Не гореть!

01. Спасение дворовой кошки

Конечно, Оле Надёжкиной хотелось узнать, как она докатилась до такого агрегатного состояния, равно как и высказать виновнику торжества все, что она о нем думает львиную долю своей короткой жизни. Но времени на это не было совсем.

С той минуты, как Жора Каланча заглянул в диспетчерский пункт со страшными глазами и шепотом: «Ольгунь, выручай, Пирогов уже спрашивал!» - она включила режим Гайки из «Чипа и Дейла», которые, как известно, спешат на помощь. Утро было раннее, спать хотелось дико, она усердно догонялась кофе и быстренько шарила глазами по списку зарегистрированных вызовов до волшебного слова «Бинго».

- Маш, я курить, - бросила она напарнице и подорвалась со стула.

- Угу, - с едва заметным оттенком иронии в голосе отозвалась Маша, но выражение ее лица осталось непроницаемым. Маша – кремень.

Оля дернула плечом и рванула на улицу. Сердясь скорее на себя, чем на Машку, Каланчу или самого Басаргина.

Дверь грохнула, ветер ударил в лицо. Капли дождя затарабанили у крыльца, и она накинула на голову капюшон. Воздух, какой бывает только осенними утрами и каким нельзя надышаться, наполнил грудную клетку. Оля захватила его побольше, посчитала до пяти и выдохнула, прежде чем набрать номер Дениса и вслушаться в гудки на том конце, где бы он ни был.

- Ёжкина-Матрёшкина! Ты-то от меня чего хочешь?! – совсем нелюбезно раздалось наконец в трубке.

- Морду твою наглую лицезреть хочу! – ласково рыкнула Оля в ответ – задорно и без запинки.

- Лицезрей! – расплылся в унылой улыбке Басаргин, вваливаясь во двор части и думая сейчас совсем не о Надёжкиной. И даже не о работе, хотя умел отключать все личное, заступая на дежурство.

Но сегодня звезды стали иначе. Они решили убедить его, что женщина за рулем – повышенная опасность, а блондинка – вообще стихийное бедствие. И именно поэтому нынче он не только опоздал на службу, чего раньше не случалось, но и остался без транспортного средства – недавно приобретенного, и потому любимого вдвойне. Еще хорошо, что барышня оказалась покладистой, они быстро сошлись в цене ремонта, и им не пришлось тратить время на пустые пререкания.

- Явление Христа народу! – провозгласила Надёжкина в телефон и торжественно сбросила звонок, ринувшись к Денису через двор части, сейчас практически безлюдной – рань. А встретив его почти на середине двора, засеменила рядом обратно к крыльцу, на ходу рапортуя: – Твоим отсутствием Пирогов заинтересовался. Крайне. А Жорка врать не умеет. 

- Ты при чем?

- Ни при чем, - кивнула Оля, но вместо того, чтобы вот прямо сейчас все ему сказать, что наболело, как ни в чем не бывало, продолжила: - С утра от прошлой смены остался вызов на Заболотного 47А. Кошка в канализацию упала. Потом отменили – сами вытащили. Отмену я не зарегистрировала. Ты работал, ясно? 

- Не очень… - Денис медленно возвращался в действительность. Для ускорения потер лоб. – Какая, нахрен, кошка?

- Дворовая, Басаргин, дворовая! Черт! Ты живешь на Теремках? Или я перепутала? – разумеется, она не перепутала, но ему об этом знать было совсем не обязательно.

- Ты в гости, что ль, собралась?

- Я без приглашения в гости не хожу. Не тупи! Заболотного – это где-то возле тебя. Пирогову доложишься, что я тебе позвонила и сказала про вызов. Ты там провозился, потому опоздал. 

- Инструкции почитай на досуге! – брякнул Басаргин.

- Из-за кошки никто в оперативно-координационный центр перезванивать не будет, - отмахнулась Надёжкина. – Даже полкан. Он же не дебил – такое проверять. В крайнем случае, проведет легкую воспитательную беседу.

- Было бы желание…

Не глядя на юного энтузиаста от диспетчерской службы, Денис пересек двор и скрылся за дверью, ведущей в святая святых части.

- Дурак… и ты – дура, - проворчал себе под нос юный энтузиаст и двинулся следом.

«Перекур» окончен.

В общем-то, Оля и не курила почти. Так, баловалась иногда, чаще за компанию на курилке, куда выходила поболтать с ребятами. Выучилась за столько лет – куда ты денешься от коллектива?

