Глава 3

Тратиться на покупку будильника Марти не стала. Она всегда вставала рано, а за последние годы и вовсе не проспала ни разу. Режим, чтоб его.

Проснулась. Вскипятила воду, развела в надтреснутой чашке купленный накануне кофейный порошок. Намазала джемом зачерствевшую за ночь булку.

Без пяти девять уже спустилась на улицу, как и вчера не встретив никого из соседей. Вечером она слышала шаги в коридоре, хлопанье дверей и далекую музыку, но теперь дом опять казался нежилым.

Все ушли на работу?

И где эти все работают?

На консервном заводе?

О наличии на острове других более-менее крупных предприятий Марти не слышала. Чем же тут живут? Как?

Не то чтобы это всерьез ее занимало, но совсем ни о чем не думать трудно, а думать о том, о чем думалось, не хотелось. Вот и приходилось как-то себя развлекать в ожидании Джо.

Дурацкое имя. До знакомства с его обладательницей Марти была уверена, что Джо – это мужчина.

Хотя, когда кто-то говорит «Марти», тоже ведь не сразу разберешься.

«Тебя назвали в честь соседского мальчишки?» – пошутил Томми, услышав, как к ней обращаются в госпитале. Сам он никогда так…

Она тряхнула головой, отгоняя неуместное воспоминание. Да хоть бы и в честь мальчишки!

А Джо задерживалась.

Марти уже заподозрила, что о ней забыли и придется звонить лейтенанту Фаулеру, когда из-за угла показался старенький блекло-голубой «жучок». Однако управляла машиной не давешняя дамочка, а незнакомый молодой человек лет двадцати пяти.

– Миз Аллен? – спросил он, выскочив из авто. – Мартина Аллен?

Один в один вчерашняя встреча с Фаулером. Только на медведя, в отличие от лейтенанта, худощавый и светловолосый паренек ничем не походил.

– Я – Адам, – представился он. – Миз Гарнет просила за вами заехать.

– Кто?

– Миз Джоан Гарнет… Джо. – Он покраснел, будто сказал что-то неприличное. – Она занята в архиве. Просила извиниться, что не смогла приехать сама.

Маловероятно, что женщина, которую Марти видела в кафе, имела привычку извиняться, но вряд ли в городе была вторая Джо.

– Она дала мне свою машину, – с гордой радостью сообщил парень.

Однозначно не медведь. Разве что плюшевый медвежонок. Но скорее – щенок. Только хвоста не хватает, чтобы вилять им, пока говорит о любимой хозяйке.

А говорил о ней Адам много.

Повторил, что миз Гарнет занята и по этой причине попросила его забрать Марти, но не везти сразу в архив, а покатать по городу. Потому что Марти тут новенькая, а миз Гарнет просто нереально добра… И, видимо, действительно занята чем-то важным, раз выставила разговорчивого помощника из архива и пожертвовала машиной.

Что ж, против экскурсии Марти не возражала.

Ей показали мэрию, банк, почту, больницу, кинотеатр, школу и стадион. Свозили на пристань. Быстро прокатили мимо полицейского участка и медленно – вдоль ограды городского парка.

– Тут мало интересного, – признался Адам таким тоном, словно лично строил этот город и теперь стыдится результата. – Если хотите, проедемся к маяку. Оттуда хороший вид. Иногда можно разглядеть берег материка. А в паре миль к центру острова есть развалины древнего храма. Двенадцатый век Эпохи Воды… Или девятнадцатый. Миз Гарнет рассказывала, она хорошо знает историю. А я, честно сказать, не очень…

– Вы тоже неместный? – предположила Марти.

– Да. То есть нет. Неместный. Мы здесь всего полгода. Сестре порекомендовали… Порекомендовали приехать сюда… – Парень стиснул губы, вцепился в руль побелевшими от напряжения пальцами и умолк. Надолго. Сделал еще круг по городскому центру: мэрия, кинотеатр, почта… – Вам все равно расскажут, – произнес он, на что-то решившись. – И расскажут не так. Вивиен не сумасшедшая. У нее есть определенные проблемы с общением и случаются такие… навязчивые состояния… Но и только. А здешняя лечебница похожа скорее на санаторий. Не то что другие… Мне есть с чем сравнивать, поверьте. В тех, других, такая гнетущая атмосфера, все мрачно, уныло… Вив там становилось лишь хуже. А здесь ей хорошо. На Карго-Верде вообще хорошая энергетика. Я – не маг, но… Это чувствуется, правда. Вы же слышали о теории распределения силы? Энергия распространяется по воде, а концентрируется на суше. На островах или на материках… Но на островах концентрация плотнее. Площадь материков больше, поэтому энергия рассеивается. А на мелких островах, как вот острова Священного Архипелага… Или на Карго-Верде, хоть он и не такой маленький. Но фон тут благоприятный. Поэтому на острове и построили тюрьму, а потом – лечебницу.

