ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Леандрос сидел в гостиной у камина, потягивая неразбавленное виски, и ждал, когда же Саванна поможет ему скоротать время, оставшееся до ужина.

Вилла, построенная еще его дедом, славилась двумя огромными гостиными, которые можно было использовать для приемов, и двумя официальными комнатами, одну из которых отец превратил в кабинет, уступив по требованию матери более тесную комнату своего бывшего кабинета для просмотров телефильмов. В здании были еще одна укромная комната для утренних завтраков, восемь спален со смежными комнатами и все необходимые подсобные помещения, расположенные на первом этаже.

Другими словами, в доме Леандроса Саванна вполне могла найти уединение, к которому так стремилась. А единственной платой за это будут всего лишь редкие часы, проведенные в его компании. И сегодня вечером он собирался довести до ее сведения, что впредь ей придется с ним считаться. Он станет важной или даже неотъемлемой частью ее жизни.

Он так соскучился по ней, что не устоял перед нарастающим искушением заключить ее в свои объятия, когда она заснула прямо в машине. Видит Бог, он пытался сдержаться. Он смотрел на нее и не мог налюбоваться, перед тем как решился обнять.

Леандрос никогда не держал ее так крепко в своих руках со времени их первого поцелуя в первый же день знакомства. Обнимать ее по-родственному при приветствии и прощании во время семейных сборов он избегал.

Дион погиб, оставив ее вдовой, и теперь Саванна могла всецело принадлежать Леандросу, даже если она об этом не догадывалась.

Об этом знало только ее тело. Она обвила Леандроса своими руками, словно давняя любовница, и плоть его немедленно отреагировала. Ему хотелось быть ближе, ласкать ее, снять ее легкую шелковую блузку, любоваться ее упругой грудью.

Он разбудил бы ее своими ласками, и ей захотелось бы тепла и любви так же сильно, как и ему. Как ей хотелось, чтобы он поцеловал ее семь лет тому назад…

Он сделал еще один глоток виски, когда увидел Саванну, появившуюся в сводчатом проеме двери. На ней было короткое, облегающее платье из легкого изумрудно-зеленого шелка. Ее золотисто-русые волосы были убраны в элегантный пучок. А единственным украшением было ожерелье на шее, состоящее из серебряной цепочки, из каждого звена которой свисал, поблескивая на солнце, миниатюрный медальон.

Выглядела она превосходно, но вряд ли ее наряд и аксессуары были изготовлены в единственном экземпляре и руками ведущих кутюрье, на что, впрочем, рассчитывал Леандрос, ежемесячно направляя Саванне крупную сумму. А еще и Нисса проговорилась, что квартира в Атланте у них крошечная. Если принять слова девочки за чистую правду, то возникал вполне справедливый вопрос: на что Саванна тратила десять тысяч долларов в месяц, плавно перетекающие в ее распоряжение из казны семьи Кириакис?

* * *

Саванна замерла у входа в гостиную. Девочки были накормлены и уложены спать еще час тому назад. Они приглашали Леандроса поучаствовать в процедуре их убаюкивания, но важный международный телефонный звонок не позволил ему это сделать. И он торжественно обещал собственноручно проводить их ко сну следующим вечером.

— Входи, Саванна. Я тебя не съем.

Она с трудом выдавила на лице подобие улыбки и постаралась, чтобы голос ее звучал как можно нежнее и любезнее.

— Конечно, нет. Греческие мультимиллионеры разборчивы и не станут питаться гостями, нашедшими временный приют в их доме. Даже если их присутствие не доставляет хозяину никакого удовольствия.

Леандрос лишь усмехнулся.

— Выпьешь чего-нибудь?

— Что-нибудь безалкогольное. У меня болит голова, к тому же — этот перелет… Глоток самого безобидного хереса может довести меня до потери сознания.

Леандрос повернулся к сервировочному столику, на котором в изобилии были представлены различные напитки. В высокий бокал был положен сначала лед, затем налита минеральная вода и добавлен сок выжатого лайма.

Она осторожно взяла протянутый ей бокал, стараясь не дотрагиваться до его руки, и сразу же отошла назад.

— Твоя мама будет ужинать с нами? Леандрос сделал шаг вперед, намеренно сокращая расстояние между ними.

— Она гостит у своих друзей. Вернется домой только через пару дней. Но вряд ли это тебя расстроит. Ты же не нуждаешься в бдительном попечительстве? Или ты изменила свое мнение?

Его низкий, колоритный голос заполнял пространство, резонируя в ее теле, заставляя его испуганно напрягаться. Она сделала несколько глотков охлажденной воды.

