Наследник дона мафии

Глава 25

Феликс

— Фе-е-ели-и-икс… — слышу сквозь сон, и пах медленно наливается тяжестью.

Рука сама тянется, рефлекторно подминает мягкое, податливое женское тело.

Это моя жена. Моя. Любимая…

Член дергается, каменея. Или он и не падал?

Сука, голова как в скафандре. Накурился вчера, перебрал? Так боялся свою девочку порвать, что не рассчитал?

Так вроде ничего особенного в курительную смесь не добавлял. И кончил вчера трижды, это даже дохуя для ее первого раза. Я на столько и не рассчитывал.

Даже с минетом. Я пиздец какой фартовый муж.

— Феликс, любимый…

Рывком поворачиваюсь… а нихера рывком не выходит. Комната плывет и покачивается. И я покачиваюсь.

Все-таки, сука, перебрал.

Упираюсь рукой в матрас.

Миланка права, надо их выбросить нахуй, все эти смеси. Они больше не понадобятся. Больше не надо сдерживаться и остервенело дрочить на ее фотку в душе.

Она теперь моя. Я в любой момент могу наклониться вот так, как сейчас, погладить рукой гладкие шелковые волосы. Подразнить языком пухлые потрескавшиеся губы. Которые тут же призывно приоткрываются.

Член стоит колом, уже хочется ебаться. Надо поласкать Миланку, у нее очень чувствительные соски. Она сразу течет без всякой смазки.

И имя у нее такое… милое. Ми-ла-на…

— Милана, моя сладкая, моя охуенная… — слова выталкиваются с трудом, словно в горле перекрыт вентиль. Да что со мной такое?

Проталкиваюсь во влажный рот языком, она сразу отвечает.

Блядь, я точно что-то не то покурил, потому что во рту такой привкус… не такой…

Но Милана слишком страстно отвечает, чтобы я мог долго об этом думать. Нахожу ее руку, накрываю член. Она трогательно ойкает, и мои мозги ожидаемо плавятся.

Наклоняюсь, втягиваю губами сосок, но Лана неожиданно возвращает меня обратно. Кладет руки на шею, впивается губами, и я наваливаюсь на нее всем телом.

Трахаю ее рот языком, она глухо стонет. Раздвигает ноги, подстраивается снизу, ерзает.

— Я хочу тебя, Феликс, — слышится сиплый шепот. Тонкие пальцы умело направляют мои бедра, и я с размаху вгоняю свой утренний стояк по самые яйца.

Со свистом пропускаю воздух сквозь сжатые зубы.

Блядь, надо же было придержать. Это утреннему стояку похуй на вчерашнюю девственницу, а мне должно быть нет.

Но моя жена толкается навстречу, и меня пронизывает насквозь.

Толчок. Еще толчок. Значит и ей похуй? Значит я правда хороший гель купил, уже все зажило…

Милана смотрит на меня странным взглядом, в ее глазах появляется жадный блеск. Она упирается руками в мои плечи и вращает бедрами.

— Ну, выеби меня, Феликс, — хрипло говорит, облизывая губы, — покажи, как ты это делаешь.

В голове что-то щелкает, похожее на холостой выстрел. Щелкает и отдаляется.

От вида распластанного женского тела член внутри влагалища наливается кровью.

Выебать? Не вопрос. А я что делаю?

Подхватываю под колени, приподнимаю, чтобы ягодицы провисали, и вколачиваюсь в стонущее и выгибающееся женское тело. Вбиваюсь до дрожи в коленях.

Она кончает быстро, впивается ногтями в мои бедра. Кричит.

— Еще… Еще хочу, Феликс… Сзади…

Мое тело действует на автомате. Член каменный, головка набухшая, ни одной мысли — а нахуя они, если нам так хорошо. Только когда это Милана стала такой раскованной?..

Но она уже проворачивается, выгибается, как кошка. Мурлычет. Стены комнаты качаются, держусь за стенку.

— Феликс, любимый…

Ловлю за бедра, подтягиваю к себе и снова по самые яйца. Наматываю волосы на локоть. Она смеется, еще сильнее выгибается.

— Да, да, глубже еби!

Мелькает мысль, что я еще сплю, и это какой-то непонятный сон на грани с реальностью, потому что ощущения стираются, скафандр никуда не девается и мозги, сука, как та курительная смесь…

На члене чувствуется пульсация, девчонка стонет и скатывается со стояка.

— Ты не кончил? — округляет глаза, пухлые губы тянутся в улыбке. — Я тебе помогу…

Они обхватывают головку, рефлекторно толкаюсь членом и проталкиваюсь до упора. В самое горло. Вчера она с опаской облизывала только кончик. А тут «глубокая глотка» в самом виртуозном исполнении?

Сперма выстреливает механически, я даже от хуевой дрочки больше кайфа ловлю. Зато возбуждение спадает. И стены больше не качаются.

Милана облизывает губы с пошлым причмокиванием. Улыбается.

— Какой ты у меня вкусный, — проводит по губам пальцем. И тогда меня простреливает.

Перехватываю рукой за горло, поддеваю выше.

— Где она? — цежу, с ненавистью глядя в до мурашек похожее лицо. — Где Милана? Говори, тварь!

— Это я, Феликс, — хрипит Светлана, вцепившись в мои пальцы, — прости, любимый, но это с самого начала была я! Никакой Миланы нет!

Смотрю и не верю. Да нет же, я же не слепой.

Моя Миланка. Как это, не было? Моя жена. Я ее люблю, я на ней женился. Я ее…

Отпускаю горло, толкаю в плечо. Лана падает на спину, а я впиваюсь взглядом в бедро. Хватаюсь рукой.

Татуировка. Свежая, по контуру кожа чуть припухшая. Это оттого, что мы трахались и натерли. И вчера, и сегодня…

— Не может этого быть, это бред, — мотаю головой, Лана поднимает руки.

— Нет, постой, дай мне сказать… Выслушай…

Она опускает голову, волосы закрывают лицо. Поднимает, и я сука охуеваю, потому что передо мной сидит моя Милана. Моя маленькая испуганная девочка. Обиженная. Растерянная.

Мне хочется ее обнять, но я лишь бессильно сжимаю кулаки. Молчу и слушаю.

— Я знаю, что страшно виновата перед тобой, — тихо говорит Милана. Или Лана? — Ты пригласил меня на танец, а я тебя отвергла. Но потом я влюбилась. А ты меня не замечал. Когда папа отправил груз по новому маршруту, от него потребовали гарантий. Меня. И я сразу согласилась, потому что знала, что ты где-то здесь, на этом побережье. Но я пустила слух, что вместо меня поехал двойник. Этот ваш наемник поверил. Когда твои люди напали на лайнер, я специально попалась им на глаза.

— Зачем? — мои мозги все еще плывут, они с трудом поспевают за ходом ее мысли.

— Я подумала, что если ты будешь считать меня простой девушкой, то влюбишься. У нас ведь правда много общего, Феликс. Мы можем не только классно трахаться. Да, я люблю секс. Но я люблю все то, что любишь ты, я поддержу все твои идеи.

— Да? И какие же? — опираюсь спиной на стенку. Она ошибочно воспринимает мое обманчивое ожидание за интерес, и Милана уступает место Светлане.

На ее лице появляется хищное выражение, в глазах загорается лихорадочный блеск.

— Я видела твои стартапы. Мы с тобой будем охуенной командой, милый! Мы свернем горы, все деньги мира будут наши!

— Каким образом? — не то, чтобы мне это было интересно, но пусть больше скажет.

— Твоя и моя семьи, наши активы. Наши с тобой отцы не вечные, они будут рады уступить места во главе корпораций. Теперь мы с тобой женаты, можно объединить капиталы. Кстати, папина яхта уже почти у берега. Давай махнем на Сейшелы в свадебное путешествие?

