Открытый

Он встал рано, жена еще спала, взял собранные вещи и тихо вышел из комнаты. В ванной побрился, умылся, затем несколько минут рассматривал себя в зеркало, похлопывая по правой и левой щеке, чтобы взбодриться. Утром он любил плотно поесть, поставил воду для пельменей, когда закипела, бросил их и стал резать хлеб с колбасой, насыпал в чашку кофе, стал ждать, когда закипит чайник.

В квартире стояла такая тишина, ему казалось, что он все делает очень громко. Жена спала чутко, могла проснуться в любой момент. Ему не хотелось, начнет ворчать, была раздражительной, часто болела.

Позавтракав, вынул из холодильника бутылку водки и пакет с продуктами. Спустился на лифте, на улице моросил мелкий дождь, было прохладно и зябко. Направился к гаражу, сторож в будке махнул ему рукой и улыбнулся. Остановился около своего гаража, открыл, включил свет. Его голубая Ауди сияла. Машина была чистенькой. Он редко ей пользовался. В распоряжении на службе у него была машина с водителем.

Он выехал из гаража и поехал на дачу, впервые в этом сезоне.

Открытый Вячеслав Петрович, бывший работник МИДа, подполковник в отставке, разведчик службы госбезопасности, а в настоящее время начальник службы безопасности фирмы «Стабильность», ехал на дачу, чтобы договориться с Сыроежкиным Петром Васильевичем, печником, о кладке печи-камина в своём доме.

В фирме «Стабильность» он работал три года. Впервые в жизни он работал в коммерческой фирме. В прежние времена он работал на родину, как он считал. Верил в идеологию своей страны, когда был молодым, был уверен, что все делает верно. Но страна развалилась и пришлось перестраиваться, менять понятия и идеологию, приспосабливаться к другим идеям. Было непросто, но, крути не крути, а жить надо, следовательно, следует менять взгляды на жизнь.

Сейчас он работал на хозяина. Никак не мог понять, чем занималась его фирма, хватались за все подряд: строительство, торговлю, работал отдел по ремонту холодильников, пылесосов, стиральных машин, швейных машин, недавно появился отдел недвижимости, велась еще какая – то мелкая непонятная работа с иностранными партнерами. Кажется, хотели даже строить бензоколонку и искали подходящее место. Недавно узнал, что начали вести переговоры о строительстве мусороперерабатывающего завода.

Сначала его раздражала эта разноплановость, но потом он решил не придавать этому никакого значения, так жить легче. Он уже не разведчик и не собирается анализировать все, что происходит, давать отчеты и заводиться из-за ерунды.

Фирму возглавлял директор Шведов Игорь Михайлович, экономист по образованию, молодой, ему было 37 лет.

Открытый не понимал его подхода к некоторым вопросам, очень хотелось дать совет, он даже пытался, когда вникал в дело, но ему быстро дали понять, чтобы не лез не в свое дело. У молодых совсем иные взгляды, сейчас нужен простор для бизнеса, советоваться они будут со специалистами, а не бывшими разведчиками.

Постепенно он понял, что у молодых другой подход к делу, не стоит лезть со своими советами, а надо добросовестно выполнять свою работу, которую ему поручили и не обращать внимание на все, что происходит в фирме.

Он любил порядок и был требователен к подчиненным. В его подчинении находилось 10 охранников, обслуживающих три структурных подразделения Шведова.

На прошлой недели произошло ЧП. Охранник в гараже, куда поставили на ночь машину директора, обнаружил в ней взрывное устройство, прикрепленное под дверью водителя, у переднего колеса. В час ночи охранник позвонил Открытому и попросил срочно приехать.

Открытый был раздражен, разбудили ночью, что за дела!

Когда приехал на место, охранник все объяснил, Открытый испугался, что могло бы произойти, быстро вызвал МЧС, позвонил Шведову утром и объяснил ситуацию. Тот быстро приехал, пригласил охранника, беседовал с ним без посторонних, поблагодарил, дал деньги в конверте. Напротив, Игорь Михайлович остался недоволен Открытым и жестко сказал, что если что-то подобное еще случится, то он будет уволен.

Проанализировав случившееся, они пришли к выводу, что взрывное устройство кто-то прикрепил вечером, когда машина стояла без водителя, а охранник впустил машину и не стал ее осматривать.

Открытый хотел предложить начать расследование по горячим следам, но его не поняли, не поддержали его инициативы. Шведов ограничился тем, что приказал усилить бдительность и строго следить за всем.

Он боялся показать вид, что напуган. Кто-то сводил с ним счеты, следовало проанализировать и разобраться самому, откуда дует ветер. Кто-то его предупредил.

Открытый обиделся и решил, что ему не доверяют, вероятно, Шведов будет искать сыщиков на стороне. Это его личное дело – пусть платит. Ясно понятно, что не хочет распространяться о своих делишках. Кто-то припугнул Игоря Михайловича. Как удачно сложилось, охранник остановился около машины, у него развязался шнурок, он наклонился, чтобы его завязать и заметил устройство под передней дверью. Если бы взрыв произошел, то парень бы пострадал. Еще не известно, остался бы жив.

Вот такие мысли крутились в голове Вячеслава Петровича, когда он вел машину по пустому шоссе. На душе у него было не спокойно.

Подъехав к даче, не стал ставить машину в гараж, собирался вечером уезжать.

Взял сумки и направился к дому, открыл калитку. Участок выглядел серо, земля была влажной, снег едва сошел, трава и деревья были голыми, вдоль забора росли кусты, двухэтажный дом стоял посередине участка, справа находился сарай, в дальнем конце баня. Открыв дверь, вошел в просторный холл, пахло сыростью и пылью. Он вошел на кухню. Поставил сумки на стол, достал бутылку водки, вынул пакет с продуктами, отрезал полбатона колбасы, взял сыр, батон хлеба, банку шпрот. Он решил сразу же отправиться к Сыроежкину, договорились заранее. К Сыроежкину без бутылки водки лучше не ходить. Перед делом тот любил обмочить «процесс», чтобы лучше пошел.

* * *

Петр Васильевич Сыроежкин жил на даче уже несколько дней. Он ждал Открытого, они договорились о встрече. Он был расстроен. В его дом кто – то залез, выбил окно справа, на веранде. Когда он шел по участку, то ничего не заметил, а когда вошел на веранду, увидел разбитое стекло, стол был перевернут, на полу лежали табуретки ножками вверх, валились газеты, журналы, вещи с вешалки были брошены на пол. Он вошел в комнату, шкаф был открыт и из него были выброшены вещи. Занавески висели на окнах. С улицу ничего не было заметно, что кто-то влез на веранду, поэтому сторож и не заметил случившегося. А то бы позвонил.

Петр Васильевич находился два месяца в административном отпуске, без содержания. Он работал на предприятии в сборочном цехе, который закрыли на три месяца. Он был уверен, что это только начало, что он все лето просидит на даче. Возможно, предприятие закроют и придется искать работу. Им заплатили небольшую компенсацию, вроде пособие по безработице.

Месяц он просидел дома, потом решил поехать на дачу и посмотреть, как там дела.

Не ожидал, что на даче такое случится: стал наводить порядок: убрал с пола выброшенные вещи, поставил стол на середину. Открыв шкаф обнаружил, что унесли две кастрюли, тарелки, заварочный чайник. Из шкафа исчезло постельное белье, но оставили одну простыню и пододеяльник, взяли телогрейку и старое пальто жены.

Зато он обрадовался, что в сарае ничего не взяли, хотя там было, что взять. Кроме лопат, граблей, велосипеда, хороших досок, банок с вареньем и соленьями, там стояла большая бутыль самогона, которой он очень дорожил. Было в сарае и стекло. Стал обмерять на веранде место, где разбили стекло.

Встав на следующий день утром, затопил печку и стал пришивать пуговицу к куртке. За этим занятием его застал Открытый, которого Петр Васильевич поджидал.

– Приветствую печника, – робко вошел и оглянулся, – Только не пойму, что-то у тебя не так. Прав я или нет?

– Очень даже прав! – Сыроежкин быстро встал и протянул руку. – Ограбили нас бедных. Два дня назад приехал на дачу, а здесь на веранде стекло разбили, вещи выбросили из шкафа, газеты, журналы, табуретки валялись. Но взяли бы, чего нужно, а зачем гадить! И ведь нашли, кого грабить! Можно подумать, что я богач. У богатых есть, чего взять, а меня унесли посуду, не всю, конечно. Телогрейку, пальто и еще там всякую мелочёвку. Получается, что мы бедные, больше всех и страдаем. Что делать нам, бедным, как жить? И зачем эти гады полезли в мой дом?

– Богатых тоже грабят и убивают конкуренты, – Открытый смотрел с сочувствием на Сыроежкина.

– Садись, Вячеслав Петрович, табуретки не унесли и не сломали. Хорошо мебель не вынесли и не сожгли. Можно сказать, повезло. Что – то их остановило. Залезли сбоку на веранду, сразу и не приметишь, стекло вышибли.

