Глава 13 «Да будут прокляты оба ваших дома!»

Еще одна ночь опустилась над Городом Мертвых, и звезды на небе засверкали, как аметисты. Но теперь «деревенька» Карнахэн слились с американским «го­родом», и обе соперничающих команды уютно разместились вокруг большого ревущего костра. Шаткое перемирие сопровождалось напряженным молчани­ем, а револьверы и винтовки лежали на всякий слу­чаи неподалеку. Вдруг гостеприимные медджаи еще рай надумают «заглянуть на огонек»?

Наслаждаясь чудесным прохладным вечером, Эве­лин направилась к костру. Сложив ладони ковшиком, она несла в них холщовый мешочек. Глаза девушки сияли, как у ребенка, собравшегося поиграть в стек­лянные шарики. Выбравшись из своей крошечной палатки, она прошла мимо огромною шатра, служив­шего доктору Чемберлену штаб-квартирой.

Египтолог, в своем тропическом шлеме, который он не снял даже сейчас, когда солнце сменилось лу­ной, стоял у стола. На нем были разложены артефак­ты, собранные его экспедицией. Перед доктором, по­блескивая драгоценными камнями, красовался одни из погребальных сосудов. Осколки другого лежали рядом. С полдюжины феллахов сидели на песке у шат­ра, словно ученики, ожидавшие услышать святое от­кровение от своего наставника.

– Здравствуйте, доктор, – поприветствовала его Эвелин, замедлив шаг, но Чемберлен не ответил ей.

Это вовсе не было грубостью со стороны профес­сора: он был целиком поглощен исследованием цен­нейшего артефакта – книги. Массивный, отделан­ный обсидианом манускрипт с медными петлями и застежками был снабжен еще и хитроумным запором. Из-за него доктору никак не удавалось раскрыть книгу.

Лукаво улыбнувшись себе под нос, Эвелин зашага­ла к костру. Она устроилась между своим братом Джо­натаном и О'Коннеллом, рядом с которым сидел его товарищ по Иностранному Легиону Бени. Оба бывших солдата жарили на палочках какие-то постные и кос­тлявые куски мяса. Запах от жаркого исходил доволь­но странный, если не сказать своеобразный.

Джонатан потянул ноздрями воздух:

– Позволю себе поинтересоваться, что за отврати­тельную снедь вы готовите?

– Крысу, – недружелюбно буркнул Бени. – Луч­шее мясо, которое может предложить эта проклятая пустыня.

– Могу поделиться, – тоном радушного хлебосола предложил Рик. – На вкус оно не хуже, чем на запах.

– Нет уж, спасибо, – Джонатана всего передерну­ло, – А я уж было подумал, учуяв запах, что это наш друг Хасан восстал из мертвых.

По другую сторону пылающего костра размести­лись американские авантюристы: Хендерсон, Бернс и Дэниэлс. Они о чем-то тихо разговаривали между собой, улыбались и вообще пребывали в превосходном расположении духа. Как и Чемберлен, каждый из них оказался обладателем богато украшенного драгоцен­ными камнями сосуда. Американцы крутили их в ру­ках, разглядывали и даже поглаживали, словно лю­бимую кошку.

Хендерсон поднял свой сосуд и, хвастливо повора­чивая его в ладони, продемонстрировал находку Эве­лин и ее друзьям.

– Мисс Карнахэн, вы, говорят, большой специа­лист. Как выдумаете, сколько можно будет отхватить за такую красоту, если толкнуть ее коллекционерам?

– Мои знания касаются лишь научной стороны вопроса, – холодно и с достоинством ответила Эве­лин. – Боюсь, коммерция – это больше по вашей ча­сти, мистер Хендерсон.

– Бени говорил, что вы, ребятки, нашли сегодня мумию, – подключился к разговору Бернс, блестя стеклами очков, в которых играло пламя. – Прими­те мои поздравления.

О'Коннелл бросил в сторону венгра раздраженный взгляд. Но тот и ухом не повел, видно, не считая выда­чу конфиденциальной информации предательством, и полностью сосредоточился на своей крысе.

