Надежда Петрунина Любовь в преисподней

Глава 1

«Мою подругу шлепнули. Изощренным способом. Но тогда, осенью, я не догадалась об этом», – думала Лиза, глядя на весеннее небо Зараево. Кто мог предположить, что первая смерть была неестественной? Лиза не подозревала об этом несколько месяцев. И вдруг весной – несчастный случай. Очень подозрительный. Видимо, спланированный. И теперь она связала два эти события.

Мысленно Лиза возвратилась из апреля в ноябрь.


Стоял темный осенний вечер. Лил дождь. Фонари мутно отражались в глянцевых лужах. В общем, та еще погодка! Англичане называют ее cats and dogs. Что-то про кошек и собак, которым не до прогулок. Лиза бежала по центру Москвы, то и дело получая уколы зонтиками. На узенькой Мясницкой даже пешеходам не хватает места, а уж о широких неуклюжих зонтах и говорить нечего. Одно такое дефиле в ноябрьский вечер – и тебе обеспечена мини-депрессия. Когда вся эта мокрая суматоха окончательно достала Лизу, она решила подарить себе небольшую дозу положительных эмоций.

Магазин стекла сверкал в этой адской круговерти, как оазис тепла и света. Лиза юркнула туда. Шопинг всегда доставлял ей массу удовольствий. Правда, в последние месяцы в Лизиных карманах гулял ветер. Ничего не поделаешь, экономический кризис. Лиза удивлялась тому, что все российские катаклизмы первым делом отражались не ее бедной шкуре. Ей не везло. Во время последнего турне по Европе она не только не развеялась, но получила колоссальный стресс. Организм не успел восстановиться, как полили занудные дожди. Заработков не было. «Тепленькое местечко», обещанное знакомыми, затопили суровые волны финансового кризиса. На улицах болтались десятки тысяч безработных. И Лиза принадлежала к этой скорбной когорте. Оставалось или удавиться или выжить. Лиза предпочла последнее.

Витрины магазина словно бросали вызов судьбе. Это было пиршество навороченной керамики, хрупкого астенического стекла и мещанских бокалов для чая величиной с кастрюлю. Стоимость каждой из этих самых простеньких вещей равнялась недельному бюджету Лизы. Приходилось потуже затянуть пояс. Раньше так любили выражаться в Европе, а теперь и у нас. Хотя затянуть пояс для русского человека – это целая проблема. Поджарым французам и англичанам, конечно, полегче. У них – диеты.

Около прилавка с итальянской керамикой, спиной к залу, стояла дама хай-класса. Эту принадлежность выдавало длинное пальто из кожи с подпалинами – тот самый крэг, о котором Лиза могла только мечтать. Радужный зонтик тоже тянул долларов на пятьдесят. Лиза машинально оценивала приметную незнакомку. Элегантна. Со вкусом. Преуспевает. Хотя даже со спины видно, что молода. Видимо, Лизина ровесница. И как это люди умудряются выплывать из бурного океана кризиса на вольготные острова полного благополучия?..

Незнакомка рассматривала поднос долларов за шестьдесят. Итальянская керамика. Зеленое поле, обвитое по краям выпуклыми фруктами: клубникой, персиками и бананами. На взгляд Лизы, эти глянцевые фрукты носили какой-то сексуальный оттенок. Особенно пара персиков и банан между ними. Видимо, незнакомка прикидывала, насколько уместен будет этот эротический поднос на ее интимном ужине на двоих. «Да не сомневайся ты, – подбодрила ее Лиза. – Если есть баксы – бери. Это то, что нужно для вечера при свечах». Кажется, незнакомка согласилась с этим доводом. Она кивнула продавщице.

– Выпишите. Да, именно этот.

Когда Лиза услышала ее голос, то слегка заволновалась. Он был удивительно похож на голос ее дачной приятельницы Зинки Макаровой. Похож, да не совсем. Этот был мягче. Он словно прокрадывался к вам в душу. Лиза постаралась стряхнуть наваждение. Незнакомка ни в коем случае не могла оказаться Макаровой. Не этим, а прошлым летом они встретились в дачном Зараево. Зинка тогда не преуспевала. Она шла по тропинке в облезлой мохеровой кофте и в неприличных джинсах. Лиза прекрасно улавливала разницу между поношенными джинсами и неприличными. Так вот Зинкины уже не соответствовали никаким стандартам.

Взяв чек, незнакомка пошла к кассе. И тут Лиза чуть не села прямо на мраморный пол магазина. Так ее поразила удивительная метаморфоза. Это все-таки была Зинка! Не в облезлых джинсах, а в крэге – символе преуспеяния! С шикарной французской косметикой на своем вытянутом лице. На ее тонких губах и тяжелых веках покоилось целое состояние! Леонтьева замерла.

Это была обновленная Зинка. Омытая сладостными волнами благополучия. Обласканная тем комфортом, который приносит с собой «наш зеленый друг». Лиза, конечно, имела в виду доллар. Она не знала, как поступить сейчас. Боком проскользнуть к двери между мокрыми посетителями и скрыться во тьме? Или как ни в чем не бывало ринуться к Макаровой?

Лиза быстро окинула взглядом свой прикид. Короткий клеенчатый плащ. Фирменный. Его удалось оторвать в Италии, во время «смертельного турне». Тогда, правда, было не до нарядов, но кое-что Лиза все-таки отхватила. Например, эти полуботинки, которые безбожно промокают теперь. Из стройного итальянского ансамбля выпадал зонт. Мужской. Разлапистый. С двумя наскоро заштопанными крыльями.

«От нищеты у меня развился комплекс неполноценности. Надо преодолеть», – неожиданно поняла Лиза и смело рванулась к прилавку, куда уже возвращалась Макарова. Та якобы первой увидела Леонтьеву. В общем, Лиза предоставила ей такую возможность.

– Леонтьева! Чао!

Пока продавщица помещала стильный поднос в такой же стильный пакет, Лиза изображала удивление от случайной встречи. Макарова, кажется, была искренне обрадована. По московской традиции она даже чмокнула Лизу в мокрую скулу.

– Подносик прикупила?

– Для ансамбля с хлебницей! Видела, такие здоровые, тоже с фруктами. На саквояж похожи.

Лиза видела. В элитарном салоне в подземельях манежа, где от цен начинаешь тихо балдеть. Эти хлебницы с надписью «Bread», чтобы их не перепутали с контейнером для овощей, стояли на вертящейся этажерке. Эта стеклянная этажерка вращалась перед Лизой как символ роскошной жизни. И этот символ был приобретен никем иным как Зинкой Макаровой! Парадокс. Зинка никогда не отличалась ни ярким интеллектом, ни математическими способностями. Так процветать, как она сейчас, мог только бухгалтер крутой фирмы. Неужели Зинка все-таки разобралась во всех этих платежных поручениях и балансах?

Они отошли в сторону, подальше от мокрых покупателей. Лизе предстояло сделать выбор между блефом и суровой правдой. Зинка вполне могла проглотить вранье о Лизином процветании. Это доставило бы Леонтьевой несколько относительно приятных минут, не больше. Жесткая правдивость все расставила бы на свои места. Но тогда Зинка вполне могла рассказать о том, что «Леонтьева сидит в заднице» всей их дачной тусовке, а это нежелательно. Лиза колебалась, бросая незначительные фразы.

«Ни одно вранье не прибавит баксов на твоем левом кармане», – неожиданно подсказал ей внутренний голос, и Лиза решилась. Она вкратце поведала подруге о том, что недавно прокатилась по Европе с большими моральными потерями. Теперь пытается выйти из депрессии, но как назло полились дожди. Настроение фиговое. Перспективы такие же. В ответ Зинка с сочувствием посмотрела на Лизу, и та решила закрепить успех. Макарова никогда не была особо догадливой, но всегда отличалась покладистым характером. Ее следовало только навести на мысль о необходимости помогать ближнему. И Лиза как бы невзначай спросила:

– А ты, вижу, прибилась к приличной фирме?

– И не говори, повезло.

– Что-нибудь с финансами?

– Ты обалдела! Я и финансы!

– А на чем же еще сейчас можно стричь бабки?

Зинка облизала губы, но ничего не сказала. Лиза удивилась.

– Это страшный секрет? – В ее голосе прозвучала насмешка.

После недолгого колебания Макарова тихо сказала:

– Скорее, коммерческая тайна.

– О, да ты стала продвинутой личностью!

Леонтьева уже пожалела, что подошла к этому злополучному прилавку. Она ведь прекрасно знала, что за последние годы в России произошло резкое социальное расслоение. Каждый занял свою полочку. Зинкина была на несколько порядков выше Лизиной, поэтому сегодня не следовало соваться. Гамма этих чувств отразилась на физиономии Леонтьевой, и Макарова почувствовала себя сволочью.

– Послушай, Лизок, тебе, – она выделила слово, – я бы сказала. Но я дала подписку.

Та присвистнула.

– Ради бога, мне не надо чужих тайн! Вдруг выяснится, что ты работаешь на ЦРУ!

– Да брось! Все гораздо проще. И я бы хотела, чтобы ты тоже устроилась к нам! Завтра же похлопочу о тебе. А ты мне обязательно позвони. Через день. Уговор?

– Хорошо.

От этой встречи у Лизы осталось двойственное чувство. С одной стороны, захотелось попасть в этот Сезам, где прилично платят, и также, как Зинка, покупать хлебницы, похожие на саквояжи. С другой, слегка насторожила та загадочность, которой Зинка окружила место своей работы. Впрочем, это могло быть трюком. Много лет Макарова не могла преуспеть. И теперь, когда появились деньги, ей захотелось легкой загадочности своего имиджа. Кажется, французы говорят, что каждая женщина – это тайна. Вот и Зинка подкорректировала себя на французский манер. Отличная косметика. Классные шмотки. Дорогие аксессуары. Почему бы не приправить все это соусом легкой загадочности?

Спустя некоторое время у Лизы мелькнула мысль о первой, самой древней профессии. Но Леонтьева вскоре отмела ее. У людей, которые считали: раз обогатилась, значит занялась проституцией, было стереотипное мышление. Как продвинутая современная личность Лиза понимала: существует много способов обогащения. И это не обязательно игра на первобытных человеческих инстинктах. Разве мало сейчас фирм, которые по-прежнему делают деньги на туризме или на рекламе, например? А вдруг Макаровой удалось пролезть в такую контору? Правда, раньше Зинка не обладала способностью без мыла влезть в самые укромные, скажем так, места. Но время идет – люди меняются. Жизненный опыт и является тем самым мылом, с помощью которого можно проскользнуть к деньгам.

Как бы то ни было, через пару дней Лиза отыскала старый блокнот с телефонами дачных друзей. Он валялся на самом дне одного из ящиков секретера. Давненько Лиза не только не видела их всех, но даже не звонила. Признаться, ее слегка смущало, что она и не помышляла поддерживать отношения с ободранной Макаровой, но сразу бросилась на зов процветающей Макаровой.

«Деньги – живительный источник», – подумала Лиза, вспоминая обновленную Зинку. Горделивая походка. Томный взгляд. А самое главное – голос. Вроде бы прежний и вместе с тем – какой-то другой, с низкими трепетными нотами в интонации. Волнующий голос.

Когда Лиза вновь услышала его, то сразу поняла, что Макарова все-таки простудилась во время того проливного дождя. Вместо трепетных нот у Зинки прорывались какие-то хрипы.

– Привет, Лизок, – тихо откликнулась она по телефону.

– Ты все-таки заболела?!

– Что?

– Да тот дождь! А я сразу приняла горячий душ, и все в норме.

– Молодец. – Зинка говорила вяло, как это всегда бывает при потере сил во время болезни.

Лиза пожалела о звонке. Было семь вечера. Больная устала.

«Я выбрала не самое подходящее время. Разговор о протекции придется отложить». Но Макарова неожиданно пригласила Лизу к себе домой. Она жила в Сокольниках, рукой подать от Преображенки. Лизина бабушка выделила деньжонок на аренду, и внучке не пришлось отказываться от снимаемой халупы.