— Мистер Кириакис, нам надо серьезно поговорить.

— Леандрос. И прошу впредь не обращаться ко мне столь официально. Нас все-таки связывают узы одной семьи.

Намерения ее были обратными: она специально хотела воздвигнуть некие барьеры между ними. Саванна крепко стиснула зубы.

— Хорошо, Леандрос. Перспектива нашего с девочками постоянного проживания здесь кажется мне заоблачной.

Он прищурил глаза и повелительным жестом руки пригласил ее сесть на один из симметрично расставленных по обе стороны камина диванов, обитых кожей цвета миндального ореха.

— Почему?

— Дома у меня есть дела и своего рода обязательства, которыми я не могу пренебрегать. — Она послушно уселась на диван, рассчитав, что место с краю будет самым удаленным от Леандроса.

Улыбка его не скрывала хищнических инстинктов, когда он последовал ее примеру и занял место на том же диване, развернувшись к ней вполоборота.

— Какого рода обязательства? — спросил он с нескрываемым подозрением.

Она ощущала исходящую от него мощную физическую силу, которой трудно было противостоять. Ей нужно было сосредоточиться, чтобы четко отвечать на его вопросы.

— Как и у всех, — сказала она и, отпив еще немного воды, продолжила: — Друзья. Работа. Мои обязанности, связанные с благополучием Евы и Ниссы.

— Ты не работаешь.

Резким кивком головы она подтвердила безошибочность его предположения.

— Да, но мне нужно срочно заняться ее поисками, чтобы в будущем не оказаться в полной зависимости от твоих ежемесячных выплат на содержание детей.

— Если материальная независимость настолько важна для тебя, то почему в течение последних четырех лет ты не предпринимала никаких попыток устроиться на работу? — Скептицизм пронизывал каждое произнесенное им слово.

Одной рукой она крепко сжала бокал, вторая инстинктивно сложилась в кулак, мышцы лица напряглись. Лишь усилием воли она заставила себя немного расслабиться.

— Последние четыре года я училась в университете. Зато теперь у меня есть диплом, и я собираюсь использовать полученные знания, чтобы самой содержать себя и своих детей.

Он выглядел совершенно сраженным, и Саванна с чувством полного удовлетворения наслаждалась своей победой.

— Ты захватила его с собой? — поинтересовался Леандрос.

— С какой стати мне было брать с собой и диплом?

— Чтобы доказать мне, что ты говоришь правду.

— Твое самомнение просто потрясает. У меня нет необходимости ничего тебе доказывать. Мой диплом не имеет никакого отношения к финансовым вопросам, которые мы собираемся обсуждать.

— А что мы собираемся обсуждать? — многозначительно спросил он.

Она старалась не обращать внимания на то, как сердце ее тревожно забилось, услышав его вкрадчивый, бархатный голос.

— Мне необходимо вернуться домой. Очень скоро. Я задержусь здесь ровно на столько, сколько потребуется для встречи моих детей с их родственниками, если моя предварительная с ними беседа будет успешной. И я не останусь ни на один день дольше.

— Тебя, наверное, немало удивит мой ответ. Если ты действительно так дорожишь своей свободой и не хочешь зависеть от моей финансовой помощи, зачем тогда ты прилетела в Грецию? Ты не хотела прилетать, но, как только я отказался сделать очередной перевод, сразу же согласилась.

Это был не слишком приятный вопрос, ответ на который она бы опустила.

— Это не твои личные деньги, они поступают с попечительского счета моих детей. — Саванна поставила пустой бокал на сервировочный столик.

— Я уже год не пользуюсь их счетом.

— Но… — Она замолчала, возразить было трудно. Он оплачивает содержание ее семьи из своего собственного кармана вот уже целый год?

— Никаких «но» здесь быть не может. Вот уже год, как я лично ежемесячно перевожу вам средства, необходимые для вашего достойного существования. Если ты захочешь, чтобы я поступал так же и впредь, тебе придется пойти на некоторые уступки.

Уступками она была сыта по горло, супружеская жизнь с Дионом сплошь состояла из одних уступок с ее стороны. Она не собиралась следовать той же дорогой и с Леандросом.

— Я не хочу, чтобы меня содержали. Я твердо решила выйти на работу.

— Так зачем ты все-таки прилетела в Грецию? — Казалось, он не верил ни единому ее слову.

— Твоя материальная поддержка может понадобиться мне в течение ближайших месяцев, пока я не найду работу и не встану на ноги.

— Неужели ты искренне надеешься начать свою карьеру с зарплаты в десять тысяч долларов в месяц?

