Глава 1

Много-много лет назад жил на свете король, настоящее чудовище, который пожирал даже собственных детей…[1]

Сентябрь 1741 года

Лондон, Англия

Нужно было постараться, чтобы вывести из себя Эву Динвуди.

В течение пяти лет ее жизнь была тихой и спокойной. Дом ее находился пусть и в немодном, но респектабельном районе города. Содержать его в порядке и вести хозяйство помогали слуги: Жан-Мари Пепин, по совместительству ее телохранитель, его прелестная пухленькая женушка Тесс, кухарка, и Руфь, рассеянная юная горничная. Еще у Эвы было любимое занятие: рисование миниатюр, которое давало некоторый дополнительный доход – деньги на булавки. У нее также имелся домашний питомец – белая голубка, которой еще предстояло придумать имя.

Сказать по правде, Эва была очень застенчива, поэтому редко покидала свой уютный дом, отдавая предпочтение спокойной жизни и любимым занятиям.

Нет, Эва могла, конечно, вытащить себя из болота своей тихой размеренной жизни, если для этого был весомый повод. И, видит бог, мистер Харт, владелец и управляющий «Хартс-Фолли», являлся весьма существенным раздражающим фактором. «Хартс-Фолли» – великолепный парк развлечений в Лондоне, или, по крайней мере, был таковым, пока год назад не сгорел дотла. Теперь мистер Харт пытался восстановить свое детище и тратил запредельные суммы.

Вот почему раним утром понедельника она стояла на третьем этаже пользовавшегося дурной репутацией пансиона и сверлила глазами закрытую дверь. Струйки дождевой воды стекали с полей ее шляпки на влажные половицы под ногами. Погода стояла отвратительная.

– Может, просто сломать эту дверь? – жизнерадостно предложил Жан-Мари – нехилый детина ростом более шести футов. Его черная как смоль физиономия в тусклом свете блестела под белоснежным париком. С юности, проведенной во французской Вест-Индии, у него сохранился легкий креольский акцент.

Эва расправила плечи.

– Нет, не стоит. Я справлюсь с мистером Хартом сама.

Жан-Мари сделал большие глаза.

Эва нахмурилась и решительно постучала в дверь.

– Мистер Харт, я знаю, что вы дома. Откройте, пожалуйста, дверь! Немедленно!

Ей пришлось повторить это еще дважды без результата, если, конечно, не считать результатом странный треск, раздавшийся изнутри после ее второй попытки.

Эва уже подняла было кулак, чтобы постучать еще раз, исполненная решимости во что бы то ни стало заставить мистера Харта поговорить с ней, как дверь наконец распахнулась.

Растерянно моргнув и непроизвольно отступив на пару шагов, Эва врезалась в широкую грудь Жана-Мари, потому что тот, кто возник в дверном проеме, показался ей, мягко говоря, устрашающим.

Не то чтобы его отличал высокий рост: Жан-Мари был куда выше, а если сравнивать с ней самой, то мистер Харт превосходил ее максимум на полголовы, – однако этот недостаток с лихвой компенсировался шириной плеч. Стоя в дверном проеме, он полностью заполнял его собой. Его белая рубашка, вверху не до конца застегнутая, демонстрировала часть груди, поросшей курчавыми волосами. Буйная непокорная каштановая грива доходила до плеч. Его физиономия вовсе не была привлекательной, скорее наоборот: резкие черты лица, на котором застыло весьма агрессивное выражение, выдающийся вперед квадратный подбородок – само воплощение мужского начала.

То есть всего, чего Эва больше всего боялась.

Мужчина взглянул на Жана-Мари, прищурился, привалился плечом к дверному косяку и, только тогда обратив внимание на Эву, буркнул:

– Что надо?

Судя по чуть хрипловатому голосу, он только что проснулся. Непристойная интимность!

Эва выпрямилась.

– Мистер Харт?

Вместо ответа мужчина широко зевнул и энергично потер ладонью лицо.

– Извини, милая, но у меня больше нет свободных ролей в пьесе. Возможно, если придешь через пару месяцев, когда мы будем ставить «Как вам это понравится», для тебя что-нибудь найдется. – Он сделал паузу и окинул Эву оценивающим взглядом – возмутительная наглость! – Роль служанки, к примеру.

Мужчина повернул голову и крикнул через плечо:

– В «Как вам это понравится» есть служанки?

– Есть пастушки, – ответили ему. Голос был женский и очень приятный.

Мистер Харт – если это он – снова взглянул на Эву, причем на его лице не отразилось ни капли сожаления.

– Вот так. Уж прости. Хотя, должен сказать, в твоем возрасте и со всем этим… – легонько щелкнул он Эву пальцем по носу, – я бы искал что-нибудь за сценой.

