Ничто не вечно под луной

Глава 4

Верочка стояла у кухонного стола и осторожными движениями замешивала тесто на пирожки. Начинка, правда, еще не была готова, но это не беда. Пока еще тесто подойдет. Она к тому времени и яблок нарежет, и капусты натушить успеет. Сенечка как раз из гаража вернется.

Но тот пришел раньше положенного времени. Зло запустив бейсболкой в черного кота, тут же обвившего ему ноги, он тяжело опустился на табуретку возле стола и молча уставился на жену.

– Что так рано? – машинально спросила она, потому что должна была о чем-то спросить. – Хотя сегодня суббота…

– К черту! – выпалил он и угрюмо насупился. – Все брошу к черту!

– Что-то случилось? – не меняя интонации, спросила Верочка. – Ты вроде не в себе?

– Будешь тут не в себе!

Последняя командировка закончилась еще более плачевно, чем две предыдущие. Мало того, что он забыл накрыть на ночь тентом кузов, и в результате большая половина груза была испорчена, так он ухитрился еще и обматерить клиентов, не желающих, видите ли, подпорченный товар у него принимать. А те в отместку за его грубость отказались регистрировать его командировочное удостоверение, и пойди теперь докажи этой кудлатой стерве, где он был и что делал…

– Сенечка. – Верочка задумчиво посмотрела на супруга. – А почему ты не накрыл машину? Дожди передавали повсеместно. Ты и сам говорил, когда в дорогу собирался. Как же так?

– А черт его знает! – Он озадаченно потер затылок и виновато буркнул: – Уснул я… Только-только кофе выпил, что ты мне в дорогу дала, и тут же полнейший провал. Понимаешь?

– Нет, если честно. Кофе готовила тебе я. Мой кофе способен мертвого из могилы поднять, а не усыпить живого здорового мужика. Ты мне чего-то не договариваешь. – Она в сердцах швырнула тряпку, которой вытирала до этого руки, и пошла прочь из комнаты. – Когда решишь в следующий раз мне соврать, то придумай историю поубедительнее, я буду в огороде…

Верочка, его покладистая милая Верочка, ушла, громко шарахнув дверью. А за что, собственно, обижается? За то, что последнее время у него все идет наперекосяк? Так у каждого человека бывают черные полосы в жизни. Видимо, у него как раз сейчас эта самая полоса и заполонила все, застит белый свет. Сенька обхватил голову руками.

Правду ей сказать! А какую ей правду говорить? Ту, что она сочтет за бредни сумасшедшего, или ту, что ввергнет ее в панику и лишит покоя? Не-ет! Он не такой дурак, чтобы волновать свою беременную женушку. Это удел слабовольных идиотов, ищущих утешения в бабских подолах. Он, Сенька, не из таких. Он и в одиночку справится со всем. Лишь бы эта стервозина ему не мешала. При воспоминании об Алевтине у него задергалось веко на левом глазу. Вот допусти бабу до власти, что из этого получится? Бардак полнейший получится! Что она может своим куриным умом понять? Он, может быть, и рассказал бы ей все по-человечески и про тот отрезок пути, где в кювет улетел, и про номер машины, подрезавшей его, он даже номер случайного свидетеля запомнил, если уж на то пошло. Так она слушать с самого начала не захотела. Глазищи свои немигающие уставила на него и зашипела по-змеиному, стоило ему в кабинет к ней войти.

– С-сс-ука, – едва ли не с отвращением выдавил Сенька еле слышно. – Из-за нее все! И что Денис в ней нашел?!

Дениса ему было особенно жалко. Парится мужик на нарах, а все опять же из-за кого? Опять же из-за бабы! Все зло от них…

– С-сс-ука, – снова прошипел Сенька, скрипнув зубами и едва не подпрыгнул от неожиданности, услышав осторожный шепот над головой.

– Ты звал меня, дорогой товарищ? Вот я и пришла… – Алевтина стояла перед ним, сунув руки в карманы плаща, и вызывающе улыбалась. – Сука, надо полагать, это я? И чем же вызвано столь лестное обращение? Уж ни тем ли, что ты опять нагадил нам в карман? А может быть, это сугубо личностный интерес? Так ты скажи. Я проникнусь. К чему же фирме свинью за свиньей подкладывать!

– Начинается! – обреченно выдохнул Сенька и кинул взгляд за ее спину. Слава богу, что хоть Верки нет в доме, а то двойного наезда ему не выдержать.

– Нет ее, – понимающе кивнула Аля и, по-хозяйски прошествовав по кухне, уселась за обеденный стол. – Я специально дождалась, пока она в огород уйдет. Не к чему ее расстраивать. А вот тебе… Тебе мне основательно хочется портрет лица подпортить. Ты что же, гад, творишь?! Третья ходка нам в убыток! Если это не вредительство, то как ты это назовешь?

– Злой рок, – торжественно изрек Сенька, вспомнив коронную фразу одного из киногероев-неудачников. – Или судьба. Назови, как хочешь, но я и сам не пойму, в чем дело…

– Только не темни со мной, – Аля постучала указательным пальцем по столешнице. – Мне дерьма без тебя хватает разгребать в этой долбаной фирме. Все будто сговорились: то сырье на брак пустят, то установку разгерметизируют, а это сотни и сотни тысяч рублей, так тут ты еще! Ты хотя бы знаешь, мудак, каких сил нам стоило произвести этот препарат? Представляешь, какие это бабки?! Что я Ваньке скажу?! Я и так тебя покрывала два предыдущих раза!

– Спасибо, – буркнул Сенька. Хотелось ему того или нет, но чувство вины потихоньку начало глодать его изнутри.

– Жене своей спасибо скажи! – отрезала Аля, не смягчая тона. – Только и милосердствую из-за нее. Правду говорят: скажи мне – кто твой друг, и я скажу – кто ты…

Она совсем не это хотела сказать, но удивительно дело, произнеся это, совсем не раскаивалась. Былая сдержанность и разборчивость в выражениях канули в Лету вместе со спокойной и безоблачной жизнью. И какого черта?! Кто церемонится с ней?! Кто постарался оградить ее от всех, мягко говоря, неприятностей?! Все только валят и валят на ее бедную голову все новые и новые проблемы, не удосужившись поинтересоваться: а каково ей самой?

– Ну! Что скажешь? – зло уставилась она на Сеньку и, к удивлению своему и стыду, обнаружила, что последняя ее фраза, не совсем удачно позаимствованная из народного фольклора, сразила его наповал.

Сенька сжался как-то сразу, словно из него, как из надувного шарика, выпустили весь воздух. Цвет его лица приобрел окрас уличной пыли, скрыв под пепельной серостью россыпь его веснушек. А глаза! Боже правый! Надо было видеть его глаза. И страх, и боль, и недоумение, и растерянность, короче, целая гамма чувств, обозначавших все, что угодно, но только не озлобленность и не вызов всем и вся, а ей в первую очередь.

Алевтина была озадачена. Она, если честно, ожидала увидеть все, что угодно, но только не раздавленного испугом мужика.

– Что скажешь? – осторожно подтолкнула она его на откровение.

– Ты знаешь… – Сенька прокашлялся, прочищая горло, и как-то жалко улыбнулся. – Ты, наверное, права… За все в этой жизни нужно платить… Он погиб страшной смертью, а мы с Веркой счастливы…

– И что? – не сразу поняла Аля.

– Вот бог нас и наказывает…

– Ну а меня-то за что наказывать, по-твоему? – Она скептически приподняла бровь, не веря ни одному его слову. – Каким таким счастьем меня одарил всевышний? Мужа-убийцу послал? Или заведомо убыточное дело вложил в руки, от которого у меня чес идет по всему телу…