И сейчас – никуда не делась. Не успела войти в здание, как рядом оказался Каланча, решивший проявить галантность и помочь ей стряхнуть с себя куртку.

- Это он сейчас к полкану рванул? – зачем-то уточнил очевидное Жора, чуть дольше, чем нужно, удерживая ее за плечи.

- В пещеру к Минотавру, ага, - кивнула Надёжкина, выпутываясь из кольца его огромных лап. Возле Каланчи даже такая, как она, чувствовала себя маленькой и хрупкой.

- Чё?

- К Пирожку, говорю…

Если у Жоры и присутствовал мозг, то он состоял не из нервной ткани, а из мышечной. Но даже этого было довольно для осознания, что начальник части на Басаргина наточил нехилый такой зуб, иначе с чего бы дергал по каждому поводу? В общем-то, Роман Васильевич не особенно скрывал свою неприязнь и Дениса откровенно выживал. Несправедливо? Да конечно!

02. Басаргинский огород

Начиная с детства, с дремучих ползунковых времен, Дэн был самым ранним птицем в неугомонной семье Басаргиных. Он не только позволял себе звонить родственникам по утрам, вдохновенно оповещая их о наступлении нового дня, но и сам принимал звонки в любое время суток, чем и пользовалась мама, если у нее возникала проблема мирового масштаба. Собственно, из таковых и состояла жизнь Маргариты Николаевны. С той поправкой, что последние пару лет главный вектор ее внешней и внутренней политики был направлен на Ксению. Но с недавних пор, а именно когда в личной жизни младшей Басаргиной все более или менее успокоилось, мама вернулась к своей первостепенной задаче – обеспечить сына второй половиной.

Кто, если не она?

Если не она, то кто же?

Видимо, этим и было обусловлено ее ни-свет-ни-заряшное щебетание в телефон, адресованное старшему отпрыску. Но начала́ она издалека, как обычно, чтобы сыну и в голову не пришло дать заднюю или раньше времени завершить разговор.

- Она меня совсем не слушает, - горячо жаловалась Басаргина-старшая Денису, - октябрь на дворе, а они нашу Кроху тащат в свою Стретовку. Парамонов ржет, говорит, закалять надо. А у них там не топлено наверняка! Вроде же, и взрослые люди, а ведут себя хуже детей! 

- Без тебя разберутся, - заявил Дэн, традиционно принимая сторону сестры.

- И ты, Брут!

- Меня зовут Денис.

- Да, да. Я помню. Это я имя выбирала, - рассмеялась мать, всеми оттенками голоса демонстрируя лояльность. – То есть, содействовать мне в общении с Ксенией ты не собираешься?

- В общении – всегда, - усмехнулся Денис. – Когда ж я отказывался!

- Хорошо, хорошо, - мать обдумывала, как вести дальнейший разговор, и легко было себе вообразить, как эта бывшая пианистка постукивает музыкальными пальцами по столешнице на кухне, откуда, очевидно, осуществлялся звонок – отец-то наверняка спит. Наконец она решила сменить тему и поинтересовалась: - Как выходные? Планы есть?

- Я вообще ходячий план, - заверил сын.

- Да? Я всегда полагала тебя ходячим фейерверком. Но раз уж ты такой умница, попробуешь втиснуть старую больную мать куда-нибудь между пунктов?

- Только если не к Ксюхе собралась.

- Чудесно! – прозвучало почти как победный клич индейского племени сиу. И в этом месте стоило бы начать волноваться. Но Маргарита Николаевна продолжала щебетать, не давая его внутреннему голосу возроптать: - Мне очень нужна твоя помощь в качестве мужчины крепкого телосложения, некоторой выносливости и внешней солидности. Помнишь Анастасию Валентиновну? Папина бывшая подчиненная. Мы тысячу лет друг друга знаем.

- А помнить обязательно? – спросил Дэн, кажется, начиная понимать, что разговор выйдет непростым.

- Ну если для помощи тебе довольно того, что эту тысячу лет мы еще и дружим, можешь не помнить. Ей об этом знать не обязательно. 

- А есть что-то, о чем обязательно знать мне?

- Естественно. Как минимум, адрес ее Наташеньки. Вернее, нынешний адрес. Она переезжает, а помочь совсем некому. Ну, по-мужски. И позволь предвосхитить твою следующую реплику: нет, я не сводничаю! Зареклась уже! Но девочке правда нужна помощь.

