Плохой парень (ЛП)

Глава 14

Сэм

В СЛУЧИВШЕМСЯ во многом виноват Йен. Я буду винить его, потому что это лучше отвлекает, и, действительно, это его вина. На следующий день после нашей ссоры в душе/сеанса любви, я думаю, Йен собирается поцеловать меня. Когда он этого не делает, я начинаю беспокоиться. Стараюсь подходить творчески. После его футбольной тренировки появляюсь у него дома в плаще. Под ним на мне одежда, но он этого не знает. Я думаю, что он упадет на колени и будет умолять об этом, но он этого не делает. На самом деле, Йен полностью все переворачивает, потому что, когда я прихожу, он только что выходит из душа, без рубашки, мокрый и загорелый, и как у кого-то могут быть такие четко очерченные мышцы? Я тянусь к ним, как ребенок к конфетам. Дай мне. Он качает головой, кладет руки мне на плечи и сцепляет руки, держа меня на расстоянии, как будто я испачкана. Осторожно сажает меня на диван и идет надевать рубашку. Когда он заканчивает, стаскивает меня оттуда с обещанием пиццы.

Это намерено с его стороны.

— Мы ушли из твоего дома, чтобы ничего не случилось? — спрашиваю я между укусами пепперони. — Потому что я не испытываю никаких угрызений совести, занимаясь этим в туалете в грязной пиццерии.

Йен проглатывает кусок и смотрит на меня так, словно я с Марса.

— У тебя соус на подбородке, и на рубашке, и на щеке тоже.

Точка зрения принята — я не нахожусь на своем сексуальном пике, запихивая фаршированную корочку в горло. В следующий раз закажу салат.

После пиццы Йен отвозит нас к себе домой и ведет меня прямо к моему велосипеду. Он поднимает меня на сиденье и наклоняется. Я готовлюсь к этому. ПОЦЕЛУЙ. Я собираюсь перевернуть его мир. Собираюсь делать моим языком вещи, о которых он только когда-либо читал в темной паутине. Потом понимаю, что он застегивает для меня шлем и проверяет, надежно ли он закреплен.

— Езжай домой, Сэм. В эти выходные мы пойдем на наше первое свидание. В субботу утром я заеду за тобой, отведу на завтрак и спрошу о твоих увлечениях.

— У меня нет никаких увлечений.

— Потом мы возьмемся за руки и прогуляемся по парку.

— Будут ли в этом парке темные уголки для совершения темных дел?

— Будет восемьдесят пять градусов (прим. пер.: примерно 29 градусов по Цельсию.) и солнечно. Дети будут запускать воздушных змеев.

— Лучше бы это был не тот парк, где я училась кататься на роликах. Я до сих пор получаю смешные взгляды.

— Это будет любой парк, какой ты захочешь.

— А потом? — спрашиваю я, подстрекая его.

— Потом мы вернемся ко мне домой, и я буду целовать тебя столько, сколько ты захочешь, и, может быть, мы посмотрим, как добраться до второй базы.

— Разве мы не можем просто начать с домашней базы? Все равно все начинается оттуда. Таким образом, нам не придется бегать по этим надоедливым базам.

— Сэм, клянусь…

Он зажмуривается, и я тыкаю его в грудь.

— Я шучу. — Вроде.

Во всяком случае, в тот вечер мы расходимся именно так, и, надо отдать ему должное, суббота — отличная. Это словно одна из книг. Утром мы встречаемся в нашем любимом месте для завтрака. Я прихожу рано, сижу в кабинке и грызу ногти до самых кончиков. Ровно в 9.30 входит Йен, и я тянусь за кофе, чтобы выглядеть спокойной и непринужденной, а не безумной и влюбленной. Он замечает меня и улыбается. Ямочки вспыхивают, мой живот переворачивается, и я поднимаю руку, чтобы помахать ему — помахать, как будто я на параде.

— Доброе утро, — говорит он, проскальзывая на противоположную сторону кабинки.

— Привет.

— Это твоя первая чашка кофе?

Это моя третья.

— Угу. — Холодно пожимаю я плечами. — Я приехала всего несколько минут назад.

Наш доброжелательный официант раскрывает меня.

— О, смотри-ка! А вот и твой друг. Я уже начал задумываться, что тебя подставили.

Йен улыбается так, словно только что открыл какую-то мою глубокую, темную тайну. Я говорю ему, что, по-моему, наш официант что-то замышляет.

