Отец моего бывшего парня. Наследник Империи (СИ)

Глава 8

— Нет. — я произношу это одними губами, так тихо, что Таня даже не может расслышать. Она уже открывает дверь, и я повторяю громче. — Нет.

Подруга ошарашенно оборачивается ко мне. Ее взгляд не выражает ничего, кроме недоумения.

— Я не могу. — мне становится стыдно, и я опускаю глаза, но все же делаю шаг назад.

— Это может быть твоим единственным шансом. — с нажимом произносит девушка.

— Тань, я не смогу… Избавиться от ребенка. Я и тогда-то… До всего этого, не была уверена, что решусь. А сейчас… Ты не понимаешь какого это. Он уже растет внутри меня. Он живой. Как я могу? — я обессиленно закрываю лицо ладонями, потому что из глаз текут горячие слезы.

Таня вздыхает и подходит ко мне. Обнимает за плечи.

— Милая, там еще и не ребенок даже. — несмело начинает она. — Он еще не сформировался, это всего лишь эмбрион. Ни рук, ни ног, так что…

От этих слов мне резко становится плохо, голова кружится, а к горлу подступает острая тошнота. Как все это мерзко звучит. Какой это мерзкий разговор. Я зажимаю рот рукой и выбегаю из палаты, в поисках туалета. Озираюсь по сторонам и наконец-то нахожу табличку с указателем. Несусь туда со всех ног, и тут же склоняюсь над унитазом, опустошая желудок.

Пробыв в уборной минут десять, я плещу в лицо холодной водой и глубоко дышу. Желудок все еще крутит, то ли это токсикоз начался так рано, то ли просто от нервов. Вспоминаю, когда я последний раз ела и морщусь.

Возвращаюсь по тусклому коридору обратно в палату. Надо объяснить все Тане. Я благодарна ей за то, что она пришла мне на помощь, и возможно стоило бы послушать ее совета, но… Я ведь хотела сделать аборт, потому что прекрасно понимала, что не вытяну ребенка одна. Наверное, ни одна мать не пожелала бы своему малышу расти в нищете. Куда я, без нормальной работы? Без образования? Что мне светит? Работать продавцом в местном ларьке от заката до рассвета? А ребенок куда? Кто мне поможет?

Оглядываю больничные стены. В коридорах безлюдно, поздно уже. Все пациенты, наверное, спят, а доктора сидят по своим кабинетам. По коже прошел озноб, и я обхватываю себя руками, пока бреду до палаты.

Может быть тот вариант, который предложил мне Евгений Сергеевич действительно лучший для меня? Он даст этому малышу все, что тот только пожелает, в этом я уверена.

Конечно, при условии, что это действительно его внук…

Мыслей в голове так много, что я полностью в них погружаюсь, не замечая ничего вокруг.

— Погулять решила? — злой голос Кости раздался откуда-то из-за спины, и я вздрогнула от неожиданности. Обернулась.

— Я… В туалет ходила.

Парень сверлит меня недоверчивым взглядом. Что? Мне нельзя выйти в туалет?

— В туалет? Рядом с которым запасной выход, через который свалила твоя подруга? — не осталась и капли от того Кости, которого я успела узнать. Парень превратился в непробиваемую холодную стену, словно я и правда в чем-то виновата.

Пытаюсь выдавить улыбку.

— Да нет, я правда в туалете была. Меня тошнило. А Таня ждет меня в палате. — я киваю головой на дверь своей палаты, мол посмотри. Она точно сидит там.

Костя подтолкнул меня в спину, и открыл дверь. Но внутри было пусто. Таня и правда ушла. Не стала ждать? Обиделась, что я не приняла ее помощь? Бред, она ведь понимает в какой я ситуации, тут не до глупых обид.

Растерянно смотрю на парня.

— Слушай сюда, — цедит он сквозь зубы. — Ты под моей ответственностью, если удерешь — тебе голову отвертят, поняла? — Костя склонился надо мной всем своим весом, наводя ужас.

— Если бы хотела сбежать — сбежала бы! — выкрикиваю я. — В туалете я была!

— Не вещай мне лапшу на уши. Я сразу понял, что мутная твоя подруга. Я к тебе нормально относился, но ты не оценила, смотрю. С этой минуты ни шагу из палаты без меня, поняла?

