ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Прибавка… неужели ты действительно просишь о прибавке? – Клаудия изумленно и с возмущением смотрела на молодую женщину, стоящую перед ней, словно та требовала немедленно подарить ей половину дома. – Думаю, мы и без того более чем щедры с тобой. Ты получаешь не только деньги, но и стол и жилье, и будь любезна не забывать, что мы содержим вас двоих!

Хотя Энджи страшно смутилась от такого ответа, она, сделав над собой усилие, сказала:

– Я работаю шесть дней в неделю, а по ночам сижу с детьми…

На лице элегантной брюнетки выступил гневный румянец.

– Не верю своим ушам. Ты выполняешь кое-какую работу по дому и сидишь с детьми. Ну и что с того? Тебе все равно приходится по ночам присматривать за Джейком… неужели ты ожидаешь, что мы будем платить тебе за то, чем ты и так бы занималась? Не могу понять, как ты можешь быть такой неблагодарной после всего, что мы для тебя сделали…

– Я едва свожу концы с концами, – упрямо ответила Энджи, готовая от невыносимого унижения провалиться сквозь землю.

– Не знаю, на что тебе могут понадобиться деньги, когда твои счета оплачиваются нами, – сухо отрезала хозяйка. – Зато я знаю, как будет потрясен Джордж, когда узнает о твоих требованиях.

– Это не требования, – сдавленно пролепетала Энджи. – Это просьба.

– В таком случае в просьбе тебе отказано, – резко бросила Клаудия и повернулась к двери кухни. – Ты очень разочаровала меня, Энджи. У тебя здесь настоящая синекура[1]. Боже мой, если бы мне платили только за то, чтобы я сидела дома и загружала посудомоечную машину! Мы обращаемся с тобой и Джейком как с членами семьи. Мы содержали тебя, пока ты была беременна… и позволь тебе заметить, что едва ли кому-либо из наших друзей пришло бы в голову связаться с беременной незамужней компаньонкой!

Энджи ничего не ответила на это. Да и, что бы она ни сказала, реакция была бы одна – новая вспышка гнева. Ни одна домработница на свете не выполняла столько работы, как Энджи, хотя Клаудия упорно называла ее «компаньонкой». Действительно, сначала она пришла в дом Диксонов в этом качестве, на условии получения карманных денег как оплаты, но постепенно на ее плечи легла вся работа домработницы, экономки и няньки. Но в то время Энджи была слишком благодарна за то, что у нее есть крыша над головой, и не стала возражать.

Да, тогда она была еще очень наивной. Она смотрела на дом Диксонов как на временное пристанище и воображала, что, когда родится ребенок, она найдет себе более подходящую и высокооплачиваемую работу и начнет жизнь сначала. Но мало-помалу эти мечты развеялись, когда она поняла, как много денег надо на содержание ребенка и вообще на жизнь в Лондоне. Наконец она стала перед выбором: оставаться работать у Диксонов или убираться подобру-поздорову.

– Продолжать этот разговор мы не станем, – благодушно сказала Клаудия, расценивая молчание как знак своей победы. – Думаю, пора купать детей. Уже половина седьмого, а они становятся просто невыносимыми, когда перегуляют.

К тому времени, когда Энджи уложила детей спать, было уже далеко за восемь, и Клаудия с Джорджем уехали ужинать. Шестилетняя София и четырехлетние близнецы Бенедикт и Оскар были прелестными детьми, но им не хватало родительского внимания. Их отец, окружной судья, постоянно и надолго уезжал, а мать, влиятельная деловая женщина, редко уходила с работы раньше семи вечера.

У них был великолепный дом, дорогие автомобили «порше» и «рейнджровер», но Клаудия так не любила тратить деньги, что даже у газового камина в комнате Энджи был отдельный счетчик. В этой комнате над гаражом не было центрального отопления, поэтому зимой там часто стояла стужа.

Энджи как раз проверяла, чтобы на холоде находилась только темноволосая кудрявая макушка ее сына, когда в дверь позвонили. Поспешно укутав Джейка одеялом, она бросилась вниз, к двери, чтобы второй звонок не разбудил чутко спавшую Софию.

Отбросив назад растрепавшиеся светлые волосы, она нажала кнопку домофона.

– Кто это? – задыхаясь, спросила она.

– Энджи?…

При звуке этого голоса она отшатнулась. Голос был чуть хрипловатым и невыразимо сексуальным, с легким греческим акцентом. Прошло больше двух лет с тех пор, как она в последний раз слышала его, и ее охватила паника.

Домофон снова зазвонил, на этот раз резко и нетерпеливо.

– Пожалуйста, не надо… ты разбудишь детей! – прошептала девушка.

– Энджи… открой дверь, – приказал Лео.

– Я… я не могу… Мне нельзя открывать, когда хозяев вечером нет дома, – пролепетала Энджи, радуясь возможности сказать чистую правду. – Не знаю и знать не хочу, что тебе нужно и как ты меня нашел. Уходи!

В ответ Лео с силой нажал на звонок. Застонав от ярости, Энджи вылетела к входной двери, открыла хитроумные замки и распахнула ее.

– Благодарю, – холодно сказал Лео.

Парализованная его присутствием, Энджи упрямо повторила:

– Тебе нельзя заходить сюда…

Эбеново-черная бровь насмешливо приподнялась.

– Не говори глупостей.

Она невольно посмотрела в его глаза цвета штормовой ночи, и ее пронизал нервный озноб. Лео Деметриос собственной персоной! Он стоял так близко, что можно было до него дотронуться, этакие шесть футов три дюйма подавляющей уверенности в себе и мужской силы. Широкие плечи, казалось, не помещались в дорогом вечернем пиджаке, а идеально сшитые брюки отлично сидели на длинных мускулистых ногах. Вся его фигура выражала твердость и уверенность, это светилось даже в его иссиня-черных волосах, и все же Энджи до сих пор не могла поверить, что это действительно он.

– Тебе нельзя заходить. – Она вытерла влажные ладони о старенькие джинсы.

– Энджи… мне хочется пить, – услышала она сонный голосок Софии.

Вздрогнув от неожиданности, Энджи обернулась и бросилась назад, в слабо освещенный холл.

– Ложись в кроватку, я сейчас принесу тебе водички…

Лео шагнул через порог и тихо прикрыл за собой дверь. Энджи повернулась и умоляюще посмотрела на него, но ничего не стала говорить, чтобы не испугать сонную Софию присутствием незнакомого человека. В гневе прикусив губу, она оставила Лео стоять в холле, а сама поспешила на кухню за водой. Клаудия и Джордж уехали ненадолго и могли вернуться с минуты на минуту. И, конечно, они придут в неописуемую ярость, если обнаружат, что она впустила в дом незнакомого мужчину.

Ее мысли путались. Энджи пыталась понять, зачем Лео понадобилось ее отыскивать. Уложив Софию, она поспешно вернулась в холл. Лео был там, где она его оставила. Но Энджи не удивилась бы, если бы он развалился на диване в гостиной. Когда Лео снисходил до визита, перед ним всегда расстилались красные ковры, он не привык, чтобы его держали в дверях. Еще бы, владелец преуспевающей электронной империи!

С запозданием заметив, что Лео пристально изучает ее тонкую, красивую фигуру, Энджи резко остановилась на последней ступени лестницы. Его черные глаза сверкнули при виде ее колыхнувшейся груди. Энджи вспыхнула, у нее перехватило дыхание.

– Я тебя надолго не задержу, – с иронической усмешкой сообщил Лео.

– Что ты здесь делаешь? – почти прошептала Энджи, стараясь подавить минутную слабость. Внезапно ее уколола ужасная мысль, и ее голубые глаза широко и испуганно раскрылись. – Что-то с моим отцом? Он болен?

Лео нахмурился.

– Насколько мне известно, Браун пребывает в добром здравии.

Энджи густо покраснела, с запозданием понимая, что поставила себя в глупое положение. Она отлично разгадала его недовольный взгляд. Скорее небеса упадут на землю, чем Лео Деметриос возьмет на себя роль посыльного по делам, касающимся прислуги его деда!

Нарушив строгие правила Клаудии, Энджи пригласила Лео пройти в небольшую комнату.

– Здесь мы можем поговорить, – неловко сказала она, отчаянно пытаясь справиться с охватившим ее волнением.

Но, Боже мой, она испытывала невыразимое чувство: Джейк спит наверху мирным детским сном, а Лео сидит здесь, словно совершенно посторонний равнодушный человек. Может быть, он просто боится выразить дружелюбие, потому что не хочет, чтобы она снова бросилась в его объятия? – с внезапным ужасом подумала Энджи. Ее щеки вспыхнули от стыда: жестокие воспоминания при первой же возможности просыпались и мучили ее.

Она была влюблена в Лео в течение многих лет, хотя не принадлежала к числу тех мечтательных девушек, которые верят в чудеса. В девятнадцать лет она принялась строить безумные планы, чтобы получить возможность оказаться с Лео. Она прибегала к самым невероятным ухищрениям, забывая, кто она такая и кто такой он. И наконец однажды вечером она получила, что хотела, – Лео так внезапно и с такой силой ее обнял, что у нее закружилась голова.

Тишина становилась напряженной.

Энджи подняла взгляд и увидела, что Лео по-прежнему пристально смотрит на нее. Ее сердце бешено забилось, по коже пробежал озноб, а щеки покраснели. Она дрожащей рукой отбросила назад растрепавшиеся волосы. Лео внимательно проследил за водопадом длинных светлых волос и прикрыл глаза.

– Как ты узнал, где я живу? – спросила Энджи, не в силах больше молчать. К сожалению, она не обладала его стальными нервами и железной выдержкой.

– Дед попросил найти тебя…

Ровные дуги ее бровей взлетели кверху.

Уоллес? – изумленно перебила она. Уоллес был отцом матери Лео, вышедшей замуж за грека, магната кораблестроения.

– Я здесь только для того, чтобы передать приглашение, – невозмутимо продолжал Лео. – Уоллес хочет, чтобы ты провела Рождество в его доме.

– Рождество? – эхом повторила Энджи.

– Он хочет познакомиться с правнуком.

Последняя фраза повергла Энджи в глубочайший шок. Колени подогнулись, и она поспешно села в ближайшее кресло. Значит, Лео знает, что она была беременна? Знает, что у нее есть ребенок? Она даже не представляла, что Уоллес Невилл когда-нибудь расскажет своему внуку об этом.

А теперь Уоллес на самом деле хочет увидеть Джейка? Ведь это именно Уоллес два года назад настаивал, чтобы она немедленно сделала аборт. Известие о том, что дочь дворецкого забеременела от одного из его внуков, привело его в такую ярость, что с ним едва не случился удар. Непримиримый сноб, смертельно боявшийся скандалов, он желал, чтобы Энджи немедленно исчезла из Деверо-Корта.

– Да, дед чувствует, что смерть близка, – продолжал Лео. – А тут еще и любопытство. Думаю, это в твоих же интересах – воспользоваться его великодушием.

– Воспользоваться? – с яростью повторила Энджи.

Лицо Лео помрачнело, губы искривились.

– Мне известно о вашей сделке с Уоллесом, Энджи. Я знаю обо всем.

Энджи застыла, не веря своим ушам. Прикрыла глаза.

– Не пойму, о чем ты говоришь.

– Ты отлично знаешь, о чем, – жестко отрезал Лео.

Ее тонкие пальцы судорожно сжались. Она впилась взглядом в ковер и смотрела в одну точку, пока перед глазами не поплыли круги.