Связи между тюрьмой и энергетикой острова Марти не уловила. Ладно лечебница, тут без вопросов. Но тюрьма? Неужели правительство так печется о здоровье заключенных? Или фон острова способствует их скорейшему раскаянию и становлению на путь исправления?

– Мне миз Гарнет рассказывала, – сослался Адам на непререкаемый авторитет начальницы. – О теории распределения и об острове. Она много об этом знает. И вообще много знает. Обо всем…

Он вернулся к излюбленной теме восхваления бесподобной, умнейшей и добрейшей миз Гарнет и, казалось, напрочь забыл о больной сестре. Но теперь Марти чувствовала притворство в каждой фразе.

Нет, Джоан он восхищался вполне искренне. А вот с щенячьим восторгом переигрывал. Люди часто пытаются прятать боль под улыбкой. Год-другой тренировок, и маска прирастает к лицу, надежно скрывая истинные чувства от посторонних глаз. Адаму пока еще не хватало практики.

Они проехались все же к маяку. День, не в пример вчерашнему, был ясным и солнечным, море – спокойным, но разглядеть материковый берег не удалось. Адам объяснял это какими-то оптическими эффектами, о которых знал конечно же от миз Гарнет, но, поскольку сам он в этом, так же как в магии и истории, ничего не смыслил, дальше повторения услышанных когда-то фраз не ушел, и Марти мало что поняла.

Затем наконец-то поехали в архив. Тот располагался на центральной площади, недалеко от мэрии, и Марти удивилась, как не заметила его, проезжая тут в первый раз. Серая каменная башня – неширокая и невысокая, всего в два этажа, – действительно не сразу бросалась в глаза. Зато стоило обратить на нее внимание, как она вдруг выползала на первый план, затмевая все остальные здания. Марти убедилась в этом, пока Адам парковал машину на стоянке и когда они подошли к газетному киоску: башня была видна под любым углом, с любой стороны площади. Вернее, видна была преимущественно башня. Марти попробовала сфокусироваться на мэрии, но башня продолжала маячить на периферии зрения. Повернулась к ней спиной – хитрая башня отразилась в высоких окнах банка.

– Входите. – Адам придержал тяжелую деревянную дверь. Странностей он то ли не замечал, то ли уже привык к ним. – Только не шумите. Если миз Гарнет еще работает…

Работала.

Сразу от двери начинался большой круглый зал. Много больше, чем можно предположить, глядя на башню снаружи. И не заставленный, а обставленный стеллажами и низкими каталожными шкафами, аккуратно и экономно, так что те ничего не загораживали, не мешали проходу и не заслоняли узких высоких оконец, сквозь которые в помещение щедро лился солнечный свет, оставляя без дела подвешенные к потолку лампы. А в центре зала сидела за большим столом миз Гарнет, задумчиво морщилась, перебирала закладки в книгах, выписывала что-то и никак не реагировала на остановившихся прямо перед ней людей. Со вчерашнего дня она, казалось, не переодевалась и не причесывалась, и единственным изменением в ее облике был торчащий из пучка на макушке карандаш.

Марти кашлянула. Не удостоившись даже взгляда, постучала по столешнице.

– Станцуй еще! – рявкнула, не отвлекаясь от чтения, Джо.

Адам запоздало зашикал.

На него архивариус посмотрела. Страдальчески вздохнула и отложила книгу.

– Который час?

– Почти полдень, миз Гарнет, – отчитался парень. – Я показал миз Аллен город, как вы просили, и маяк, и…

– Могли бы погулять еще немного. – Женщина потянулась в кресле, откинулась на спинку и забросила на стол ноги в стоптанных спортивных туфлях. – Но не гнать же вас теперь, да?