— Стоять, — поднимаю вверх руку, — я на тебе не женат. Я женат на Милане Богдановой.

— А, это не проблема, — машет Лана, — надо будет в свидетельстве о браке заменить ее имя на мое…

— Кто она такая? — спрашиваю, ощущая непонятную тяжесть в груди. — Она существует?

— Моя сотрудница. Она умерла от пневмонии, сама не знаю, почему назвалась ее именем… Ты можешь все сам проверить, если не веришь. Или спроси у этого вашего наемника, который тут отирался. Так меня заебал…

— Умерла? — поднимаюсь с кровати. — Ну, раз умерла, значит я вдовец. А ты пойдешь нахуй вместе с нашими отцами.

— Феликс, что ты такое говоришь? — снова появляется Милана и горько рыдает. С трудом сдерживаю порыв, чтобы не сгрести в охапку и не обнять.

Внезапно на тумбочке звонит телефон. Не мой. Откуда? Его точно не было.

Лана тянется, отвечает.

— Да, па! Ну чего ты звонишь? Только мешаешь… Нет, слышишь? Смеюсь, блядь… Феликс не соглашается переделать свидетельство о браке. Я ему не такая… Да я это, а кто же! Ну па, перестань, мы же тест делали, ты что не помнишь?

Я уже понял, кто это звонит. Коэн приплыл, курсирует вдоль берега.

И на этой яхте мне предлагают поплыть в свадебное путешествие.

В светлое, блядь, будущее.

Пока Светлана разговаривает с отцом, меня постепенно накрывает осознанием масштабов фальсификаций, которыми меня наебали. В глазах сверкают искры.

Мне все еще до конца не верится.

Какой же я был слепой. Пиздец. Слепой и тупой.

Открываю шкафчик, где лежала шкатулка с драгоценностями. Махр, блядь…

Закрываю глаза. Внутри медленно поднимается волна ярости.

Грязная. Мутная. Неуправляемая.

Полной грудью вдыхаю воздух и выдыхаю. Вдыхаю и выдыхаю. Вдыхаю, сука и…

— Где украшения моей матери? — разворачиваюсь, упираюсь тяжелым взглядом.

— Не знаю, — пожимает плечами.

— Зато я знаю, — вдыхаю-выдыхаю, — тебе здесь кто-то все время помогал. Ты все время была на связи с отцом. И за это ты расплатилась украшениями, которые я тебе подарил? Не тебе. Своей жене.

— Феликс, я правда ничего не брала… — она пытается оправдаться, но я обрываю. Становлюсь напротив.

— Вчера ты была девственницей.

— Я зашилась, — Лана сидит на постели, опираясь на руки. Она неправильно понимает ни мои вопросы, ни мой взгляд, вообще нихуя не понимает. Добавляет игриво: — Для тебя старалась! Зацени!

Понимала бы, уже съебалась бы и догребала до папиной яхты. Хоть как-нибудь, хоть вручную.

А она призывно лыбится, выгибается. Разводит колени, чуть ими покачивает.

Между ногами видны розовые складки. И у меня сука темнеет в глазах.

Я же ее вылизывал. Везде. Везде облизал блядь.

Меня сейчас вывернет.

Я поверил, что она есть. Милана. Миланка. Милая. Настоящая.

Моя. Любимая.

Влюбился. Придурок.

Женщин не бьют. Так это женщин. А гадин просто давят.

— Феликс, что ты делаешь? — она визжит, слетая с кровати, а я бросаю ей телефон.

— Ты трахаться хотела. Так иди, — беру за волосы и выволакиваю из спальни.

— Отпусти меня, сволочь! — она продолжает визжать. — Куда ты меня тащишь?

— Уже не любимый? Все так быстро прошло, — удовлетворенно киваю, стаскивая ее по лестнице. — Выкидываю из своего дома.