После завтрака Йен выполняет свое обещание отвезти меня в парк, но мы так и не выходим из его машины. Слишком жарко, чтобы гулять, и я была хорошей девочкой, сидя напротив него все утро, завершая полные предложения, когда на самом деле мне хотелось швырнуть яичницу с беконом в стену и прыгнуть на него через стол. Теперь мы на стоянке в парке, и Йен собирается открыть свою дверь, но я протягиваю руку и хватаю его за предплечье. Оно твердое, сильное... более дразнящее, чем должна быть простая часть тела.

— Не надо.

Он замолкает и поворачивается ко мне, с интересом выгнув бровь.

— Я не хочу гулять.

— Что ты хочешь делать?

Медленная, коварная улыбка расползается по моим губам.

Мы целуемся в его машине, кажется, несколько часов. Я седлаю его колени, и мой локоть ударяет по клаксону, так что проходящая группа детей поворачивается и смотрит на нас. Рядом с нами останавливается микроавтобус, и из него вылезает семья из пяти человек. Я пригибаюсь, пытаясь спрятаться, но один из детей прижимается лицом к окну.

— Мамочка, смотри! Она сидит у него на коленях! Он что, Санта-Клаус?

Йен уносит оттуда наши задницы, пока не вызвали полицию.

К сожалению, в понедельник мы все еще только целовались. Поцелуи великолепны, но я готова к большему. Поэтому, будучи нетерпеливой идиоткой, я решила немного подразнить Йена.

В то утро перед школой он прислал мне рецепт по электронной почте, спрашивая, могу ли я захватить несколько вещей из магазина по дороге к нему домой. Это безобидные вещи: орегано и оливковое масло.

Я отвечаю: Конечно, но что на десерт?;)

ФлетчерЙен@Оук-Хилл-Хай: Есть какие-нибудь идеи?

После гениального хода я отправляю по электронной почте фотографию, на которой я стреляю взбитыми сливками в рот. Это дерзко и горячо. У меня на носу тоже крошечный кусочек.

Ниже я печатаю: «У меня кончилась шоколадная крошка. Нам придется проявить творческий подход».

На самом деле это не должно быть сексуально. Это должно было рассмешить его, но, я имею в виду, если это его заводит, то тем лучше. Бонус: на завтрак мне нужны взбитые сливки.

Я не думаю об этом дважды, пока сижу в своем классе перед первым уроком, и учительница, проходящая мимо класса, миссис Орин, просовывает голову в дверной косяк.

— Привет, Сэм. Я думаю, что это очень смело с твоей стороны — появиться сегодня. У большинства людей не хватило бы смелости. — Затем она поднимает кулак в знак солидарности.

Ладно, это был самый странный опыт в моей жизни.

Через десять минут приходит Логан. По какой-то причине он не может встретиться со мной взглядом.

— Эй, извини, я бы никогда не пригласил тебя на свидание, если бы знал, что вы с Йеном вместе. Все еще друзья?

Вся кровь отхлынула от моего лица. Что, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, происходит? Когда он уходит, я хватаюсь за телефон и проверяю электронную почту только для того, чтобы обнаружить, что со мной случилось самое худшее в истории мира: я не отправила фотографию взбитых сливок ФлетчерЙен@Оук-Хилл-Хай. Я посылаю ее вместе с остальной частью нашего разговора в ПолныйСостав@Оук-Хилл-Хай.

НЕТ.

НЕЕЕЕЕЕЕТ.

Не-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е-т.

Я хватаюсь за грудь. Я не могу отдышаться. Оглядываюсь в поисках какого-нибудь дефибриллятора, но там только огнетушитель. Это не поможет в этой ситуации, если только я не ударю себя по голове очень сильно и не поврежу себе мозг. Вообще-то... это отличная идея.

Вот как именно это произошло:

1. Я думала, что нажала «Ответить», но, должно быть, нажала «Вперед».

2. Я нажала F (прим. пер.: FletcherIan@OakHillHigh и FullStaff@OakHillHigh начинается с буквы F), и Gmail автоматически заполнил неправильный адрес электронной почты.

3. В то время я была слишком отвлечена, чтобы проверить, кому отправляю электронные письма, и теперь я собираюсь ударить себя по голове огнетушителем и надеяться, что впаду в месячную кому.

Такое уже случалось с другими учителями. В прошлом году наша медсестра случайно отправила по электронной почте всей школе копию своей налоговой формы, сообщив всем, сколько денег она зарабатывает. Она была подавлена. В прошлом году один из тренеров по волейболу прислал нам всем спортивное селфи, предназначенное для его жены. Мы безжалостно дразнили его. Они и в подметки этому не годятся.

ЭТО ГОРАЗДО ХУЖЕ.

Учителя сразу же начали отвечать на письмо, шутить и пытаться поднять настроение. Я не могу прочесть ни одного из них. У меня дрожат руки. Я борюсь с желанием выблевать все на планы уроков на моем столе.

Йен дважды звонит мне на сотовый, но я не обращаю на него внимания. Кладу голову между колен и делаю дыхательные упражнения. Ученики начинают просачиваться в мой класс на первый урок. Я должна преподавать, но я на грани нервного срыва. Я хочу притвориться, что ничего не происходит, но это не сработает. Вместо этого решаю, что лучше всего пресечь это в зародыше. Быстро отправляю электронное письмо, стараясь быть честной: «Ну, это очень неловко. Пожалуйста, не обращайте внимания на мое последнее письмо. Это была плохая шутка, безвкусно исполненная». Решаю даже не касаться того факта, что открыто флиртовала с Йеном. Надеюсь, если я не буду привлекать к этому внимания, никто не заметит. Я ошибаюсь. Письма продолжают поступать.

ХиллБьянка@ Оук-Хилл-Хай: Не встречаешься, да?

МиллерГретхен@ Оук-Хилл-Хай: Да, это вообще разрешено?

Если бы я могла позволить себе заменить его, то бросила бы свой телефон в ближайший вулкан. Теперь я плачу, а ученики смотрят на меня как на ненормальную. Один из них громко рассуждает о визите моей тети Фло. Другой утверждает, что я слишком стара, чтобы у меня все еще были месячные. СКОЛЬКО, ПО ИХ МНЕНИЮ, МНЕ ЛЕТ?!

— Мисс Абрамс, с вами все в порядке? Может, позвать медсестру? — спрашивает один нежный, милый ученик, и я встаю, качаю головой и выхожу из класса, бормоча им, чтобы они начали читать главу одиннадцать. Успеваю добраться до женского туалета еще до того, как меня прорвет. Врываюсь в кабинку, приказываю задержавшимся ученикам убираться, сажусь на унитаз и плачу. Я плачу, плачу и борюсь с желанием стукнуться головой о дверь кабинки. Это полная катастрофа. Я потеряю работу. Мне придется переехать в другой город. Я никак не могу показаться на очередном собрании персонала. Я совершенно раздавлена. Мой телефон вибрирует в руке, и это снова Йен. Я нажимаю игнорировать и пытаюсь понять, что мне нужно сделать. Прямо сейчас я хочу сбежать. Я должна выбраться из этой школы. Да. ДА. Я ухожу. Совершенно неуместно уходить в середине учебного дня, но есть протокол на случай возникновения чрезвычайной ситуации. Допустимые чрезвычайные ситуации включают в себя: вы больны, или ваш ребенок болен, или вы случайно секстили всех своих коллег, и вам нужно убраться к черту и спрятаться. Я пишу нашему администратору по электронной почте и прошу его как можно скорее вызвать подмену, попросить миссис Орин прикрыть мой первый урок, а затем вытаскиваю задницу из школы. ПРОЩАЙ, ОУК-ХИЛЛ. ЗДРАВСТВУЙ, АЗЕРБАЙДЖАН.

Мой первый пункт назначения — мост примерно в миле от школы. Не думаю, что я склона к самоубийству, но мне кажется, что это хорошее место для размышлений. Я припарковываю велосипед, иду к самому центру и смотрю вниз. Наверное, мне показалось, что мост намного выше — под ним нет каньона и определенно нет стремительной реки. В лучшем случае это журчащий ручей. Если я прыгну, мне повезет, если я подверну лодыжку. Вот вам и драматический жест. Вместо этого продолжаю ехать к Фройо-плейс (прим. пер.: магазинчик с замороженными йогуртами.) вниз по улице.

— Добро пожаловать в Фро-йо-йо! — поет пузатый мужчина средних лет, когда я вхожу в дверь. Его энтузиазм вызывает беспокойство. Это место пустует. Сейчас девять часов утра понедельника.

— Вы разрешаете брать образцы? — спрашиваю я, без промедления бросая сумочку на стол и направляясь прямо к автоматам. Если они этого не сделают, я просто засуну свой рот под одну из насадок и буду держаться, пока они не вытащат меня.

— О, конечно. Вот!

Он протягивает мне бумажный стаканчик размером с наперсток, и как только я начинаю наполнять его, мой мозг напоминает мне, что десерт был тем, с чего начался этот беспорядок. Мое зрение становится черным, когда я снова и снова прокручиваю письмо в голове. Конечно, но что на десерт? Конечно, но что на десерт?

— Леди, вы льете его повсюду.

Когда я возвращаюсь в настоящее, моя рука холодная. Я смотрю вниз и вижу толстые веревки замороженного йогурта, сваливающиеся на переполненную чашку, мою руку и обувь. Как долго меня не было? После быстрого извинения и уборки я выбираю самую большую чашу, которую они предлагают, и начинаю наполнять ее. Когда с этой будет покончено, я получу еще одну. Интересно, сколько мини M&Ms мне придется запихнуть в желудок, прежде чем врач определит, что мое тело состоит больше из шоколада, чем воды. Я бы предпочла, чтобы меня запомнили за это, чем быть Девушкой по электронной почте всю оставшуюся жизнь.

Расплатившись, я сажусь за одинокий столик, а мистер Фро-йо-йо наблюдает за мной из-за стойки, как ястреб. Он боится, что я устрою еще один беспорядок. Пока я ем в тишине, Йен продолжает звонить мне, но мой телефон беззвучен и находится на полпути через стол. Он ничего не может сказать, чтобы улучшить ситуацию. Именно он сделал это с нами. Да. О-о-о, как хорошо. Отклонить. Возложить вину на него. Он решил, что мы должны исследовать эту кипящую потребность, бурлящую внутри нас, вместо того, чтобы оставить в покое. У меня все было просто отлично! У меня были свои грязные мечты и фантазии, и я могла бы использовать их, чтобы поддерживать себя еще тысячу лет.

Вся эта ситуация — именно то, чего я боялась. ВСЕ ЗНАЮТ. Все меняется, и я не могу вернуться в школу, чтобы все не пялились и не сплетничали за моей спиной. Другие учителя будут отпускать непристойные шуточки по поводу взбитых сливок, а у меня не будет сил отшутиться — и, о боже, ученики узнают об этом, и мы никогда не увидим конца. Эта штука такая новая — птенец наших отношений, — что мы ни за что не выживем. Это начало конца.

Мой телефон снова загорается, и мой взгляд устремляется к экрану. Если это Йен, мне придется ответить и сказать ему, чтобы он перестал звонить, но это не так. Это входящее письмо от директора Пруитта. Я читаю, затаив дыхание. Он хочет организовать встречу со мной и Йеном, чтобы обсудить «Ситуацию» и «Возможные последствия». Я с грохотом ставлю свою ледяную чашку на стол и мчусь в туалет, выблевывая каждый кусочек сахара, который только что запихнула в горло. Снова льются слезы. Я не могу в это поверить. У меня неприятности. Я не попадаю в неприятности! Когда я училась в средней школе, я никогда не сидела в тюрьме и никогда не приносила домой оценки ниже пятерки!

— Леди, вы делаете то, что я думаю? — Человек-Фройо колотит в дверь, его явно тошнит от моего дерьма.

— Я буду... блууа... я выйду через минуту! — кричу я между вздохами.

— Ого, а я только что убрал швабру.

Я слабо ковыляю к двери туалета, рывком открываю ее и обжигаю его взглядом.

— Моя жизнь кончена.

Вид у него не слишком сочувственный.

— А ты можешь взять это куда-нибудь еще? И для протокола, я никогда не видел, чтобы кто-то такой маленький ел так много замороженного йогурта.

Будь это в любой другой день, я бы восприняла это как комплимент. Я понятия не имею, куда еду, когда через несколько минут сажусь на велосипед. Я одолела тонну замороженного йогурта. Мое дыхание пахнет, как промежность борца. Мои глаза опухли и покраснели. Сейчас только 9:35. У меня впереди целый день отчаяния, и мне нужно успокоиться. Все, что я хочу, — это позвонить Йену, но не могу. Обычно, если со мной случалось что-то подобное, я бежала прямо к нему. Он отвлекал меня своей ужасно неловкой историей, но на этот раз это не сработает. Мой друг Йен ушел. Я сажусь на свой велосипед, и мой фройо выскальзывает из моей руки сразу же после того, как я делаю свой первый поворот. Мои M&Ms разбегаются по тротуару.

Даже конфетные боги оставили меня. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой.