Глава 2

Друзья и вправду обнаружились за поворотом. Возбужденно переговариваясь, они то и дело поглядывали на угол. Первой меня заметила Лаура. Взвизгнув, элементаль на мгновение выпустила радужные крылья и побежала навстречу. За ней все остальные.

Как я не припустила обратно, не знаю. Наверное, если бы не Альдамир, шедший позади, понеслась бы, не разбирая дороги. На лицах друзей читалось явное желание раздавить в объятьях. Так и произошло. Шесть пар рук ощупывали и сжимали, шесть пар глаз осматривали, в шесть ртов меня расспрашивали о самочувствии.

Когда эмоции немного улеглись, вперед вышел Сонор. Огладив бородку, гном лукаво улыбнулся и сказал:

– Грушенька, от лица всех нас прошу понять, простить и вновь принять в друзья. Мы раскаялись и признаем свою вину.

Народ дружно закивал.

– Мы очень скучали и винили себя в случившемся. Поэтому и готовы на все, чтобы вернуть твое расположение.

– На все готовы? – спросила я. – Вот прям на все, на все?

– На все в меру, – поспешила вставить Кора. – И вообще, Грушенция, хватит друзей мучить. Мы и так сами себя замучили.

– Ладно уж, страдальцы. Я тоже скучала. Сильно-сильно.

Друзья весело загудели, отчего мой рот сам собой расплылся в улыбке.

– Признаю, я тоже была не права, скорее, повела себя как последняя дура и… и еще я вас всех люблю!!!

Меня вновь сжали в двенадцать рук, да так сильно, что едва не расплющили. С трудом отбившись, спряталась за спиной посмеивавшегося Альдамира.

Вот ведь фрукт, мог бы и догадаться, что близнец в помощи нуждается. Радостные друзья – это страшная неуправляемая сила.

– Вот и замечательно! Вот и славно! – ликовал Сонор. – А сейчас, господа студенты, пройдемте в нашу с Дайаночкой комнату. Мамина наливка заждалась.


Наливочка, и не только (видимо, мама Сонора выгребла всю вкуснятину из погреба и переслала сыну, оставив остальных членов семьи на сухом пайке), была торжественно выставлена на стол.

Унюхав запах угощений, я едва не подавилась и судорожно сглотнула набежавшую слюну. После безвкусных «деликатесов» лазарета такая роскошь казалась сказочной. Чего на столе только не было: аппетитные колбаски, ноздреватый сыр, овощи и фрукты (некоторые мне знакомы, другие нет), какие-то козявки, смахивавшие на земных креветок. Нарезанное кусочками мясо неизвестного происхождения. Крохотулечные, буквально на один зубок, булочки, и еще много чего весьма интересного. И наверняка вкусного. Как только стол держал всю эту радость.

Судя по тому, как облизывались остальные, пира ждали все. Даже сдержанный близнец, и тот предвкушающее поглядывал на тарелочки. Позвали на банкет и Максимильяно с лисицей. Лиопольдина с поистине королевским видом прошествовала к столу и уселась на лучшее место. Мазнув по мне пренебрежительным взглядом, очевидно, должным перебить аппетит, обратила внимание на Альдамира. Впрочем, такая малость меня нисколечко не задела, а вот саму гордячку перекосило. Потому как принц вопреки сложившейся традиции приглашение сесть возле нее отклонил, упав на стул рядом со мной. Чем вызвал новую порцию злобы едва ли не закипевшей девицы.

Когда все с шумом расселись, а кружки были наполнены бордовой наливкой, с места поднялся донельзя довольный Диниос. Сверкнув глазами, мономорф откашлялся и произнес первый тост:

– За наших спасенных девочек! Изольда, Груша – вы, молодчинки! За вас, красавицы!!!

Схватив кружку, он от души шваркнул ее о посудину Сонора. Гном крякнул от удовольствия и басовито засмеялся.

– Поддерживаю! – заявил он и в один присест опустошил кружку, а после, смахнув слезы, заявил: – Кора, Дайана, Лаура, Лиопольдина, не обижайтесь. Вы умницы, вы невероятно смелы и прекрасны!