Внизу осматриваюсь, на столе лежит мой мачете. Одной рукой беру за рукоятку, второй перехватываю Лану за волосы, подтягиваю вверх.

Она дико орет, повисая на волосах. Одним взмахом мачете срезаю их почти под корень. Свертываю мягким упругим кольцом, выбрасываю в мусор. Я не буду думать, как зарывался в них ночью лицом, не буду…

Все. Отрезал и выбросил.

Лана хватается за голову. Шокировано моргает. Я беру ее палец, она снова орет, но я просто срываю с него кольцо.

— А теперь пошла отсюда, — открываю дверь. — Кого встретишь, все твои.

И выталкиваю ногой на улицу.

— Феликс, ты ебанутый, — она молотит кулаками в дверь. — Я же голая!

Сжимаю рукоять мачете. Взгляд падает на зеркало. В отражении вижу себя с татуировкой на бедре. Два переплетенных сердца, одно большее, одно меньшее.

Символ вечной любви блядь. И вечного долбоебизма.

Ненавижу. Как же я себя ненавижу.

— Аааааааааааа…

Крест-накрест рассекаю мачете по коже, на татуировке появляются две тонкие полоски, которые вмиг окрашиваются кровью.

Это немного отрезвляет. Зато в дверь больше никто не ломится.

Беру с полки начатую бутылку вискаря, поливаю рану. Прикладываю первую попавшуюся тряпку. Нахожу в шкафу штаны, натягиваю.

Снимаю с руки кольцо, сую в карман оба — и свое, и то, что сорвал у Ланы. Раньше мне бы было интересно, она правда в меня влюбилась? А сейчас вообще похую. Абсолютно.

Раньше, это наверное даже месяц назад. Или до поездки сюда. Или до встречи с Миланой…

Сука, с какой Миланой?

Рывком распахиваю двери, Лана отскакивает от двери. Голая, жалкая.

— Феликс, — вскрикивает и пятится от меня. В глазах не страх. Ужас.

Окидываю себя взглядом — на штанах сбоку расползается красное пятно. И мачете за поясом. Так я с ним всегда хожу.

Лана бежит в сторону океана, наверное, решила, что я ей татуировку срезать буду. Входит в воду по грудь, прикладывает к уху телефон. Папе звонит.

Значит скоро Леонид Коэн будет здесь. Надо сказать, чтобы готовили на обмен его технаря и агронома. Дочку сам из воды выловит.

Еще слишком рано, вокруг никого. Сплевываю. Надо пойти посмотреть, где Абди. Я не хочу, чтобы его перекупили Коэны. Пусть лучше он или пьяный валяется, или его опоили.

И пусть Абди вместо меня здесь остается. А я уеду. Не хочу оставаться. Не смогу.

Иду по берегу, рана на бедре тупо ноет. Кровь сочится, надо будет все-таки обработать. Она не настолько серьезная, чтобы я сдох от заражения крови.

Сердце кровоточит сильнее, а мне даже пострадать не за кем.

Останавливаюсь, достаю кольца.

Как можно было влюбиться в ту, которой нет?

Но это полбеды.

Как можно продолжать любить ту, которой нет?

А я ее люблю. Все равно люблю.

Сжимаю ладонь. Закрываю глаза.

— Я тебя люблю, Миланка, — говорю.

Здесь я могу говорить громко, потому что меня слышат только океан и волны. Им похуй.

А больше я никому не смогу сказать. Разве что психотерапевту. И то не каждому.

«Господин доктор, я оказался настолько ебанутым, что влюбился в образ. Который есть только в моей голове. И в моем сердце».

«Господин пациент, идите нахуй, такое не лечится».

Размахиваюсь и бросаю кольца как можно дальше в океан.

Ну и пусть не лечится. А ты все равно будешь в моем сердце, Миланка.

Раз тебя больше нигде нет.