– Я слышал, что это замечательная свеженькая мумия, – продолжал Бернс.

– А почему бы вам ее немного не подвялить? – стоик Дэниэлс неожиданно проявил столь несвой­ственное ему чувство юмора. А то у нас туговато с топливом для костра.

И охотники за сокровищами рассмеялись, похлопывая друг друга по спинам, опьяненные выпавшей на их долю удачей.

Эвелин проигнорировала грубоватые насмешки конкурентов и повернулась к О'Коннеллу:

– После того как вы с Джонатаном поднялись на­верх, я обнаружила еще кое-что.

– Надеюсь, тебе не пришло в голову в одиночку бродить по лабиринту? – нахмурился Рик.

– Нет, конечно! Я обнаружила это в гробу нашего «друга».

С этими словами она развязала принесенный ме­шочек и вытряхнула его содержимое на песок так, чтобы О'Коннелл и Джонатан смогли оценить ее на­ходку: несколько панцирей каких-то жуков.

Джонатан, ненавидевший любых насекомых, от­шатнулся:

– Слава Богу, что эти омерзительные жуткие тва­ри давным-давно подохли. Не хотелось бы мне по­встречать такого жука живьем.

– Я бы сказала, что они даже легендарны из-за сво­ей «жути». Это скарабеи – пожиратели плоти. Они могут прожить много лет, довольствуясь плотью тру­па... Кстати, мистер О'Коннелл... У вас не найдется лишнего крысо-кебаба для меня? Я просто умираю с голоду.

– Могу вам его быстро приготовить, – отозвался Рик, удивленно приподнимая брови.

Джонатан продолжал с отвращением смотреть на панцири жуков:

– Не хочешь ли ты сказать, сестренка, что эти от­вратительные твари пожирали плоть нашего трупа?

– Да... и нет. Боюсь, что в случае нашего трупа дела обстояли несколько иначе. Я полагаю, когда они на­чали поедать его, он еще не был трупом.

Джонатан и О'Коннелл обменялись изумленными взглядами, но веря своим ушам.

Благодаря любезности Ричарда Эвелин уже при­обрела персональный шашлык из крысы, который принялась методично прожаривать на огне. Увлечен­ная этим занятием, Эвелин продолжала просвещать членов своей маленькой экспедиции:

– Таким образом, наша теория о том, что при жиз­ни этот человек был большим грешником, имеет пра­во на существование. Видимо, мы были недалеки от истины.

– Значит, ты полагаешь, что он не только был по­хоронен заживо, – начал размышлять вслух О'Коннелл. – Тот, кто поступил с ним таким образом, еще додумался бросить в его гроб и горсточку пожираю­щих плоть жуков? Ну, чтобы они загрызли его до смерти?

Эвелин нахмурилась:

– Я бы сказала, что этих жуков там была не «гор­сточка», а гораздо больше.

– Но что такого мог натворить этот человек, что­бы удостоиться подобных «почестей»? – поинтересовался Джонатан.

О'Коннелл лишь усмехнулся:

– Может быть, он начал заигрывать с дочкой фараона.

– Это самое малое, что могло случиться, – подтвердила Эвелин, медленно поворачивая крысу на огне. – Но, судя потому, что я уже увидела, могу выс­казать одно смелое предположение. Видимо, нашей мумии пришлось пережить самое страшное из всех древнеегипетских проклятий: хом-дай.

И она пояснила, что такая процедура предназначалась лишь для самых порочных людей и злостных святотатцев.

– Но у меня все же остаются некоторые сомнения насчет моей теории, – добавила Эвелин. – Дело в том, что во всех книгах имеются указания на то, что в жиз­ни этот обряд проклятия – хом-дай – никогда так и не был приведен в исполнение.

Джонатан горько усмехнулся:

– Что ж, значит, наша мумия оказалась первой.

– Ты хочешь сказать, что ученые считают, будто такое наказание в действительности ни к кому не при­менялось? Тогда зачем вообще понадобилось его при­думывать?