И он попытался захлопнуть дверь, но Эва решила, что с нее хватит: быстро выставила ногу, придержав дверь, втиснулась в узкую щель и пошла прямо на мистера Харта. К сожалению, тот даже не отпрянул, как это сделал бы любой нормальный мужчина, а только моргнул и нахмурился.

Оказавшись очень близко к нему, она увидела тонкие прожилки сосудов в его покрасневших глазах и почувствовала исходивший от него неприятный запах перегара. Кроме того, он, похоже, несколько дней не брился. И тем не менее это был мужчина в полном смысле этого слова. Его мужское начало ощущалась во всем.

Эва почувствовала приближение привычной паники и постаралась справиться с ней. Этот мужчина не был для нее угрозой – во всяком случае, не в этом смысле, – да и Жан-Мари, стоявший прямо у нее за спиной, не даст ее в обиду. В конце концов, она взрослая женщина, и давно пора бы уже преодолеть все свои страхи.

Она вздернула подбородок.

– Отойдите, пожалуйста.

– Послушай, милая, – рыкнул мужчина, – я не знаю, кто ты такая, но если считаешь, что так сможешь получить роль в моем парке развлечений, то…

– Я не актриса, – перебила его Эва громким голосом на случай, если у него не все в порядке со слухом: говорят, у пьяниц такое бывает. – А зовут меня мисс Эва Динвуди.

– Динвуди… – Его лицо нахмурилось еще сильнее, хотя непонятно почему: ее имя никак не могло вызвать у него негативных эмоций, но все-таки вызвало.

Эва воспользовалась его замешательством, проскользнула мимо него в комнату и остановилась в нерешительности.

Повсюду царил хаос. Среди старой разномастной мебели и другого хлама валялись бумаги и книги, явно соскользнувшие со столов и стульев. Повсюду лежали бесформенные груды какого-то тряпья. В одном углу возвышалась куча разноцветных тканей, которую венчала позолоченная корона. В другом углу к четырехфутовой модели корабля с мачтами и парусами был прислонен портрет бородатого мужчины в полный рост. Большое чучело ворона с острым неодобрением взирало на Эву с каминной полки, над огнем кипел чайник, и тут же рядом возвышалась горка грязных тарелок и чашек. Комната была настолько захламлена, что Эва не сразу разглядела голую женщину в постели.

Сама кровать стояла в центре комнаты: огромное (интересно, сколько людей может на ней поместиться?) сооружение, увешанное золотистыми и пурпурными занавесками, что вызывало ассоциацию с турецким гаремом, – и на ней возлежала одалиска, пышных форм которой не скрывало золотистое покрывало. Смуглая и чувственная, с черными волосами, пышной копной окутывавшими плечи, чуть приоткрытыми ярко-красными губками, которые манили, обещая неземное блаженство, она была чудо как хороша.

Эва не сразу поняла, что происходило в этой комнате, когда они явились, и, не удержавшись, метнула взгляд на мистера Харта, словно ожидая от него подтверждения… чего? Лицо мужчины по-прежнему ничего не выражало, кроме недовольства и крайнего раздражения.

Эва наклонила голову. Как же ему сказать, что…

Женщина села: покрывало немного съехало и, казалось, повисло, зацепившись за соски, – и с сильным итальянским акцентом поинтересовалась:

– Кто эти люди?

Мистер Харт скрестил руки на груди и немного расставил ноги – должно быть, для устойчивости. В этой позе особенно выделялись мускулы на его предплечьях.

– Понятия не имею, Виолетта.

– Прошу прощения, – сухо проговорила Эва, обращаясь к даме. – Если бы я знала, что вы не одеты, уверяю, ни за что не позволила бы себе…

Мистер Харт коротко хохотнул.

– Вы ворвались в комнату, даже не потрудившись узнать, удобно ли это: мало ли чем здесь заняты люди.

– Уверяю вас, – повторила Эва, в упор глядя на ужасного мужлана, который занимал почти все место в этой захламленной комнате.

– Нет проблем, – заявила одалиска и улыбнулась, продемонстрировав так не вязавшуюся с ее обликом щель между двумя передними зубами, потом повела плечиками, и покрывало упало до талии.

Мистер Харт плотоядно уставился на женщину, явно не в силах отвести глаз от ее совершенной формы грудей, потом встряхнулся и с неохотой перевел взгляд на нежданную гостью.

– Так кто же вы такая?

– Я уже сказала, – скрипнула зубами Эва. – Меня зовут Эва Динвуди, и я…

– Динвуди! – воскликнул Харт и хлопнул себя ладонью по лбу. – Это фамилия управляющего герцога Монтгомери. Он именно так подписывает свои письма: «Э. Динвуди» – и, надо сказать, у него удивительно красивый почерк.

Он опять нахмурился.

Жан-Мари и одалиска вопросительно смотрели на него.

Эва ждала.