Девушки вразнобой защебетали слова благодарности и, чокнувшись, выпили. Мужчины тут же налили вторую порцию. А дальше народ пустился во все тяжкие.


– Ты меня уважаешь? – пьяно улыбаясь, наклонилась ко мне Кора.

Валькирия раскраснелась, светлые пряди выбились из прически, чуть раскосые глаза таинственно блестели в свете маголампы. С ее лица исчезло серьезное выражение, придав облику детскости и чуточку капризности. Впрочем, в той степени подпития, в которой пребывала я, быть в чем-то уверенной на сто процентов казалось невозможным.

– Дак ты меня уважаешь? – повторила она вопрос.

– Конечно, ик, – ответила я. – А ты меня? Ик.

– Разорви меня шверк! – стукнула она себя в грудь. – Всенепенно… всенепепенно… вот брон, всепепепенно… всенепременно, – наконец-то сумела выговорить валькирия.

Потом покатала на языке это слово и захохотала. Вслед за ней засмеялась Изольда, после смешинка попала и к Дайане с Лаурой, даже Лиопольдина, и та тихонько подхихикивала, жеманно прикрывая рот ладошкой.

Я сыто отвалилась от стола и лениво посматривала на мужчин. Максимильяно с умным видом что-то доказывал вазе с цветами. Цветы соглашались и кивали бутонами. Вусмерть пьяные гном с мономорфом пытались влить в Альдамира еще одну кружку наливки. Близнец вяло отнекивался, друзья не отставали, лелея надежду его напоить.

– Давай, высочество, – уговаривал Диниос. – Будь существом!

– Да-да, – поддакивал Сонор. – Давай за нас, достойнейших из достойнейших. Умнейших из умнейших. Величайших из величайших.

И как только у него язык не заплетался?!

Принц ни в какую не соглашался, но и гном с мономорфом были не лыком шиты. В конце концов, Альдамир не выдержал и схватил кружку.

– Ладно! Но это последняя. Вы меня поняли?

Товарищи-алкоголики дружно закивали. Хотя, судя по хитрющему лицу гнома, последней она была только в воображение близнеца.

Вот он поднес кружку к губам. Принюхался, строго взглянул на обалдуев и залпом выпил. Победно крякнул, шмякнув кружкой об стол.

А я вдруг вздрогнула и испытала то, чего ждала и одновременно боялась: муки совести.

Сильнейшее чувство затопило сознание. Боль совсем неметафорическая, а физическая била наотмашь, опаляя кожу. Вгрызалась огромными клыками в сердце, срывая с губ стон. Разрывала когтями грудь, заставляя плакать. Слезы градом потекли по щекам, закрывая обзор. Впрочем, я все равно не видела ничего, кроме искаженного страданиями лица ду Врана.

В самый последний момент, перед тем как умереть, хамелеон обратился. На фоне черной обугленной кожи побелевшие глаза смотрелись невыносимо ярко. Спекшийся рот шевелился, шепча проклятия. Но вот ду Вран в последний раз дернулся и обмяк в моих объятьях.

Я убила его.

Снова и снова память показывала мне этот момент, будто бы одного раза было недостаточно. Показывало красочно, со всеми подробностями, давая возможность рассмотреть каждую деталь.

Боже! Я убила живое существо! Что же я сделала?! Яяя…

– Груша… Агриппина, Непроизносимая тебя побери!

Голоса друзей слышались издалека.

– Груша!!!

Меня встряхнули, отлупили по щекам, но я все равно никак не могла прийти в себя. Угрызения совести топили, лишая тело чувствительности. Ведь сильнее причинить мне боль, кроме меня самой, никто не мог.

Я убийца!

И даже не могу попросить прощения у того, кого уничтожила.

– Груша, посмотри на меня. Приказываю тебе, посмотри на меня.

Альдамир. Это он. Требует, приказывает, зовет. Разве могу я ослушаться? Нет. Связь не дает, заставляет открыть глаза.

Разве я их закрывала? Оказывается, да.

Принц рядом. Близко-близко, его дыхание остужает горящую кожу.

– Помоги, мне больно, – шепчу в приоткрытый рот. – Вот тут болит, сердце болит.

– Прости.

Голос близнеца звучит глухо как никогда.

– Я виноват, не сумел удержать контроль. Слишком много выпил.

– Контроль? – Почти не слышу, о чем он говорит. Совесть кричит громче, заглушая звуки.

– Ты не должна была ощутить это. Я забрал, должен был переработать, но не успел. Твои и мои чувства смешались и вырвались. Вместо тонкого ручейка получилась бурная река. Ты не готова. Прости, я хотел помочь, но не смог. Сделал только хуже.

Альдамир с шумом выдохнул.

– И теперь не получается забрать обратно. Я не знаю, как помочь. Как уменьшить боль.

Внезапно перед глазами предстало еще одно лицо. Знакомое. Красивое, с тонкими чертами, взволнованными темными глазами.

Дайана.

Гаргулья открывала рот, пытаясь что-то донести, но я не понимала. Но принц понял. Подхватил мое не сопротивлявшееся тело и понес.

Шли долго, или это только показалось. Но вот меня сгрузили на кровати в нашей комнате. Альдамир отцепил сведенные пальцы от рубахи и, бросив тоскливый взгляд, вышел. Дайана уселась рядом, а потом взяла меня за руку. Кожу вдруг закололо, и я впервые услышала голос гаргульи.

– Здравствуй, Груша.

Признаюсь, опешила. Даже сквозь терзавшие меня эмоции понимала, что сейчас случилось нечто неординарное. Немая Дайана вдруг заговорила.

Может, я схожу с ума?!

– Нет, ты по-прежнему в своем уме. Позже я тебе все расскажу, сейчас же позволь мне тебе помочь.

Времени на раздумья не оставалось, перед глазами вновь появилось обожженное лицо ду Врана. Я судорожно вздохнула и, с трудом выталкивая слова, пробормотала:

– Помоги, прошу.

Гаргулья кивнула, а я вдруг перестала видеть. Провалилась в пустоту, где не было страшного образа. В голове стало тихо, мысли и эмоции ушли.

Какое блаженство!

– Помнишь, ты спрашивала, почему я не могу говорить? – спросила Дайана.

Я аж вздрогнула от неожиданности, настолько сильно растворилась в долгожданном покое.

– Да, помню.

– В тот момент я не была готова, сейчас расскажу. Вернее, не так, покажу.

– Покажешь? – переспросила удивленно.

Но мне уже никто не ответил. Реальность вновь начала меняться.


Кругом снег: на земле, ветках деревьев, холмах. Переливается на солнце, искрится миллиардами драгоценных камней. Я зажмуриваюсь, не в силах держать глаза открытыми. Вдыхаю полной грудью и едва не плачу от удовольствия: морозный воздух невыразимо вкусен. Хвойный, свежий, он пьянит не хуже гномьей наливки. Он пахнет свободой.

– Мама! – тишину леса разрывает детский крик. – Мама!!! Быстрей!

Я тут же поднимаю веки и оборачиваюсь на звук. Блеск снега режет по глазам, наворачиваются слезы. Смахнув влагу, всматриваюсь в даль. Между двумя холмами показывается черная точка. За ней еще несколько.

Точки приближаются, принимая очертания людей, вернее, гаргулов. Впереди рваными зигзагами летит женщина. Она то поднимается к кронам деревьев, то вновь падает почти до земли. В руках гаргулья держит бескрылого пока ребенка, судорожно вцепившегося в ее плечи.

Женщина выглядит ужасно: худая, изможденная, грязная. Вместо одежды на ней какая-то драная тряпка, едва прикрывающая следы побоев на теле. Слипшиеся волосы лезут в лицо, но у нее нет возможности их отбросить. Я вижу, гаргулья на грани, еще немного, и она камнем рухнет вниз. И тогда ее схватят они. Гаргулы. Высокие, сильные, мощные, опасные. Они не торопятся, летят, лениво взмахивая крыльями. Зачем торопиться, если цель близка. Намного интереснее поиграть. Вот они и играют.

Из рук самого здоровенного, с лоснящейся противной рожей и мерзкой ухмылкой, вырывается молния и устремляется к женщине. Миг, и гаргулья пронзительно кричит, судорожно сбивая огонь с лохмотьев. Душераздирающе рыдает ребенок.