- Так у меня есть телефон отличных грузчиков! – радостно отозвался сынуля. – Сделают все по высшему разряду.

- А проконтролировать с позиции силы?

Мама была в своем репертуаре. Всеми возможными способами заманить его на очередные смотрины. В ход шли коллеги отца, дочери маминых подруг, вплоть да маникюрш. Кто угодно! Но стоило отдать Дэну должное – иногда ему удавалось уклониться от навязанной обязанности найти себе невесту. Потому он предпринял новую попытку:

- И как ты себе это представляешь?

- Денис, ну что тут представлять? – совершенно искренно удивилась Маргарита Николаевна. – Приедешь. Посмотришь, что и как упаковано. Пообщаешься с грузчиками. Ты же прекрасно знаешь, что такое переезд – не бывает лишних рук. Потом в благодарность за помощь выпьешь с ней где-нибудь кофе. И все! Свободен до конца выходных. Не думаю, что эта малость займет так уж много времени.

- А может, лучше в Стретовку? – весело захохотал Денис.

- То есть пилить с Глебом его сад до ночи тебе интереснее, чем отстреляться максимум за пару часов?

- Где живет твоя переезжающая?

- Сейчас в районе университета. Она преподает, представляешь? Ей тридцать, а уже доцент! Анастасия Валентиновна не нарадуется. Но тут у хозяина квартиры обстоятельства изменились, попросил срочно съехать – будет продавать. И все так внезапно. Наташенька растерялась.

- Лирику пока оставим, - по-деловому заговорил Дэн. – Сейчас мне доехать до университета. Потом посмотреть, как упаковано. Что там еще? С грузчиками общнуться. Куда-то ехать. Не в Бровары, нет? А потом еще и кофе. Мам, ты уверена, что все это можно уложить в два часа?

- Парамонов еще и ночевать оставит. А у них ребенок ночами плачет, как всякий здоровый младенец, - зловеще проговорила Маргарита Николаевна. – Так что, ты подумай. Вещи везти не так уж и далеко. Наташенька где-то возле Дворца спорта будет теперь жить.

03. Проведывать можно, целовать - нет

На двадцать третьем году Оля Надёжкина была целиком и полностью уверена только в одном: человек – похож на фарфор. Он сперва точно такая же хрупкая глина, из которой твори что хочешь. И точно так же меняется, если его обожгут. Потом его уж не смять, как пластилин. Только бить и колоть, чтобы после растереть в крошку.

Полимерный пластик, как и модный теперь холодный фарфор, который ничего общего с настоящим не имеет, конечно, удобнее и даже практичнее, но с ними работать Оле не понравилось. По невыясненным причинам жизни она в них не чувствовала. А чувствовать жизнь в любимом материале для работы – важно. И для нее это были подручные массы для создания форм, не больше. А человек – он фарфоровый, обожженный.

Когда угодишь на больничный и вынужден просиживать дома, еще не до того додумаешься. Хотя это только кажется, что освобождается от дел куча времени. В действительности график пожарно-спасательной части Олю потому и устраивал, что у нее еще оставались часы в сутках на учебу и на кукол. А теперь – будто бы времени и не бывало.

Первые дни мучилась от болей, заглушавших все на свете. Тут не то что заниматься – жить не хотелось. А ведь так вдохновляюще все начиналась.

У Надёжкиной была стратегия.

Стратегия общения с Басаргиным.

Стратегия, выработанная за годы работы с ним в одной части.

Она – фарфоровая фигурка, которой ни до кого нет дела. Всего-то прикидываться куском холодной запеченной глины, таким, как стоит в морге в виде шарнирной куклы в форме пожарного. Этой-то игрушке ничего не нужно. Вот и ей, Надёжкиной, не нужно.

Нет, они, конечно, разговаривали – по работе, да и просто в общей компании. Временами даже перешучивались. Но это все ни к чему не обязывало и из образа не выбивалось. Если уж она сразу на него с кулаками четыре года назад не набросилась, а еще и страдала по нему, раздираемая немыслимым противоречием того, что видела, и того, что знала, то сейчас-то уже чего?

Словом, у нее получалось, она даже гордилась собой – мозг все-таки не кисель. И Басаргин спокойно жил и продолжал менять баб все это время. Вот только совсем дурой Оля не была и его настойчивый взгляд в последние недели ощущала на себе очень отчетливо. И злилась. Страшно злилась. Чего ему надо-то?

Собственная догадка ей не нравилась, и она спешила затолкать ее поглубже в жидкую кашицу шликера, когда работала над заказами.

Но спасения не было.

Он явился в спортзал, где сверлил ее все тем же взглядом, на который она не понимала, как реагировать. И если внимание Каланчи было довольно забавным, хотя и надоедающим, то Басаргинское – пугало. Особенно в свете всего, что она о нем знала. А знала она довольно, чтобы обходить его десятой дорогой, хотя это и не мешало ей иногда забывать.

Забудешь тут! Сидит на мате и, вроде как, занимается. А она загнала себя на тренажерную стенку, выливая всю накопившуюся агрессию на подтягивания вместо того, чтобы начать рычать вслух, а не мысленно. И это оказалось выходом. Выходом энергии и выходом из ситуации.

Она едва только успела обрадоваться по этому поводу, как Колтовой… отчебучил!

До конца смены Оля еле дожила. Поведение вызвавшегося отвезти ее домой Дениса даже не бралась анализировать – какой, к чертям, анализ, если ее действительно плющило от боли и усталости? А потом и вовсе стало не до того.

Когда проснулась к вечеру после смены, обнаружила, что колено распухло до слоновьего размера и приобрело замысловатый цвет всех возможных оттенков от синего до черного с вкраплениями красноватого и фиолетового. Пришлось вызывать такси и ехать в травматологию.

Жидкости из сустава откачали с полстакана.

«Головой думать надо, а вы привыкли забивать! Почему сразу не пришла?!» - сердился фриковатый травматолог предпенсионного возраста, вгоняя в ее ни в чем не повинную коленку шприц. Крови Оля не боялась, брезгливостью не страдала, но болело знатно. Ее туго перевязали и велели максимально обездвижить ногу. А как ее обездвижишь, если живешь одна и хочешь, не хочешь – а надо по дому перемещаться? В конце концов, Маркиз ей не помощник, из него даже собеседник так себе – исчезает посреди разговора, является через неделю.

В общем, Олька сгинула на больничном, куда уходить совсем не хотела. Финансово ей с ее небольшим стажем больничный не выгоден. Это она уяснила для себя, когда в первый же год работы подхватила грипп. А на ней дом, который надо содержать, и учеба, которую нужно оплачивать.

Бытовуха засасывала в свою трясину. А находиться в трясине по складу характера Надёжкина не могла. Спасали звонки Дианы, с которой она, как ни странно, сблизилась именно тогда, когда та уехала заграницу.

«Они меня душат своей заботой. Мне двадцать семь лет, а они душат», - сказала ей однажды сестра, неожиданно освободившаяся и почти сбежавшая от родителей, что в свое время шокировало всех. Наверное, это и прорвало плотину. Каждая из них бежала из дому, сломя голову. Только у каждой были свои причины.

И если Оля почти что забыла, что такое жить под колпаком, то Диана только-только начинала привыкать, временами основательно ее подставляя.

Как в этот раз.

04. Дед-партизан, фейерверк и нычки

Олин голос в рации сопровождался легким потрескиванием, которое казалось продолжением мороза, трещавшего за огромным квадратным окном подъезда. Мороза настоящего, зимнего, которого ждешь в новогоднюю ночь, как ни в какую другую. В теплую погоду вызовов больше, народ так и тянет на приключения. А когда минус двадцать – по домам сидят.

- Работники газовой службы будут через десять минут, - вещала Надёжкина. – Народу много?

- С трех подъездов набралось, конечно, - бурчал Басаргин. – Если б еще трезвые были, а то пока каждому объяснишь, что не надо зажигалкой подсвечивать. Каланча башню с мужиками поставил – полегче стало.

Его пламенная речь прервалась грохотом.

- Что там?! – всполошилась Оля.

- Дед-партизан!

Одновременно с Дэновым голосом из-за двери раздался бабий визг:

- Коля, Христом Богом прошу, открой ты им!

- Пусть идут, куда шли. А я из дома ни ногой! – вторил ей беспокойный жилец престарелого возраста.

- Дед! – выкрикнул Денис. – Открывай! Подвиг потом совершать будешь.

- Новый год дайте людям отпраздновать!

- Коля, мы даже ёлку не ставили. Ты спать собирался!

- Дед, - снова встрял Басаргин. – Если не выйдешь – ничего не отпразднуешь. На воздух взлетишь. И бабка твоя. В доме утечка газа.

- Не знаю никакой утечки, у меня в хате запаха нема!

- Тогда мы сейчас дверь вскроем. Генка!

Колтовой поднялся на пару ступенек, с трудом сдерживая смех. Его всегда перло в неподходящий момент.

- Вот это я понимаю, человек старой закалки! И перед расстрелом не дрогнет.

Но дед, кажется, наконец, одумался и все-таки дрогнул. Засов щелкнул. Зазвучал бабский протяжный возглас. И в следующее мгновение на лестничную площадку под громкий плач: «Коля-я-я!» - была вытолкана супруга престарелого фордыбаки прямёхонько в руки Басаргина. Но он и отреагировать не успел, как дверь снова захлопнулась. 

- Твою ж мать! – рявкнул Дэн. – У вас там что, самогонный аппарат? Генка, ломай к чертям!

- У него не аппарат, у него ружье охотничье, боится отнимут и оштрафуют, - рыдала старушка. – А я без него никуда не пойду.

- Вот дура старая! Чтоб я тебе когда еще чего… Иди, говорю, вниз! – заорал партизан, явно раздосадованный болтливостью дражайшей второй половины.

- Дед, я щас петли срежу нафиг! – перебивая его, выдал Колтовой. – Будешь дверь новую ставить! Последний шанс у тебя!

- Да чтоб вас!

И Сезам внезапно открылся.

- Сразу бы так! – рявкнул  Басаргин. – Леша, выводи этих. Они последние были, точно? Все проверили?

- Да, последние. Можно запускать газовщиков.

- Тогда вперед на выход.

Впереди топал Леша с упрямцами, всегда попадающимися в подобных ситуациях. Уговорить людей выйти, когда у каждого своя вавка в голове, порой сложнее, чем тушить реальный пожар. За ними шагал никогда неунывающий Генка. Басаргин выбрался последним. Махнул бригаде из газовой службы и проговорил в рацию:

- Мы вышли. Теперь газовщики. Одна машина останется здесь, мы возвращаемся.

- Оk. Они на месте? – снова услышал он Олин голос сквозь потрескивание.

- Да, явились.

- Тогда давайте дуйте в часть. У нас уже стол накрывают, будем старый год провожать, кола прилагается, - беззаботно прощебетала она, и было слышно, что сейчас улыбается.

- Мясо есть? – рассмеялся и Денис.

- Мне сейчас обидеться? Мы мужиков кормить собрались, а ты спрашиваешь про мясо! – деланно отчитала его Надёжкина, а потом вдруг, понизив голос, проговорила: - Басаргин, у тебя стальные нервы. Я б его урыла.

- Да ладно! Может, ты в старости станешь еще хуже.

- Имеются предпосылки?

- Пока нет. Скоро будем, - сказал Денис и отключился.

Доехали действительно быстро. Мороз разогнал с улиц даже самых отчаянных любителей встречать Новый год на воздухе. И в этой звенящей пустоте пожарная машина выглядела совершенно чужеродно.

Наверное, таким же чужеродным и он сам казался Оле, когда продолжал мотаться к ней, пока она была на больничном, несмотря на ее поначалу бурные, а потом все более вялые протесты, сменившиеся окончательной капитуляцией к началу ноября. Привозил продукты, собрал листву, найдя местного мужичка, который за несколько раз вывез ее своим мотороллером с самодельным прицепом. Ёжкина-Матрёшкина поила Дениса чаем. И, нисколько не смущаясь, подсовывала отбивные собственного приготовления со словами: «Раз ты возишься – я кормлю».

Спрашивала о работе – он отвечал. Но надолго никогда не задерживался – ни к чему это все, если девушка против. Дэн привык понимать слово «нет», но кем бы он самому себе казался, если бы бросил ее, как ту дворовую кошку, в ее-то ситуации? Жалко же. Тем и объяснял свои постоянные визиты к Надёжкиной.

05. Французская горчица

Судьбу обмануть невозможно.

Потому что обязательно придет Рождество в качестве часа расплаты. В Рождество нельзя не поздравлять и нельзя не принимать поздравления, даже если целую неделю изображаешь крайнюю степень занятости. Кто – работой, кто – учебой.

Так ему – Денису – пришлось ехать в родовое гнездо Басаргиных и присутствовать на застолье с обязательным праздничным кроликом, запеченным в винном соусе.

Так ей – Оле – не осталось выбора, кроме как, глядя на имя, высвеченное на дисплее, в который раз заставить себя принять вызов.