– Я говорю о кражах, Энджи, – безжалостно сказал Лео. – Уоллес поймал тебя с поличным, и ты сама призналась ему.

Резко вскинув голову, с выражением боли на застывшем лице, Энджи сказала:

– Он обещал, что никогда никому не расскажет!

Ей хотелось сейчас же провалиться сквозь землю. Уоллес обещал ей, твердо обещал! А под словом «никому» Энджи имела в виду в первую очередь Лео. Мысль о том, что Лео считает ее повинной в краже небольших, но очень ценных предметов искусства из Деверо-Корта, где работали и жили ее отец и мачеха, была ей невыносима.

– Энджи, после твоего отъезда ничего не пропало. Это уже говорит само за себя. Уоллес предпочел не выносить сор из избы.

– Значит, мой отец тоже знает, – пролепетала она.

– Об этом я с ним не говорил, – сухо ответил Лео.

За всю свою жизнь Энджи не испытывала большего унижения. У нее защипало в глазах, и, чтобы скрыть это, она уставилась на дорогие, ручной работы кожаные туфли Лео. О, как она ненавидела его! Ведь он поверил, что она воровка, и так жестоко бросил ей это обвинение в лицо. Может быть, поэтому и к Джейку он не хочет иметь никакого отношения?

Неужели ее предполагаемая нечестность оказалась такой непростительной, что Лео даже не желает признавать ее матерью своего сына? – с возрастающей яростью спрашивала она себя. Как там Лео сказал? Уоллес хочет познакомиться со своим правнуком. А сам Лео и знать о Джейке ничего не хочет, так? Энджи почувствовала, что сейчас не может связно рассуждать.

– Уходи! – дрожащим голосом сказала она. – Я тебя не просила сюда приходить.

– Уоллес позвонил бы в полицию, если бы ты не призналась, что беременна, – резко бросил ей Лео. – Твое счастье, что ты не оказалась за решеткой. Такие кражи не совершаются ни с того ни с сего. Они должны долго готовиться.

Энджи смогла наконец закрыть нестерпимо болевшие глаза. Теперь она горько сожалела, что призналась в том, чего на самом деле не совершала. Но тогда ей казалось, что терять уже нечего и что так она сможет защитить тех, кого любит. В конце концов Лео для нее уже был потерян, и она смирилась с мыслью, что придется уехать из Деверо-Корта прежде, чем о ее положении узнают все. Гордость не позволила ей сообщить Лео о последствиях их страстного уик-энда.

– Уоллес готов забыть прошлое ради будущего твоего ребенка, – ровным голосом сказал Лео.

– У моего ребенка есть имя… его зовут Джейк, – прошептала Энджи.

Лео изменился в лице.

– В твоей ситуации было бы очень глупо отвергать оливковую ветвь, которую тебе протягивают. Думаю, Уоллес хочет оказать тебе финансовую помощь.

– Мне ничего не надо ни от кого из вас. – Вспыхнув, Энджи гордо выпрямилась. – Но хотелось бы знать, почему Уоллес считает, что это его обязанность – предлагать мне деньги!

Сверкающие черные глаза впились в нее.

– Конечно, потому, что Дрю, его внук, отказался от своей обязанности.

Энджи замерла, потрясенная. При чем здесь Дрю? И тут до нее наконец дошло: Лео уверен, что его кузен, Дрю, и есть отец ее ребенка. Но как он мог предположить такое? Как такое можно вообще предположить?

Гнев вскипел в Энджи с новой силой. И было от чего: Лео абсолютно уверен, что она – воровка и шлюха. В конце концов, едва ли порядочная женщина стала бы спать с обоими внуками Уоллеса почти в одно и то же время. Но Лео, по-видимому, вполне устраивала возможность не считать ее незаконнорожденного ребенка своим сыном.

– Энджи, я пришел передать тебе приглашение от имени Уоллеса и хотел бы уйти – у меня назначено свидание, и я опаздываю, – сурово сказал Лео.