Еще одна молния покидает творца, женщина с воплем падает, едва успев развернуться и укрыть малыша от удара. Я не выдерживаю, бросаюсь на помощь. В последний момент встаю между поверженной гаргульей и ее преследователями.

– Стоять, сволочи! Еще шаг, и я превращу вас в шашлык!

Вот только гаргулы и не думают останавливаться, нехорошо усмехаясь, делают шаг вперед. Прямо сквозь меня.

Предопределение! Что такое?!

– Попалась, дрянь, – шипит здоровяк с противной рожей. – Сбежать надумала, гадина.

Он хватает скулящую женщину за волосы и поднимает. Второй гаргул вырывает ребенка и тащит прочь.

– Нет!!! Дайя!

Удар в живот заставляет гаргулью замолчать.

– Мама! Мама, спаси! Мамочка!!!

Ребенок пытается вырваться, но куда ему против взрослого мужчины. Я ношусь вокруг них, пытаясь помочь, хоть что-то сделать. Но мои руки проходят сквозь тела.

– Дайя! – Кровь пузырится на губах женщины. – Гион, прошу… прошу, отпусти мою дочь. Я все сделаю, что ты хочешь.

– Ты и так сделаешь все, что я прикажу, – усмехается здоровяк. – А твоя девка мне еще пригодится.

– Мама! Мама!!! Мама…

– Да заткни ты ее, Кремень, – бросает Гион. – Раз и навсегда. Я люблю молчаливых.

– Будет сделано, князь.

– Нет! Дайя!!!

Кремень останавливается, фиксирует голову ребенка на коленях, заставляя открыть рот, выхватывает нож и…

Боже!

Я падаю на колени, не в силах стоять. Но слабость проходит быстро, смытая гневом. Ярость черной волной поднимается из сердца, злоба застилает разум. Я вскакиваю, бросаюсь на чудовище и пролетаю насквозь. Колочу кулаками воздух, не в состоянии попасть хотя бы раз. Магия, подстегнутая эмоциями, вырывается толчками, но и она бесполезна. Я могу лишь смотреть.

– Неси девку в замок, – приказывает Гион. – Я вернусь позже. У меня есть незаконченное дельце.

Предопределение, как же он мерзко смеется!


Досмотреть мне не дали, перенесли в другое место.

Темно, пахнет сыростью и плесенью. Неужели очередная пещера? Нет. Комната. Вижу, как лунный свет проникает сквозь малюсенькое окно под потолком.

Шорох заставляет вздрогнуть и резко развернуться. Оказывается, я здесь не одна. Возле стены брошено тряпье, на котором, согнувшись, сидит девушка. Вот она поднимает голову, и я с ужасом узнаю ее.

Дайана!

Бросаюсь к гаргулье, но мои руки вновь проходят сквозь тело.

– Дайана! – кричу в лицо, но она не слышит. – Дайана!

Скрип двери заставляет замолчать. Гаргулья еще больше сжимается. Медленно разворачиваясь, я уже знаю, кого увижу.

Гион. Мерзкий убийца.

– Время пришло, дочь дряни, – усмехается князь. – Сегодня, наконец, я смогу повеселиться.

Он входит, запирая за собой дверь. Комнатка маленькая, но князь нарочно не торопится, увеличивая удовольствие. Но бесконечно идти не может даже он, вскоре оказываясь рядом. Наклоняется, хватая Дайану за волосы, принуждая подняться.

– Ну что, дочь дряни, сегодня ты станешь дрянью.

И, больше не медля, впивается в ее губы жестким поцелуем. А потом вскрикивает и падает на колени, зажимая шею ладонью. Сквозь пальцы течет кровь, заливая богатые одежды. Дайана отскакивает, но лишь только затем, чтобы размахнуться. В ее руке зажат кол, которым она раз за разом ударяет обидчика.

Я вслух считаю удары, а злобная радость заполняет все мое существо.

– Один, два, три…

Князь корчится, кричит от боли, но гаргулья не останавливается, превратившись в ангела мести. Темные крылья воинственно распахнуты, глаза сверкают в лунном свете, с рук стекает чужая кровь.

Внезапно дверь открывается, в комнатушку вбегает знакомый по прошлому видению Кремень.

– Ты убила князя! – во всю глотку кричит он. – Убила!!! За это ты тоже умрешь! Будешь умирать долго, моля прекратить твои страдания.

Страх за нее заставляет волосы встать дыбом. Я бросаюсь наперехват, зная, что это бесполезно. Так и случается. Гаргул проходит сквозь меня, грубым движением вырывает кол из рук Дайаны и, опять схватив ее за волосы, тащит прочь из комнаты. Я бегу следом. Но не успеваем мы преодолеть несколько метров, как тело гаргульи начинает растворяться в воздухе. Миг, и она исчезает. Опоздав на секунду, исчезаю и я, чтобы появиться в своей комнате. Опустошенная и уставшая.


Дайана так и сидела рядом. Глядела на меня с жалостью и тревогой.

– Полегчало? – услышала я ее голос.

– Не знаю. Еще не разобралась.

Прислушалась к себе и вдруг с радостью поняла: я в норме. Чувства больше не разрывали меня на много-много маленьких Грушек. Скорее, наоборот, в душе царили пустота и покой.

Хорошо! Нет! Замечательно!

– Как? – только и могла спросить. – Как?

Гаргулья улыбнулась, демонстрируя острые зубки, я и вновь услышала ее голос.

– Это подарок Сонора.

– О!!! А поподробнее, а то я что-то совсем запуталась. Ты каким-то образом смогла вновь говорить?

– Увы, подруга. К сожалению, говорить по-настоящему я так и не могу. Зато научилась кое-чему другому. Передавать мысли через прикосновение.

Вглядевшись в ее лицо, я вновь некультурно открыла рот. И вправду, губы Дайаны не шевелились.

Ничего себе!!! Магия?!

– Но как?!

– Как я тебе уже сказала – это подарок Сонора. Ты же знаешь, некоторые гномы обладают способностью к эмпатии. Так вот мой близнец один из таких одаренных.

– Значит, именно поэтому он смог мне тогда помочь? Успокоил?

Гаргулья кивнула.

– Благодаря ритуалу Слияния его способность перешла и ко мне, только в несколько видоизмененной форме. Теперь я могу говорить хотя бы так! Знаешь, как мне этого не хватало?

– Даже представить не могу. Честно.

– И не надо, – погладила мою ладошку Дайана. – Главное, ты сумела успокоиться и стала контролировать эмоции.

– Спасибо, милая. – Я накрыла ее ладонь поверх своей. – Если бы не ты, я, наверное, точно рехнулась бы.

– Ты преувеличиваешь, Груша, – улыбнулась гаргулья. – Но я рада, что сумела помочь.

Мы замолчали, глядя друг на друга. В воздухе повис вопрос, но я никак не решалась его озвучить. Гаргулья опять пришла мне на помощь и заговорила первой:

– То, что ты видела, Груша, случилось на самом деле. Тот ребенок из видения – это я. Женщина – моя мать.

– Дайана, но зачем? Зачем ты мне это показала, ведь это больно. Больно снова попасть туда и пережить трагедию.

– Грушенька, подруга. Потому что не только я помогла тебе, но и ты пришла мне на помощь.

– Правда? – не поняла я. – Как это?

– Конечно. Как говорит Сонор, нельзя держать такое в себе. Боль и страх, они разрушают. Встают между существом и его счастьем. Легко растить и лелеять их в себе, сложно посмотреть им в глаза и отпустить. Рассказать и забыть. Ведь, кроме Сонора, узнавшего обо всем во время Слияния, и тебя, больше никто не знает мою историю. Так что, Груша, мы помогли друг другу. Спасибо тебе, подруга.

– Не за что, – на автомате ответила я.

Гаргулья опять ослепительно улыбнулась.

– А сейчас, дорогая, думаю, тебе пора спать. Завтра будет новый интересный день.

А потом она расцепила наши руки и слезла с кровати на пол. Я же послушно закрыла глаза и расслабилась. Спать и вправду хотелось. Уже уплывая в волшебный мир сновидений, я подумала: слава Предопределению, что я в этом мире не одна.

Загрузка...