– Вот не думал, что у тебя такое горе! – он задумался, будет ли Сыроежкин заниматься его делом. – Может, я не вовремя наведался, но мы договорились. Ради этого я и приехал, если не до меня, то я уйду.

– Брось, что значит не до тебя, – горячо возразил Петр Васильевич. – Договорились – значит заметано. Я же не думал, когда ехал сюда, что у меня такая беда случится. Стекло вставил, нашел в сарае запасное, чтобы не дуло, печку затопил, пока еще холодно.

– Коли так, то надо обговорить вопрос, – Открытый достал из пакета пол – литра и стал вынимать закуску.

– Какая щедрость души! – Сыроежкин потер руки и побежал к шкафу за стаканами. – Вовремя ты появился с напитком, а то я совсем начал закисать, горе человека оглушает. А сейчас самое время залить беду. Не всю посуду вынесли, кружки, стаканы остались, тарелки есть, как будто знали, что люди будут пить и посылать в их адрес проклятия.

– Сейчас зальем твое горе и пойдем ко мне, я покажу рисунок и форму печи – камина, посмотришь место, где надо будет делать дело. Надо посчитать, сколько материала, плитки и прочее, сам знаешь.

– Печь-камин, интересно, нужен творческий подход, – Петр Васильевич раскупорил бутылку и стал наливать.

– А ты, Петя, справишься? – Вячеслав Петрович взял стакан.

– Спрашиваешь, у меня хороший опыт, недавно печку знакомым на даче смастерил, довольны. Не веришь – можешь у них справиться.

– Давай выпьем за дело, – он поднял стакан и выпил чуть-чуть.

– А ты халтуришь, разведчик, – подмигнул Сыроежкин.

– Мне нельзя пить, я поздно вечером должен возвратиться, а, вероятно, и завтра рано утром. Сам знаешь, какие строгости на дорогах, а ты пей, не обращай на меня внимание.

– Тогда беру свои слова обратно, – Сыроежкин отрезал кусок колбасы и положил на хлеб, быстро опрокинул стакан. – Ох, как хорошо, угодил, Петрович. Сам понимаешь, выпить не на что. Без работы месяц, а при таком горе, так и охота опрокинуть стопку.

– Понимаю, понимаю, – посочувствовал Вячеслав Петрович. – У тебя заказы еще имеются более срочные или с моего начнешь?

– Есть, конечно, заказы, но не срочные, – слукавил Сыроежкин. – работа начнется в сезон. А сейчас сам видишь, почти никого нет. Тишина. У меня еще на участке дела есть, поживу здесь неделю, а потом отправлюсь домой. Мои-то расстроятся, что здесь произошло.

– У тебя телефона нет, давай я позвоню твоим и все расскажу.

– Не надо, сам объявлюсь и доложу. Пока пусть спят спокойно.

– Как хочешь, мое дело предложить, а твое отказаться. А сторож-то что говорит?

– А что он скажет – ничего не видел и не слышал. Им еще и деньги платим.

– Он сторож, не охранник, с него спрос маленький. Сейчас в богатых товариществах нанимают полицию или частных охранников, им хорошо платят, с них и спросить можно. А нашему сторожу платят мало, чего с него взять.

– Ты, того, не знаю, хочешь или нет, Петрович, но я налью еще, – он протянул руку к бутылке.

– Твое дело, только немного, да ко мне пойдем, посмотрим на месте, что к чему.

– Сейчас отправимся, – обрадовался Сыроежкин, быстро выпил и закусил колбасой. – Какая колбаса вкусная, дорогая поди, давно такой не ел.

– Вот и ладно, немного подзаправился и пошли ко мне на месте вопросы решать.

Сыроежкин надел куртку и резиновые сапоги, в которых приехал. Они вышли, на улице моросил дождь, шли молча. Открытый пожалел, что напоил его сразу, надо было сделать это после, когда бы решили вопрос.

Печку-камин надо было выложить в большой комнате, рядом со входной дверью находилась лестница, ведущая на второй этаж, там были три небольших комнаты: для сына и приезжих.

Когда они вошли, Открытый показал, где стоит начать выкладывать камин. Сыроежкин одобрил выбор, пояснив, что это самое узкое место между крышей и чердаком и отсюда следует вести трубу на крышу.

– Сейчас я принесу книгу и покажу, какой у меня замысел, – обрадовался Открытый. – Можно ли и сложно его осуществить?

Он вышел из комнаты и вернулся с книгой.