Наконец в зеленых, словно болотный мох, глазах мистера Харта мелькнуло озарение, и он воскликнул:

– Черт бы меня побрал!

– Полагаю, он так и сделает, – невесело усмехнулась Эва, – но прежде чем это случится, я должна вам сообщить, что ваше кредитование прекращается.


«Да, это неизбежный результат разгульной ночи и слишком большого количества выпивки», – с тоской размышлял Аса Мейкпис, известный всем, кроме немногих избранных, как мистер Харт. Во-первых, прошлой ночью его затуманенный выпивкой мозг решил, что провести время с Виолеттой, – прекрасная идея, ведь она достаточно важная составляющая парка развлечений, и ее надо прочнее привязать к нему. Во-вторых, последствия алкогольного угара – пульсирующие болью виски и общая слабость – поставили его в крайне невыгодное положение перед этой мегерой.

Он хмуро уставился на мисс Динвуди, стараясь сфокусировать взгляд. Для женщины она была довольно высокой, худощавой и плоскогрудой, на ничем не примечательном лице выделялся разве что длинный нос. Вся она была какой-то плоской, как лопата, и ее непривлекательность оказалась ему на руку, поскольку эта ведьма явилась, чтобы отнять у него все: мечты, кровь, жизнь, а еще долгие ночи без сна, сделки с дьяволом, отчаянные планы, надежды и славу, – то, ради чего он дышал, спаси господь его жалкую душонку, то, чего он жаждал, к чему отчаянно стремился, что терял и сбивал в кровь кулаки, чтобы обрести вновь.

Она вознамерилась отобрать у него парк.

Мужчина злобно оскалился.

– Вы не имеете права посягать на мой кредит.

– Уверяю вас, имею, – ответила нахалка с таким спокойным достоинством, что ей позавидовала бы даже королева.

– Герцог Монтгомери обещал мне полную кредитную линию, – заявил Аса, с размаху шлепнув ладонью по столу. – Мы открываемся меньше чем через месяц. Музыканты и танцоры вовсю репетируют, дюжина модисток работают день и ночь, чтобы успеть сшить костюмы. Вы не можете все это остановить, кем бы вы ни были!

– Герцог не давал вам права обирать его, – заявила Эва, выделив голосом слово «обирать». – Я отправляла вам множество писем с требованием предоставить бухгалтерские книги и чеки на покупки, но вы проигнорировали мои требования.

– Письма? – На лице мужчины отразилось недоумение. – У меня нет времени на чертову переписку. Я должен заниматься театром, садами, певцами, тенорами, сопрано – и даже, да поможет мне бог, кастратами, – мимами и музыкантами. Их необходимо собрать, организовать и заставить работать. Кем вы, черт возьми, меня считаете: жеманным аристократом?

– Я считаю вас бизнесменом, – ответствовала эта… мисс Динвуди. – А бизнесмен должен четко знать свои доходы и расходы.

– Все мои расходы на виду! – возмутился Аса. – В зданиях и деревьях, в людях, которые там трудятся. Кто вы такая, черт возьми, чтобы требовать от меня отчета? – Он со всем презрением, на которое был способен, оглядел ее с ног до головы. – Почему герцог использует в качестве управляющего женщину? Кем вы ему приходитесь? Любовницей? В таком случае у него плохой вкус.

Виолетта за его спиной с шумом втянула воздух, а лакей Эвы грозно нахмурился.

Глаза мисс Динвуди стали круглыми как блюдца, и Аса вдруг заметил, что они светло-синие, даже скорее голубые, как летнее безоблачное небо, и неожиданно пожалел о своей грубости… ну или почти пожалел.

– Я сестра герцога, – заявила нахалка с тем же спокойным достоинством.

Аса ей ни на секунду не поверил. Она назвалась «мисс Динвуди». Сестра герцога представилась бы иначе: «леди Эва».

Ее губы сжались в тонкую ниточку, но лишь на мгновение.

– Сводная.

Теперь понятно: незаконнорожденный отпрыск высокородного папаши.

– И ваша голубая кровь делает вас достаточно квалифицированной, чтобы управлять финансами парка?

– Ну если брат доверил мне это дело, значит, достаточно. – Она глубоко вздохнула и расправила плечи, выставив вперед несуществующую грудь. – Но все это в данный момент вас не касается. Ваш кредит прекращается с этого самого момента. Мистер Шервуд из Королевского театра предложил выкупить долю моего брата в «Хартс-Фолли», и, имейте в виду, я всерьез рассматриваю его предложение, поскольку мне представляется, что это единственный способ вернуть деньги брата. Я просто оказала вам любезность: заехала по пути, чтобы предупредить вас лично.

С высоко поднятой головой она выплыла из комнаты – ну чем не принцесса крови? – а ее громила лакей окинул Асу мрачным взглядом и последовал за хозяйкой.

