Леди любят артефакты 2

Глава 1: Леди, приятные и не очень
⚜️После того, как лорд Блэквуд раскрыл мне секрет Маргулиса, я, наконец, примирилась с посторонними звуками, наполняющими замок в ночное время. Часть этих шорохов стали казаться мне естественным дыханием Холмов: голосом ветра в гулких сводах башен, раздраженным ворчанием деревянных половиц и повизгиванием плохо смазанных дверных петель.

В одну из ночей я окончательно пришла к выводу, что лорд Блэквуд прав: прежде чем пускаться на поиски нечисти, стоит присмотреться, нет ли рядом сомнамбулы со страстью к крепким напиткам.

Однажды, поднявшись среди ночи, чтобы попить воды, я увидела в окнах закрытого крыла маленький огонек. По всей видимости, это был свет от того самого ручного фонаря, с которым дворецкий, временами, делал вечерние обходы. Судя по расположению окон, очередной приступ завел Моргулиса в пустующий коридор рядом с заброшенным кабинетом леди Блэквуд. Как по мне, хозяину давно следовало бы прекратить эти прогулки, иначе в один прекрасный день старик попросту свернет себе шею, впотьмах блуждая по замку. С мыслями об этом, я вновь улеглась в постель и заснула.

Иногда, в полудреме, мне казалось, что дворецкий топчется где-то совсем рядом, а может, и прямо за дверью. Спутанное сознание рисовало странные видения, в которых Моргулис, обряженный в длинную сорочку, стоит в оконном проеме и с кислым лицом оглядывает комнату. В такие моменты я просыпалась и переворачивалась на другой бок, чтобы избавиться от глупого наваждения. А вспоминая об этом поутру, частенько хихикала над полетом собственной неуемной фантазии. Хотя с дворецкого, сталось бы во сне шастать по замку, выискивая пылинки-соринки. Возможно, именно этим он и занимается. Но лучше уж ненормальный дворецкий, чем кошмары о чудовищах.

Очередное летнее утро в Золотых холмах выдалось прекрасным. День обещал быть жарким, а потому я вытащила из шкафа одно из легких летних платьев, которые мне накануне прислали из столицы. Бабушка пошила их сама и вложила в свою работу собственное понимание красочной бринвилльской моды. Особенно мне понравилось бледно-голубое с изящной вышивкой на лифе и присборенных рукавах. Тонкая вязь нежных незабудок и ландышей смотрелась свежо и очень мило. Касаясь ее, я будто ощущала тепло умелых бабушкиных рук. Его я решила оставить для особого случая, а сегодня надеть светло-желтое с кремовым кружевом и рукавами-фонариками.

Прежде чем пойти в классную, я долго вертелась перед зеркалом, разглядывая обновку со всех сторон. И пусть платье было сшито из недорогой ткани и по нашим домашним выкройкам, его цвет прекрасно оттенял мой легкий загар и делал лицо выразительнее.

Было очень приятно надеть что-то яркое после всех этих сине-серых нарядов, тем более, в Бринвилле, в отличие от столицы, не было вообще такого понятия, как подобающие цвета. Вон Нэнси щеголяет сережками, похожими на огурцы, и ничего. В Нордбурге ее в таком виде в приличный дом и на порог бы не пустили.

Все же не чуждо мне стремление к простым женским радостям. Я выглядела чудесно в новом платье и чувствовала себя так же.

Хорошее настроение оказалось заразительным. Даже Бетти, которой сегодня предстояло выучить целую страницу оборотов из ноттовея, заметно приободрилась. Мы даже сочинили несколько смешных стишков, чтобы сложить в рифму самые сложные слова. 

После обеда духота в классной сделалась невыносимой, а потому мы с воспитанницей отправились на прогулку, чтобы спрятаться от жары на  тенистых тропинках замкового парка. Мне нравилось проводить занятия на свежем воздухе. Нравилась жаркая бринвилльская погода, ясное, без единого облачка, небо и яркий свет, пробивающийся сквозь густые кроны деревьев, чтобы нарисовать причудливые кружевные узоры на каменных дорожках.  

Бетти всячески убеждала меня, что уже хорошо усвоила простые стихийные заклинания земли, и, раз уж мы отложили тренировки по огненной магии, то ей пора приниматься за более сложные упражнения.  Она хотела, наконец, научится сдвигать камни и земляные кучки: сначала, конечно, совсем небольшие, но какие это открывало возможности в будущем! При упорных тренировках она, со временем, будет способна  передвигать тяжелые валуны и целые груды песка.

Не удивлюсь, если ее это заинтересовало исключительно для занятий по травологии. Пожалуй, стоит ей научиться без посторонней помощи перекапывать грядки и переворачивать кучки чернозема в оранжерее, она тут же забросит тренировки. Впрочем, у меня не было задачи подготовить Беатрис к раскопкам шахт и добыче руды. А для маленького огородика ее усердия точно хватит. И поскольку это заклинание лежало в основе других стихийных техник, я легко позволила малышке себя уговорить.

Для занятий мы выбрали место неподалеку от Славной башни. Здесь дорожка образовывала небольшой уклон, а потому увидеть нас со стороны парка или замковых теплиц было невозможно. Высокие кусты и раскидистая плакучая ива заслонили небольшое пространство с рядами аккуратно сложенных камней и потемневшего парапета старого фонтана. Видимо, хозяева намеревались его восстановить, но в таком большом поместье, как Золотые холмы, всегда найдется место для таких вот маленьких незавершенных дел.   

Как Бетти не старалась, у нее никак не получалось сдвинуть ни единого камешка. Сначала показалось, что с песком дело пошло на лад, но я рано радовалась: магия воспитанницы, точно ветерок, лишь рассыпала  аккуратно сложенные кучки. Очень скоро мы решили поменять тактику, и начать с другого упражнения. Воспитанница должна была при помощи магии сжатия создавать маленькие комочки земли и отправлять их в полет. Бетти очень быстро уловила суть, ведь что-то подобное мы делали с заклинаниями огня. Конечно, сжимать землю до каменной твердости у нее пока не выходило, но спустя какой-то час она уже во всю швыряла бесформенные земляные плюшки. Пусть и мягкие, но уже неплохо сохраняющие форму. Беда была лишь в том, что контролировать направление ей не слишком удавалось. Не удивительно, что в какой-то момент такая плюшка полетела прямо в меня. Инстинктивно, я отшвырнула ее потоком воздуха, и земляной комок шлепнулся прямо на юбку воспитанницы.  

— О, — воскликнула я. На голубом платье малышки осталось грязное пятно размером с ладонь. — Прости, пожалуйста! Я сейчас все поправлю!

— Не нужно. Я придумала, — девочка совсем не выглядела огорченной. — Давайте играть в гряжки!

— Во что?

— Это как снежки, но из грязи.

В следующее мгновение между нами в воздухе вновь повис бурый комок земли.

— Не уверена, что это хорошая идея, — я на всякий случай попятилась к камням, чтобы укрыться там.

— Да ладно, мисс Катарина, ну испачкаемся чуть-чуть.

— Вот радости будет Пайпер отстирывать наши юбки.

— Но мы же починили стиральный артефакт. И даже больше…

— Не того вы, дамы, опасаетесь, — знакомый голос шел прямо из укрытия, где я собиралась прятаться от «гряжка». — Куда больше вероятность, что миссис Смити сослепу примет вас за поросят и даст команду изловить к ужину.

Через мгновение леди Инграм уже стояла рядом. В темной шляпке безо всяких украшений и легкой черной блузе, расшитой по воротничку скромной белой тесьмой она смотрелась очень мило. Непритязательный, на первый взгляд, наряд, выглядел дорогим, и Инграм в нем казалась сильно моложе своих лет.

— Мелани? — вырвалось у меня вместо приветствия.

— Наконец-то я вас нашла! — она широко развела руки в стороны, будто предлагала обняться.

— А похоже, что снова шпионили, — простодушно заметила Бетти.

— На всякий случай уточню, юная леди, что у шпионажа должна быть конечная цель, — не растерялась леди Инграм и, выдержав многозначительную паузу, добавила: — С удовольствием рассказала бы Генри, чем вы тут занимаетесь…

Эти слова заставили воспитанницу поменяться в лице. Уголки губ опустились, кончик носа покраснел, казалось, еще немного, и она заплачет.