– Смотри, понравится тебе это или нет. Я хочу вот этот, – он показал, какой образец ему понравился. – Это мой выбор.

Сыроежкин взял книгу, сел в кресло и стал рассматривать рисунки: «Да, этот вариант, пожалуй, самый подходящий, у других какие-то срезанные углы, а вот на этом рисунке камин слишком низкий. А здесь на железобетонных консолях. Мы будем возводить на фундаменте?»

– А как же иначе? Будет классический вариант, никаких консолей, – Открытый обрадовался, что его вариант одобрен.

– Я тоже так думаю, – Сыроежкин встал и подошел к месту, где следовало находить камину. – Надо замеры сделать.

– У меня есть линейка метровая, сейчас принесу.

Через несколько минут он вернулся с линейкой. Петр Васильевич стал замерять и записывать размеры. Потом посмотрел на рисунок, который выбрал Открытый. Они вместе стали обсуждать его размеры.

– Дымосборник у нас будет один и пойдет вот таким образом, – он стал показывать направление.

– Сколько мне надо материала и какого, надо подсчитать, – Вячеслав Петрович стал записывать.

– Вот я прикидываю, – задумался Сыроежкин. – До потолка 34–36 рядов кирпичей. А камин какой по высоте надо?

– 120 сантиметров, а печь надо с нишей, чтобы ей можно было пользоваться, что-то подогреть или сварить. Жене так хочется, потянулась к старине.

– Ясно, расчет такой: на печь потребуется 200–250 кирпичей, на камин 80–90 обыкновенных кирпичей, еще надо кирпич огнеупорный 100–110 штук. Глины обыкновенной десять килограмм, песка пять ведер, топочную дверку надо купить, толь для гидроизоляции – 2 листа, дымовая задвижка, поддувальная дверка…

– Погоди, погоди, не торопись, я сейчас запишу.

Открытый достал из шкафа лист бумаги и стал записывать.

– Песок и глину здесь можно купить у местных, подешевле продадут, – посоветовал Сыроежкин. – Кирпич сам закупишь и доставишь. Труд, я тебе скажу, не легкий, ты на мне экономишь. Найдешь мужиков из фирмы они с тебя сдерут прилично, я меньше, мне налогов не платить. Я узнаю, сколько берут фирмачи, потом договоримся о цене.

– Я приблизительно знаю, – задумался Открытый. – Но цены у них разнятся.

– Разберемся, можно еще камин плиткой выложить, – предложил Сыроежкин, – будет красота. Плитку сам выберешь по вкусу, но это тоже будет стоить.

– Хорошо, все понял. Хочешь, чаем тебя угощу, у меня есть в термосе?

– Не откажусь, но лучше бы чего-нибудь покрепче.

– Крепкого нет, у тебя осталось, – недовольно посмотрел.

Они пошли на кухню. Открытый достал термос, колбасу, порезал, растворимый кофе и чай в пакетиках. Сыроежкин выбрал кофе.

– Угощайся, Васильевич, все мы обговорили, пора приступать к делу.

– Ты не тяни. Я тебе вот какой вопрос задам. Скажи честно, ты был разведчиком. Здесь про тебя так говорят. Опасное ли это дело? Ты собирал во вражеском стане информацию, за тобой следили. Могли ведь и укокошить! Я не общался с разведкой, только фильмы смотрел.

– Нет, никто меня не собирался укокошить, – он засмеялся, – Такого не припомню. Сложных заданий я не выполнял, был связным. У нас каждый работал на определенном уровне. А что касается опасности, она везде может произойти, где ее нет! Тебя же ведь грабанули!

– И то верно! Ясно, что секрет держишь, не хочешь распространяться о своем дело. Поди, нельзя тебе до своей смерти секреты рассказывать. Время у нас такое – все секреты раскрывают потом. И твой когда-нибудь откроют. Но мы до этого не доживем. А что касается справедливости, то ее никогда не было и не будет, ни при каком строе. Взять нас двоих, к примеру. Ты вон как живешь: дом полная чаша. Какая мебель, холодильник, ковры. Тебя обошли стороной и к тебе не полезли. У тебя есть, чего взять. А меня, бедного, грабанули, как это понимать? Бедные полезли к бедным. А таких, как ты, не стали грабить.

– Согласен, нет справедливости. Судя по твоим рассуждениям, ко мне должны полезть богатые, чтобы все у меня вынести, а тебя будут грабить бедные. Ворюги разные бывают, что ты скажешь…

– Ничего не хочу сказать, – перебил его Сыроежкин, – среди них тоже имеются классные специалисты. Вопрос в другом, как их найти? Вот ты мог бы их отыскать или нет? Если бы у тебя все вынесли, ты бы взялся за дело? У тебя есть опыт разведчика!