Эвелин пожала плечами:

– Наверное, оно действовало как угроза, как сред­ство устрашения и сдерживающий фактор. Люди зна­ли, что если кто-то поведет себя уж слишком плохо, ему ой как не поздоровится! Однако в Древнем Египте никто так и не был наказан при помощи хом-дай. Во всяком случае так считает наука. Египтяне очень бо­ялись применить это наказание.

– Но почему? – не переставал удивляться Джо­натан. – Я считал, что бояться должен тот, кого на­казывают, а вовсе не палач.

– Существуют указания на то, что если тот, кто подвергся пыткам хом-дай, когда-нибудь восстанет из мертвых, – начала Эвелин самым беспечным тоном, словно рассказывала о чем-то обыденном, – то со сво­им возвращением он принесет на Землю и десять каз­ней египетских.

– Сколько-сколько казней ты сказала? – шутли­во переспросил О'Коннелл, хотя взгляд его оставался серьезным и даже настороженным.

Бени, который, казалось, увлеченно обсасывал крысиные косточки и вовсе не прислушивался к раз­говору, вдруг вставил:

– Это как получилось у Моисея и фараона, да?

– Да, совершенно верно, кивнула Эвелин.

– Интересно, осталось ли у меня в голове хоть что-нибудь из того, чему меня учили в воскресной школе, – оживился Джонатан и начал припоми­нать, какими же казнями грозили фараону: – Зна­чит, так: лягушки, мухи, саранча... Боже мой, ка­жется, это все.

– Град, – подсказал Бернс, сидевший по другую сторону костра. – И огонь.

– Солнце должно почернеть, припомнил Хендерсон.

– А вода – превратиться в кровь, – подхватил Дэннэлс.

– Выяснилось, что все это время американцы вни­мательно прислушивались к разговору конкурентов.

– А вот еще один кошмар, кстати, мой любимый. Это когда все тело покрывают болячки, ожоги и так далее. Представляете подобный ужас? Но все равно остается еще две напасти. Кто-нибудь мне поможет?

Все молчали. Кто-то нервно хохотнул, но Эвелин чувствовала, что в воздухе постепенно накапливает­ся некое напряжение. Вот вам и храбрые охотники за сокровищами! Все же мужчины – это самые настоя­щие дети.

Она отвела палочку с крысой в сторону, подула на мясо и, попробовав его, радостно заявила:

– Совсем не так плохо, как я думала.


* * *

Эвелин вдоволь надышалась свежим вечерним воз­духом и была готова отправиться спать (Теперь ее уг­нетала только бедуинская одежда, которая успела уже порядком измяться и запачкаться). Девушка прибли­жалась к своей палатке, но, проходя мимо шатра профессора, заметила кое-что весьма интересное.

Доктор Чемберлен лежал на подстилке и крепко спал. Одной рукой он нежно прижимал к груди укра­шенный драгоценными камнями сосуд, а другая рас­слабленно покоилась на древней черной книге.

Эвелин воровато огляделась вокруг. Наемные зем­лекопы египтолога лежали вповалку на земле, укрыв­шись с головой одеялами. Казалось, все они крепко спят, а доктор Чемберлен оглушительно храпел.

Через несколько коротких мгновений Эвелин уже сидела возле костра. В руках она держала заветную книгу.

– А вот это уже называется воровством, – раздал­ся сзади чей-то голос, и рядом с девушкой на песок опу­стился О'Коннелл.

– Мне кажется, раньше ты в таких случаях пользо­вался определением «позаимствовать», – ответила она, намекая на способ, которым Рик раздобыл ей на­бор археологических инструментов. – Будь любезен, достань из рюкзака Джонатана шкатулку с секретом. Пожалуйста.

О'Коннелл повиновался.

Эвелин вставила раскрытую шкатулку в пазы ме­ханизма. Он оказался в точности таким же, как на сар­кофаге и на внутреннем деревянном гробу, которые им успешно удалось открыть.

– Ты искала именно эту книгу? – поинтересовал­ся Рик. – Но, по-моему, она вовсе не из золота.

– Это не Книга Амон-Ра. Это что-то другое, но, по-видимому, не менее ценное.

– А что же это такое? Черная книга для черных списков царя Тутанхамона?

– Я думаю, что это Книга Мертвых.

– Мертвых? – поморщился О'Коннелл, – Что-то мне перестает нравиться наша затея.

– Не будь слюнтяем! – возмутилась Эвелин. – Ну какой вред может причинить книга?

С этими словами она решительно повернула ключ.

Шуршащий звук приведенного в действие механиз­ма, казалось, эхом разнесся в ночи. Девушка испуганно огляделась, проверяя, не проснулся ли кто-нибудь, в частности, доктор Чемберлен. Однако ничего, кро­ме похрапывания спящих тут и там мужчин, слышно не было.

Неожиданно воздух пришел в движение. Но это был не порывистый ветер, как прежде, под землей. На этот раз казалось, что дышит нечто неописуемо огромное, будто в небе перевел дух скучающий вели­кан. Пламя костра заметалось под этим холодным потоком воздуха.

О'Коннелл и Эвелин нервно переглянулись, но за­тем девушка рассмеялась. Рик присоединился к ней, но смех его звучал неубедительно. Он придвинулся к девушке поближе и обнял ее, словно защищая от воз­можной опасности. Эвелин показалось, что и Ричард чувствует себя несколько не в своей тарелке.

Девушка склонилась над книгой, медленно водя пальцем по иероглифам и что-то невнятно бормоча.

– Ну и что же это такое, в конце концов? – не выдержал О'Коннелл. – Телефонный справочник Хамунаптры?

– «Амон кум ра. Амон кум дей».

– Теперь мне все ясно. Хорошо, что поинтересо­вался, – съехидничал Рик.

– Здесь говорится о ночи и дне.

Не обращая внимания на О'Коннелла. она продол­жала читать, теперь уже вслух, словно желала слы­шать, как звучат древние заклинания.

(Она, конечно, не могла знать о том, что сейчас про­исходило во тьме лабиринта. Мумия, оставленная ими в деревянном открытом гробу рядом с саркофагом, на­чала оживать. Гниющая плоть и кости зашевелились, распахнулись веки. Имхотеп пробудился, словно от удара, и уставился в темноту пустыми глазницами.)

...Итак, Эвелин Карнахэн, честная поборница на­учных изыскании, влюбленная в верования и обряды Древнего Египта, преданная памяти своего знамени­того покойного отца, продолжала читать те самые зак­линания, которые постепенно возвращали мумию к жизни.

– Нет! – вдруг раздался чей-то истошный крик позади Эвелин.

Проснулся еще кто-то, а именно доктор Чемберлен.

– Нельзя этого делать! – вопил профессор. – Не­медленно остановитесь!

Когда египтолог добежал до девушки на своих ко­ротеньких ножках, она уже успела закрыть книгу, как школьница, застигнутая ночью за чтением зап­рещенного романа. Сейчас она обратила внимание на то, что профессор наконец-то снял свой знаменитый тропический шлем. Его жиденькие белесые волосы стояли дыбом. Наверное, оттого, что он ворочался во сне... Или от осознания ужаса, который учинила Эвелин...

Остановившись почти у самого костра, Чемберлен внезапно замер на месте и повернулся лицом к пустыне, будто услышал оттуда некий звук.

А это было действительно так. Вскоре до слуха Эве­лин и О'Коннелла также донесся далекий жужжащий звук, словно откуда-то из-за горизонта к ним прибли­жается самолет, только это жужжание казалось бо­лее пронзительным и с какими-то подвываниями.

Рик и Эвелин одновременно вскочили на ноги. В тот же миг, вздрогнув, в своей палатке проснулся Джо­натан. Жужжание и вой теперь напоминали сигнал испорченной автомобильной сирены. В той стороне, где стояли палатки американцев, возник Бени. Он шел пошатываясь и держась руками за живот.

– Наверное, крыса оказалась больная, – спросо­нок пробормотал он, но глаза его тут же округлились от ужаса, как только он услышал все нарастающий гул, идущий из пустыни.

Хендерсон, Бернс и Дэниэлс тоже выскочили из палаток с револьверами в руках, когда до них донесся снаружи непонятный шум.

Все сгрудились в мерцающем свете костра, напря­женно вглядываясь в сторону источника звука. Сму­щенные собственной беспомощностью, американцы громко рассуждали о том, что за чертовщина тут, мог­ла происходить.

Вскоре «чертовщина» заявила о себе вполне мате­риально. Жуткое, невероятно огромное облако саран­чи опустилось на лагерь, покрывая все вокруг шеве­лящимся ковром.

Эвелин судорожно размахивала руками в воздухе, стараясь пробиться через вихрь крылатых насекомых. Она почувствовала, как О'Коннелл ухватил ее за талию и увлек за собой. Пробившись сквозь ливень саранчи, к ним присоединился Джонатан, и все трое помчались к трещине возле статуи Анубиса. Отчаянно пытаясь из­бавиться от ползающих по ним крылатых тварей, они старались как можно скорей достичь храма.

В это время Бени со своими американскими работодателями мчался к другому входу в лабиринт. А доктор Чемберлен, покрытый шуршащим саваном из са­ранчи, прижимая к себе вновь обретенную Кингу Мертвых, стоял и вопрошал небеса:

– Что же мы натворили?!

Отплевываясь от саранчи, успевшей заползти ему в рот, он присоединился к своим товарищам.

Эвелин, О'Коннелл и Джонатан уже знакомым путем добрались до зала бальзамирования, где и остано­вились, выбирая из волос и одежды запутавшихся там насекомых. Рик, более всех сумевший сохранить при­сутствие духа, не расставался со своим рюкзаком с оружием. О'Коннелл достал спички и зажег факел.

– Никогда в жизни не видел столько кузнечиков сразу! – признался он.

– Это не кузнечики, – поправила его Эвелин, ста­раясь быстрей прийти в себя. – Это саранча.

– Значит, это и есть одна из так называемых деся­ти казней? – истерично выкрикнул Джонатан, обра­щаясь к сестре. – Саранча!

– Это вовсе не казнь, Джонатан, – стараясь со­хранять спокойствие, сказала Эвелин, – а природное явление. Связано оно с тем, что один раз в несколько лет у саранчи происходит гигантский прирост популяции, и когда все насекомые сразу взлетают и начи­нают мигрировать... получается как раз то, что мы только что наблюдали. – Девушка стряхнула с уха крупную саранчу.

Она отступила на шаг, и тут же почувствовала, как ее сандалия угодила но что-то скользкое.

– Тьфу ты! – в сердцах сплюнула девушка. – Я, кажется, во что-то вляпалась.

– Не во что-то, а в кого-то, – поправил Джонатан, нахмурившись, после того как опустил свой факел и исследовал ногу своей сестры.

Весь каменный пол зала был усеян отвратитель­ными, скользкими лягушками!

Эвелин еле сдержалась, чтобы не закричать от ужаса. В это время к ней как раз обратился О'Коннелл:

– Насчет саранчи все попятно. Но разве египетс­кие лягушки тоже неожиданно решили усиленно раз­множаться? И как им удалось прилететь сюда?

Прежде чем Эвелин успели ответить ему (правда, еще неизвестно, какие слова она нашла бы для этого ответа), земля под ногами отважных членов экспедиции начала трястись. Полы коридоров лабиринта были засыпаны песком, и теперь этот песок зашеве­лился, как будто внезапно ожил.

Люди стали свидетелями невозможного зрелища, представшего перед ними в свете факелов. Песок, ка­залось, тек по полу, постепенно образовывая перед ними высокий конус. Можно было подумать, что под покровом песка оживает какое-то существо. Откуда-то, видимо, из щелей между каменными плитами, по­явились они. Вершина песчаного конуса раскрылась, и это хлынуло оттуда потоком, словно лава из вулка­на, покрывая все вокруг. Шевеление песка было выз­вано не движениями какого-то неведомого существа, а огромной массой хищных скарабеев.

Сотни омерзительных навозных жуков растека­лись по полу и наступали в направлении людей.

Эвелин пронзительно завизжала, к ней тут же при­соединился Джонатан. Даже О'Коннелл, вместо того чтобы скомандовать отход, как он и собирался это сде­лать, громко завопил.

Освещая дорогу факелом, Рик увлек своих друзей в один из боковых коридоров. Армия жуков следова­ла за и ими по пятам.


* * *

В другом туннеле лабиринта американцы тоже на­шли спасение от полчищ саранчи. Впереди всех бежал Бернс. В одном из коридоров он за что-то зацепился. Очки в проволочной оправе соскочили с его носа и упа­ли как раз под ноги бегущим, и кто-то из них тут же с хрустом раздавил их.

Без них и без факела Бернс здорово отстал от своих приятелей. Только прищурившись изо всех сил, он мог различить впереди какие-то неясные движущиеся фи­гуры. Скоро темнота туннеля поглотила их.

– Подождите! – кричал им вслед Бернс, – Подож­дите меня!

Но те либо не слышали его, либо им было просто наплевать.

Бернс изо всех сил старался сориентироваться в темноте. Он потихоньку затрусил вперед, одной рукой придерживаясь за стену, а другую выставив перед со­бой, чтобы не наткнуться на какое-либо препятствие. Где-то вдали его глаза различили слабый свет, но это было не пламя факела, а призрачное сияние луны, проникающее в подземелье сквозь трещину в потол­ке. Двинувшись в направлении света, Бернс вдруг раз­личил смутные очертания чего-то или кого-то, появив­шегося футах в десяти перед ним.

– Дэниэлс? – обеспокоенно спросил Бернс. – Хендерсон? Это вы?

Неверной, пошатывающейся походкой америка­нец приблизился к стоящей в полутьме фигуре, зап­нулся и, падая вперед, выставил руки, чтобы обрести опору.

Но его ладони провалились во что-то мягкое и по­датливое, словно в грязь. Тут же ему в ноздри удари­ло жуткое зловоние, и он рывком освободил увязшие руки. Раздался неприятный чавкающий звук. Даже наполовину ослепший, Бернс разглядел липкую жижу, покрывавшую его ладони. Постепенно в его мозгу сформировалось осознание того что перед ним стоит ожившая мумия. А вязкая субстанция явля­лась не чем иным, как гниющей плотью с копоша­щимися в ней личинками мух. Бернс истошно заво­пил, но в тот же миг костлявая рука с обрывками раз­ложившегося мяса заткнула ему рот, заглушая от­чаянный крик.


* * *

Преследуемый шуршащими насекомыми, О'Коннелл вывел Эвелин и Джонатана в ту часть запутан­ного лабиринта, где они еще ни разу небыли. Они до­бежали до зала, из которого куда-то вверх вела вы­рубленная из камня узкая лестница. Все трое броси­лись к ней.

Массу суетливых скарабеев это вполне устроило, и они продолжили свое движение, перетекая со ступеньки на ступеньку.

На полпути вверх слева от лестницы находилась ниша с пьедесталом, на котором когда-то, видимо, сто­яла урна или статуя. Одним прыжком О'Коннелл пе­ремахнул через разделяющее пьедестал и лестницу пространство. Джонатан последовал его примеру. Справа от лестницы имелось точно такое же сооруже­ние, куда прыгнула Эвелин. Девушка замерла на пье­дестале, как статуя богини, только богини очень здо­рово напуганной.

Через миг после того как все трое устроились на своих «насестах», орда жуков преодолела ступени ле­стницы и черной шевелящейся рекой втянулась в ла­биринт.

О'Коннелл и Джонатан провожали их глазами, пока последнее насекомое не скрылось из виду.

Еще дрожа от пережитого волнения, Джонатан об­легченно вдохнул:

– Исчезли...

– Черт! – воскликнул Рик, смотря куда-то мимо англичанина. И Эвелин тоже!

Пьедестал, на котором еще недавно стояла девушка, был пуст.

Загрузка...