мне не мешала.

С Аней все иначе. Помимо сильного желания, я извиняюсь, напихать в нее как следует, хочется обладать этой русской девушкой с экзотическим именем и иноземной фамилией на более высоком уровне.

Она юная, но рассудительная; привлекательная, чем совершенно не кичится; умная, я бы даже сказал, цельная, уже сформировавшаяся личность. И в наше время, когда в моде лень и инфантилизм, Аня, будучи работающей студенткой, ищет себе подработку.

Не покидает ощущение, что мы ровесники. В том смысле, что не катит она на девятнадцатилетнюю своим поведением, наличием жизненной позиции и впечатляющей зрелостью суждений.

Лео явно раскатал губу и прыгнул выше своей головы, выбрав предметом домоганий Анику. Повзрослеть ему надо, болвану, прежде чем вести с ней свои тарантиновские диалоги.

Леон сегодня поинтересовался, какого хрена я роюсь в подвале. И я соврал, сказав, что просто решил разгрести и выкинуть ненужный хлам.

Стоп.

Загоняю под капот все морально-этическое. Не собираюсь я сейчас анализировать свое поведение. Да и ничего фатального и криминального не происходит. Меня ждет увлекательный вечер в компании свободной девушки. И я намерен извлечь из него максимальный для нас обоих профит.

Даром, что ли, перевернул все в поисках проекционного экрана? Вознамерился Анику удивить.

Сдается, рядовыми походами в ресторан на нее впечатление не произведешь.

— Вместе посчитайте.

К набору напитков и сухпайку, который взяла Аня, добавляю пачку сигарет и вперед нее протискиваюсь на кассу.

— Зачем? — она ожидаемо смотрит на меня с укоризной.

— Всё в порядке, Ань, — наклонившись, тихо проговариваю ей на ухо и следом киваю кассиру, подтверждая ранее сказанное.

— Я тебе переведу, — ворчит Аника на выходе.

Пока в магазин ехали, она предложила мне компенсировать разницу между стоимостью ее бывшего телефона и того, что я купил.

На самом деле, момент говорящий и вызывающий уважение.

— Перестань.

— Что перестать?

— Ты всегда такая упрямая на свиданиях?

Жму на кнопку сигналки отцовской Тойоты, и мы пересекаем пустынную парковку.

— Так у нас свидание? — Аня впивается в меня цепким взглядом.

— А на что это, по-твоему, похоже?

— На похищение, — улыбается. — Я не сказала маме, куда еду.

— Ну она же рассмотрела лицо похитителя. Фоторобот составят без труда, — подыгрывая ей, даю понять, что видел, как нас в окно палили две женщины, пока я Аню в тачку усаживал.

— Заметил… — хохочет она, поднимая вверх лицо.

— Да все в порядке. Тебя нужно вернуть в определенное время? Или как?

— А у нас такая насыщенная программа?

— Почему бы и нет? У тебя завтра выходной, мне Нина сказала. Я вообще в отпуске. Можем гулять всю ночь.

— Наверное, можем…

В тоне улавливаю, что она не против зависнуть со мной подольше, а во взгляде читаю искренний взаимные интерес.

Ладно. Гулять – так гулять.

— Ань, ты посиди, — дверь ей открываю пассажирскую, — я быстро метнусь назад, забыл кое-что.

Схватив на кассе пачку презервативов, докидываю к ней жвачку. Угораю, пока к машине иду. Чувствую себя дураком, ведь, вроде как, не по статусу и возрасту мне стрематься.

Размотало от Ани не по-детски. Добавим сюда месячный нечаянный целибат – как-то не до баб мне было. Перед отъездом на родину требовалось решить ряд важных вопросов. Постоянной подружкой я там не обзавелся, а временные ввиду моего потребительского отношения все куда-то пропали. И вот он я, такой весь сегодня жених, романтик, пацан, причем девственник. И чем бы и где не закончился этот вечер, я должен быть во всеоружии.

— Так и не скажешь, куда мы едем? — без всякой опаски осведомляется Аня, оттягивая края шорт в салоне Тойоты.