– Я грабителями не занимался, – стал оправдываться Открытый. – Это другие технологии опознавания. Если приложить усилия, я думаю, что нашел бы тех, кто меня ограбил.

– А моих нашел бы? – не унимался Сыроежкин. – Ты же разведчик!

– Возможно, нашел бы и твоих, но это будет стоить… сам понимаешь. Ты на эти деньги себе новый дом построишь. Стоит ли это твоего барахла?

– Для тебя это барахло, а для меня честно нажитые вещи. Я их не крал. И все-таки не могу представить тебя в разведке. А ты языки знаешь?

– Знаю: немецкий, английский и хуже испанский.

– Тебя везде за своего принимали? Скажи честно. Ты – русский, а они считают тебя немцем.

– Да, принимали. Вот ты меня критикуешь, а я твоей работы не знаю, поэтому и обращаюсь к тебе, даю заработать, и вообще, прости меня, Васильевич. У меня дел много. Надо в доме немного прибраться после зимы. С тобой я все вопросы почти решил. Начнем скоро работать. Надо еще в сарае разобраться. Поздно вечером вернусь.

– Здесь не останешься?

– Нет, холодно, неуютно одному. Завтра воскресение, но меня могут и на работу вызвать.

– Да, работу надо ценить и держаться за нее. Ты держись крепче. А если тебя попросят в отставку, чем бы смог заняться?

– Думаю, могу заняться переводами.

– Тоже верно, будешь сидеть у камина и переводить, – он вдруг изменился, робко спросил, – слушай, не обессудь, возьму у тебя колбаски еще, если не возражаешь. А то здесь с продуктами напряженно, сам знаешь, рядом нет магазина…

– Бери, бери, вот еще хлеб, не везти же мне с собой, – подбодрил его Открытый. – Какие разговоры, если ты здесь еще поживешь.

Сыроежкин забрал колбасу, хлеб и ушел. Открытый проводил его до калитки.

Вернулся домой, переоделся и пошел в сарай наводить порядок, освобождать место для цемента и кирпича. В сарае не разбирались много лет, не знал, с чего начать. Есть вещи, которые нужны жене, если выбросить, будет сердиться. Он нашел большой мешок и стал складывать туда бутылки, тряпки, сломанный приемник, старые пакеты. Мешок быстро наполнился, он взял другой.

Собрал три пакета, один вошел в багажник, отнес туда же старый сломанный детский велосипед, чтобы потом по дороге выбросить на помойку. Возился долго, вернулся в дом, прошелся по комнатам, стал смотреть, если бы что-нибудь унесли – было бы жаль. Представил, что приехал бы в следующий раз, а стекла выбиты, мебель сломана, унесли телевизор, холодильник, шкафы.

Покидая дом, он стал убеждать себя, что с ним такого не произойдет. К Сыроежкину залезли бомжи. К нему тоже могут зайти… нет, лучше об этом не думать.

Было уже темно, когда он выехал. Проехав несколько километров, остановился у контейнеров, куда следовало выбросить пакет и велосипед. Облегченно вздохнув, подумал, что придется еще много выбрасывать вещей.

Он ехал и размышлял, как ему хотелось, что на дачу приехал его старший сын с женой. Они бы попарились в бане, попили пивка, сделали шашлык. Сын редко появлялся на даче. Он выходные проводил на даче у жены с ее родителями. Его жена не любила свекровь и избегала общения с ней. Иногда он жалел, что сын женился, ушел и стал почти чужим. Когда он выбрасывал детский велосипед, на котором катался сын, то подумал с горечью, что выбрасывает крошечный кусочек детства сына. Он учил его кататься на велосипеде и вообще много уделял внимания. А теперь они почти не общаются.

И все-таки он мечтал, что когда у него появился печь-камин, то сын обязательно приедет. Они сядут у камина, будут пить пиво с креветками, говорить о всяких пустяках и радоваться, что, наконец, вместе.

Как жаль, что Борька ему почти не звонит, оправдываясь, что не любит болтать по телефону: на работе неудобно, а вечером он поздно возвращается, устает. Ничего, ничего, когда у Борьки появятся собственные дети, он обязательно изменит отношение к отцу. А пока молод и многого не понимает. Растрачивает свою жизнь на всякую суету, а родители живут сами по себе.

Загрузка...