- Денишек, - где-то в Киеве Маргарита Николаевна впорхнула в комнату, где ее отпрыску удалось хоть на время уединиться, и, перебивая длинные гудки в трубке, заголосила: - у нас горчица закончилась! А у меня еще заправка не готова для салата! Вот-вот Ксюша с Глебом приедут!

- Позвони им, пусть купят по дороге, - попытался отмахнуться Дэн.

- Они же с Крохой! Им неудобно будет! – всплеснула руками мать.

Одновременно с ее возмущенным возгласом гудки в телефоне прервались легким потрескиванием, и на другом конце страны негромко ответила Оля единственным словом:

- Привет.

- Мам, подожди, пожалуйста, с горчицей, а, - улыбнулся Денис и проговорил в трубку: - Привет! С Рождеством!

- Спасибо! Звонишь поколядовать? – и снова в ее голосе отчетливо слышны смешинки.

- Не, я не умею, - честно признался Басаргин. – Просто повод хороший дозвониться.

- Я телефон на беззвучный ставлю, если занимаюсь.

- Денис, с кем ты там? – атаковала в режиме реального времени маман. – Поговори со мной, я – мать!

- Сейчас, Оль. У меня тут семейный кризис – горчица закончилась, - рассмеялся Дэн и сказал уже матери: - Я договорю и схожу в магазин, подходит?

- Так бы сразу, - удовлетворенно прищелкнула языком Маргарита Николаевна, но вместо того, чтобы оставить его в покое, подошла ближе: - А в трубке что за Оля?

- Мама!

- Если эта Оля хорошая, зови ее к нам, балда!

- Мама! – Дэн снова попытался избавиться от родительницы, изобразив на лице хмурый вид.

- Я всего лишь предложила! – пожала плечами мать и демонстративно направилась к двери. Вышла из комнаты, но явно недалеко, до кухни она не дошла. Шаги замерли в соседней комнате.

- Прости, - усмехнулся Дэн, вернувшись к разговору. – Как успехи в учебе?

- Могло бы быть и лучше, но в целом не так плохо, как у других. Твоя мама всех твоих девушек приглашает в гости?

- Как все мамы, наверное. У тебя не так?

- Не так, - Оля в своем Харькове ненадолго замялась, но все-таки довольно бодро продолжила: - Причина наших семейных кризисов, по счастью, не горчица. Так, ерунда всякая.

- А с Артемом ты их знакомила? – завел Басаргин любимую песню.

В ответ на которую она традиционно не стала смущаться, а только задиристо расхохоталась.

- Прости, - сквозь смех выдавила из себя Надёжкина, – прости, но этот смертельный номер я не стану исполнять даже ради тебя.

- Смертельный для Артема?

- Для папы! Довольно ему одного отщепенца в семье.  

- Вот и бросай его. Не расстраивай папу.

- А если допустить, что я его люблю? Заставишь сравнивать кого люблю больше – папу или Артема?

- Нет, - Денис перевел дыхание и вышел на балкон. Помолчал некоторое время. Дурочка малолетняя со своим Артемом. Не мешок же на голову ей натягивать? Внизу появились Глеб с Ксюхой, видела бы их мама! Парамонов волок свою Кроху разве что не под мышкой, Ксюха деловито вынимала из машины традиционный «Киевский». И, задрав голову, весело помахала Дэну рукой. Он махнул сестре в ответ и проговорил: - Оль, ты когда возвращается?

- Нескоро. В феврале. Ты успеешь привести к маме парочку хороших Оль.

- Тебя подожду!

- Денис, я…

- Что?

- Счастливого Рождества, Денис.

- Тебе тоже.

И в трубке безо всяких отголосков праздника тонкой линией протянулась тишина, которая их разъединяла. 

Сунув телефон в карман, Басаргин еще постоял на балконе, совсем не чувствуя холода, не понимая, что происходит, и едва ли не впервые не представляя, что делать. В отличие от Маргариты Николаевны. Та всегда знала, что, когда и кому надо делать. Денису – идти за горчицей. Он усмехнулся и отправился в кухню.

Дражайшая матушка стояла у плиты и помешивала что-то в кастрюльке. Отец рядом с полным осознанием величия собственной миссии нареза́л огурец. Запах сосны, которым провоняли все комнаты, здесь смешивался с запахом дома, в котором он вырос.

А еще у мамы с годами совсем не менялся голос. И ровно так же, как когда ему было пятнадцать, она проговорила: