Глава 7

Мне страшно представить, что дневник творил с Делишей, какие слова, угрожая, писал ей. Но и в этом случае все закончилось печально. Жених умер по дороге в Пуну, а Делиша уморила себя, не желая жить. Скорее всего, это она завернула дневник в кусок собственного свадебного сари и спрятала в тайник под кроватью.

Почему-то Делиша представлялась мне как тихая, запуганная девушка, которая выполняла все требования дневника, но все равно не сумевшая изменить судьбу к лучшему.

Сейчас я по-другому смотрела на свое желание покориться дневнику, лишь бы Санджай остался жив. Никогда владеющий дневником не станет счастлив. Это миф. Зло немилосердно. Зло лживо.

— Сия, смотри! — Санджай несильно толкнул меня плечом. Отвлеченная грустными мыслями, я не заметила, что дневник перестал листать страницы. Хоть они и не стали чище, влажные подтеки и плесень никуда не исчезли, но разобрать написанное мы уже могли. — Это записи Лаваньи. Прочтешь?

— Давай ты.

Накатывали слезы, и я с трудом сдерживала всхлипы, всем сердцем жалея Каришму и Ракеша, Делишу и ее жениха. Узнать историю еще одной жертвы было страшно, но я чувствовала, что мы приближаемся к разгадке. Первая невеста, в чьих руках оказался дневник, наверняка приоткроет завесу над тайной зла, поселившегося в записной книжке и называющего себя ее именем.

— «Здравствуй, мой дорогой дневник!» — начал Санджай. — «Сегодня знаменательный день. Я согласилась бежать с любимым в Англию. Да, это будет бегство, но мы не видим иного способа остаться вместе. Мой капитан не может взять меня с собой, так как британские войска покидают Пуну организованно. Я поеду до Бомбея с семьями военных, которые отправятся туда первыми. Через неделю мне предстоит сесть на пароход, идущий в порт Глазго.

Мой капитан уже представил меня своим друзьям как жену, и тайна, которую мы скрывали более двух месяцев, наконец, перестала быть таковой. Я миссис Стивен Уокер. И я счастлива. Единственное, что меня печалит — я не могу открыться родителям. Как сказать им, что я вышла замуж за неприкасаемого? Ведь все иноземцы вне каст. И теперь я сама джати. Но Стив говорит, что в Королевстве нет деления на варны, и его семья из обеспеченного класса, что соответствует моему положению в Индии».

Остальную часть страницы занимал рисунок, сделанный неумелой рукой: пароход и девушка в развевающемся сари, стоящая на его носу.

«Здравствуй, мой дорогой дневник. Я волнуюсь. Стив почему-то не пришел к мосту Индраяни. Он должен был принести деньги и адрес жены генерала, которая будет опекать меня в пути. Я прождала до полуночи, терзаясь плохими предчувствиями. Улицы Пуны бурлят. Появились беженцы. Говорят, что Британской Индии больше нет. Мусульмане поднимаются целыми общинами и едут к своим собратьям на север.

Я с ужасом представляю, что моего Стивена отправили подавить какой-нибудь мятеж, как тогда, в январе сорок шестого, когда военное кладбище пополнилось десятками английских могил.

Когда я вернулась домой, на меня набросились родители, упрекая, что я стала распущенной, раз позволяю себе являться так поздно. Я терпеливо сносила слезы матери, думая о своем, пока не услышала, что сегодня приходили сваты. Отец дал согласие на мой брак с богатым соседом Кишором Варма, и через месяц состоится свадьба. В моих глазах все почернело, и, если бы не тесные объятия подскочившей с поздравлениями Каришмы, я бы упала на пол. Хорошо, что через несколько дней я буду уже в Бомбее, иначе не знала бы, как отказаться от выгодного всем, кроме меня, брака. Но где же Стив?»

«Здравствуй, мой дорогой дневник. Прошла неделя, а Стив так и не объявился. У меня сердце останавливается при мысли, что с ним произошла беда, и мы никогда не увидимся. Не выдержав неизвестности, я отправилась в форт, но никого из англичан там не нашла. Один из индийских охранников сказал, что британцев вывезли за одну ночь. Я побежала в квартал, где жили семьи военных, но и там дома оказались пусты. Было заметно, что люди собирались в спешке. Я побоялась расспрашивать тех, кто копался в оставленных вещах, их лица не внушали доверия».

«Здравствуй, мой дорогой дневник. Неужели Стив обманул меня? Сегодня я встретила его бывшего однополчанина Люка Стоуна, что говорит о том, что не все британцы покинули Пуну. Да, я опять ходила к форту. Я не могу поверить, что Стив не оставил для меня весточку, пусть и с прощальными словами.

На мой вопрос, когда они со Стивеном виделись в последний раз, Люк замялся.

— Вам, мэм, не следует искать его. Он не приедет за вами.

— Почему? Ведь я его жена.

— Жена? — Люк нехорошо улыбнулся. И только тут я заметила, что он одет небрежно, лицо заросло щетиной, а в глазах черно, как у больного зверя. — Ты всего лишь индийская подстилка! А в Англии его встретит настоящая жена.

Я отшатнулась, словно Люк ударил меня.

— Что? — спросил он. — Одиноко? Я могу позаботиться о тебе.

Его руки с грязными ногтями потянулись ко мне, и я поняла, что не справлюсь с ним. Я закричала. Пусть я сгорала от стыда, когда на мой зов прибежали люди, но это спасло меня».

«Здравствуй, мой дорогой дневник. Я ненавижу мужчин. Меня предал один, и кинул в лицо слова, уничтожившие меня, другой. А сегодня меня избил „жених“ Кишор Варма. Он нашел меня на берегу реки. В последнее время я часто сидела там и смотрела на воды Индраяни, которые потихоньку уносили печаль. Если бы не утешение реки, я давно наложила бы на себя руки.

— Это правда, что ты была английской подстилкой?

Что я могла ответить? Что я жена Стивена Уокера? В этом я и сама начала сомневаться. Мне не у кого спросить, существуют ли подтверждающие бумаги. Да и спасет ли меня признание, что я стала женой неприкасаемого?

Я промолчала.

Кишор начал меня обзывать и ударил по лицу, разбив губу и нос. Я упала и зажала руками живот, защищая его от ударов ногами.

Дома меня избил отец и сказал, чтобы я уходила. Он не кричал. Он говорил со мной так, словно я ничтожная тварь, оскверняющая его дом своим присутствием. Он бросил мне в спину, что проведет обряд похорон и объявит всем соседям, что я умерла.

Куда идти?

Я не хочу жить.

Я проклинаю тот день, когда встретила и полюбила Стивена.

Я ненавижу мужчин и, была бы моя воля, запретила им приближаться к женщинам. Мужчины умеют только ломать и уничтожать. Как же я их ненавижу! Ненавижу… Ненавижу… Ненавижу…»

Это была последняя запись.

История Лаваньи потрясла меня. Обман, который девушка не смогла пережить. Ее предали все, начиная от мужа, заканчивая отцом.

— Я бы хотела знать, мучился ли хотя бы день капитан Стивен Уокер от осознания своей вины. Обмануть и бросить на произвол судьбы женщину! Лаванья выбрала страшную смерть. И никто не пришел ей на помощь.

— Наверное, поэтому ее измученная душа вселилась в дневник.

— Может быть, она хотела предупредить свою сестру? Но вышло все еще хуже. Разозленная, что Каришма ее не слушает, она посылала той сны, что жених ее убивает.

— Но и Ракеш видел эти сны.

— Лаванья хотела оттолкнуть его от Каришмы: уходи, иначе станешь убийцей! Я думаю, после смерти любимой сестры она уже не могла остановиться. Ее ненависть к мужчинам — предателям, обманщикам, убийцам усилилась. Следующая жертва — Делиша хоть и была послушна, — все равно погибла. Не знаю, почему умер ее жених, но совпадение подозрительно. Мне кажется, дневник его просто не подпустил к невесте.

— Но она все равно отказалась жить, — кивнул Санджай, соглашаясь с моими умозаключениями. — Мы можем лишь гадать, что происходило на самом деле.

Сотовый телефон Санджая звякнул.

— Пришло сообщение от друга, которого я просил поискать документы, где бы упоминались Сунил Кханна и его дети.

— И что там? — Я вытянула шею, пытаясь заглянуть в экран.

— Странно, он приглашает меня посетить кладбище Кирки на Эльфинстон роуд.

— Я с тобой, — выпалила я, но тут же вспомнила требования дневника. — Но сначала хочу признаться в том, что утаила. Дневник поставил условие: я никогда не должна с ним расставаться. И не должна подпускать к себе мужчину, оставаясь чистой, иначе мужчина умрет.

— Если я правильно понял, — сказал Санджай, вытряхивая из моей сумки вещи, — дневник хочет быть все время с тобой. Для этого вовсе не обязательно сидеть дома.

Он осторожно завернул дневник в кусок красного сари, принесенного мной, и уложил в сумку.

— А по поводу «чиста, иначе смерть» скажу одно — мы это условие еще не нарушали. Разговор о «Камасутре» состоится только завтра. Мне как раз исполнится двадцать пять. Считай, до тех пор мы вне опасности.

Санджай озорно подмигнул.

Закинув сумку с дневником за плечо, я уселась на скутер, крепко обняв Санджая. Не знаю, читает дневник мысли или нет, но они точно не были чисты. Я впервые за последние дни улыбалась. Меня так и порывало спросить о неприличном: где будем читать «Камасутру» и последуют ли практические занятия.

Пусть я выглядела легкомысленной, прижимаясь щекой к спине мужчины, которого знаю всего несколько дней, но никакой дневник не запретит мне мечтать. Зарождающееся во мне чувство крепло, и бабочек в животе явно стало больше.

Махеш, так звали друга Санджая, ждал нас у ограды кладбища Кирки. Могильные плиты с высеченными на них именами стояли стройными рядами. «Словно солдаты на военном параде, вытянувшиеся по струнке», — подумалось мне. Зеленые газоны и тропические яркие цветы контрастировали с белым мрамором, придавая кладбищу торжественный вид.

— «В. Т. Мак Ки», — прочла я на плите с христианским крестом. — «Королевская артиллерия. 4 января 1946 года. Возраст 19 лет».

Рядом покоился капитан А. Р. Джонс. Королевская индийская армия, интендантский корпус. Дата смерти 8 января 1946 года.

— Это военное кладбище, — пояснил Махеш, направляясь по дорожке между могилами. — Здесь похоронены британцы, служившие в колониальной армии. Они, к сожалению, не вошли в число тех, кто торжественно прошел через знаменитую Триумфальную арку «Ворота Бомбея» в сорок седьмом году, покидая ставшую независимой Индию. Вот еще один нашедший покой на чужбине.

Махеш остановился у плиты, где было выбито «Капитан С. Н. Уокер».

— Это тот самый Стивен Уокер? — спросила я, ошеломленная совпадением, не задумываясь о том, что Махеш не мог знать о наших с Санджаем открытиях.

— Тот самый, — кивнул Махеш, нисколько не удивляясь моему вопросу. — Английский муж дочери Сунила Кханны. Несчастная Лаванья так и не узнала, что капитан Уокер погиб за день до эвакуации. Как, впрочем, не узнал никто из семьи Кханна. Его убийство открылось не сразу, Сунил с сыновьями к тому моменту уже покинули Пуну, и никто не стал искать их в неспокойной Индии. Да и зачем?

— Как погиб капитан?

— Его убили из-за денег. Некто Люк Стоун, бывший британский военнослужащий, в наркотическом опьянении напал на женщину и убил ее брата, пытавшегося ее защитить. Я нашел протокол дознания только потому, что там упоминались имена Сунила Кханны и Лаваньи. Люк, находясь в ломке, признался, что это не первое его убийство — в сорок седьмом году он зарезал капитана Уокера. Наркоман выследил его, так как слышал, что тот понесет деньги своей индийской жене. Бедняга Уокер не дошел до моста Индраяни каких-то сто метров.

— И Лаванья так и не дождалась его. — Мои глаза опять были на мокром месте. — Как же несправедливо все сложилось!

— Она убила себя, считая мужа обманщиком и предателем. — Санджай подошел так близко, что я чувствовала на шее его дыхание.

— Я напишу ей.

Махеш посмотрел на меня как на умалишенную, когда я, достав шариковую ручку, начала писать в потрепанном дневнике, положив его на могильный камень.

«Здравствуй, мой дорогой дневник», — я произносила слова вслух. — «Сегодня мне открылась тайна гибели капитана Стивена Уокера. Он погиб, спеша на свидание к своей жене Лаванье. Он нес ей деньги, но подлый человек убил его. Капитан Стивен Уокер любил Лаванью всем сердцем и собирался жить с ней долго и счастливо, но судьба оказалась немилосердна. Вот я стою у его могильного камня и вижу дату смерти. Она отличается от даты гибели Лаваньи всего на неделю, но я уверена, что там, где влюбленные находятся после смерти, он все еще ждет свою жену».

Я смотрела на дневник, ожидая ответа.

Он последовал, но не в виде слов. Дневник плакал. Прозрачные капли появлялись на странице и жемчужинами скатывались вниз, орошая траву у основания камня.

Повинуясь какому-то необъяснимому порыву, я положила дневник на могилу. Его страницы затрепетали, тронутые смелой рукой ветра. Послышались раскаты далекого грома.

— Смотрите! — Махеш поднял руку к небу, которое на горизонте окрасилось красным заревом, словно среди бела дня наступил закат.

— Как сари у невесты, — выдохнула я.

Через мгновение молния разорвала небо пополам, а гром ударил так сильно, что дрогнула земля.

Откуда ни возьмись, в воздух взлетели белые птицы. Я не сразу поняла, что это страницы дневника, которые вдруг вырвались на свободу. Они закружились в бешеном танце и растворились в почерневшем небе.

Я опустила глаза. В том месте, где только что лежал дневник, осталась лишь примятая трава, украшенная бисером росы. Или это были слезы Лаваньи?

Шквалистый ветер принес проливной дождь.

— Сия, все кончено, бежим! — Горячая ладонь Санджая схватила меня за руку, и мы побежали.

На заднем сиденье машины Махеша Санджай губами собирал с моего лица дождинки. Или это были слезы? Слезы счастья и печали. Дневник исчез, и я всей душой надеялась, что души капитана Стивена Уокера и его любимой Лаваньи соединились.

— Мэйн тумсэ пьяр картхи хун, — призналась я в любви, перед тем как Санджай по-настоящему поцеловал меня.

— Мэйн тумсэ пьяр картха хун, — прошептал он в мои губы, прервав поцелуй лишь на один вдох.

А за стеклами машины очищающий ливень умывал прекрасную Пуну. И я верила, что все у нас сложится хорошо, несмотря на то, что Санджай кшатрий, а я иностранка, джати. Любовь победит.

Загрузка...