— Нет. Конечно, нет. Но через несколько месяцев мне и не понадобится так много денег. — Сердце ее сжалось от горя при одной только мысли о реальных причинах, по которым ей действительно можно будет обходиться гораздо более скромной суммой. По довольно пессимистическим прогнозам врачей, тетушка ее не имела больших шансов дожить до конца года. Регулярно оплачивать медицинские расходы из своей потенциальной зарплаты Саванна, конечно же, не смогла бы, а вести хозяйство семьи из трех человек было вполне реально.

— И снова я хотел бы знать: почему?

Она смело посмотрела ему в глаза, стараясь сохранить невозмутимость.

— Это тебя совершенно не касается.

Ответ пришелся ему не по вкусу. Темные глаза злобно сверкнули.

— Думаю, что именно меня это в первую очередь и касается, если уж я оплачиваю все ваши расходы.

— Я ничего об этом не знала.

— Теперь это перестало быть для тебя секретом.

— Это абсолютно ничего не меняет. Сейчас мне крайне необходимы деньги. Вероятно, мы сможем договориться о долгосрочном займе, который я готова погашать ежемесячными отчислениями, как только устроюсь на работу.

Ей пришлось истратить все свои сбережения, чтобы оплатить круглосуточное дежурство и более интенсивный уход, в котором тетушка нуждалась после второго инсульта. Следующий счет ей представят к оплате недели через две.

Частная клиника «Брентавен» вела жесткую политику, требуя от пациентов или их родственников производить заранее оплату основного курса лечения и услуг. Если Саванна просрочит платежи, они незамедлительно переведут тетушку Беатрис в ближайший дом престарелых, находящийся на попечительстве государственных структур.

В комнату вошел Феликс и объявил, что ужин подан. Вопрос о долгосрочном кредите остался нерешенным.

* * *

Саванна старалась быть вежливой и не выказывать неуважения к жене Феликса, приготовившей отменный ужин, но смена часового пояса и очевидный стресс после словесной битвы с Леандросом явно не способствовали ее аппетиту. Даже ее любимая мусака, выложенная на обжаренные баклажаны баранина, запеченная в соусе из тертого сыра, молока и взбитых яиц, не имела привычного вкуса.

Отставив в сторону свою тарелку, на которой не осталось и следов съестного, Леандрос пристально посмотрел на Саванну.

— Ужин отнесут тебе в спальню. Ты, должно быть, переутомилась и потеряла аппетит.

— Нам стоило бы сначала закончить беседу, не прерываясь на ужин. — И желательно без свидетелей. Ей не очень-то хотелось посвящать своих дочерей в планы Леандроса и рассказывать, что их дядя одержим идеей навсегда поселить трех женщин, носящих фамилию Кириакис, в Греции.

— Мы можем продолжить. Говори. Начни только с рассказа о тех кардинальных изменениях в твоей жизни, которые позволят так резко сократить расходы с десяти тысяч долларов в месяц до предельно низких сумм.

Ей не понравился его надменный, рассчитывающий на скорую и легкую победу взгляд. И никаких намерений удовлетворять его любопытство у нее тоже не было. Как только он узнает о существовании тетушки Беатрис, в руках его окажется веский аргумент для шантажа.

— Бюджет моей семьи и его возможные изменения касаются только меня. Если ты не сочтешь нужным дать мне денег в долг, я заложу дом. — Было излишним развивать эту идею дальше. Перспектива получения денег по закладной без предоставления официальных документов о заработной плате или других доходах была слишком туманной. Ей оставалось только надеяться на то, что гордость не позволит Леандросу пасть так низко и выяснять через банк, на что до сих пор тратились деньги, переводимые на счет Саванны.

Он ничего не ответил, и молчание длилось, пока не вошла экономка и не стала убирать использованные приборы и выставлять на стол хрустальные креманки с фруктовым салатом, украшенным взбитыми сливками.

Тишина полноправно царила в комнате и пока они ели десерт.

Но как только с ним было покончено, Леандрос встал из-за стола и, сказав экономке, что кофе они будут пить на террасе, пригласил Саванну последовать за ним. Вид, открывавшийся отсюда, был столь же прекрасен, как и тот, что раскинулся за окнами ее спальни. В лучах заходящего солнца колышущиеся морские волны переливались золотыми и красными оттенками, и даже водная гладь бассейна мерцала экзотическими огнями. Саванна не смогла сдержать невольно вырвавшийся вздох.

— Ничто не может сравниться с красотой греческого заката. — Леандрос взял белый, с основой из кованого чугуна стул и поставил его перед Саванной.