«Любезность?» Аса ошеломленно повторил мысленно это слово, обращаясь к закрытой двери. «И эта женщина еще смеет говорить о любезности?» Он повернулся к Виолетте.

– Проклятье! Она хочет продать парк Шервуду, моему злейшему противнику! Она верит ему, хотя он несет несусветную чушь! Ему неоткуда взять деньги, чтобы выкупить долю Монтгомери. Черт побери! Ты когда-нибудь видела такую неразумную женщину?

Сопрано пожала плечами, качнув самыми красивыми в Лондоне грудями, хотя в данный момент это не имело значения.

– Вряд ли это больше всего волнует тебя сейчас, не так ли?

– Что ты имеешь в виду? – Аса нахмурился и тряхнул головой, не в состоянии в такую рань разгадывать загадки.

Виолетта вздохнула.

– Аса, дорогой…

– Замолчи! – Он покосился на дверь. – Ты же знаешь: никто не должен слышать это имя.

– Не думаю, что мисс Динвуди и ее лакей сейчас подслушивают под дверью. – Она закатила глаза. – Мистер Харт, вам нужны деньги, о которых говорила эта женщина?

– Конечно!

Виолетта скорчила гримасу, недовольная таким взрывом эмоций.

– Тогда тебе придется приударить за ней.

– Ты шутишь? Да она вовсе не женщина: резкая, прямолинейная, высоченная как жердь и к тому же плоская… – он поискал глазами предмет, подходящий для сравнения, и нашел, – …как дверь.

Виолетта улыбнулась:

– А ты действительно считаешь, что если стоять здесь, рычать и размахивать руками, что-то можно изменить? – Она пожала красивыми плечами. – Мисс Динвуди держит в руках завязки твоего кошелька. Я уйду, так же как и все те, кто сейчас работает в твоем красивом парке. Я люблю тебя, дорогой, и ты это знаешь, но мне необходимо есть, пить и красиво одеваться. Беги за ней, если хочешь спасти свой парк.

– Проклятье! – выругался Мейкпис, хотя и понимал, что она права.

– Да, и еще, Аса, моя любовь.

– Что? – рыкнул он, уже собираясь уйти.

– Будь услужлив.

Он возмущенно фыркнул и побежал вниз по шатким ступенькам пансиона. Виолетта никогда не ошибалась. Если она сказала, что он должен пресмыкаться перед этой ведьмой, дабы получить деньги, он будет это делать, даже если его хватит удар.

Аса распахнул дверь и выбежал на улицу. Небо было затянуто серыми тучами, моросил дождь. Мисс Динвуди и ее громила лакей неспешно шли к поджидавшему их экипажу.

– Эй, мисс! – окликнул гостью Аса и бросился за ними.

Он хотел было остановить ее, ухватив за плечо, но не успел даже заметить, как путь ему преградил лакей и злобно прошипел:

– Не смейте трогать мою хозяйку!

– Я не имел в виду ничего плохого, – заверил его Аса и поднял руки вверх ладонями вперед, даже попытался изобразить улыбку, но заподозрил, что вместо льстивой улыбки на его физиономии появился злобный оскал. – Я только хотел извиниться перед твоей хозяйкой. – Аса попытался обойти лакея, но тот не позволил, заслоняя даму собой. – Я покорнейше прошу меня простить. Вы меня слышите? – прокричал он через плечо гиганта, не позволявшего ему приблизиться к хозяйке, так что он мог видеть только капюшон ее черного плаща.

– Я вас отлично слышу, мистер Харт, – холодно отозвалась мисс Динвуди.

Темнокожий дьявол наконец отошел, словно подчинившись безмолвной команде, и Аса обнаружил, что смотрит в ее голубые глаза, ничуть не потеплевшие.

Сделав над собой титаническое усилие, он сумел справиться с бешенством, раздиравшим его изнутри, и проговорил сквозь стиснутые зубы:

– Мне очень жаль, мадам. Не знаю, что на меня нашло. Я не должен был так разговаривать с леди, тем более с такой… – он запнулся, решив, что комплимент по поводу ее внешности будет слишком даже для него, и с трудом нашел другое подходящее слово: – …с такой умной, как вы. Надеюсь, ваше доброе сердце позволит вам меня простить, но если нет, я пойму.

Он покаянно уставился в пол, а ее лакей громко фыркнул. Что касается мисс Динвуди, его улыбка не произвела на нее никакого впечатления. Похоже, на нее не действовали мужчины вообще. Небесно-голубые глаза прищурились.

– Я принимаю ваши извинения, мистер Харт, но если вы думаете, что ваша сумбурная чепуха заставит меня передумать, то глубоко ошибаетесь.

Повернувшись к нему спиной, она продолжила путь.

Ад и проклятье!