Я втягиваю голову в плечи и киваю. Внутри разрастается жгучее чувство обиды. И сожаления. Может и правда стоило рискнуть?

— Значит, хотела сбежать? — холодный голос Варламова заставил кожу покрыться тысячей мурашек. Черт!

— Шеф, Вам нельзя пока вставать. Врачи сказали. — голос Кости тут же переминился, но остался серьезным.

Варламов не обратил на его слова никакого внимания, а мой висок обожгло пристальным взглядом.

— Я не сбегала. — как можно увереннее произношу я и поворачиваюсь к отцу Дениса. — Просто в туалет ходила.

Усмешка, скользнувшая по губам мужчины, дала мне понять, что никто мне тут не поверит.

— Думал тебя поблагодарить. Доктор сказал, что если бы кровь вовремя не остановили, то я бы уже на том свете был. — он говорит тихо, но очень отчетливо. А я так и не решаюсь взглянуть ему в глаза. Еще несколько часов назад беспомощное тело этого мужчины лежало у меня на руках, а сейчас он вполне себе жив и снова наводит на меня дикий ужас. — Но, видимо, я поторопился делать о тебе хорошие выводы. Думал, мы договорились, Маша. Неужели ты настолько бестолкова, что до сих пор не поняла? Я найду тебя везде.

Я сжимаю челюсть. Сердце рвется из груди громкими ударами.

Разворачиваюсь и устремляю взгляд на мужчину.

— Зря я остановила кровотечение! — выкрикиваю ему прямо в лицо, и забегаю в палату со всей силы хлопнув дверью.

********

Стараюсь не шуметь посудой в полумраке кухни. Ночь на дворе, а я никак уснуть не могу. Господи, почему беременным хочется есть двадцать четыре на семь?

Заглядываю в большой холодильник и глаза разбегаются от выбора продуктов. Кто это все ест? Учитывая, что я три дня была в больнице, а Варламов до сих пор там, такое огромное количество продуктов могло просто испортиться. Может, Виолетта Эдуардовна готовит и охранникам тоже? Их тут целая орава, такую еще попробуй прокорми. Экономку я будить, кстати, не стала. Постеснялась, три часа ночи, как-никак. Костя привез меня обратно в дом сегодня днем, потому что от больничного запаха меня жутко мутило, хотя питание там было на высшем уровне. Парень по восемь раз в день привозил мне доставку из ресторана. Мне даже показалось, что живот и бока немного округлились от интенсивного пичканья деликатесами.

Достаю пару яиц и бекон, нарезаю последний мелкими ломтиками, а еще делаю бутерброд с зеленым салатом, томатами и Пармезаном. Яйца поджариваю, приправляя беконом. Сна ни в одном глазу, поэтому уничтожив порцию ночной еды, я задумчиво уставилась на пустую тарелку.

Варламов должен вернуться из больницы уже завтра. Как я не пыталась выяснить у Кости, что произошло, и кто устроил покушение — безрезультатно. Да и вообще, он теперь сквозь зубы со мной разговаривает. Вздыхаю.

Через два дня у меня День Рождение. Двадцать лет. Я слабо улыбаюсь от этой мысли. Подумать только, стать мамой в таком возрасте. Когда ребенку будет пятнадцать, мне — всего лишь тридцать пять. В душу закрадываются легкие нотки грусти, с каждым днем я все больше понимаю, что не хочу отказываться от него. Не хочу стать для него никем. Не хочу соглашаться на условия Евгения Сергеевича, и отдавать ребенка ему. Ведь это частичка меня…

И, кажется, прихожу к единственно верному решению. Я должна заслужить доверие Варламова. Показать, что я хороший человек. Доказать, что я не изменяла Денису. И что буду хорошей матерью. Что буду нужна малышу. Может тогда он… сжалится? Как только это противное слово всплыло в сознании, я поморщилась. Врагу бы не пожелала оказаться в такой ситуации, где тебе придется отстаивать право на участие в жизни собственного малыша.

Мысли, о том, что тест ДНК может показать непричастность Дениса к отцовству, я стараюсь гнать от себя. Как говорится, будем решать проблемы по мере их поступления.

Сама того не замечая, начинаю мерить кухню большими шагами, сложив руки за спину. Всегда так поступаю, когда слишком усердно о чем-то думаю.

В гостиной послышались шорохи, и я застыла на месте. Прислушалась. Шорох не повторился, но я решила проверить и на цыпочках вышла из кухни.

Там темно, лишь догорающие угли в камине еле освещают комнату. Никого нет, может мне послышалась. Да и кто тут может быть? Комната Виолетты Эдуардовны на втором этаже, а вся охрана ночует в специально предназначенной для этого постройке во дворе.

Жму плечами, и уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но в голову лезет одна назойливая идея.

«Нет» — тут же говорю я сама себе, но авантюрный рассудок талдычит обратное. Тяжело спорить сама с собой. Закатываю глаза и пересекаю гостиную, выходя в коридор.

В доме нет камер, это я точно знаю. Случайно услышала разговор Варламова с одним из охранников о том, что не вести видеонаблюдение в доме не безопасно. Но Евгений Сергеевич и слышать об этом не хотел, заботясь о неприкосновенности своей личной жизни. Так что камерами утыкано все только снаружи.

Немного волнуюсь. Иду так тихо, что сама не слышу собственных шагов. Пока еще не понимаю, зачем я это затеяла, но внутри все будто подсказывает, что двигаюсь я в правильном направлении. Хотя может, я просто путаю интуицию с любопытством?

Легонько толкаю попадающиеся на пути двери, и заглядываю внутрь. Большинство из них оборудованы под спальни, все с шикарными кроватями и мебелью, но как будто… нежилые.

Его спальню я узнаю сразу же. Темное помещение, серые стены с черным бархатным текстилем. Кажется, интерьер полностью отражает внутренний мир Варламова, минимализм такой же скупой, как его эмоциональный диапазон. Иногда мне кажется, что он и вовсе не способен на человеческие эмоции.

Прикрываю за собой дверь и прохожу внутрь. Кровать аккуратно застелена, на покрывале нет не единой складки, да и в целом в спальне царит безусловный порядок. Кажется, если я найду здесь хотя бы пылинку, случится конец света.

Закусываю губу и аккуратно присаживаюсь на краешек кровати. Озираюсь по сторонам. Зачем я сюда пришла? Что хочу найти?

Взгляд падает на тумбочку возле кровати, открываю ее. Внутри лежат очки в дорогой черной оправе и томик Гюго «Человек, который смеется». Изумленно поднимаю брови, в голове тут же вырисовывается отчетливый яркий образ, вот Варламов лежит на кровати, закинув ногу на ногу, нацепив очки на нос, и читает. Даже не знаю, какие ощущения испытываю от этого. До этой секунды я вообще не могла представить его лежащим на кровати, а тем более читающим. Гораздо правдоподобнее было думать, что он не спит вовсе, а бесконечно сидит в своем кабинете изучая какие-нибудь супер-важные бумаги.

«Кабинет» — простучало в голове, и я тут же положила книгу обратно в тумбу. Встала с кровати. Это последняя комната на этаже, а его кабинета я так и не увидела, но буквально пятой точкой чувствую, что он должен быть. Бросив взгляд на массивные двери шкафа в углу, я не смогла удержаться от желания вновь вдохнуть запах его парфюма. Наверняка он остался хотя бы на одной из рубашек.

Вот только одежды в шкафу не оказалось, и вовсе это не шкаф. Двери, которые я приняла за двери шкафа, оказались входом в отдельное помещение.

Ну просто Нарния какая-то — усмехнулась я про себя, и осторожно вошла внутрь.

А вот и кабинет. Многочисленные шкафы со стеклянными дверцами, уставленные томиками различной литературы, черный диван у двери, массивный дубовый стол в самом центре, кожаное кресло.

Прохожу и сажусь за стол. На нем лежат несколько черных папок, золотистая стильная ручка. Ничего из этого трогать я не должна, знаю. Но очень хочется. Открываю тумбы в столе, бумаги, бумаги, бумаги…

Большая подшитая папка с черными гравированными буквами: «КОВАЛЕВА МАРИЯ АНДРЕЕВНА».

Пальцы замирают. Что ж, либо это мой полный теска, либо я только что нашла досье на саму себя, и, судя по толщине папки, оно не совсем немаленькое…