На улице было темно и ветрено. Но жажда наживы погнала Лизу к Зинке. Если бы Макарова пригласила ее при других обстоятельствах, то Лиза не променяла бы теплую ванну на сырой тротуар. Но впереди маячила сладкая, как десерт, приманка – выгодная работа с оплатой в баксах. Лиза не сомневалась в том, что там, в Зинкиной конторе, отсчитывают доллары. И этот зеленый огонек маячил ей сквозь осеннюю тьму. Чтобы Макарова не посчитала ее полной свиньей, Лиза спланировала визит. Она шла к больному человеку. Здесь следовало проявить тонкий подход. Из холодильника Лиза достала нетронутый пакет обезжиренного молока. Представила, как Зинка подогреет его и будет пить медленными глотками, согревая простуженное горло. В эти минуты она, естественно, вспомнит о заботливой Лизе и постарается после выздоровления пристроить ее в их контору. Нельзя сказать, что это уж очень тонкий маневр, зато древний, как мир.

Сначала – метро, затем – пешая прогулка между бесчисленными палатками, и спустя пятнадцать минут Лиза уже позвонила в дверь Макаровой. Зинка жила одна. Повезло. Еще несколько лет назад квартира досталась ей по наследству от одинокой тетушки.

Как и положено больной, Макарова была в длинном махровом халате. Они сели на кухне. Здесь было теплее, чем в остальной квартире. Пока Зинка разогревала презент, Лиза с любопытством отмечала те детали, которые привнес в жизнь Макаровой приличный заработок. Правда, Лиза много лет не бывала здесь, но эти детали можно было отличить и ненаметанным глазом. Гирлянда искусственных цветов на стене, обитой деревянными панелями. Импортные банки для сыпучих продуктов, ярких расцветок, с оригинальными зажимами поверх крышек. Та самая хлебница. Огромная керамическая шкатулка с надписью-подсказкой, для чего ее следует использовать.

Калькулятор в Лизиной голове быстренько просчитал финансовые возможности хозяйки дома. Нет, это не хай-класс. Мидл. Зинка приближалась к середнякам. Она явно относилась к когорте средних менеджеров, тех самых, кого особенно затронул последний кризис. Как и многие женщины, Макарова не отказывала себе в приличной косметике и нарядах. На устройство быта шли финансовые остатки. Отсюда некоторые яркие штрихи кухни.

Было видно, что Зинка основательно простужена. Она хрипела. Двигалась медленно. Из нее будто ушли основные жизненные силы. «Если у Зинки грипп, я могу основательно попухнуть», – поняла Лиза. Ее хрупкий организм, как губка, впитывал в себя все микробы. Стоило в метро кому-нибудь чихнуть на Леонтьеву, и пожалуйста вам – насморк на неделю. А тут уж и насморком не отделаешься. Лизу насторожил цвет лица Макаровой. Желтоватый, с оттенком старой слоновой кости. Зинка куталась в махровый халат. Его пухлый ворот полностью закрывал ее простуженное горло. Но в тот момент, когда Зинка повернулась к плите, ворот слегка распахнулся, и Лиза заметила медальон на ее груди, на впадине между ключицами.

Этот медальон удивил Лизу. Чувствовалось, что Макарова тщательно относится к подбору косметики, нарядов и аксессуаров. А его нельзя было признать ни оригинальным, ни изысканным. Так себе, металлическая коробочка в форме сердца. Даже, кажется, не серебряная, а из какого-то сплава. Мещанский медальончик. Этот диссонанс между остальными претензиями Макаровой и убогим украшением заинтересовал Лизу. «Очевидно, с ним связаны какие-то воспоминания. Возможно, романтические».

Чтобы доставить Зинке приятные секунды, Лиза игриво улыбнулась и спросила:

– В «сердечке» – портрет бойфренда?

На этот вопрос Макарова прореагировала неадекватно. Во всяком случае, она вовсе не обрадовалась, а зябко поежилась.

– Никаких портретов. Я не сентиментальна.

– А, – догадалась Лиза. – Тетушкин подарок.

– Вот именно.

«Хвала тетушкам, которые дарят родичам целые квартиры, а в качестве пикантного дополнения к ним – простенькие медальоны».

Загрузка...