– Подождите! – Он опять протянул было руку к ее плечу, но схватил только каменное плечо лакея, материализовавшегося между ними. Аса зыркнул на него горящим взглядом. – Может, отойдешь? Не стану же я убивать твою хозяйку прямо здесь, посреди Саутуарка!

– Мистер Харт, вы и так отняли у меня слишком много времени, – заявила она с раздражающим аристократическим высокомерием, жестом велев лакею посторониться.

– Проклятье! Дайте же мне подумать! – выкрикнул Мейкпис, пожалуй, несколько громче, чем хотелось бы.

Она возмущенно заморгала и открыла было рот, намереваясь сказать что-то, судя по выражению ее лица, резкое: вероятно, не привыкла, чтобы с ней разговаривали таким тоном простолюдины, – но он выставил вперед ладонь. Если она скажет еще что-то язвительное, он разозлится еще сильнее и тогда может не сдержаться.

Он шумно вздохнул. Его гнев на нее не подействовал, грубость – тоже. Он даже попытался с ней пофлиртовать – все тщетно.

И тогда он понял, что надо делать.

Улучив момент, когда бдительный лакей чуть отвлекся, он спросил:

– Вы придете?

Эва нахмурилась.

– Куда?

– В «Хартс-Фолли».

Она покачала головой.

– Мистер Харт, я не вижу…

– В этом все и дело! – заговорил он поспешно, стараясь удержать ее взгляд и внимание – пожалуй, одной только силой воли. – Вы не видели «Хартс-Фолли» после начала работ, не так ли? Так придите и сами посмотрите, на что я трачу деньги вашего брата. Вы увидите, чего мне удалось достичь, и поймете, что я сумею сделать в будущем, если только вы позволите.

Мисс Динвуди пожала плечами, но взгляд ее немного вроде бы смягчился.

– Пожалуйста, – понизив голос и придав ему налет интимности, продолжил Аса Мейкпис (если он и умел что-то в совершенстве, так это соблазнять женщин даже с кочергой вместо носа). – Прошу вас, дайте мне… нет, не мне, моему парку шанс.

Должно быть, виной тому его хваленое обаяние, или у нее оказалось более мягкое сердце, чем он ожидал, но она кивнула.


Эва сразу поняла, что совершила ошибку, но никак не могла взять в толк, почему согласилась. Возможно, всему виной был сам эффект присутствия мистера Харта, такого большого и мускулистого. Под дождем его льняная рубашка промокла и стала почти прозрачной. Или дело все же в его голосе, который неузнаваемо смягчился, когда мужчина перестал грубить? Или в глазах, все еще красных с похмелья, но уже с темной прозеленью, которая на фоне холодного дня делала их почти теплыми?

А возможно, этот мужчина – чародей, способный наводить морок на трезвомыслящих леди, вынуждая их действовать в ущерб своим интересам?

Как бы то ни было, Эва согласилась, чем обрекла себя на несколько часов езды по Саутуарку под дождем по местам, где она никогда не бывала и не испытывала желания побывать.

Но потом произошло нечто странное: мистер Харт улыбнулся. Собственно говоря, в этом не было ничего удивительного: он улыбался и раньше – язвительно, злобно или заискивающе, – но эта улыбка была другой, искренней.

Его губы широко раздвинулись и слегка приоткрылись, продемонстрировав ровные белые зубы и ямочки на щеках. В уголках глаз появились морщинки, и его лицо сразу стало привлекательным, даже почти красивым. Мужчина стоял перед ней под дождем в одной рубашке, волосы намокли, и капли дождя стекали по загорелым щекам.

Но самым ужасным – сущим кошмаром – было неожиданно возникшее подозрение, что эта улыбка мистера Харта предназначалась ей, только ей одной. Ну что за нелепость! Она абсолютно точно знала, что улыбается он потому, что добился своего, лично к ней эта улыбка не имеет никакого отношения. Тем не менее она задела за живое, и Эва ощутила приятное тепло внутри, а еще… странное волнение.

Ужасный человек это тоже заметил – Эва поняла по выражению его лица, которое стало вдруг… понимающим.

Она застыла и открыла было рот, намереваясь немедленно отказаться от своих слов, отослать этого человека обратно и отправиться домой, в свой привычный уютный мирок, где ее ждет чашка горячего чая, только мистер Харт оказался не так прост: не медля ни минуты, поклонился и заявил:

– Мы поедем в вашем экипаже.

Эва опять согласилась, или, по крайней мере, кивнула. Хорошо воспитанная леди не берет назад свои слова… даже если их не было.

Пятью минутами позже она уже сидела рядом с Жаном-Мари в экипаже, катившем по улицам Саутуарка, а напротив расположился мистер Харт и выглядел вполне довольным.

