Огненная Орхидея

Глава 14

Как перворанговые телепаты разбираются? Правильно, сканируют твои несчастные извилины вдоль, поперёк и крест-накрест. После чего в голове остаётся всего одна-единственная мысль, и она железным шариком, дребезжа и подпрыгивая, бьётся изнутри в черепушку: как бы мне поскорее даже не умереть, а — сдохнуть. Вот так вот, просто и без затей, взять и сдохнуть. Околеть, разложиться на первичные элементы и больше не вставать. Чтобы никогда больше… никогда…

Ненавижу ментальные сканы!

Несмотря на навыки составления ментальных отчётов, без которых в моей работе никуда. Несмотря на инфосферные конференции, в которых приходится участвовать чаще, чем хочется. Несмотря ни на что!

Лежу раздавленной лягушкой в кресле, ничего не хочется. Только тревога за Полину не даёт окончательно провалиться в забвение. Я уверена, работа идёт, раз сам Саттивик Типаэск взялся. Для него не существует слова «невозможно». Из чёрной дыры негодяев достанет!

Но, между нами, хотела бы я никогда в жизни его больше не видеть… Типаэск всегда там, где масштаб неприятностей превышает все мыслимые размеры…

Но Ириз-то каков? Откуда он-то знал, где можно найти оперативника Альфа-Геспина, а главное, как связаться с ним? Если этого подавляющее большинство народу в Федерации не знает и знать не может в принципе!

— Как ты? — сочувственно спрашивает Итан, беря меня за руку.

Жест профессиональный — определяем пульс — но прикосновение прошивает разрядом насквозь. Как хочешь, так и реагируй.

— Ничего, — отвечаю я. — Переживу. Бывало и хуже…

Сквозь полуоткрытые веки я вижу, как Типаэск прохаживается вдоль панорамного окна. Все его мысли — в инфосфере, как и положено перворанговому телепату. Здесь присутствует только малая часть его сознания, всё остальное — в различных информационных потоках, параллельных друг другу. Честно говоря, не представляю, как они выдерживают всё это. Мне хватает конференций: держать сознание в реальности и одновременно в инфополе конференции — та ещё задачка. Всего два потока сознания, редко — три, и мне хватает. А на первом ранге таких плоскостей разумной деятельности может быть много. Верхнего предела не существует.

— Сейчас тебе станет легче, Ане.

Мне вправду становится легче. Не сразу, постепенно, но легче. Как будто чугунные болванки снимают с головы, одну за другой.

— Неплохая визуализация, — комментирует Типаэск, возникая над душой.

Он отвёл крылья назад, сложил их вместе, и края совпали идеально. Если смотреть со стороны, кажется, что у него всего одно крыло. Как у бабочки, когда та сидит на цветке. Вот только бабочек такого размера не существует. Гентбарцы — не бабочки, их общественное устройство больше всего похоже на пчелиный улей. С поправкой на разум и несопоставимую с пчелиной продолжительность жизни.

— Тебе нужно проходить ранжирование дальше, Ане, — сочувственно говорит Типаэск. — Ты застряла.

— Не хочу, — отвечаю я. — Мне хватает!

— Скоро не хватит, — заверяет он меня. — Мы провели анализ проекта «Огненная Орхидея» исходя из двух ветвей реальности, отмершей и нынешней. Как только будешь готова, мы передадим тебе весь пакет.

— Ещё рано, — хмуро говорит Итан.

— Знаем. Но приобщиться она обязана. Потому что разработчик.

— Сат, — говорю я, собираясь с силами, — ты так спокоен… Вы, спецслужба, что, сталкивались уже с такой паранормой раньше? С вариацией реальностей, имею в виду?

— Служебная тайна, — скупо улыбается гентбарец, и почти сразу без перехода отвечает коротко и по существу: — Да. Но я этого тебе не говорил.