Марти равнодушно передернула плечами. Хочет – пусть гонит. И сегодня, и завтра, и вообще до конца испытательного года.

– Размечталась, – фыркнула Джо. И встала.

Как-то… неправильно встала. Сразу. Вся. Притом что только-только практически лежала в кресле… и на столе частично…

Приблизилась к Марти, оказавшись почти на голову выше, и заглянула в лицо.

– Мыслей я не читаю, – сказала строго. – Но случается, угадываю. Двигаюсь нормально. То, что тебя озадачило, – эффект временного и пространственного искажения. Ты привыкнешь к башне, башня привыкнет к тебе, и это пройдет… Адам, – она обернулась к помощнику, – надеюсь, ты купил кофе?

– Нет. – Парень растерянно замотал головой. – Вы не говорили.

– Видимо, забыла. Но тебе же нетрудно смотаться к Шеймусу? И Мартине возьми стаканчик. Шоколадно-орехового, ей понравится. И к кофе что-нибудь.

Она не просила – отдавала приказы. А Адам и рад был их исполнять: в секунду выскочил за дверь, и Марти поспорить могла, что временные и пространственные искажения в данном случае ни при чем.

– Не верь мальчишке, – сказала Джоан Гарнет, проводив помощника взглядом.

– В чем?

– Ни в чем. На всякий случай. Адам не врет, честный малый, чего уж там… Но он рассказывает свою правду, а она сильно отличается от реальности. Он уже успел сообщить тебе, какая я замечательная?

– Я не поверила.

– Молодец, – с усмешкой похвалила Джо. – А о сестре говорил?

Марти кивнула.

– Я ее не видела, – сказала архивариус. – Понятия не имею, что у нее за проблемы. Но они с Адамом – близнецы. Дальше, думаю, объяснять не надо.

– Это ничего не значит, – осмелилась возразить Марти. – Энергетические связи близнецов, как и любые кровные связи, бывают разными по структуре и направленности потоков.

Она немало могла бы рассказать о близнецах: приятель-сокурсник болел этой темой. У него был брат-близнец, и приятель мечтал максимально усилить свою связь с ним, так что все аспекты магических, эмпатических и прочих связей изучил досконально и мог часами пересказывать различные теории. А Марти, на тот момент оставшаяся круглой сиротой, завидовала уже тому, что у него просто был брат…

– Избавь меня от этой заумной хрени, если не хочешь выслушать в ответ еще более заумную, – отмахнулась Джо. – Я тебя предупредила. Дальше – сама решай, считать Адама нормальным или нет. Просто постарайся не обижать его, хорошо? В любом случае он неплохой парень. А что до остального… Все мы немного двинутые, как говорит один мой друг. Адам, по крайней мере, не имеет привычки лапать документы жирными руками, как девица, что работала до него. И вчера он весь день был тут, со мной, а не бродил у старого порта…

К чему было последнее уточнение и с какой стороны оно характеризовало Адама, Марти не поняла, но решила, что это ей и не нужно. В конце концов, архив – временная работа, а Джоан Гарнет и Адам – временные люди в ее жизни.

– Пошли. – Джо поманила пальцем. – Покажу, чем будешь заниматься. Только не пугайся, бардак там жуткий.

Оглядевшись, Марти заметила уводящую на второй этаж лестницу, составленную из причудливо переплетенных металлических прутьев, изогнутой лозой стелившихся по стене.

– Э нет. – Архивариус покачала головой и ткнула пальцем в потолок. – Там – мои личные апартаменты. Частная собственность. Попробуешь сунуться – считай, что нарушила условия досрочного освобождения, и я сама отвезу тебя к Эдне. Ясно?

– Ясно, – нахмурилась Марти. Она, между прочим, и шагу не сделала. Не обязательно было напоминать о ее зыбком положении. – Тогда… в подвал?

– Тут нет подвала. Только второй этаж, первый, еще раз первый, снова первый, опять первый… Понятия не имею, сколько их всего. Подозреваю, что при желании можно докопаться до архивов Эпохи Сотворения. Но у меня такого желания нет. Поэтому поддерживаем в порядке этот первый, тут документы за последние сто лет, и пытаемся разобраться на ближайшем первом, где мои предшественники устроили свалку с начала новой эпохи. Потому что неким му…жам ученым с континента пришла в головы гениальная мысль осенью нагрянуть с ревизией. Идем уже…

«Все мы немного двинутые», – мысленно согласилась с недавно услышанным выражением Марти. Но спрашивать о чем-либо снова не стала. Пристроилась следом за Джо, которая неторопливо обходила по кругу зал…

…и уже на втором шаге провалилась в прохладный и пыльный полумрак. Споткнулась обо что-то, хотела вскрикнуть, но вместо этого замерла и с чувством выговорила:

– Твою ж мать!

– Я предупреждала, что тут бардак. – Джо явно наслаждалась эффектом. – Погоди, сейчас свет включу.

– Но это… это…

– Башня, – торжественно представила миз Гарнет.

Марти почувствовала, что ее провели, как ребенка. В хорошем смысле. Как тогда, когда обещают карамельку, а приносят коробку шоколада.


В лечебницу Фаулер приехал к полудню. Можно было добраться быстрее, срезав путь через центр острова, но он выбрал дорогу вдоль побережья. Близость моря успокаивала, врывавшийся в окошко ветерок освежал, думалось хорошо…

Но не о хорошем.

С молчаливого согласия шефа Раннера, другие полицейские дружно отмахнулись от этого дела. Убийства, да. Но магические же? Значит, не их забота, а отдела Фаулера. И плевать, что Фаулер и есть отдел. Со сбором информации и опросом свидетелей, если таковые отыщутся, обещали помочь, но доверия к этим обещаниям не было. Да и правда – какие свидетели? Маловероятно, что горожане хотя бы опознают погибших.

Бездомных в городе не жаловали и если зимой еще кое-как терпели, а некоторые даже подкармливали из сострадания, то летом бродяги уходили от греха подальше. Кормились тем, что море пошлет, обворовывали понемногу огороды или таскали кур…

«Поселки и фермы придется объехать», – мысленно составил пометку лейтенант. Но и это мероприятие было заведомо провальным. Даже если узнают. Даже если вспомнят, что убитые в прошлом месяце зарезали и съели любимую козу какого-нибудь фермера Джона. Потому что фермер Джон, захоти он отомстить за козу, попросту пристрелил бы обоих на своей земле и вызвал полицию. Или, если не верит в милость правосудия, скормил бы трупы свиньям, закопал бы, сжег, скинул в море… В общем, нашел бы, как от них избавиться, а не тащил бы еще живых бродяг к старому порту.

Не такие это были убийства. Не нормальные.

В убийствах в принципе ничего нормального нет. Но эти – совсем ненормальные. Как и тот, кто их совершил.

А где искать ненормальных на Карго-Верде – всем известно.

Притормозив у пропускника, лейтенант посигналил, высунулся из окошка и помахал дежурившему в будке охраннику. Тот махнул в ответ, и автоматические ворота медленно отворились.

Фаулера тут знали. В прошлом году он расследовал попытку кражи стабилизаторов фона – частично магических устройств, установленных по периметру территории лечебницы. В этом – несколько раз приезжал с Адамом. Был он знаком и с Лоуренсом Эверетом, человеком неместным, но почти считавшимся таковым: доктор приехал на остров лет двадцать назад и около десяти уже руководил лечебницей. Но начать стоило с того, что охранниками тут работали бывшие коллеги Фаулера. Платили здесь хорошо, и многие в Карго-Верде не отказались бы от такой работы, но Эверет ответственно подходил к подбору персонала и нанимал лишь тех, кто имел соответствующие навыки и опыт: полицейских, бывших военных – не просто воевавших, в таких сейчас недостатка не было, а настоящих обученных военных, – а еще больничных сестер и сиделок. С одной стороны, горожане получали хорошооплачиваемую работу. С другой – город лишался нужных людей…

Но эти проблемы не Фаулеру решать. Ему бы с убийствами разобраться.

– Здорово, Чип, – кивнул он, остановившись у будки. – Я к доктору Эверету.

– Давно пора, – хохотнул охранник.

Машину пришлось оставить и дальше идти пешком по присыпанным песком дорожкам, мимо ажурных беседок, аккуратных «курортных» домиков, пестрых клумб и журчащих фонтанчиков, стараясь не слишком пристально разглядывать попадавшихся на пути пациентов. Пожилая дама, гулявшая в сопровождении сиделки, подозрений не внушала. Два господина в летах, но еще далеко не дряхлые, – уже ближе. Как там сказала Джо – один держит на прицеле, второй связывает? Или парень – ровесник Адама… А, нет, это – санитар. Хотя, когда работаешь с сумасшедшими, недолго и самому…

Самому вообще недолго. Как-то же попадают сюда? И не только те, чей разум расплющило войной. У каждого свои причины… Но мысль о том, что психа необязательно искать в психушке, Фаулер отогнал. Пока.

Доктор Эверет, предупрежденный охраной, ждал его на крыльце главного корпуса. По документам заведующему лечебницей было немногим за шестьдесят, но выглядел он значительно моложе и с момента первого появления на острове, кажется, практически не изменился. Фаулер подозревал, что без магии тут не обошлось. Или без краски для волос, ведь Эверет, как и многие целители, выдающимися магическими способностями похвастать не мог. Краска и притирания какие-нибудь. Потому что, даже если доктор от природы жгучий брюнет, к его годам седина уже должна появиться. И залысины. Но чего не было, того не было. Была густая шевелюра без проплешин, импозантные усики, высокий лоб почти без морщин, тонкий нос с горбинкой и внимательные черные глаза. Этакая профессиональная внимательность, словно перед ним потенциальный пациент, и, если бы невысокому и худощавому доктору не приходилось смотреть на полицейского снизу вверх, впечатление было бы полным.

– Добрый день, лейтенант. Что вас к нам привело?

Фаулер внутренне поежился от прозвучавшего в этом вопросе участия – такого же профессионального – и ответил мрачно и значительно:

– Дело.

На большее его не хватило. Тон беседе задавал Эверет. Не вышло обескуражить, застать врасплох, спровоцировать на невольную откровенность.

Доктор мягко подтолкнул под локоток, приглашая пройтись по узкой аллейке. Слушал внимательно. Отвечал спокойно и вежливо:

– Я понимаю ваши подозрения, лейтенант. Даже разделяю в чем-то. Человек, совершивший такое, бесспорно, имеет проблемы с психикой. Но среди моих пациентов его нет. И не будет. Я не работаю с подобными, не моя специализация. Люди, которые проходят лечение на Карго-Верде, в большинстве своем вообще не склонны к проявлениям агрессии. Они не опасны для общества. Скорее общество опасно для них, потому их близкие, а в некоторых случаях они сами выбирают нашу лечебницу. К сожалению, в умах обывателей закрепились в корне неверные ассоциации…

Он говорил, а Фаулеру оставалось только кивать.

– Если желаете, организую вам экскурсию, и вы сами убедитесь, что пациенты физически не могут покинуть охраняемую территорию. Только в сопровождении ответственного лица – родственника или кого-либо из персонала. Разрешение на выход подписываю я лично, лечащий врач или палатная сестра отмечают в распорядке больного дату и время, а охранник фиксирует уход и возвращение в журнале. Вчера, к примеру, таких прогулок не было, как и посетителей.

– Возможно, убитые были знакомы с кем-то из ваших пациентов? – Фаулер достал из внутреннего кармана сделанные полицейским фотографом снимки. – Или работников?

«Или с вами», – добавил про себя.

Эверет мазнул по фотографиям едва заинтересованным взглядом. Не узнал. Или же искусно притворялся.

– Оставьте, – разрешил великодушно. – Я побеседую с персоналом. Что до пациентов… Вряд ли разумно показывать им портреты мертвецов. Если бы у вас имелись прижизненные снимки… Но это – нет, простите.

Фотографии Фаулер оставил. Задал еще несколько вопросов. Убедился, что запись посетителей тут также ведется, и заручился обещанием доктора предоставить ее при необходимости. И при наличии ордера, разумеется. Пребывание в лечебнице некоторых… да практически всех пациентов их семьями не афишировалось, и имена родственников, а значит, и самих больных защищала врачебная тайна, нарушать которую Эверет без веских причин и соответствующих постановлений не собирался.

– Сожалею, что не смог быть вам полезен, лейтенант.

– Я тоже. Сожалею.

– Если желаете узнать что-нибудь еще…

– Я свяжусь с вами, если возникнут новые вопросы. А пока… Я бы повидался с миз Кейдн, с вашего позволения.

Чтобы посещение лечебницы не прошло совсем уж впустую.

Адам порадуется вестям от сестры, да и самой Вивиен, возможно, будет приятно… Хоть в последнем Фаулер не был так уж уверен.

– Я предвидел ваше желание, – с улыбкой доброго волшебника заявил Эверет. – Прошу.

Через пару десяток ярдов тропинка, по которой они шли, заканчивалась, упираясь в маленький, огороженный диким камнем прудик. Вокруг рукотворного водоема медленно прогуливалась девушка в длинном белом платье. Сейчас Фаулер видел ее со спины, но эту тоненькую фигурку и невесомую поступь невозможно было не узнать.

– Не стану вам мешать. Всего доброго, лейтенант.

Дождавшись, пока Эверет отойдет достаточно далеко, Фаулер направился к девушке. По пути сорвал с куста алую розу. Женщинам ведь нравятся цветы? Большинству из них.

В пруду, лениво шевеля плавниками, плавали золотые карпы. Фаулер где-то слышал, что созерцание этих рыбин настраивает на умиротворяющий лад, но ему они навевали мысли о еде…

– Миз Вивиен, – позвал он негромко, чтобы не напугать.

Девушка обернулась. Тревога, мелькнувшая в больших голубых глазах, сменилась узнаванием, и по-детски пухлые губы приоткрылись в улыбке.

Лейтенант улыбнулся в ответ. Еще опасаясь приблизиться, вытянул вперед руку с розой, и Вивиен сама сделала шаг навстречу.

– Здравствуйте.

Голосок у нее был тонкий и нежный. Трепетный? Да, пожалуй. Если лейтенант правильно понимал значение этого слова.

Она вся была такая. Трепетная. Хрупкая. Ранимая… Настолько, что желание защищать это воздушное создание просыпалось внутри где-то на уровне инстинктов…

– Здра…

Он осекся, увидев, как девушка вдруг отступила назад.

В ту же секунду за спиной раздался грозный окрик:

– Вы!

Фаулер развернулся рывком: по тропинке к нему спешил, запыхавшись от быстрой ходьбы, грузный мужчина средних лет в форме полковника авиации, но с усами прямо-таки генеральскими.

– Вы из полиции! – выпалил он обличительно. – Я слышал!

Фаулер успел перехватить растерянно-извиняющийся взгляд Вивиен, прежде чем девушка скрылась за плотной стеной растущих на другой стороне прудка кипарисов. Вздохнул и вставил не отданную ей розу в петлицу.

Как раз и полковник подоспел.

– Вы обязаны вмешаться! – потребовал он, подступив вплотную. Пышные, присыпанные сединой усы грозно шевелились. – Это возмутительно! Неправильно! Совершенно неправильно, понимаете?

Следовало поискать кого-то из медперсонала, но лейтенант рассудил, что человек, которому позволено гулять без надзора, вряд ли опасен для себя или окружающих. А слова о чем-то неправильном и требующем вмешательства насторожили.

– Идемте, – приказал полковник и, уверенный, что его не посмеют ослушаться, зашагал впереди, показывая дорогу.

Далеко идти не пришлось.

За кустами сирени обнаружилась беседка, а в ней – еще один пациент. Мужчина в полосатом пижамном костюме стоял у мольберта с карандашом в руке, никак не решаясь начать рисунок, и, что именно в нем неправильно, Фаулер понял не сразу. Лишь обойдя беседку и взглянув на художника с другой стороны, увидел, что глаза у того завязаны платком.

– Вот! – возмутился полковник. – Вы должны арестовать его! Это же совершенно неправильно! Так нельзя!

– Можно, – спокойно откликнулся человек из беседки.

И начал… Нет, не рисовать – беспорядочно водить карандашом по бумаге.

Чего еще ждать от психа?

– Невероятная наглость! – продолжал негодовать полковник. – Вы умерли? Так отправляйтесь на кладбище! Или хотя бы ведите себя как приличный покойник!

Почему Фаулер не ушел?

Не смог.

Было во всем этом что-то действительно неправильное. И в возмущении усатого полковника. И в человеке в пижаме. И в рисунке.

Да, это все-таки был рисунок. Непрерывная кривая, изогнутая и изломанная сотни, тысячи, а то и сотни тысяч раз, превращалась в портрет. Женский. Достаточно четкий, чтобы по нему опознать ту, что изображена на нем. Фаулер точно опознал бы…

Но художник, сорвав повязку, придирчиво всмотрелся в рисунок, и смятый лист полетел на пол.

– Так-то лучше, – успокоился полковник. – Но все же вы – неправильный мертвец.

– Да, – глухо отозвались из беседки. – Я знаю.

– Почему вы – мертвец? – вмешался в странный диалог Фаулер.

– Потому что я умер, – ответил художник. Он был далеко еще не стар. Худ. Небрит, отчего казалось, что лицо его измазано угольной пылью. В темных волосах, остриженных коротко и неровно, поблескивала седина, а тонкие пальцы с обгрызенными ногтями нервно подрагивали. – Погиб весной шестнадцатого года.

– Вам повезло, – неожиданно для себя вывел Фаулер. – Могли дожить до лета.

– О, лето шестнадцатого! – подхватил полковник. – Ликардийская коса, да…

Художник молчал. Не дожившим в тот год до лета нечего вспомнить о Ликардии.

– Лейтенант. – Доктор Эверет, словно из воздуха появившийся рядом с беседкой, укоризненно покачал головой. – Я не вижу тут миз Кейдн.

– Простите, я…

– Я вас провожу, – доброжелательно улыбнулся доктор.

Почти дойдя с ним до ворот, Фаулер отважился на вопрос:

– Тот человек назвал себя мертвецом. Почему?

Эверет мог прикрыться врачебной тайной. Но не стал.

– Так бывает, – проговорил медленно. – Наш разум – это механизм, и иногда он дает сбой. Тот человек действительно мог погибнуть на войне. Получил тяжелое ранение… Но его вылечили, причем довольно быстро, и за несколько месяцев он, как говорят, вернулся в строй. Прошел всю войну, был представлен к наградам. После – демобилизован. Начал обустраиваться в мирной жизни, встретил прекрасную девушку… А потом что-то случилось, и разум вернул его в момент ранения и создал некую новую реальность, в которой никто не пришел на помощь. И человек умер. В своем воображении, естественно. Но тем не менее… Некоторое время он и вел себя как умерший. Не ел, не пил, не реагировал на происходящее вокруг. Имел все шансы превратить болезненную фантазию в реальность. Но его удалось поднять на ноги… так сказать… Однако сознание продолжает противиться тому факту, что он жив. Он не помнит, что было с ним после ранения. Не ест, не пьет и не спит, если этому не поспособствовать. Но, видите, начал выходить из палаты и даже проявляет интерес к творчеству… Это успех, я полагаю.

Фаулер полагал, что вся история была рассказана, чтобы дать Эверету произнести последнюю фразу. Доктор отчаянно, просто невыносимо гордился собой, и гордость эта требовала признания.

– А что с полковником? – поинтересовался, используя момент, лейтенант. – Тоже военная травма?

– Нет. Но случай интересный. Вы ведь не сделаете его достоянием общественности? – Доктор вспомнил о целительской этике и засомневался. Но не сдержался. Опять. – Господин полковник в войне не участвовал. Сломал ногу незадолго до ее начала и известие о вероломном нападении Дарнии получил, находясь на больничной койке. Однако в стороне он остаться не мог. Следил за ходом боевых действий, читал газеты, слушал радиосводки… И да, также создал для себя иную реальность, в которой его эскадрилья вела ожесточенные бои с противником. К счастью, это вскрылось до того, как он оправился от травмы и должен был вернуться в свою часть. Так что полковника вовремя изолировали.

– Зря, – искренне сказал Фаулер. – Он мог неплохо послужить империи. Как и другие отважные безумцы.

– Возможно, – не спорил доктор Эверет. – К слову, о войне и ее последствиях. Надеюсь, вы простите мне небольшую бестактность, но в городе я случайно, совершенно случайно, узнал вашу историю. Видимо, вы обмолвились не в той компании, и слухи…

Он был пьян в тот вечер. Свински пьян. Отвратительно свински пьян.

Но лучше бы выпил еще больше и не мог даже языком ворочать.

А язык, как назло, и не заплетался даже.

Теперь весь город знает.

Кто-то сочувствует. Кто-то злорадствует. Кто-то вот с психиатрами делится.

– Мы могли бы обсудить это, – предложил Эверет. – Если хотите.

– Не хочу, – буркнул Фаулер. – И не захочу. Всего доброго, доктор.

Загрузка...