– Как правило, мои гости прибывают по реке, – начал рассказ мистер Харт. – У нас есть свой причал с каменными ступеньками, где гостей встречает обслуживающий персонал, одетый в желтые и фиолетовые костюмы для того, чтобы создать впечатление, что люди попали в другой мир. Показав билеты, гости следуют по дорожке, освещенной факелами и китайскими фонариками, мимо водопадов света, жонглеров, танцующих фавнов и дриад. Здесь гости могут задержаться, если захотят, или прогуляться по садам, или пройти дальше и оказаться непосредственно в театре.

Эва уже бывала в «Хартс-Фолли» до того, как он сгорел, один раз, год или два назад. Ей очень понравилась ночь, проведенная в театре, даже несмотря на то что она была одна. Ее, разумеется, сопровождал Жан-Мари, но ведь это телохранитель, а не другой… мужчина. Жаль, что у нее нет ни друзей, ни подруг.

Она покачала головой, стараясь избавиться от неприятных мыслей, и, не в силах избавиться от ворчливых ноток в голосе, заметила:

– Все это заманчиво и явно очень дорого.

Физиономию мистера Харта исказила гримаса раздражения, но он довольно быстро натянул маску миролюбия. Эва не вполне понимала, почему он так старается казаться доброжелательным. Все эмоции этого мужчины были для нее как на ладони, и совершенно ясно, что большинство из них, касавшиеся ее, – негативные.

Впрочем, это ее не беспокоило.

– Это действительно дорого, – согласился мистер Харт, – но так и должно быть. Мои гости приходят ради зрелища, чтобы испытать потрясение и благоговейный трепет. Во всем Лондоне нет другого такого места, как «Хартс-Фолли», да что там в Лондоне – во всем мире нет ничего подобного. – Свои слова он сопровождал активной жестикуляцией – видимо, для убедительности, – и его громадные ручищи едва не задевали Эву и Жана-Мари. – Чтобы делать деньги, сначала нужно основательно вложиться в предприятие. Если мой парк развлечений будет как любой другой: костюмы изношенные, представления скучные, невдохновляющие, растения обычные – то никто не захочет посетить его дважды: тратить деньги там, где нет ничего необычного. Какой смысл?

С большой неохотой Эва начала думать, что, возможно, он прав. Пусть он чрезмерно горд, самоуверен, но, не исключено, в его словах есть рациональное зерно. Возможно, вложения ее брата в его парк развлечений действительно окупятся.

– Надеюсь, вы сможете убедить меня не только словами, мистер Харт.

Он откинулся на спинку сиденья, очень довольный, словно уже добился ее одобрения.

– Именно это я и собираюсь сделать.

Экипаж свернул за угол, и впереди показалась ограда парка – высокая каменная стена, совершенно обычная, без каких бы то ни было признаков чего-то волшебного.

Эва, по своей природе очень осторожная, покосилась на мистера Харта, и тот кашлянул.

– Это черный ход.

Экипаж остановился.

Жан-Мари немедленно вскочил, опустил ступеньки и протянул хозяйке руку, чтобы помочь спуститься.

– Спасибо, – сказала Эва. – Пожалуйста, предупреди кучера, чтобы подождал нас.

Мистер Харт спрыгнул на землю и сразу направился к едва заметной в стене деревянной двери, открыл ее и пригласил гостей войти.

Их взору предстали заросшие бурьяном грязные дорожки, едва заметные среди кустов. Это было меньше всего похоже на парк развлечений, но ведь мистер Харт сказал, что посетители здесь не ходят. «Ладно, посмотрим».

Эва оглянулась на дверь, в которую они вошли.

– Разве она не должна запираться?

– Разумеется, когда мы откроемся, она всегда будет закрыта, чтобы через нее не проникали безбилетники, – ответил мистер Харт. – Но сейчас, когда процесс строительства в самом разгаре, так проще для поставщиков.

– А как насчет воровства?

Мистер Харт нахмурился в недоумении, но сказать ничего не успел: на одной из тропинок показался рыжеволосый молодой человек, которого Эва сразу узнала: мистер Малколм Маклиш, архитектор, нанятый ее братом, чтобы восстановить театр.

– Харт! – воскликнул Маклиш. – Слава богу, вы здесь. Привезли проклятую черепицу для крыши, но она наполовину разбитая, а кучер все равно требует полной оплаты. Я не знаю, что делать: отправить всю партию обратно или выгрузить и работать с тем, что еще можно использовать? Мы и так уже отстаем от графика, дождь заливает здание. Даже брезент начинает промокать и долго не выдержит.

Молодой человек перевел дух, поднял глаза и только теперь заметил Эву.

– О, мисс Динвуди, не ожидал вас здесь увидеть.

Он так густо покраснел, что Эва почувствовала прилив жалости. Когда они виделись в последний раз, он умолял помочь ему избавиться от робости перед ее братом, и теперь он явно пребывал в растерянности.

– Добрый день, мистер Маклиш. – Эва тепло улыбнулась.

Тут молодой человек вспомнил о манерах и элегантно поклонился.

– Приветствую вас, мисс Динвуди. – Он секунду помолчал и выпалил: – Вы единственный луч света во мраке этого ужасного дня.

Эва кивнула.

– Давайте посмотрим, как быть с черепицей.

Владелец парка развлечений нахмурился.

– Я привез вас сюда, мисс Динвуди, не для того, чтобы вы вникали в скучные закулисные процессы.

– А я думаю, что мне именно на них следует обратить внимание в первую очередь, – возразила Эва. – Пожалуйста, ведите нас, мистер Маклиш.

Архитектор, дождавшись недовольного кивка мистера Харта, повел процессию по грязной дороге.

Эва приподняла юбки, стараясь ступать с максимальной осторожностью. Жаль, что утром не догадалась надеть на свои симпатичные туфельки паттены[2]: сырость и липкая грязь, по которой она шла, судя по всему, уничтожат обувь.

– Признаюсь честно, исходя из вашего описания, я представляла себе парк более… – Она замолчала, пытаясь подобрать слово потактичнее, чтобы обозначить царившую вокруг разруху.

– Более ухоженным, – пробормотал Жан-Мари, перепрыгнув через клумбу с обвисшими догнивающими ирисами.

Судя по недовольной физиономии мистера Харта, вмешательство слуги ему явно не понравилось.

– Естественно, сад во время дождя выглядит не лучшим образом. Посмотрите лучше сюда! – воскликнул мистер Харт, когда процессия обогнула огромное дерево и перед ними блеснула вода пруда. – Именно здесь вы увидите, каким будет «Хартс-Фолли».

Пруд действительно был прелестным. В его центре располагался островок, соединенный с берегом арочным мостом. У самой кромки воды росли молодые деревья, словно обрамление для чудесной картины. Даже в дождь вид был невероятно привлекательным.

Поддавшись очарованию, Эва шагнула ближе к пруду и тут же провалилась в глубокую лужу. Холодная грязная вода насквозь промочила туфельки, и чары развеялись.

Она повернулась к мистеру Харту, от внимания которого не укрылось происшествие, взгляды их встретились, и он поспешил заверить ее:

– Мы, конечно, приведем здесь все в порядок перед открытием.

– Я надеюсь, – холодно ответила Эва и потрясла промокшей ногой.

Дальнейший путь проходил в молчании, и через несколько минут процессия подошла к ряду строений, центральное из которых, скорее всего, и было театром. Эва увидела широкие мраморные ступени, которые вели к колоннаде, поддерживавшей высокий фронтон с классическими барельефами театральных сцен. Здание определенно впечатляло, даже несмотря на брезент вместо крыши. Неподалеку стояла огромная повозка с запряженными лошадьми, а около нее трое мужчин громко переругивались с группой разношерстно одетых людей, полукругом стоявшей перед ними. Там было с полдюжины женщин в одинаковых ярко-желтых скандально коротких платьях – вероятно, танцовщиц. Одна дама была в необычном фиолетовом платье, густо накрашенная. Рядом с ней топталась женщина с недошитым корсажем в руке. Несколько мужчин – явно рабочие – держали в руках кто грабли, кто лопаты, а другие, получше одетые, прижимали к себе разные музыкальные инструменты.

– Плати, или мы развернем эту повозку и увезем груз обратно, – крикнул один из кучеров.

– Платить за что? – возмутился худощавый мужчина с умным лицом и взъерошенными черными волосами. – За груду осколков? Так мы никогда не восстановим этот театр. Мои музыканты не могут репетировать, когда на них льется вода.

– Что я слышу об осколках?

Собравшиеся обернулись на звучный голос мистера Харта, и несколько человек заговорили одновременно, но он остановил их, решительно подняв руку.

– По одному, пожалуйста. Начинайте, Фогель.

Темноволосый мужчина выступил вперед и заговорил, возбужденно сверкая черными глазами:

– Маклиш обещал, что все будет доделано еще в прошлом месяце, и что мы видим? Ничего. Одни слова!

– Не моя вина, что дождь не позволяет продолжать работу! – выкрикнул Маклиш, воинственно выдвинув подбородок. – Кроме того, позвольте заметить, работать, когда вокруг барабанят и пиликают ваши музыканты, не так-то просто.

Губы мистера Фогеля презрительно скривились.

– А вы предлагаете нам выйти на сцену без репетиций? Вы, англичане, ничего не смыслите в музыке вообще и в опере в частности.

– Я шотландец, а ты…

Мистер Харт вовремя втиснулся между двумя мужчинами, не допустив драки.

– Так что там с черепицей?

– Не моя вина, что она в таком виде, – сказал глава кровельщиков, и голос его прозвучал на удивление спокойно. – Какой получил ее, такой и привез.

– Ну а я ее такой отправлю назад, – заявил мистер Харт. – Я плачу за кровельную черепицу, а не за осколки.

– Я, конечно, могу забрать ее обратно. – Кровельщик безразлично пожал плечами. – Но другая поставка ожидается не раньше декабря.

Мистер Харт сжал кулаки.

– Послушай, ты…

В этот момент двери театра распахнулись, и наружу выкатился маленький кривоногий человечек в оранжевом костюме, таком ярком, что хотелось зажмуриться. Эва потрясенно моргнула, поскольку это был сам мистер Шервуд, владелец Королевского театра. Что он здесь делает?

– Шервуд! – зарычал мистер Харт, наступая на него. – Какого черта ты делаешь в моем театре?

– Харт? Какой приятный сюрприз! Не знал, что ты так рано встаешь. И мисс Динвуди здесь. – Шервуд не сразу, но все же разглядел за широкой спиной Харта Эву. – Рад вас видеть! Да что там, абсолютно счастлив.

– Мистер Шервуд, – сдержанно кивнула Эва.

– Ваше присутствие озаряет этот мрачный день, мэм! – Оранжевый человечек так сиял и приплясывал, что его белый парик съехал набок. – Вы сообщили Харту о моем предложении?

– У тебя нет средств, чтобы выкупить долю Монтгомери, – огрызнулся Харт.

– У меня нет, – легко согласился Шервуд, – но зато есть у моего спонсора.

Мистер Харт, как показалось Эве, прямо на глазах становился еще больше, его огромные ручищи сжались в кулаки, дыхание стало тяжелым. Эва на всякий случай подошла ближе к Жану-Мари: рядом с ним она чувствовала себя спокойнее.

– О каком спонсоре ты говоришь? – прорычал Харт. – Не может у тебя быть никакого спонсора.

Из распахнутых дверей театра вышел высокий джентльмен в кудрявом парике цвета лаванды и ярко-красном сюртуке, отделанном по манжетам и воротнику серебристой тесьмой, и остановился на верхней ступеньке.

Окинув взглядом собравшихся и заметив мистера Харта, он громко вскричал, выставив вперед руку, словно хотел отгородиться от владельца парка:

– Нет, ты не сможешь отговорить меня, и даже хваленое красноречие тебе не поможет!

– Что ты задумал, Джованни? – Голос Харта понизился до темных опасных глубин.

Эва украдкой огляделась. Неужели никто, кроме нее, больше не видит, что мистер Харт медленно, но верно закипает?

Все взгляды были устремлены на лестницу, по которой неспешно спускался пестро одетый мужчина. Эва сообразила, что это, должно быть, Джованни Скарамелла, знаменитый оперный певец.

– Он от тебя уходит, – пропел Шервуд, подтвердив худшие подозрения Эвы. – Джованни переходит в Королевский театр. Самый талантливый обладатель высокого сопрано в Лондоне теперь будет петь только в моем театре.

– Ты не можешь так поступить, Джо, – проговорил Харт. – Мы же договорились, что в этом сезоне ты будешь петь здесь.

– Разве? – легкомысленно переспросил певец, сделав удивленные глаза. – Но у мистера Шервуда великолепный оперный театр, к тому же мне предложили хороший гонорар. А у тебя, Харт, только грязь и протекающая крыша. – Кастрат пожал плечами. – Что же здесь удивительного, если я предпочитаю петь в комфортных условиях?

– В моем театре всегда выступают только самые лучшие певцы, – весело воскликнул Шервуд, размахивая зажатым в руке листом бумаги. – Пора бы тебе уже к этому привыкнуть, Харт.

Харт прищурился и прорычал:

– Будь ты проклят!

– Ха! – Шервуд еще больше развеселился. – Тебе удалось переманить к себе Робина Гудфеллоу и Ла Венециано, но посмотрим, как ты обойдешься без ведущего сопрано, Харт!

Не сказав ни слова, мистер Харт быстро шагнул вперед, и его огромный кулак врезался в улыбающееся лицо Шервуда. Коротко взвизгнув, владелец Королевского театра рухнул на землю, заливая ее кровью из разбитого носа.

А Харт продолжал стоять над ним – без шляпы, в одной рубашке, насквозь мокрой и прилипшей к телу, – и выглядел как воплощение дикой силы, даже варварства.

Эва, ненавидевшая насилие, судорожно вздохнула. Это была ошибка, ужасная ошибка. Сад оказался совершенно заброшенным, здание театра, судя по всему, так и не будет достроено, а владелец всего этого хаоса – грубое животное.

– Поехали отсюда, Жан-Мари, – попросила она, с трудом сдерживая слезы.

Загрузка...