— Нет-нет-нет, Беатрис, ты не так меня поняла, — теперь Мелани выглядела растерянной. — С удовольствием расскажу, потому что есть, о чем говорить. У тебя ведь все получается. Ты такая умница! Но думается мне, что это очередной «сюрприз», который вы готовите для отца. Так ведь, Китти?

Она смотрела на меня чуть ли не с мольбой. Вот уже не думала, что детские слезы так пугают эту самоуверенную сумасбродку.

— Верно, Мелли, — подыграла я нарочито веселым тоном.

— А я ведь дала слово. В прошлый раз. Помнишь?

Бетти шмыгнула носом и кивнула.

— Разве я его нарушила?

Девочка отрицательно помотала головой.

— И впредь не собираюсь! Ну-ка, юная леди, улыбнитесь.

— Мелани, думаю, нам надо поговорить об этом, — я приобняла воспитанницу за плечи. — Пусть Бетти погуляет…

— Погодите, у меня есть идея получше, — перебила леди Инграм и направилась к своему укрытию. В следующее мгновение она пропала из вида. До нас доносился лишь ее голос: — Где же она? О! Думаю, это поднимет настроение вам обеим.

— Но… — возразила я, чувствуя себя немного нелепо от того, что обращаюсь к груде камней.

— Китти, дорогая моя, Китти, — ответила стена. — Мы ведь подруги, поэтому я могу быть с тобой откровенна. Мое кредо — не забивать голову вещами, в которых я не разбираюсь. Например, как и чему учить детей.

Леди Инграм снова вышла из укрытия. В руках у нее была корзинка, укрытая льняной салфеткой.

— Во-вторых, — Мелани подмигнула Бетти и хитро улыбнулась, — я ведь ничегошеньки не видела.

Признаюсь, меня происходящее не веселило ни сколько. Скорее, сбивало с толку и нервировало.

— И что же в таком случае вы здесь делали?

— Искала вас, чтобы передать это, — она жестом фокусника стянула ткань. — Первый урожай, которым мы хотели бы поделиться с нашими прекрасными соседками.

— Малина! — Бетти, мгновенно забыв обо всех своих горестях, потянулась к корзинке. — Спасибо, леди Инграм, я ее обожаю.

Судя по всему, за то время, что Мелани провела в пути, ягоды слегка помялись, но это отнюдь не портило общий вид. Малина  оказалась очень крупной, насыщенного алого цвета и пахла просто восхитительно.  

— Весьма признательна, — поблагодарила я.

Возможно, мой голос звучал бы сердечнее, если бы леди Инграм не подкрадывалась вот так. Даже с подношениями.

— Но вы ведь могли бы оставить корзинку в замке. Кстати, Мелани, как вы нас вообще нашли?

— Встретила Тони. Он видел, как вы удалялись в этом направлении.

— Именно поэтому решили обойти замок с другой стороны? — не сдавалась я.

— Похоже, не только вы любите делать сюрпризы, — пожала плечами леди Инграм.

— О, Тони уже поправился? — встряла в наш разговор Бетти с полным ртом ягод. — Наконец-то я смогу его попросить переставить кадки в оранжерее.

Мелани непонимающе перевела взгляд с меня на воспитанницу и обратно.

— У мистера Хьюза вот уже несколько недель болит спина, — пояснила я. — Бедняга едва встает с постели.

— Надо же какая жалость, — протянула Мелани вполне искренне и тут же добавила: — То-то я думаю, почему он со мной говорил через окошко, а не вышел поприветствовать, как обычно.

Как бы меня не раздражало бесцеремонное вторжение леди Инграм, уличить ее во лжи было невозможно. А то, что соседка может так нахально разгуливать по Золотым холмам, должно волновать только лорда Блэквуда.   Впрочем, если бы он был против, она вряд ли осмелилась бы на такое.

Ухватив из корзины ягодку, я с досадой подумала о том, что леди Инграм, как раз таки нечего скрывать. Это не она с дочкой хозяина тайком стихийные заклинания разучивает…   

— В любом случае, не стоило утруждаться, разыскивая нас, — я решила перевести тему.

— Уверены? — произнесла она с вызовом. — Спорим, мне удастся вас переубедить. Беатрис, девочка моя, закрой ушки. Давай-давай!

Воспитанница послушно поставила корзинку на землю и приложила ладошки к ушам.

— Между прочим, эти ягоды мой обожаемый братец собирал собственными руками, — заговорщицки произнесла леди Инграм и, достав кармана  небольшой конвертик, протянула мне.

— Я так и знала! — от радости Бетти даже подпрыгнула. — Мисс Катарина, вы нравитесь лорду Инграму. Ура! Теперь вы точно поженитесь!

Такая реакция, детская и наивная, лишала дара речи. И с чего я только решила, что мы закрыли этот вопрос? Было ужасно неловко перед леди Инграм, но она даже не думала возмущаться. Наоборот, поддержала Беатрис в этих глупых фантазиях:

— В таком случае, я буду настаивать, чтобы нас всех записали в родовую книгу Лавлейсов.

— Что вы такое говорите?! — только и выдавила я.

— Почему нет? Джефри в качестве супруга, меня как золовку. Китти, вы же не откажете своей подруге и новоиспеченной родственнице?

— Мисс Катарина, мы навсегда останемся соседями! Правда, здорово? — дергала меня за рукав Бетти, пришедшая в крайнее возбуждение от такой перспективы.

Видимо, девочка все еще беспокоится из-за того разговора о будущем расставании, но я не могла давать ей ложных надежд.

— Дамы, немедленно прекратите! Ну, пожалуйста! Я же сейчас сквозь землю от стыда провалюсь!

Пока Мелани и Беатрис спорили, может ли благородная леди подслушивать, я отошла в сторону и распечатала конверт. В нем была записка, выведенная красивым размашистым почерком.

«Эти ягоды напомнили мне о вашем нежном румянце. Надеюсь, вы любите малину так же, как я. С наилучшими пожеланиями, Д."

Безусловно, это был комплемент, но я все же надеялась, что не так заметно краснела в присутствии лорда Инграма, чтобы он сравнивал мои щеки с малиной. Видимо, зря.  Я посмотрела на леди Инграм, и она ответила вопросительным взглядом. Вероятно, ее снедало любопытство, как я отреагирую.

— Передайте вашему брату мою глубочайшую благодарность, — от смущения было непросто подбирать слова. — Это действительно очень милый и приятный сюрприз.

— А еще вкусный! — добавила Бетти, запустив руку в корзинку, содержимое которой стремительно таяло. — Леди Инграм, вы останетесь с нами на чай?

— Благодарю за предложение, но нет.

— Но вы же не ради малины проделали такой путь? — удивилась я.

— Нет, конечно. У меня было кое-какое дело к мистеру Хьюзу.

Я поняла, что речь идет о Громе. Джефри как-то поведал мне, насколько Мелани одержима планами выкупить и восстановить первого коня. Кажется, это был немалый повод для беззлобных шуток между братом и сестрой.  

— Может, стоит поговорить о Громе с лордом Блэквудом, раз Тони ни в какую не соглашается отдать вам детали?

— О, нет! Я слишком хорошо знаю Генри, — замахала руками леди Инграм, давая понять, что даже говорить об этом бессмысленно. — Ладно. Жаль, что Тони болеет, придется зайти к нему в другой раз. Глядишь, и настроение у него будет получше. Всего доброго, была рада повидаться.

Мелани развернулась. Похоже, она собиралась идти в парк.

— Мелани, — окликнула я, — нам же в другую сторону.

— Вам да, а я пришла оттуда, — она махнула рукой в направлении дорожки, которая, как я уже знала, привела бы ее в лес, разделяющий два поместья. — Не смотрите на меня так, Китти. Прогулки на свежем воздухе полезны для здоровья. А в лесу к тому же не так жарко. Да ладно, вам, ни для кого не секрет, что я чудачка. Надо поддерживать свое реноме.

Леди Инграм одновременно легко и размашисто зашагала в том направлении, которое запланировала. А я, как и всегда, пребывала в смешанных чувствах от очередной неожиданной встречи.

С одной стороны, довольно странно, что Джефри передал записку через Мелани. Хотя, если подумать, ей он доверяет больше всего. Похоже, что этот визит был оправдан ничем иным, как заботой о моей репутации.  

В этих безлюдных краях легко забыться и начать совершать глупости. Могла ли я, сидя в столице, подумать о том, что буду завидовать девушке, вроде Мелани: невыносимо бестактной и такой свободной?