В это мгновение Энджи показалось, что в сердце ей вонзили острый нож. Свидание? Значит, безутешный вдовец решил вернуться в свет… Что ж, его можно поздравить! И, уж конечно, проблемы Энджи никак его не касаются. Впрочем, зная Лео – прямого, умного и образованного, теряющего контроль только в постели, – можно было догадаться, насколько он рад, что не стал связываться с воровкой и удачно избежал позора.

– Энджи… – начал он.

Молодая женщина обернулась, бледная, с застывшим лицом. Нестерпимая горечь вылилась в неодолимое искушение отплатить Лео за боль и унижение, которые он причинил ей своим невозмутимым видом, словно она для него была просто знакомой.

На его смуглом суровом лице выразилось нетерпение.

– Уоллес ждет тебя во вторник. Полагаю, я могу передать ему твое согласие?

Не в силах сдерживать свое раздражение, Энджи отвела взгляд от черных, притягивающих своей глубиной глаз Лео.

– У меня нет ни малейшего желания проводить Рождество у твоего деда, и, думаю, у него такого желания еще меньше.

– Я предполагал, тебя по крайней мере привлечет возможность снова воссоединиться со своей семьей.

У Энджи вырвался злой смех. Воссоединиться? Он даже не представляет, о чем говорит! Отношения с отцом и так были натянутыми, а теперь она – мать-одиночка с клеймом воровки, и неужели Лео полагает, что она будет принята с распростертыми объятиями?

– Когда я уехала из Деверо-Корта… – у Энджи сжалось горло, ей трудно было говорить, – я знала, что никогда не вернусь. Я не жалею о том, что уехала, и не хочу возвращаться даже в гости. Этот период моей жизни давно закончился.

Сверкающие черные глаза впились в ее заостренный профиль.

– Наверное, я не очень тактично упомянул о кражах.

Энджи поморщилась, чтобы скрыть непрошеные слезы и не разрыдаться прямо перед Лео.

– Я никогда и не ожидала от тебя тактичности или понимания, – беспомощно проговорила она. – Но мне не нужно ничье покровительство. Ты, должно быть, сошел с ума, если думаешь, что я соглашусь принимать милостыню от твоего деда! Я отлично справляюсь сама.

Высокие точеные скулы Лео потемнели.

– Работаешь прислугой… а ведь клялась, что никогда не пойдешь на это.

Энджи отступила, до боли стиснув кулаки. Прислуга! Лео с рождения был окружен целым сонмом безликих слуг, называемых более деликатно обслуживающим персоналом. Всю ее обдало горячей волной, и она едва удержалась, чтобы не ударить его.

– О Боже! Твоя глупая и бессмысленная гордость мешает тебе принять такое великолепное предложение! Уоллес может столько сделать для твоего сына! Подумай хотя бы о ребенке. Почему он должен отвечать за твои ошибки? – воскликнул Лео. – Ты же мать, ты обязана заботиться о его будущем.

Боль и негодование охватили Энджи. Она отступила еще на шаг, ее глаза сверкали, словно два сапфира.

– А каковы обязанности его отца?

Чувственные губы Лео искривились.

– Когда укладывалась в постель с Дрю, ты должна была знать, что все проблемы тебе придется решать самой.

Лео не на шутку разозлился, с удивлением отметила Энджи. Гнев полыхал в его прищуренных глазах, и Энджи начала понимать, что ему вовсе не все равно, что она переспала с его кузеном. Это принесло ей какую-то горькую радость. Ему самому она не нужна, но он не хочет, чтобы ею обладал кто-либо другой.

– Веришь ли, но тогда мне казалось, что отец Джейка надежен как скала, – услышала Энджи собственные слова. – Я очень сильно его любила. И верила, что он ни за что не бросит меня.

– Тебе было всего девятнадцать лет… что ты могла знать о мужчинах? – Лео говорил резко и отрывисто. Посмотрев на свои золотые часы, он повернулся к двери. – Боюсь, мне пора.

Внезапность его ухода застала Энджи врасплох. Она поспешила за ним в холл. Когда она открыла дверь, Лео задумчиво посмотрел на нее сверху вниз, и на Энджи внезапно нахлынули давние, непрошеные и опасные воспоминания: Лео, охотно принимавший ее заигрывания, Лео, подмявший ее под себя на берегу озера и впившийся в ее губы с такой голодной страстью, что Энджи потеряла голову и забыла обо всем…

Сумрак скрывал лицо Лео, но даже в слабом свете ей видна была язвительная усмешка в его сверкающих глазах. Он поднял руку и провел пальцем обжигающую полоску по ее чувственным губам. Энджи замерла.

– Энджи, тебе вовсе не идет роль горничной.

И прежде чем она смогла перевести дыхание, он шагнул в темноту.

– Подумай над тем, что я тебе сказал, Энджи, – равнодушно произнес он напоследок. – Уоллес очень хочет увидеть ребенка… Я позвоню завтра, чтобы узнать твой ответ.

– Нет. Какой смысл? Я уже все решила, – выдавила Энджи. – В любом случае мне некогда. К Диксонам на Рождество приедет масса гостей.

– Неужели ты и в самом деле так переменилась? – лениво протянул Лео. – Я ожидал, что ты уйдешь из этого дома, даже не обернувшись.

Энджи вспыхнула. Конечно, Лео ожидал, что ради денег она охотно примет приглашение. Но он просчитался. А она? Она не сказала ему ни слова о том, что Джейк – его сын, пусть в ярости, но она намеренно утаила правду. Зачем? В памяти всплыла та ночь, когда она сказала Лео, что они могут заняться любовью, ничем не рискуя… и намеренно солгала, отлично зная, на что идет.

Она молча смотрела, как Лео идет к машине. Нервное напряжение, охватившее ее во время разговора, теперь спало, и Энджи ощутила нестерпимую дрожь и холод во всем теле.

Внезапно ее ослепили фары автомобиля, и «рейнджровер» Джорджа Диксона резко затормозил перед домом.

Клаудия выскочила из машины.

– Что здесь происходит? – спросила она, бросив на Лео, стоящего в тени деревьев, недоуменный взгляд, но свой вопрос явно относя к Энджи.

– Я передал Энджи сообщение, – холодно ответил Лео.

– Ты впустила в дом незнакомого мужчину, в то время как наверху спали дети? – Голос Клаудии сорвался на крик.

– Дорогая… – довольно громко вмешался ее менее вспыльчивый супруг. – Я не думаю, что мистер Деметриос относится к категории незнакомых мужчин.

– Мой отец работает у Лео, – осмелев, вставила Энджи. – Я давно его знаю.

Клаудия замолчала, обернулась на мужа, ища поддержки. Ее высокий, худой супруг тем временем уже обменивался с Лео рукопожатием. Клаудия злобно посмотрела на Энджи.

– Мы поговорим позже.

– Если не возражаете, я пойду спать, – тихо сказала Энджи. – Лео звонил в дверь не переставая, и я вынуждена была открыть.

Она пошла наверх, понимая, что избежать очередной нотации от Клаудии не удастся, но встреча с Лео ее так измучила, что ей было все равно.

Он заставил ее почувствовать себя снова девчонкой, пылкой, глупой и чувствительной.

Энджи легла в постель, сдерживая желание взять Джейка на руки и прижать к себе как можно крепче. Но тогда она разбудила бы его.

У Джейка здесь была хорошая еда, крыша над головой, красивые игрушки. Хотя все это не его и красивые вещи, которые он носит, ему отдают после близнецов, но он еще слишком мал, чтобы понимать это. В этом году Энджи хотела устроить для него настоящий рождественский праздник, поэтому-то она и осмелилась просить Клаудию о прибавке. Но события этого вечера так потрясли ее, что Энджи едва могла соображать…

Неужели Уоллес Невилл на самом деле готов пригласить дочь дворецкого в свой старинный родовой дом? Оставит ли он ее жить на своей половине или отправит к отцу и мачехе в их квартирку в цокольном этаже? И если он предложит ей деньги, будет ли она настолько слабой, чтобы принять их?