Раз не говорил, значит, даже под пытками я никому не выдам содержание нашего сегодняшнего разговора. Ментальный блок, что же ещё-то. Бедная моя голова…

— Как интересно, — вклинивается в разговор Ириз, и в его голосе снова звучит счастье тихого маньяка. — Получается, мир вошёл в зону нестабильности сейчас? Не думал, что доживу! Ведь вариатор реальностей никогда не приходит просто так, только в поворотные моменты, когда воздействие возможно.

«Это он ещё ничего не знает про полмиллиона детей моего проекта, — мрачно думаю я. — Он думает только о Полине…»

«То, что не знает Ириз, ему не повредит», — эхом откликается в ментальном поле голос Типаэска.

Понятно. Буду молчать, куда же я денусь. А как быть с сообществом «Врачи без границ»? Они подписали контракт на консультационные услуги с Лабораторией Ламель и получили доступ к материалам проекта «Огненная Орхидея».

На что мне дали понять, что и на этот вопрос ответ будет чуть позже. В том пакете с анализом моего проекта по двум реальностям.

— Собственно, всё, — говорит Типаэск. — Взрывное устройство в жилом блоке Полины обезврежено, нахождение преступников — определено с большой вероятностью. Операция начнётся скоро…

— Я с вами, — заявляет Ириз.

Кто бы сомневался.

— Вы с нами, но не потому, что умный, — тут маленький гентбарец умудряется улыбнуться так, что внезапно здоровый шкаф-Ситаллем каким-то образом смотрит на него снизу вверх. Убейте меня тапочками, я не знаю, как Сат это проделывает. Но его авторитет всегда подвешен где-то в центре Галактики, и ты перед ним — смешная пылинка с окраины. Даже не планета, а так, скажем, некрупное озеро.

— Вы с нами потому, что вы — стабилизирующий якорь для Полины Жаровой. Откат в третью реальность нам сейчас ни к чему.

— Да вот же, — говорю я, — пусть лучше мир останется таким, как сейчас, а то как бы хуже не стало!

— У вас есть основания полагать, что сейчас стало хуже, чем было раньше, доктор Ламель? — с живым интересом обращается ко мне Ириз.

— Ситаллем, — неприятным голосом одёргивает его гентбарец, — вопросы здесь задаю только я.

И тут же мне, телепатически:

— У тебя есть основания полагать, что сейчас стало хуже, чем было раньше?

— Сат, не издевайся. Ранняя манифестация паранормы пирокинеза заменилась на раннюю манифестацию паранормы вариации реальности — ты всерьёз думаешь, что это лучше прежнего⁈

— Ты ещё не смотрела отчёт…

— Я предполагаю. Как автор проекта. Ты-то сам тот отчёт видел?

— По диагонали… И упустил важное, оказывается. Да, пятьсот тысяч вариаторов ясельного возраста мироздание не вынесет. Треснет…

Я чувствую эхо его испуга, старательно упрятанного под барьер, впрочем.

— С вами пойду и я, — вдруг заявляет Итан.

— Тебя нам там только не хватало, Малькунпор, — раздражённо отмахивается гентбарец. — Хватит и одной гражданской бестолочи.

Гражданская бестолочь в лице Ириза улыбается с подтекстом «а вот это я не забуду и при случае припомню обязательно!»

Учитывая его должность и немалый статус — угроза вполне ощутимая. Вот только Типаэску без разницы, и не только потому, что он спецслужба. Он в принципе плюёт на любую субординацию, когда дело касается его работы. И будь он наполовину менее эффективен, чем всегда, давно бы уже вылетел на гражданку впереди собственного визга. Тот же паттерн поведения, что и у Шувальминой, только Шувальмина, можно сказать, беззуба, всё, что она может — терроризировать научное сообщество, генерируя безумные, но работающие идеи. А гентбарец представляет серьёзную силу.

— Я — паранормал, — невозмутимо говорит Итан. — И я врач. Возможно, Полине понадобится помощь специалиста, съевшего всех галактических демонов на способах вытаскивания коллег из паранормальных кризисов. И знаешь что? Привези сюда Шувальмину.