Какое-то время мы с Бетти провели в нашем укрытии, и, когда корзинка опустела, засобирались в замок. Воспитанница, перепачканная ягодным соком, продолжала щебетать о Джефри. И лишь мое смущенное согласие, что он действительно самый красивый мужчина на свете, позволило прекратить поток похвал. В ответ Бетти пообещала больше не затрагивать тему моей свадьбы. Но сделала она это с таким хитрым выражением на лице, что я ни на секундочку ей не поверила.  

Солнце все еще было высоко, легкий ветерок приятно холодил лицо. Заканчивать прогулку не хотелось ни одной из нас, а потому я не стала окликать Бетти, когда она вприпрыжку побежала по дорожке, ведущей в обход. Там, с другой стороны замка располагался сад с живой изгородью, лабиринтом идеальных дорожек и выходом на большую террасу. Слева от нее, словно в стремлении нарушить сложившийся порядок стояла беседка. Она была так густо увита плющом, что издали напоминала большое косматое чудовище, по ошибке забредшее в «мир правильных кустов».    

Однако сегодня у странной беседки появилась достойная конкурентка: леди Ричардс напоминала ворону в своем неизменном черном платье, и даже копна огненно-рыжих волос, уложенных в сложную прическу, не меняла впечатления. Ее присутствие за летним столиком казалось лишним, инородным. Хотя, возможно, все дело в моем предубеждении против вдовы? 

При всем желании мы с Бетти не могли пройти мимо.

Вид у леди Ричардс был усталый. Она обмахивалась веером, потягивая розовое вино. Судя по сдвинутой чашке и не тронутой тарелке с эклерами, к чаю она так и не приступила

— А, это вы, — скучающим тоном протянула гостья вместо приветствия.

Похоже, леди Ричард имела чуть ли не гипнотическое воздействие на Беатрис: девочка замерла на месте, напряглась всем телом, и стала похожей на беззащитного зверька, обнаружившего себя в компании хищника. Вдова, пригубив вина, беззастенчиво разглядывала нас.

— Святые небеса, Бетти, чем ты занималась? Таскала туда-сюда землю в корзинке?

Холеное лицо леди Камиллы скривилось: верхняя губа приподнялась, а возле носа появились складки. Брезгливость явно не красила эту даму.

— Милое дитя, ты язык проглотила? Мне казалось, я уже объясняла тебе, что воспитанные девочки должны честно и прямо отвечать на вопросы взрослых.

В какой-то момент мне показалось, что Беатрис словно уменьшилась, а ее  на щеках появился нездоровый румянец. Я не могла позволить этой женщине продолжать нервировать ребенка.

— Боюсь, это моя вина, леди Ричардс, — сказала я, сделав шаг вперед, чтобы воспитанница оказалась позади. — У нас был урок травологии  в оранжерее, и я не позаботилась о том, чтобы прихватить фартук.

— Травология? — задумчиво произнесла вдова и, осушив бокал, добавила:  — В мое время это была наука о том, как правильно хранить и смешивать травы.

— Верно, — согласилась я, — но прежде их надо вырастить.

— Удивительно точное замечание, — усмехнулась собеседница. — Вот и еще один повод заставить Генри нанять садовника, а не полагаться только на магию замка.

— Простите?

— Чтобы переложить на него всю грязную работу. Вам платят, чтобы вы обучали девочку наукам, а не копанию в земле.

— В последнем, к сожалению, я сильно уступаю големам, — вырвалось у меня.

— О, да! Вы даже не представляете, как сильно проигрываете этим истуканам. И не вы одна…

Леди Камилла оглянулась, точно надеялась увидеть кого-то за своей спиной. Судя по характерному жесту, кого-то из прислуги. К примеру, услужливого дворецкого. Но мы были одни. Леди Ричардс легонько пожала плечами, точно говоря «а чего я ожидала?» и потянулась к вину. Новая порция была более чем щедрой, и я с удивлением увидела, что в бутылке из рубинового стекла осталось меньше половины. Было очевидно, что, несмотря на все внешнее спокойствие или даже вальяжность, леди Ричардс чем-то сильно встревожена. Стала ли бы она иначе налегать на крепленное розовое в середине дня?    

И будто в ответ на эти мысли, вдова, обращаясь к Бетти, заявила:

— Порой мне кажется, что ум твоего отца занимают исключительно вопросы технического прогресса, в то время как сердце его полностью принадлежит артефактам.

— И тем, кто умеет их делать, — неожиданно процедила Бетти сквозь зубы, глянув на меня в поисках поддержки.

— О, деточка, твое желание быть похожей на мать похвально, но ты точно пошла не в нее. Ви была настоящей леди, воспитанной и утонченной. Но не зря говорят, что природа частенько отдыхает на детях. Опыт показывает, что племенной брак встречается не только у лошадей и собак…  

Я не верила своим ушам. Да как она может говорить такое? Это подло и низко! Все во мне бурлило от нарастающего гнева. На языке вертелось  сказать ей:

«А сама ты не бракованная?».

Но я не успела. Откуда ни возьмись рядом с вдовой Ричардс возник комок грязи. Он поднимался все выше и выше. Я кинула взгляд на Бетти и все поняла: воспитанница, с побледневшим от гнева лицом, нашептывала заклинание. А «гряжок», тем временем, оказался прямо над головой леди Ричардс.

Я положила руку девочке на плечо и сжала, мысленно умоляя ее не делать глупостей. Но Бетти решила иначе. Шмяк! Грязевая кучка плюхнулась прямо на голову вдовы.

Леди Ричардс осторожно потрогала прическу. Пальцы тотчас покрылись грязью.

— Что?

Вид у вдовы был обескураженный, и, пусть мне придется пожалеть о том, что не остановила Бетти, я бы не упустила шанс увидеть падение «гряжка» еще разок…

— Что это такое? — она повторила вопрос, и в ее голосе послышалась истерическая нотка.

— Птицы? — предположила я, надеясь, что мысли о магическом вмешательстве леди Ричардс в голову не придут.  — Видимо, вьют гнездо…

— Из грязи?! — она повысила голос.

— Ласточки так делают. Катают комочки из земли, а потом вплетают туда стебельки и ветки.

Леди Ричардс шумно выдохнула воздух. Удерживать самообладание ей удавалось с трудом. Она подняла голову и, осмотрев, стену зло уставилась на меня:

— Как-то я не наблюдаю поблизости ни птиц, ни гнезд. Не находите это странным, мисс Лавлейс?

— А может им так понравилась ваша прическа, что они надумали свить гнездо прямо в ней? — внезапно выдала Бетти.

— Повтори, что ты сказала?

— Я говорю, — воспитанница сделала самый невинный вид, — у вас очень красивая прическа. Ее даже грязь не портит.

— Да как ты смеешь?!

— Что посеете, леди Ричардс, — я была полна решимости защитить девочку, и, когда вдова перевела свой полный ненависти взгляд на меня, добавила: — Уверена, Бетти хотела утешить вас. Скрасить неловкую ситуацию комплиментом. Наверняка, вы сами учили ее чему-то такому.

— Наверняка. Но мои уроки, похоже, ничто, по сравнению с вашими. В искусстве дерзости вы обе явно преуспели.

Я пожала плечами, делая вид, что не понимаю, о чем говорит леди Ричардс. Вдова, тем временем, пыталась отряхнуть грязь с головы, и, вытерев перепачканные руки салфеткой со стола, казалось, снова обрела относительное спокойствие:

— Запомни, милое дитя, дерзость оружие безродных.

— Или необходимость, — я взяла паузу, — если намереваешься дерзать в учении. Простите, леди Ричардс, но моя подопечная должна привести себя в порядок. Беатрис, немедленно отправляйся к себе, вымой лицо и переоденься.

Дважды повторять не пришлось, сделав быстрый книксен, девочка, точно  испуганный заяц, сорвалась с места и пролетела мимо гостьи.

— А я-то думала, что ваши слова про коготки, которые вы поможете отрастить девочке, метафора, — похоже за насмешкой леди Ричардс попыталась спрятать раздражение.

А ведь действительно, что-то такое звучало при нашей первой встрече. Я сохраняла бесстрастный вид. Женщина явно пыталась втянуть меня в ссору. Но я не собиралась ей доставлять ей такой радости. Вдова же не унималась:

— Посмотрим, что скажет хозяин, когда узнает, какую бессовестную дамочку он назначил в наставницы для своей дочери.

Все же наглости вдове не занимать. Кто еще жаловаться должен, после таких-то заявлений? Леди Ричардс намеренно пыталась унизить меня, но, что еще хуже — Беатрис. И это явно происходит не впервые.

Но она не учла, что за это время мне удалось получше узнать лорда Блэквуда. Да, он может насмешничать, а, временами, выглядит по-настоящему суровым, однако  достаточно проницателен и справедлив, чтобы мне не нужно было опасаться его гнева. К тому же, Блэквуд прекрасно видит, насколько мы с Бетти далеко продвинулись в обучении и знает о том, как я стараюсь не только учить малышку наукам, но и, по мере сил, вернуть ей утраченную из-за потери матери, детскую радость и беззаботность. 

Зря леди Ричардс перешла к угрозам. Я вздохнула, выдохнула, подождала пока она насладится своей мнимой победой, и сказала:

— В таком случае хочу напомнить вам об одной детали, которая, кажется, ускользнула от вашего внимания. Я не просто так живу в Золотых холмах, меня нанял лорд Блэквуд на должность гувернантки для своей дочери. И если у вас есть какие-то замечания, касающиеся моей профессиональной деятельности, вы вправе сообщить о них моему, как вы выразились хозяину. Во всех остальных вопросах, боюсь, все не так просто.

Леди Камилла смотрела на меня с удивлением, точно мебель внезапно обрела голос. Неужели надеялась, что я поддамся на ее угрозы?

— Я не гувернатка. Я работаю гувернанткой. Чувствуете разницу? Лорд Блэквуд мой работадатель, а не рабовладелец. В вопросах чести я остаюсь такой же леди, как и вы. Нравится вам или нет, но мы равны. Мое слово против вашего.

Рот леди Ричардс открылся и закрылся, точно у рыбы. Будто она хотела что-то сказать, но так и не смогла придумать достаточно едкий ответ. О том, что он был бы именно таким, я нисколечко не сомневалась: об этом   свидетельствовал ее тяжелый, полный гнева, взгляд. Но, похоже, полбутылки вина средь бела дня плохо влияют на умственные способности — не до словесных пикировок.  

— Всего доброго, леди Камилла.

Пользуясь легким замешательством вдовы, я поспешила уйти. Сердце заполошно стучало. Я опасалась, что леди Ричардс пойдет за мной, решив продолжить перепалку, и тогда шансов не наговорить лишнего уже не останется. И когда этого не случилось, я ощутила приятное торжество: Бетти, конечно, та еще негодница с этим своим «гряжком», но справедливость восстановлена. А если Камилла действительно нажалуется Блэквуду, то я попросту расскажу ему правду: вдова действительно постоянно придирается и унижает девочку. И что-то мне подсказывает: мне он поверит больше, чем ей.

Я могла лишь гадать, исполнила леди Ричардс свои угрозы или нет. Впрочем, это могло произойти в любой момент. Вдова осталась на ужин, куда меня не пригласили. Бетти же отправилась в малую столовую с таким видом, что в мою голову сами собой стали закрадываться подозрения: не спрятала ли она под столом пару кадок с землей? Может, стоит все же проверить?

Но я отмахнулась от этих мыслей. Вряд ли воспитанница решится на подобную диверсию в присутствии отца. Да и лорд Блэквуд, полагаю, вполне способен защитить свою гостью. 

Поужинав в одиночестве, я отправилась в библиотеку. Но смутная тревога не давала целиком погрузиться в чтение. И она лишь усилилась, когда лорд Блэквуд так и не появился.

Я ловила себя на том, что мой взгляд то и дело останавливается на его пустом кресле. Стол был так же завален свитками, стопка бумаг грозилась свалиться на пол от легкого сквозняка, а хозяин всего этого безобразия отсутствовал. 

Может, она все рассказала? Этот вопрос словно повис в воздухе, мешая сосредоточиться. Строки из легенд про хаоситов ускользали от моего сознания, точно мальки в речной заводи.

В конце концов, напомнив себе о собственной кристальной правоте, я немного успокоилась. Вероятнее всего, отсутствие лорда Блэквуда объясняется иной причиной, чем обида на дерзкую гувернантку. Глупо даже думать о таком. Он не из тех, кто станет откладывать серьезный  разговор. Если бы Ричардс нажаловалась, и он счел бы ее обвинения существенными, я бы уже выслушивала претензии. Да и, если подумать, вдову эта ситуация тоже не слишком красит в глазах хозяина замка.

Скорее всего, она нашла тему получше, чтобы увлечь лорда.

Это была неприятная мысль. Воображение нарисовало картину, как она сидит рядом с ним, и ее рыжие волосы сияют, точно расплавленное золото в свете ламп. Изящные пальцы обнимают бокал, полные губы растягиваются в улыбке, а он смотрит на нее…

«О, небеса, да я просто завидую! — укорила я себя.

Уже засыпая в своей постели, я думала о том, что часть моей неприязни в Камилле вызвана не только тем, как она относится к Бетти, но и глубинным пониманием, что мне никогда не стать такой, как она.

***

Утром, за умыванием, я размышляла, как аккуратнее расспросить Бетти об ужине. С одной стороны, мне не хотелось еще больше втягивать девочку в конфликт с вдовой, с другой — необходимо выяснить, чего от нее ожидать.

Освежившись в душе, я вышла из ванной комнаты и услышала шелест за дверью. За ним последовал и легкий стук, точно тоненькая ветка бьется в окно от шепота ветра. Настойчиво так бьется. Это было не похоже на Нэнси. Может мышь? Создав на кончике пальца небольшой вихрь, способный поднять непрошенную гостью в воздух, я приоткрыла дверь и поглядела вниз. И в это самое время, мимо моего уха что-то прошуршало. Краем глаза я заметила лишь размытое белое пятно, влетевшее в комнату. Оглянулась. Пятно, оказавшееся стрижом, сложенным из бумаги, замерло над письменным столом.

Я протянула руку ладонью вверх. Стриж опустился на нее. Сложив крылья, он застыл, испуская облачко белесого дыма и опал, развернувшись в исписанный  лист бумаги.

Я не смогла сдержать улыбку. Какая же это красивая магия. Нужно будет обязательно научить Бетти.

Мне вспомнилось величественное здание столичного университета магии, небольшое уютное кафе, куда я часто захаживала, возвращаясь из главной библиотеки. Там часто собирались студенты-маги. Временами, такие вот записочки кружили над потолком точно большие шелестящие облака и собирались над головами отдельных адептов, как грозовая туча.

Лишь потом я узнала, что дело вовсе не в том, что маги ужасно общительны и бесконечно отправляют друг другу послания. Наставник, научивший меня этому заклинанию, пояснил, что таким образом ученики часто держат при себе важные заметки и наброски. Очень нужная вещь перед экзаменами.

Однако увидев первые строки, выписанные, очевидно, мужским твердым почерком, я забеспокоилась. Письмо было от Блэквуда. Неужели призывает идти с повинной?

С колотящимся сердцем я принялась читать послание. Однако с каждой строчкой моя тревога утихала. Лорд Блэквуд извинялся за внезапное изменение планов и сообщал, что сегодня они с Беатрис отправляются по делам.

А это значит: «у вас, леди Лавлейс, сегодня оплачиваемый выходной». Слово «оплаченный» было выведено жирнее, чем другие слова. Неужели Блэквуд считает меня такой меркантильной? Впрочем, у меня будет шанс выяснить это во время одного из ежевечерних чаепитий в библиотеке.

Усмехнувшись, я еще раз перечитала письмо, и, свернув его в трубочку, отправила к другим бумагам на столе. «Что ж, развлекайтесь, дорогой хозяин!»

Ни в коем разе нельзя сказать, что общество Бетти сильно меня утомило, но все же будет очень приятно посвятить день себе целиком и полностью. Точнее, тем книгам, которые я хотела прочесть или… или той ужасно заковыристой схеме из «Спагирической ятрохимии для военного дела», которую я откопала в библиотеке.

Я так и не оставила идею сделать артефакт для Пайпер, и мысль о том, как здорово было бы скрестить современные наработки артефакторики и старые, полузабытые приемы из алхимии, казалась мне очень вдохновляющей. В конце-концов, если ничего не получится, я просто выясню секреты старинных клинков типа   «Слезопийцы» или «Рваношея» и еще что-то в той же степени ненужное и жуткое.  