Энджи ворочалась с боку на бок без сна. Вопросы эти смысла не имели, потому что Клаудия сойдет с ума от ярости, если Энджи сообщит ей, что хочет уехать на Рождество, а пока Джейк слишком мал, чтобы ходить в детский сад, Диксоны – ее единственная опора.

Энджи глядела в темноту и вспоминала, как впервые увидела Лео. Ей было тринадцать лет. На Рождество и летом он приезжал в гости к деду, и, несмотря на безупречный английский, в нем нельзя было не угадать греческое происхождение. Красавец из дальней страны, он, конечно, покорил Энджи. Лео был старше на восемь лет и поначалу даже не замечал ее.

Летом, когда Энджи исполнилось четырнадцать, Лео приехал со своей подружкой, которая имела привычку очень противно хихикать. Энджи наблюдала за ними с интересом, ее даже забавляло это. Но потом ей стало не до смеха: появилась Петрина Филлипидес, греческая красавица с копной роскошных шелковистых черных волос, в сопровождении пожилой тетушки. И Энджи оставалось только скрипеть зубами, глядя, как Лео ухаживает за этой куклой. Неужели он не видит, спрашивала себя Энджи, что Петрина – испорченная, безмозглая, тщеславная девица с дурацкими нарядами и прическами?

Но нет, Лео был слеп, и на следующее лето Петрина приехала снова. Они с Лео обручились. Энджи была потрясена, но все же не оставила надежду. В конце концов, помолвки так часто расторгаются до свадьбы, говорила она себе, цепляясь за соломинку. Но это свершилось. Уоллес уехал на свадьбу Лео, и уже никакое чудо не могло предотвратить ужасное событие. Девушка была безутешна. Когда Энджи исполнилось семнадцать, она решила, что не стоит страдать из-за человека, который все равно для нее недостижим и который теперь женился на другой женщине. Она начала встречаться с другими ребятами. Да, да, начала! Она была пяти футов десяти дюймов ростом, с прекрасной фигурой, с правильными чертами лица и с длинными, до пояса, светлыми волосами, так что недостатка в обожателях не испытывала.

К следующему Рождеству Петрина забеременела и родила очаровательную девочку. Лео обожал дочь. У Энджи сжималось сердце при виде его беспредельной любви к маленькой Дженни, названной в честь бабушки. Петрина же была совершенно равнодушна к малышке, спихнув ее на руки бесчисленных нянек. Ее явно раздражало, что теперь ее дочь стала центром всеобщего внимания.

В тот же год произошла страшная трагедия, и в Деверо-Корте не праздновали Рождество. Лео не приехал из Греции. Его жена и маленькая дочка разбились в автокатастрофе. Он приехал только летом, одинокий и печальный, и поселился в Фолли, в домике у озера, избегая людей.

А Энджи, глупая Энджи, вообразила, что наконец дождалась своего часа. Теперь или никогда, решила она, надо действовать, пока он не уехал в Грецию и не влюбился в очередную красотку…


* * *

– Теперь, когда мне известно, кто такой Лео Деметриос, – сообщила Клаудия, находившаяся на следующий день в прекрасном настроении, – я понимаю, что ты не могла держать у порога такого важного и влиятельного человека. Но, Энджи, это исключение из общего правила. Запомни это, иначе ты будешь уволена.

Теперь Клаудия сидела на телефоне и всем и каждому рассказывала:

– Ты себе не представляешь, кто приезжал к нам прошлым вечером… невероятно обаятельный мужчина… Он стоит, наверное, несколько миллионов… Да, у него работает отец моей компаньонки… Представляешь, мы даже не предложили ему кофе…

Ничего подобного, подумала Энджи, стискивая зубы. Захлопнув дверцу посудомоечной машины, она включила ее. За шумом машины словесные излияния Клаудии были не слышны.

… Когда Лео проснулся на рассвете и осознал, что провел ночь с дочерью дворецкого, он выскочил из постели с такой скоростью, что у Энджи заныло сердце. Она была не готова к тому, что он ее оставит, оставит с одними воспоминаниями об их краткой близости и безо всякой надежды…

Зазвонили в дверь. Энджи мрачно протопала в холл и так и замерла на пороге. В окно она увидела длинный корпус лимузина с шофером. Затаив дыхание от смутного предчувствия, открыла дверь. Лео, невыразимо красивый в своем сером элегантном костюме, белоснежной рубашке и бледно-голубом галстуке, смотрел на нее сверху вниз.

Сердце Энджи бешено забилось, словно она только что пробежала кросс.

– Я не ожидала, что ты вернешься, – прошептала она.

Лео скользнул по Энджи рассеянным взглядом и с сияющей улыбкой обратился к кому-то за ее спиной:

– Миссис Диксон?

– Зовите меня Клаудией, пожалуйста… – пропела хозяйка.

Лео прошел мимо Энджи, словно она была невидимкой, и взял протянутую Клаудией руку.

– Лео?… – пробормотала смущенная Энджи.

– Я пришел, чтобы поговорить с твоей хозяйкой, Энджи. Ты позволишь?

– Пройдемте в гостиную. – Клаудия одарила Лео ослепительной улыбкой. – Энджи, приготовь кофе.

Подавив раздражение, Энджи поставила чайник и вернулась в холл.

– Мне очень жаль, но я не могу уступить вам Энджи сейчас. На Рождество к нам приедет много гостей, – извиняющимся тоном говорила Клаудия.

Энджи встала на пороге, негодуя: как Лео посмел решать этот вопрос через ее голову, словно она ребенок и не в состоянии попросить за себя?

Когда у Энджи в последний раз был выходной? – мягко, но сурово спросил Лео.

Клаудия, не готовая к такому вопросу, нахмурилась.

– Э-э…

– Фактически у Энджи не было выходных, не так ли, миссис Диксон? – В спокойном взгляде Лео полыхнула неприязнь.

– Почему вы так решили? – неуверенно спросила Клаудия.

– Лео… – слабо начала Энджи.

– Условия работы Энджи являются предметом разговоров ваших соседей, – ледяным тоном сказал Лео. – Признаться, продавцы кондитерского магазина дали мне полное описание ее жизни в вашем доме.

– Я… прошу прощения… – Клаудия от волнения покрылась пятнами.

Лео, ради Бога! – в ужасе воскликнула Энджи.

Но Лео даже не взглянул в ее сторону.

– Вы воспользовались ее положением и жизненной неопытностью. Более двух лет она работала на вас без отдыха и получала за свою работу гроши. Хозяева обязаны заботиться о своих работниках, но вы это правило, по-видимому, игнорируете. Поскольку вы не бедны и не глупы, то других обстоятельств, извиняющих ваше поведение, нет.

– Как вы смеете говорить со мной в таком тоне? Немедленно уходите из моего дома! – Клаудия покраснела от гнева.

– Иди, Энджи, собирайся, – приказал Лео. Уголки его чувственных губ слегка приподнялись: его явно забавляла сложившаяся ситуация. – Я подожду в машине.

– Я никуда отсюда не поеду… – начала Энджи.

– Значит, я стала предметом разговоров соседей, не так ли? – Клаудия с неприкрытой яростью смотрела на молодую женщину. – Стоит мне подумать, сколько мы для тебя сделали…

– Вы не сделали для нее ничего, кроме того, что использовали ее в своих эгоистических целях, – холодно сообщил Лео.

– Ты уволена… Немедленно убирайся из моего дома со своим ребенком! Немедленно! – завизжала Клаудия.

Загрузка...