Она опустилась на стул, время от времени переводя взгляд с мозаично трепещущего заката на стоящего рядом с ней высокого, темноволосого мужчину.

— Картина восхода солнца над рощей цветущей магнолии в Атланте ничуть не хуже.

В сумерках его белоснежные зубы сверкали словно жемчуг. Не сводя с Саванны глаз, Леандрос сел рядом с ней, повернувшись спиной к божественному, написанному природой пейзажу.

— Возможно, и я однажды смогу полюбоваться ею.

Представить себе приезд Леандроса в Джорджию было трудно, но даже одной мысли об этом было достаточно, чтобы нервная система Саванны вновь вышла из равновесия.

— Не думаю, что поездка будет оправданной за отсутствием конкретного коммерческого интереса, — это было все, что она могла сказать.

На террасу вышла супруга Феликса, выкатывая сервировочный столик со стоящими на нем изящными чашечками, наполненными ароматным, с традиционным добавлением пряностей кофе по-гречески. Перед тем как снова удалиться в дом, она включила освещение, и внизу заблестела водная гладь бассейна, а окружающий его со всех сторон сад вспыхнул огнями.

Несколько ярко освещенных тропинок вели к фруктовым и оливковым садам, подступающим прямо к дому. Саванне так захотелось побродить по этим тихим, укромным местам в полном одиночестве, но ей надо было остаться с Леандросом и во что бы то ни стало убедить его в серьезности своих намерений вернуться в Америку.

— Не все в моей жизни полностью подчинено интересам компании «Кириакис интернэшнл». — Тембр его голоса и бездонные, цвета темного шоколада глаза были настолько чувственны, что слова его не на шутку испугали и взволновали ее.

— В это трудно поверить, исходя хотя бы из того, сколько времени ты всегда уделял своей работе. — Саванна сделала несколько глотков кофе.

— Тем не менее я даже был женат.

— На молодой гречанке, воспитанной в соответствии с обычаями и традициями ортодоксальной семьи, которая, вне всяких сомнений, никогда не задавалась вопросом о своей роли в твоей жизни, — выпалила Саванна.

— Именно по этой причине ты и оставила моего двоюродного брата? Он недостаточно хорошо угождал всем твоим прихотям и ты не чувствовала себя центром вселенной? — усмехнулся он.

— У меня никогда не было ни малейшего желания быть центром, вокруг которого строилась бы жизнь Диона.

Напротив, она страстно желала отвлечь от себя слишком пристальное внимание мужа, эти беспричинные всплески ревности и стремление держать ее в перманентно беременном положении до тех пор, пока она не произведет на свет мальчика. Его наследника.

— Думаю, что так оно и было. Всепоглощающая любовь Диона стала тебе мешать. Ты ведь привыкла покорять мужские сердца. И частенько имела любовные связи вне брака.

Его тон не оставлял и тени сомнения в том, что он искренне верил в ее неверность Диону.

— «Всепоглощающая любовь» — на редкость удачное определение того чувства, которое Дион испытывал ко мне, — произнесла она. Если бы Леандрос только знал!

— Этот глупец-бедолага любил тебя. — Прозвучало это так, словно только круглый идиот может испытывать нежные чувства к своей жене.

— Надеюсь, что ты достаточно жестко контролировал свои эмоции, чтобы не совершить столь досадной ошибки и не обнадежить Петру своей любовью.

Мышцы его лица напряглись, подбородок стал тяжелым, губы сжались.

— Я заботился о своей жене. Она имела возможность вести тот образ жизни, которому завидуют многие женщины. Но ты совершенно права. Я никогда всецело не подчинял себя Петре, как Дион, который принес свою жизнь тебе в жертву.

— Мы расстались с Дионом за несколько лет до его смерти. Мой брак стал частью моего прошлого, ушел в воспоминания, которым нет места ни в моей настоящей жизни, ни в будущей.

— Ты забываешь о своих дочерях. Зачем ты пыталась отстранить девочек от их родственников? Причем делала это с самого их рождения.

Негодование, обычно всегда успешно подавляемое Саванной, на этот раз переполнило чашу ее терпения.

— Я не имела никаких оснований сомневаться в отцовстве своих детей! Если хочешь возложить на кого-то конкретную ответственность за распространение этих слухов, то лучше вспомни своего кузена и его беспочвенную ревность. Только благодаря ей его мать объявила Еву кукушонком, вылупившимся в гнезде благородных птиц, и наотрез отказалась признать ее кровной внучкой. А Ниссу Елена и Сандрос вообще видеть не захотели. Ни в первые шесть месяцев после ее рождения, когда все мы еще были в Греции, ни за прошедшие после этого годы они ни разу не выразили желания встретиться с внучками.

— Какая удобная позиция! Ты, конечно, можешь умалять свою собственную роль в отчуждении детей от их непосредственной родни. Диона уже нет на этом свете, и некому достойно опровергнуть твою ложь.

Конечно, он ей не верил. К тому же Дион был его двоюродным братом, и Леандрос считал его настоящим мужчиной, не способным лгать.

Обсуждение финансовых вопросов стоило отложить до лучших времен.

Она встала.

— Я слишком устала и хочу спать.

— Ты выглядишь величественно даже при отступлении. Что случилось, Саванна? Неужели правда до сих пор так сильно ранит твое сердце?

Руки ее невольно сжались в кулаки.

— Всех Кириакисов, без исключения, всегда интересовала не столько правда, сколько их собственные домыслы. Изменить вас я не могу, не стоит даже пытаться. Но и злобную клевету, основанную на этих домыслах, я выслушивать более не намерена. Спокойной ночи! — Она повернулась и хотела было направиться к двери.

В мгновение ока Леандрос оказался возле нее. Его крепкие, длинные пальцы обхватили ее руку.

— О, нет! От меня не так легко сбежать. Дион, может быть, и позволял тебе обращаться с ним как с прирученной декоративной собачкой, но я скорее дикий волк, чем домашний питомец.

Сердце Саванны учащенно забилось, стоило ему только прикоснуться к ней, а дыхание стало прерывистым от испуга, как только до сознания дошел смысл его агрессивных угроз.

— Отпусти меня, пожалуйста. — Ее голос задрожал.

— Нет. Сначала мне нужно кое-что сделать.

Несколько секунд она стояла неподвижно, не делая никаких попыток высвободить руку.

— Что ты сказал?

— Я допустил небрежность и не поцеловал тебя при встрече в аэропорту. Сейчас самое время исправить ошибку, не так ли? — Он склонил голову и жаркими губами быстро поцеловал ее в щеку. — Добро пожаловать домой, Саванна.

После поцелуя Леандрос не отошел, а в течение нескольких минут молча стоял, изучая ее лицо.

— Разве ты не хочешь оказать мне честь и по-родственному поприветствовать меня в ответ?

Так она и сделала. После долгих лет одиночества, когда в присутствии мужчины не ощущаешь практически ничего, кроме страха, настороженности и недоверия, возникшее непреодолимое желание поцеловать его было совершенно новым опытом, абсолютно фантастическим по своим ощущениям. Саванна не раздумывая прикоснулась губами сначала к его левой щеке, а затем и к правой.

Ощущение хорошо выбритой кожи и особый запах его одеколона дурманили голову. Она хотела целовать его и дальше, но не стала. Надо было терпеливо ждать, каким будет его следующий шаг.

Леандрос раздумывал недолго. Последовал страстный поцелуй.

Саванна закрыла глаза, и все вдруг поплыло, разливаясь разноцветными красками. Только что она стояла неподвижно, стараясь сохранить незначительную, но довольно безопасную дистанцию, отделяющую ее от пленительного мужского тела. А буквально через секунду оказалась в крепких объятиях Леандроса, страстно обвивая кольцом своих рук его шею.

Он был как пища богов для ее изголодавшихся по любви губ. Запасы разума были исчерпаны, и она не контролировала больше свои действия. Теперь над нею властвовал только инстинкт, притягательная сила разыгравшейся страсти.

Его сильные руки ласкали ей спину, медленно скользя сверху вниз. И когда они остановились на бедрах, он еще крепче сжал Саванну в своих объятиях. Невольно вырвавшийся из ее уст стон выдал то исключительное наслаждение, которое доставляли ей его ласки. Она в истоме выгнула спину, но при этом не разомкнула губ, сошедшихся в страстном поцелуе с пленительными устами Леандроса.

Ощущения были восхитительными. А поцелуй — еще более сладостным, чем тот, с которого они начали свое знакомство. Сейчас голос совести не мучил ее осознанием того, что она не имеет права расточать свои чувства перед мужчиной, с которым не состоит в законном браке.

Тело ее трепетало в его объятиях. Она конвульсивно вздрагивала, блаженство постепенно поглощало каждую клеточку ее плоти.

Что произошло бы с ней, если бы тела их соединились в диком танце любви? Разве возможно еще большее блаженство? Саванна заплакала, что было совершенно на нее не похоже, слезы тихо потекли по щекам.

Леандрос как-то особенно бережно целовал ее влажные, соленые щеки, стирая следы текущих слез.

— Вне всяких сомнений, наше брачное ложе будет счастливым.

Загрузка...