Я надела одно из новых платьев, присланных бабушкой. Самое то для выходного дня. Оно было по-летнему легкое, светлое и очень неподходящее для игры в гряжки. Вспомнилось лицо леди Ричарс, когда земляная плюшка свалилась ей на голову, и я невольно усмехнулась. Наверняка, камеристке вдовы пришлось сильно постараться, чтобы ее хозяйка прилично выглядела на ужине...  

С этими мыслями я вышла в сад, держа подмышкой книгу и альбом с карандашами. Столик, за которым вчера сидела леди Ричарс как раз мне подойдет, чтобы все удобно разложить и тщательно перерисовать элементы схем.

В тени было не так жарко, легкий ветерок холодил лицо и беззлобно пытался перелистнуть пожелтевшие страницы. Нэнси принесла целый графин вишневого лимонада со льдом, который я неторопливо попивала, погрузившись в работу. И так увлеклась, что не сразу услышала шаги.

— Добрый день, леди Лавлейс. Надеялся застать вас здесь.

— Как приятно оправдывать ожидания, — улыбнулась я. — Рада видеть вас, лорд Инграм.

Джеффри протянул мне цветок — некрупный розовый бутон на коротенькой ножке. Лицо его вмиг стало серьезным и даже хмурым.

— Надо же какая досада.

— Простите?

— Эта роза казалась такой прекрасной, но в вашем присутствии ее красота меркнет.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. До сих пор было сложно привыкнуть к комплиментам в исполнении лорда Инграма. Слишком уж они были необычные. И если бы не искренность его тона, я бы решила, что он берет их из какого-нибудь любовного романа. Тем не менее, показаться простушкой мне очень не хотелось. Отбросив смущение, я заметила:   

— Во-первых, не роза, а махровый бальзамин.

— А во-вторых?

— Если миссис Смитти узнает, что вы обрываете ее драгоценные кусты, — я взяла многозначительную паузу, — месть ее будет страшна.

— Подаст каре ягненка без горошка?

— Хуже! Вы увидите лишь пехотное каре, вооруженное поварешками!

Инграм рассмеялся и поднял руки:

— Туше!  

Он присел на свободный стул и, вытянув длинные ноги в высоких сапогах из тонкой кожи, огляделся по сторонам.

— Что-то Беатрис не видно. Куда подевалась эта егоза?

— Уехала в город вместе с отцом.

— Даже так? Ох уж этот Генри, неисправимый собственник. А ведь ни слова не сказал, что у вас выходной посреди недели.

Я пожала плечами, как бы извиняясь за лорда Блэквуда.

— Говорю же, — вздохнул лорд Инграм, — он никак не успокоится после истории с той девушкой. Хоть бедняга и настаивает, что все в прошлом, еще одной такой точно не переживет.

Лорд Инграм, очевидно, вспоминал о мисс Скалс, и по его тону было не очень понятно, говорит он в шутку или всерьез. Хотя и чувствовалась большая доля преувеличения.

Я не могла отделаться от ощущения, что в его словах есть скрытый подтекст. Об этом говорил и внимательный взгляд его голубых глаз, и то, как его ладонь в неизменных перчатках оказалась так близко к моей. Казалось, он ждет ответного шага. Но я слишком боялась ошибиться и попасть в глупую ситуацию, приняв дружескую симпатию за нечто иное, основываясь на нелепых фантазиях Мелани и наивных желаниях Бетти всех переженить.  

Пока его комплименты и знаки внимания были в рамках светского общения, и, кажется, приятного для нас двоих.

Джефри же продолжал смотреть, словно пытался прочесть мои мысли. Я вежливо улыбнулась. Играть в гляделки мне не впервой.

— К счастью, — заключил лорд Инграм, — всё решает не Блэквуд, а судьба,  Леди Лавлейс. Не будем же терять время!

— Не уверена, что у вас есть повод упрекнуть меня в праздности, — я приподняла книгу.

 — Бросьте, я имел в виду совсем не это. Предлагаю немного развлечься.

—  Не припомню, чтобы жаловалась на скуку.

— А вы не лишены жестокости, леди Лавлейс, — Джефри приложил руку к сердцу, делая вид, что мои слова его ранили. — Хорошо, можете считать меня слишком самонадеянным, но я не смирюсь и не отстану. Мужская гордость не позволит мне проиграть «Спагирической ятрохимии». Дайте мне шанс, двуколка ждет во дворе.

— И куда мы поедем?

— Пусть это станет сюрпризом.

— Похоже, страсть удивлять у вас семейная, — пошутила я, вспомнив, как Мелани разыскала нас с Бетти на днях, чтобы лично выручить корзинку.

— Соглашайтесь, не пожалеете, — заговорщицким тоном сказал он и, поднявшись, предложил мне руку, будто мы вместе замышляем какую-то шалость.

Его улыбка была такой заразительной, что я улыбнулась в ответ. Как ему отказать? К тому же, книга действительно была скучная, и лишь оторвавшись от схемы, я поняла, как сильно у меня затекла шея  и спина от долгого сидения в одной позе. Я точно ничего не потеряю от прогулки с Джефри.

Лорд Инграм вел меня к парадным воротам замка. Видимо, обещанный сюрприз располагается где-то за пределами Золотых холмов. На подъездной дороге обнаружилась лакированная эгоистка с круглой крышей, запряженная новомодным железным конем. Кажется, когда я покидала столицу, такие только появились на выставках магической механики: «бесшумный ход и минимум пара» — гласили афиши.

Джефри, не снимая перчаток, помог мне забраться в повозку, и мы тронулись. Временами, наши колени соприкасались на особо извилистых участках дороги. И в какой-то момент мне даже стало казаться, что лорд Инграм делает их извилистыми вполне себе намеренно. Однако взгляд его был открытым, и он то и дело рассказывал то об арендаторах, мимо домов которых мы проезжали и городские новости. Вскоре стало ясным, что дорога ведет в Бринвилль.

Когда он поглядел на часы, я вдруг вспомнила, что никому  не сообщила о своей прогулке. А она, судя по всему, затянется. Нет, у меня не было никаких оснований полагать, что Джефри может повести себя непорядочно, но вдруг в Замке будут волноваться? Однако лорд Инграм явно торопился. Не было и речи о том, чтобы вернуться обратно по такой пустяковой причине.

Я очень надеялась, что мы торопимся не в оперу. Мужчины не слишком думают о таких вещах, но мое платье, хоть и очень милое, не слишком подходит для театра. Я украдкой кинула взгляд на лорда Инграма, отмечая, как натягивается ткань тонкой сорочки на его предплечьях, когда он управляется с лошадью.

Судя по одежде, безусловно, дорогой и идеально скроенной, в его планах все же не опера. Может, заказал столик в ресторане к определенному часу?

Облик вполне соответствует. Глаз зацепили серебряные запонки в виде ягод малины на манжетах, и я вдруг вспомнила:  

— Так и не поблагодарила вас лично за малину. Это было очень мило с вашей стороны. Бетти была в полнейшем восторге.

— Рад был угодить.

— Впечатляет, что вы сами ее собирали.

— Ах, это, — улыбнулся Джефри. — Предпочитаю обходиться без слуг там, где это возможно. Способствует раскрытию новых талантов. Тем более, людей у нас мало. Да и те приходящие.

Он осекся, переключил рычаг, направляя коня рысью, и коляска плавно тронулась с места.

— В любом случае, оно того стоило. Бросить вызов колючим кустам ради вашего удовольствия — меньший из подвигов, который мне доступен.

Пусть я испытывала некоторую неловкость, комплементы Джефри были мне приятны. Манеры у Инграмов, конечно, кажутся слегка вызывающими. Будто все, чтобы они не делали, призвано эпатировать публику. Или, быть может, это как раз и является нормальным, а я, бесконечно просиживая за книгами, что-то упустила? Конечно, в бабушкином швейном кружке близнецов назвали бы дерзкими и беспутными, мне же Инграмы казались интригующими.

Пусть я и боялась думать о чем-то большем, глядя на его бесшабашную улыбку. Лучше не поддерживать эту игру с комплиментами. Тем более, меня действительно занимал вопрос: что случилось со старинными поместьями в этой долине? Уже второй такой… обезлюдивший.  

Лорда Блэквуда я могу понять: тут и трагедия с одной стороны и современные достижения артефакторики — с другой. Но Инграмы? И брат, и сестра выглядят жизнерадостными, живут на широкую ногу, им не  чужды простые радости жизни и они, определенно, умеют веселиться… Что же не так?

— Местные нравы не перестают меня удивлять? — начала я издалека.

Джефри бросил на меня вопросительный взгляд.

— Странно, что здесь не жалуют постоянных слуг.

— Отчего же?

— Вы сами только что сказали, — настала моя очередь удивляться, и, видя, что Джефри хмурится, я добавила: — Людей мало, они приходящие…

— Да, все так, но они постоянно приходящие, — он призадумался. — В прочем, вы правы, постоянно в Заводи живет только… няня.

— Няня?

— Ну да… Она очень старая, боюсь, любой переезд, даже в лечебницу, может стать для нее последним.

Это откровение было неожиданным. Но он так внезапно замолчал…

Мне пришло в голову, что Джефри, наверное, немного стыдится своей  привязанности, ведь многие сказали бы, что это унижает его мужественность. Однако я считала такой поступок признаком истинного благородства и широкой души. О чем не преминула сказать ему прямо:  

— Это очень мило с вашей стороны так заботиться о ней.

Джефри улыбнулся краешком губ и кивнул, еще больше укрепляя меня в собственных выводах.

Какое-то время мы ехали молча, минуя немногочисленные жилые дома и живые изгороди господских особняков. Золотые холмы действительно были  самым большим замком в округе.

Поместье полковника Кроуфорда тоже выглядело довольно внушительно, но не шло ни в какое сравнение. Белый фасад хорошо просматривался с дороги, прямо за аллеей высоченных дубов, посаженных явно не в нашем веке.

Это был очень красивый дом в южном стиле: с колоннами, увитыми девичьим виноградом и внушительным радиусным балконом с изящной ковкой. Но если здесь и пахло стариной, то едва ли сильно. Мне бы очень хотелось увидеть и Малиновую заводь, но еще раньше лорд Инграм рассказывал, что она находится совсем в другой стороне.     

— Мы с сестрой рано осиротели, — нарушил молчание Джефри. — Между близнецами и без того существует почти магическая связь, а тут еще и общее горе. Нет сплава сильнее, скажу я вам. Возможно, именно поэтому мы с Мелани и не похожи на обычных аристократов. Нам не интересно сидеть на одном месте, привязываться к дому, врастать корнями. Мы часто бываем в разъездах. Не спорю, поздней весной, летом и даже осенью в Малиновой заводи хорошо, но зимой… Скука смертная. Безлюдные поля на сколько хватает глаз, рано темнеет, поздно светает. Обычно, мы уезжаем зимовать в столицу. И вообще, в последние годы много путешествуем. При таком образе жизни нет смысла держать постоянных слуг — вот и вся разгадка.

Слова Джефри о раннем сиротстве поразили меня. Я хотела сказать, что понимаю, каково это, потерять родителей. Знаю об этом ощущении разрушенного мира. Но, глядя на его точеный профиль и поджавшиеся  губы, решила смолчать. Он явно не выглядел, как человек, нуждающийся в утешениях, а я не хотела, чтобы мои слова выглядели «пустым сочувствием».

— А вы бывали за границей? — спросил он, переводя тему.   

— Путешествовать — это моя мечта, — с облегчением подхватила я. — По большому счету, переезд в Бринвилль — это мое первое самостоятельное путешествие.

— И не последнее, уверяю вас.

— Но пока, увы, сравнивать мне не с чем. А вы? Какое место произвело на вас самое яркое впечатление?

— Даже не знаю. Обычно мы сами становимся впечатлением…

Джефри оказался хорошим рассказчиком. Они действительно много ездили по свету. А о некоторых местах я даже никогда не слышала.

Он в лицах пересказывал мне приключения Мелани на восточном базаре, и я не могла удержаться от смеха. Ожидаемо, леди Инграм торговалась с каждым, как в последний раз и в один прекрасный день вместе с узорчатым ковром получила в придачу старого попугая. Птица была не простая, а ученая. В основном — отборным восточным ругательствам, которые вогнали в краску даже их видавшего виды проводника.

В результате попугая подарили одной из пренепреятнейших из тетушек Инграмов. Слух у нее неважный, а потому она до сих пор не догадывается, кого приютила.

Впрочем, судя по всему, Мелани своей бесшабашностью удивляла не только меня. Заботливому брату приходилось не раз ее выручать из щекотливых ситуаций. И, казалось, он был совсем не против. Неприятности воспринимались им не иначе, как интересные приключения. Джефри, очевидно, очень любил свою сестру, и поддерживал во всех ее безумствах.  Она, без сомнений, отвечала ему тем же.

Прежде, я не встречала никого похожего на Инграмов. Эта парочка казалась невероятной. Я все лучше понимала Мелани и упрекала себя за то, что частенько относилась к ней с предвзятостью и снобизмом. Людям, вроде нее, смелости не занимать, и это касается не только выбора гардероба. Другой вопрос, что близнецам скоро надоест общение серой мышкой, вроде меня: исчезнет новизна, да и не смогут они долго усидеть на одном месте.

А я, определенно, буду скучать.   

и

Мы миновали ратушу и вскоре оказались на знакомой площади с поющим фонтаном. Впереди виднелась пестреющая красками торговая улица, однако лорд Инграм свернул в другую сторону.

Эта часть города казалось более новой. Дорогие доходные дома перемежались со счетными конторами, адвокатскими бюро и частными практиками. Тут сквозь приоткрытые двери слышался характерный гул писчих машин, бегали туда-сюда курьеры и мальчишки-разносчики с корзинками с ресторанной едой.

Деловой квартал упирался в небольшой сквер. Я видела нарядных дам с детьми в сопровождении нянек и гуляющие парочки. Лорд Инграм то и дело поднимал шляпу, здороваясь со знакомыми, после чего рассказывал мне забавные сплетни о них. Я старалась сохранять серьезный вид и не хихикать, как глупая девчонка.

Вскоре оказалось, что сбываются мои самые худшие подозрения. Мы подъезжали к театру. Я сразу узнала здание, которое прежде видела на почтовых открытках. Многочисленные статуи и лепнина были обильно украшены позолотой, а лазурь купольной крыши соперничала с ясным бринвилльским небом.

Но не успела я поделиться с лордом Инграмом сожалениями по поводу неподходящего туалета, как наша коляска обогнула величественное старинное здание.

Мы оказались на забитой экипажами площадке. К моему удивлению, здесь обнаружилось двухэтажное здание обсерватории с целыми двумя наблюдательными башнями.

Я с облегчением выдохнула: звезды, определенно, лучше оперы.

Лорд Инграм заговорщицки мне подмигнул, указав на яркую афишу, то и дело мелькающую за спинами многочисленных посетителей: «Публичная лекция магистра Фогеля: «Новейшая артефакторика: прогрессивные идеи и общественные вызовы».  

 Фамилия казалась знакомой. Я точно ее где-то слышала, но вспомнить, где именно, не могла.

— Сюрприз удался, — с улыбкой сказала я, вкладывая ладонь в протянутую руку лорда Инграма.

Он помог мне спуститься, и мы присоединились к длинной очереди желающих приобщиться к знаниям.  

 — Я знал, чем вас порадовать, — сказал он, наклонившись к моему уху. —  Не часто в Бринвилле встретишь целого магистра, готового болтать о своих делах перед толпой невежд.

 — Бросьте, невежды иначе проводят свой досуг.

— Вы, как всегда, очень добры, мисс Лавлейс, — ухмыльнулся он и вытащил из кармана брюк часы на золотой цепочке. — Похоже, успеваем.

 Джефри окинул взглядом очередь:

 — Не сочтите за грубость, Катарина, но я вынужден оставить вас на минутку.

Я кивнула, и Джефри, минуя кассы, уверенно направился к входной двери. Он завис над хмурым контролером, проверяющим билеты и, склонившись, что-то сказал ему на ухо, а затем просунул в нагрудный карман сложенную купюру.  Словно по волшебству, лицо контролера расплылось в улыбке.

Джефри обернулся и жестом поманил меня к себе. Видимо, он знает, что делает: вряд ли его жест остался незамеченным. Стараясь не обращать внимание на гул, поднявшийся в очереди, я последовала за Инграмом. Впереди важно вышагивал нечистый на руку проводник.

Обсерватория встретила нас приятной прохладой. Мы свернули влево от витой лестницы, ведущей, судя по всему, в башню и очутились перед обрамленной бархатными портьерами дверью в зал. Практически все места уже были заняты, но контролер быстрым шагом прошел к центру первого ряда и похлопал по плечу двух молодых парней, сидевших там. Жестом он  указал им на кресла поодаль.     

Инграм выглядел невозмутимо, а я чувствовала себя все более неловко.

— Прошу, — сказал Джефри, проводив меня к месту.

— Ну, зачем же так? — я была смущена.

— Как? — Джефри оборачивается на вахтера с парочкой. — А, вы об этих юных шалопаях? Их же не выгнали, просто пересадили. Не переживайте, леди Лавлейс. Устраивайтесь, скоро начнется представление.

И точно! Не прошло и пяти минут, как шум в зале постепенно начал стихать. На сцену вышел сам магистр Фрогель.

Вид у него был слегка чудаковатый. Это был немолодой мужчина с брюшком и седыми волосами, торчащими во все стороны, точно перезрелый одуванчик. Огромные очки в пол-лица делали его похожим на лохматого филина.   

Свет приглушили. Фрогель включил проектофон. Заиграла тихая мелодия, и на сцене появилась картина в два человеческих роста с бушующим океаном. Магистр заговорил.

Уже через десять минут лекции я вдруг вспомнила, где раньше слышала его имя.

«Точно, это же сумасшедший магистр, о котором говорил Тони! — пронеслось в голове».

Фрогель замогильным голосом принялся рассказывать ту самую историю про скалу с неба и слетающую с оси планету. Картинка на проектофоне переключилась, и теперь там было схематическое изображение планов Фрогеля о спасении. Ничего нового: все те же боевые чародеи, взбирающиеся на небесный купол.

Я украдкой оглядела зал, но все слушали эти глупости, чуть ли не затаив дыхание. Даже Джефри, сложив руки домиком, внимательно глядел на сцену.

 Что ж, по крайней мере, я узнала, что конца света осталось ждать не долго: всего-то в следующем году на праздник осени. И почему шарлатаны так любят предсказывать свои катаклизмы непременно в даты праздников или равноденствия?

Речи же Фрогеля становились все более эмоциональными: апокалипсис, как оказывается, предсказали еще лет тридцать назад, но правительству было плевать. А ведь, если мы выживем, еще нужно семь лет скорби перенести, прежде чем мир окончательно перестанет существовать!     

Я вновь покосилась на Джефри. Лицо у него было серьезное. Он повернулся, улыбнулся мне, после чего вновь отдал свое внимание магистру.  

Чем дальше, тем больше я теряла суть повествования. Фрогель перешел к разоблачениям: заговор зрел столетиями, еще с войны Орденов. Выжившие маги-отступники проникли во все сферы и продолжают творить свои темные делишки.

— Их план — порабощение людей! — заключил Фрогель, после чего принялся рассказывать о реальной истории войны Орденов.

— Все знают, как кровавая Агнесса собрала свою армию. Ее изобретение, шлем — Хильдигрим — заставлял носивших его терять память, подавлял волю и делал человека марионеткой в руках этой злодейки. После поражения кровавой Агнессы все ее темные артефакты, в том числе и хильдигримы были якобы уничтожены в огне, размером с гору. Якобы! — выкрикнул магистр. — Но я вам скажу, что это ложь! Несколько лет назад на столичной выставке был запатентован артефакт под номером сорок девятьсот четырнадцать! Черные технологии вернулись, а никто этого не заметил. Хильдигрим скрылся под безобидным номером!

Если Фрогеля и был какой-то талант, так это талант сводить вместе факты, совершенно не связанные и выдавать свои умозаключения с таким видом, будто между ними есть логическая связь.

— Кто помнит, из чего были сделаны шлемы кровавой Анессы?

— Из бадделеита, — донеслось из зала.

— Как и артефакт под номером сорок девятьсот четырнадцать!

Фрогель замер с лицом, будто все должны понять, что из этого следует. Однако множество безобидных и опасных артефактов изготавливаются, к примеру, из серебра. Судя по тишине, повисшей в зале, слушателям было недостаточно такого простого совпадения.

— Тогда я напомню вам, что использовали для усмирения мантикор и виверн. Это давно позабытый рецепт, где помимо вполне обычных ингредиентов содержался болиголов. Интересное совпадение: в одном изобретении используется болиголов и бадделеит.

В зале послышалось шушукание.

— Они говорят, что это артефакт для усиления магических способностей, — кривляя неизвестных «их», — продолжал Фрогель. —  Но зачем вживлять его под кожу, если это не черная технология порабощения? Более того, она уже взята на вооружение военным министерством.   

На этих словах, какая-то впечатлительная дама ахнула и хлопнулась в обморок. Зал загудел. В голосах слышалась тревога и возмущение.  Появился тот самый контролер и под руку вывел дамочку из зала.

Я же испытывала то странное чувство, которое бывает, когда кто-то несет откровенную чушь, а возразить ему нет никакой возможности.

Какое порабощение? Скорее, возможность чародеям, у которых по какой-то причине нарушилось взаимодействие с даром, использовать магию, как прежде. И под кожу артефакты не из злокозненности ставят, а потому, что некоторые из них действительно лучше работают в кровотоке. С заказом  военного министерством тоже все ясно: кому, как ни им, заботиться о своих ветеранах? Сколько чародеев утрачивают способности в войне с хаоситами? А такие вот Фогели напрасно пугают людей!  

 Кровь пульсировала в затылке, грозя головной болью. И, глядя на самодовольно-уверенное лицо этого шарлатана, я испытывала лишь одно желание:  взбежать на сцену и трясти его за пухлые плечи до тех пор, пока он не признается, что выдумал все эти глупости. Но, естественно, я этого не сделала. Лишь уронила лицо в ладони, надавливая большими пальцами на виски.

  Джефри отвел мою руку и взял ее в свои ладони.   

— Не волнуйтесь, леди Лавлейс, я рядом.

Пусть лорд Инграм и не разгадал истинных причин моего поведения, его непринужденная забота казалась приятной.

Фрогель продолжал городить несусветные глупости, а Джефри так и не выпустил мою ладонь до самого завершения  лекции. Жест его казался таким искренним и дружеским, что у меня не было желания возражать.  

Наконец, Фрогель замолк и откланялся. Зал взорвался аплодисментами. Конферансье объявил, что все желающие теперь могут купить  великолепную книгу магистра, где еще больше интересных подробностей». Зрительный зал вздохнул от восторга.

«Вот же ушлый магистр, еще и книжонки свои продает, — думала я, когда влекомые толпой желающих заполучить «печатного Фрогеля», мы покинули этот театр абсурда». 

Судя по времени на часах, висевших в холле, лекция длилась всего два часа, а казалось — целую вечность. После темной обсерватории дневной свет слепил глаза. Джефри мило щурился и морщил нос, точно лесной кот.  

До ужина в замке оставалось еще немало времени, а потому я охотно  согласилась, когда Инграм предложил немного прогуляться.

— Как вам выступление, леди Лавлейс?

Джефри, наконец, задал вопрос, которого я так боялась. Некоторое время мы шли молча, и я, не желая того, продолжала спорить с Фрогелем в своей голове. Однако озвучить искреннее мнение о его лекции, было неловко. Все же Джефри старался меня развлечь. Но теперь отступать не куда.

— Любопытно, — уклончиво ответила я.

— Тоже самое вы сказали о «Френологическом атласе драконообразных». А потом я видел его в кукольном домике Бетти. Кажется, из него вышел роскошный подиум для одной из игрушечных кроваток. Так что «любопытно» из ваших уст весьма сомнительный комплимент.

Я смутилась. Не хотелось бы обидеть Джефри. Или, более того, выглядеть в его глазах выскочкой, критикующей магистра. Хотя сказать хотелось очень много.

— Согласитесь, некоторые тезисы звучали весьма неоднозначно, — сказала я в свое оправдание.

— Соглашусь. Но только с тем, что вы демонстрируете безукоризненное воспитание.

— Простите?

— Бросьте. Пусть я знаю вас не так давно, зато достаточно, чтобы понять, когда вы чем-то проникаетесь искренне. Особый взгляд, нетерпеливый румянец…

Я почувствовала, как щеки заливаются краской.

— Вот как сейчас, — улыбнулся Джефри. — Каждый раз, когда вам есть что сказать, ваши глаза вспыхивают так, будто внутри разгорается пламя.

— Вынуждена разочаровать, лорд Инграм, до огненного вихря мысли магистра мне далеко, — неуклюже отшутилась я.

Однако Джефри такую игру слов, похоже, счел забавной. Во всяком случае,  он добродушно рассмеялся. Чуть громче, чем следовало бы на людной улице.

— И, если магистр в ближайшее время не начнет пить успокоительную микстуру, то рискует стать жертвой собственных фантазий раньше, чем бушующая стихия и тысяча кар небесных сотрут нас в порошок, — заметил лорд Инграмм.

— Так бывает, если начинать каждое утро не с чашечки кофе, а с тяжелых дум о порабощении магистрами-отступниками…

— И пролистыванием артефактных каталогов, — подхватил он. — Какой там номер был? Сорок двести что-то там…

— Попрошу вас, — с наигранной строгостью возразила я, присоединяясь к игре. — Между прочим, в них попадаются весьма занятные вещицы. Чесалку для пяток, например, бабушка очень хвалила.

— Из чего она сделана, позвольте узнать? Мефрил? Скарлетит?

— Сплав реардена.

— Скажу по секрету, у генерала-чернокнижника — бывшего одним из любовников кровавой Агнессы, был кровавый топор из реардена, — по-мальчишески присвистнул Джефри. — Примите мои соболезнования, леди Лавлейс, похоже, ваша бабушка перешла на темную сторону.

Мы продолжили играть в эту игру, соревнуясь в нелепости выдвинутых теорий. И хохотали.

Прохожие с любопытством поглядывали на нас, и вряд ли поверили бы, что причиной такого веселья могло стать что-то вроде публичной лекции. Мы шли под руку, как и другие прогуливающиеся парочки, и мне было очень приятно вновь чувствовать себя беззаботной леди, у которой нет иных важных дел, кроме как организовать чаепитие с подружками и выбрать веер. Не нужно нести ответственность, думать о деньгах и о том, достаточно ли добропорядочно выглядишь для наставницы.   

— Вы очаровательны, леди Лавлейс. На эту чудовищное выступление стоило пойти только ради того, чтобы услышать ваши остроумные комментарии.

— Благодарю, но мне просто повезло со спутником, — вернула я комплимент лорду Инграму.

— Давайте условимся, если Генри спросит, скажем, что это была потрясающая по своей увлекательности лекция.

 Мне стало немного не по себе от мысли, что о нашей прогулке с Джефри нужно будет рассказать Блэквуду. Как будто я совершаю что-то предосудительное, хотя это вовсе не так. 

— Хоть свидание назначай, чтобы увидеть его кислющее лицо...

— С такими друзьями и врагов не надо.

— Вы правы, леди Лавлейс, я самый настоящий злодей, — отшутился он. — И намерен совершить нечто коварное.

— Еще один сюрприз? Если такой же, то давайте просто погуляем по городу.

— Нет, в качестве компенсации за два часа потраченных на болтовню Фрогеля, позвольте пригласить вас в ресторан. «Бернардин» — самый лучший в городе. Никаких неожиданностей, только изысканные блюда и шеф-повар — кудесник.

— А коварство?

— Заказать на десерт все пирожные из меню.

Я не была голодна, но идея провести еще немного времени в компании Джефри казалась заманчивой.

— Раз такое дело, то все шоколадные возьму на себя, — сказала я заговорщицким тоном.

Посмеиваясь, Джефри вел меня по фешенебельному району Бринвилля. Витрины здесь изобиловали магическим декором, но не покупателями. Взгляд мой упал на потрясающей красоты платье, выставленное за стеклом  в доме мод мадам Савиньон. Однако стоило оно, как шкура золотой виверны, не меньше.    

По дороге наш разговор с Инграмом из шутливого становился все более серьезным. Мы говорили о магии, которой наделены отнюдь не все, даже среди аристократов. И постепенно обычная беседа перерастала в настоящий спор.  

— Это не говорится прямо, но все же, следует признать, что у нас немагическое население негласно поражается в правах. Много ли вы знаете университетов для не магов? — Инграм, определенно, сел на любимого конька. — И правильно, их практически нет. Я не говорю об унизительных проверках способностей, которые нам с Мелли приходилось проходить из года в год до совершеннолетия. И каждый раз эти сочувственные взгляды…

— Я всегда хотела делать артефакты, которые будут доступны не магам. Сейчас их меньше, чем следовало. К примеру, целительские или защитные…

— Мелко мыслите, моя дорогая изобретательница, — перебил меня Джефри. — Все эти беды исчезнут сами собой, когда способности будут у каждого. Нужно думать о том, как наделить ими немагов.

— Не думаю, что это вообще возможно. В войну Орденов такие эксперименты порождали отвратительных созданий. Некоторые из них до сих пор живы, хотя многие считают их творениями хаоса.

— Бросьте, это же обычный снобизм чародеев, — с горячностью возражал Джефри. — Леди Блэквуд занималась такими экспериментами и делала большие успехи, надо сказать.  

Я слушала, затаив дыхание. Так вот, о каких разработках шла речь в тех дневниках! Однако я не могла спросить конкретнее, чтобы не выдать свою осведомленность. Все же я читала их личную переписку.

— Но, кажется, я и так сболтнул лишнего, — попытался свернуть разговор  Инграм. — Если бы об этом было широко известно, то пошли бы разговоры. В нашем обществе слишком много предрассудков, связанных с этой темой.

— Лорд Блэквуд, кажется, не из тех людей, что одержимы правилами. Он явно не мешал ее экспериментам, — возразила я.

Мне хотелось выяснить больше.

— О, вы просто слишком плохо его знаете, мисс Лавлейс. Их отношения были … сложными. Но я не думаю, что имею право говорить об этом.

Расспрашивать не имело смысла. К тому же, мы, похоже, оказались на месте. Вывеска ресторана «Бернардин», лишенная всяких магических фокусов, выделялась на общем фоне. Строгость линий разбавляли лишь  живые цветы и тихая музыка, льющаяся из открытых дверей. Похоже, слоган очень хорошо отражал суть этого места: «здесь вы найдете волшебную кухню».

Все остальное же было подчеркнуто не волшебным.  Не удивительно, что Джефри нравится это место.

Мы подошли ближе, и вдруг мой взгляд зацепился за знакомую фигуру. Я глядела в окно и видела рыжие волосы и неизменное черное платье вдовы Ричардс. У ее столика крутились официанты. И вот, стоило им отойти, как взору открылись ее спутники: лорд Блэквуд и уплетающая торт Беатрис. Локти она взгромоздила на стол, но парочка была так увлечена разговором, что не обращали на девочку никакого внимания. Настоящая семейная идиллия.  

От этой картины мне почему-то стало не по себе.

— Что-то случилось? — поинтересовался лорд Инграм.

— Простите, но я не могу туда пойти.

Джефри непонимающе посмотрел на меня.  

«Нужно срочно придумать отговорку, пока он не увидел Генри…»  

— Видите ли… — я замялась. — У меня… У меня… неподходящий туалет.

— Платье как платье, — с недоумением осмотрел меня Джефри. — Светлое, легкое, простое, конечно, но вам невероятно идет.

— Нет-нет, в таком неприлично появляться в подобных местах.

— О, я так редко общаюсь с кем-то кроме своей сестры, что и забыл, как себя ведут приличные женщины, — с усмешкой выдал он.

— Бросьте, ваша сестра невероятно смелая! А я, увы, не такая.

— Леди Лавлейс, поверьте, вы лучше, чем о себе думаете. Если вы не готовы бросить вызов правилам этикета, начнем с малого. Хотите увидеть не туристический Бринвилль? Поверьте, его обитателям совершенно не важно, сочетается ли лента на вашей шляпке с цветом глаз. А кормят там не хуже, чем в «Бернардине». Порции, во всяком случае, больше и сытнее.

Я убеждала себя, что мое настроение испортилось исключительно от вида этой паучихи Ричардс. Желание тотчас вернуться в замок было сиюминутным. Оно вызвано лишь тем, что я очень не хотела с ней встречаться. Так нельзя. Портить себе выходной из-за вдовы точно не стоит. К тому же, я действительно слегка проголодалась, а чудесные запахи кулинарных изысков «Бернардина», только раззадорили аппетит. А Джефри смотрел на меня с такой надеждой, что я просто не могла ему отказать. 

— Предложение звучит заманчиво, — вымученно улыбнулась я. — В путь?