Типаэск молчит. Потом вдруг раскрывает крылья и снова складывает их, как бабочка на дорожке в саду в тёплый день… И так ещё несколько раз, демонстрируя некий душевный раздрай или, что вернее, яростный спор с военной локалью инфосферы. Смотрю, как заворожённая: очень красиво и впечатляюще. Крылья у гентбарцев здоровые. Особенно в пропорции к худенькому сухому тельцу. И я помню, что конкретно у Типаэска в край каждого крыла вживлена режущая кромка, боевой имплантат. И режущая, и колющая, и, если обстоятельства требуют, поджаривающая. Видела в деле. Страшная штука!

— Шувальмина-то тебе на что, Итан? — спрашивает Типаэск. — В любом случае даже по нашим трассам — это не меньше пяти дней! И почему не Ламберт?

— Потому что именно специализация Шувальминой здесь нужнее всего.

Они схлёстываются взглядами, и мне очень жаль, что я не могу подслушать их стремительный и яростный мыслеобмен. Никак не могу, совсем. У Типаэска первый телепатический ранг, у Итана когда-то был первый ранг. Бесполезно, не стоит даже и пытаться. Судя по кислому виду, возникающему на лице гентбарца, он терпит поражение.

Могу понять. Общаться с Шувальминой — то ещё удовольствие. Попьёт она у крылатика крови, то есть, насекомьей его гемолимфы, в своё удовольствие! Впрочем, тот тоже в долгу не останется: оба хороши.

В воздух, загустевший от напряжения, впиливается напоминалка органайзера.

— Ой-й, — хватаюсь за голову. — Да у меня же плановая встреча с родителями детей из моего проекта! Через два часа…

Кажется, в прошлой реальности встреча должна была состояться завтра. Но прошлая реальность умерла, спасибо вариатору. (Полинка, держись, помощь придёт!)

— Как скверно, — говорит Итан. — Тебе очень нужно пойти на эту встречу, Ане! Твоё состояние просто с цепи сорвалось: если ты пропустишь или отменишь встречу — твоя аура в связке «родитель-дети» просто узлом захлестнётся…

Мне кажется, или в его голосе звучит отчаяние?

— Не кажется, — сочувственно говорит мне Типаэск мысленно. — Вам обоим необходимо провести эту встречу. И молчи, ради всех богов Галактики: тут кое-кто лишний вовсю греет уши!

Лишний ловит мой взгляд и ослепительно улыбается. Ну, Полинка, нашла же в кого влюбиться! Я понимаю, детали и тонкости проекта «Огненная Орхидея» от Ириза по возможности лучше всего скрывать…

С его народом у Федерации сейчас мир, но так было не всегда. А будущее есть будущее: что там потом придёт в головы сородичам Ириза, кто же скажет. Вот и нечего секретами разбрасываться!

Пусть думает, что вариатор реальностей у нас всего один. И даже не догадывается про остальную половину миллиона…

Я быстро привожу себя в порядок. Голова ещё болит, но терпимо. Просить Итана убрать боль я не решаюсь. Ему и так понадобятся все силы там, где сейчас находится Полина. Чтобы уберечь мою девочку от срыва. Чтобы мир не свалился в третью вариацию, которая, как знать, чем ещё обернётся. Вдруг чем-то совсем уже глобальным и отменно неприятным?

Насчёт глобально-неприятного моё воображение пасует. Очередная война галактического масштаба вроде той, которую Федерация вела не так уж давно с сородичами Ириза? Схлопывание всей нашей Галактики в огромную чёрную дыру?

А, нет, всё-таки придумать высшую степень неприятностей я могу: пробуждение страшной паранормы в детях четвёртой генерации моего проекта «вот прямо сейчас, сию же минуту».

Каково это, жить в изменчивом нестабильном мире, в котором ты не знаешь, как тебя звали вчера и во что ты превратишься в ближайшем будущем. Волосы шевелятся от перспективы, знаете ли.

Где же я свернула не туда…

Моя память принадлежит отмершей реальности, как убийственно точно выразился Типаэск. А в этой моя научная, чтоб её, мысль пошла по другому пути, и я даже не могу сразу вспомнить, по какому именно!

Тру виски. Не знаю, как я проведу встречу, если мне настолько плохо уже сейчас. Но провести её надо на высоте…

— Готова? — спрашивает Итан.

— Да.

Он всматривается в моё лицо, отмечает бледную зелень — мне не нужно зеркала, я знаю и так, как я выгляжу после серии ментальных сканов.

Как восставший из гроба мертвец из развлекательных историй в жанре «ужасы нашего мирка».

Итан прогревает ладони обычным жестом целителей, я останавливаю его:

— Тебе совсем скоро понадобятся все силы. Не надо.

— Не учи меня лечить, Ане, — ворчливо советует он и прикладывает ладони к моим вискам.

Золотое тепло смывает боль, уносит её. Голове становится легче и легче, почти прежняя ясность мыслей возвращается ко мне.

— Вот так-то лучше, — удовлетворённо кивает Итан.

Малькунпор вскоре уйдёт на смертельно опасное дело. Враги Ириза, кем бы они ни были, злобны и непорядочны настолько, что схватили девочку, виноватую только лишь в том, что влюбилась в их оппонента. Цели их ясны и понятны: заставить Ириза страдать.

Я же вижу. Вот он Старшей Ветви и должность у него очень такая серьёзная, влиятельна. А за Полину переживает. Не просто как за вариатора реальностей, на которого можно наложить лапу во благо своей семьи, а чисто по-человечески, я бы сказала. Парень, похоже, влюбился тоже, и готов наизнанку вывернуться ради того, чтобы его девушке перестала грозить любая опасность.

Хорошо.

Будь с его стороны один лишь голый расчёт, уж и не знаю, что я бы делала. Полинке ведь не прикажешь. Но и спокойно принять её выбор я бы тогда совершенно точно не смогла…

А Итан почему так рвётся сунуть голову в пекло? У него-то какой мотив? Научный интерес или что-то ещё?

Я осторожно беру его за запястья.

— Будь осторожен там, хорошо?

— Буду, — обещает он мне совершенно серьёзно, и я точно знаю, что врёт.

Любой мужчина скажет женщине то же самое, отправляясь на встречу со смертью.

Мне хочется обнять его, прижать к себе и прижаться самой, и остановить к чёрту время, потому что а вдруг у нас и осталась-то всего эта, одна-единственная, минута, когда слов нет и только и остаётся, что цепляться друг за друга, как утопающие за последнюю тростиночку.

Я почти чувствую, как мир вокруг нас плавится и крутится и проваливается куда-то туда, откуда нет возврата. А что чувствует он? И спросить бы, да как спросишь.

— Пойдём, — говорит мне Итан. — Пойдём, время!

Беру себя в руки. Встреча с родителями детей четвёртой генерации моего проекта «Огненная Орхидея». Встречу я должна провести безупречно. Так, чтобы никто не усомнился в самом проекте и не начал отказываться от детей…

Ни одного ребёнка я не брошу ни за что, я — в ответе. Они станут мне родными, я воспитаю их, как Полину, как любого из моих ныне взрослых сыновей. Я дам всё, что смогу, как той девочке с Аркадии, Десиме, к которой впервые за много лет моей практики пришлось применить в полной мере право создателя. Чтобы изолировать от впавшей в полный неадекват матери.

Древний закон, назначенный оберегать и защищать детей, рождённых в результате работы генетических лабораторий, до сих пор не отменён, и не будет отменён никогда.

Каждый ребёнок имеет право не только на здоровое тело и ясный разум, но и на счастливое детство.

Поэтому семьи следует сохранять всегда. Но если все возможности исчерпаны, то другого выхода нет. Меня не радовало случившееся на Аркадии. Нисколько. Никто из нас не потирает злобно руки, забирая детей от не справившихся с ответственностью родителей. К счастью, встречается подобное очень и очень редко. У Тойвальшен-Центра на моей памяти — вообще в первый раз.

Впрочем, мы всегда тщательно подходим к подбору кандидатов на контракты. Не каждый, кто хочет себе ребёнка с нашими модификациями, получает его. Дети — не прогулочные яхты класса «атмосфера-пространство»: взял, наигрался, выставил на продажу снова. Хотя и яхту, если вдуматься, тоже ведь доверят далеко не каждому.

И мне приходится. Рассказывать, объяснять, убеждать. Почему целый профессор от Номон-центра приглашён на осмотр? Что-то не так? Что именно не так? Косяк вашей Лаборатории? А мы не подписывались!

На что вы подписывались, в контракте оговорено. И на врачей-паранормалов на осмотрах по выбору Лаборатории Ламель, и на четвёртую генерацию нового проекта и на сам новый проект. Раздел «Права и обязанности сторон». Вы же ещё и тесты писали по документу, на тему «насколько хорошо представляю себе суть контракта» прежде, чем визировать его своим личным идентификатором.

Нам гарантировали паранорму пирокинеза у ребёнка, почему вдруг говорите о перепрофилировании на целительство?

И снова отсылаю в контракт. А там буковками по экрану чётко написано: паранорма проекта «Огненная Орхидея» не является жёстко привязанной к той или иной профессии. Можно пойти в армию, можно стать целителем, можно вообще никуда не идти, а заняться, скажем, обжигом глиняных вазочек. Ручная лепка во все времена ценится высоко. Профилирование опять же, на усмотрение Лаборатории Ламель.

Впрочем, сейчас говорить о полном запрете на службу в армии ещё рано. Для того и работает профессор паранормальной медицины Малькунпор, заслуженный учёный Номон-Центра. Чтобы оценить все риски и подготовить рекомендации по обучению перед первой манифестацией паранормы.

Смотрите, одним словом, контракт. Там есть всё.

«И даже смысл жизни», но эту, рвущуюся на язык мысль, я всё же успеваю остановить.

И вот они выкатывают на экран контракт, воспринимают уже основательно подзабытые пункты как в первый раз, и лица у них вытягиваются. А ничего не сделаешь! Контракты у нас составляет юридический отдел в лице нескольких гентбарцев-кисмирув и одной дамы-человека; у всей команды — богатая судебная практика именно в сфере репродуктивной медицины. Так что наши дети защищены от семейного произвола — и любого другого произвола! — по максимуму. Никто же под дулом пистолета не заставляет документ визировать! Не нравится — не связываешься, только и всего. Но я не объясняю истинное положение дел вслух. Зачем напрашиваться на скандал.

Встреча завершается не так провально, как я опасаюсь. Толпа детишек не желает отпускать профессора Малькунпора. Влюбились в него по самые уши, как всегда. Их разбирают родители, они включают морской ревун на полную громкость, — всё, как всегда. Итан ловко помогает решать проблемы, находя к каждой плаксе индивидуальный подход.

Я снова думаю о том, что Итан мог быть отличным отцом… Почему у него нет своих детей до сих пор?

Я чувствую здесь какую-то неприятную тайну. Может быть, Итан расскажет мне о ней? Когда-нибудь. Я подозреваю какую-то наследственную пакость; надо бы мне поинтересоваться генетическими болезнями таммеотов при случае. Лаборатория Ламель работает с Человечеством как биологическим видом, но совершенно не проблема разыскать коллег, специализирующихся на Таммееше…

Потом Итан усаживается за стол, разбирать и раскладывать по папкам только что полученные паранормальные сканы. Последнее нервное дитя упрямо не желает отлипать от его колена. Профессор Малькунпор, ведущий специалист Номон-центра, светило науки с галактическим именем покачивает ногой, вызывая у малыша дикий восторг.

— Пусть посидит, — добродушно говорит Итан. — Не мешает. Если, конечно, вы никуда не спешите.

Мать малыша в ответ на типичную итановскую улыбку не ведётся. Губы сомкнуты, глаза сужены, кулаки сжаты. Ой-ёй. Только не говорите мне, что всё ещё только начинается…

И как накаркала.

— Я могу поговорить с вами, Анна Жановна?