Порочные намерения

Глава ДВА

Райан

Она пахнет клубникой, солнцем и тайнами, которые скрываются глубоко внутри, и целуется так, словно это ее последний день. Кем бы ни была эта сирена, называющая себя Ангелиной, она чертовски сексуальна.

А еще явно опасна.

Если бы мой член мог стать еще тверже, он был бы титановым.

Она сжимает руки в кулаки у меня на груди — единственный признак сопротивления в ее теле, которое полностью отдается поцелую. Как и всё в ней, это интригующее противоречие. Как и печаль в ее глазах, которая сочетается с холодным расчетом. Уверенность в себе, которая сочетается с уязвимостью. Учащенный пульс, который сочетается с безразличной улыбкой.

Ангелина издает глубокий горловой звук, тихий, женственный стон. От этого мой член дергается, а я крепче обнимаю ее и притягиваю ближе.

— Подожди! — выдыхает она, отстраняясь. В ее глазах изумление. Она издает удивленный смешок. — Подожди минутку!

Тяжело дыша, мы смотрим друг на друга, мой нос находятся в нескольких сантиметрах от ее носа. Я даю ей пять секунд, чтобы прийти в себя. Затем рычу: — Это всё, что я могу выдержать, — и снова целую, запустив руки в ее волосы, чтобы удержать ее голову на месте.

Откуда-то издалека я слышу свист и хлопки.

Ее руки опускаются на мои плечи. Через мгновение она обвивает меня ими, а затем всем телом наваливается на меня, слегка вздыхая и прижимаясь ко мне. Поцелуй становится мягче, но в то же время глубже, теперь он медленнее и не такой жадный, но почему-то даже более страстный.

Судя по тому, как напряглись ее соски на моей обнаженной груди, как неровно она дышит и как впивается ногтями в мою кожу, я бы сказал, что она так же возбуждена, как и я.

Когда поцелуй наконец заканчивается, минуту или столетие спустя, у меня кружится голова. Я бормочу: — Черт. — Мой голос звучит так, словно я проглотил жменю гравия.

Ее смех низкий и хриплый.

— Хорошо сказано.

Я открываю глаза и смотрю на нее. Ангелина покраснела. Ее глаза полуприкрыты. У нее тот затуманенный, удовлетворенный вид, который бывает у женщины после того, как она кончает.

Количество крови, которое покидает мое тело и устремляется к члену, не может быть полезным для здоровья. Очень скоро я не смогу стоять на ногах.

Я улыбаюсь ей.

— Это сейчас уже похоже на фантастическую дружбу.

Она секунду смотрит на меня, а затем заливается громким смехом, запрокинув голову.

Черт возьми. Если раньше я думал, что эта женщина великолепна, то теперь, когда я вижу, как она смеется, я понимаю, что она просто сногсшибательна.

Официант приносит ей крокеты из моллюсков. Когда он бросает на меня сердитый взгляд, ставя тарелку на барную стойку, я понимаю, что он надеялся оказаться на моем месте.

Как и все остальные парни в этом заведении, приятель.

Я мило улыбаюсь ему, и он уходит, как раненый щенок.

Ангелина мягко отталкивает меня, проводит рукой по волосам и, кажется, пытается придать своему лицу более сдержанное выражение, чем то, с которым она сейчас смотрит на меня, как похотливый сексуальный котенок.

— Привет, Ангел. — Когда она резко оборачивается, я объясняю. — Теперь я буду звать тебя Ангел. Так проще, ведь мы с тобой такие хорошие друзья. Как я и говорил, Ангел, мне нужно раздать эти напитки, пока кто-нибудь из этих животных в бассейне не бросил в меня что-нибудь, так что я хочу, чтобы ты села здесь и подумала, что скажешь мне, когда я вернусь.

Я встаю, кладу в рот один из ее крокетов, жую и проглатываю.

— И пусть тебе повезет. Если я узнаю, что ты просто хорошенькое личико, я буду очень разочарован.

Ее улыбка — это определение самодовольства.

— Хорошенькое личико, способное заставить солдата, пережившего три выстрела в живот, упасть в обморок от одного поцелуя, — говорит она со своим соблазнительным акцентом.

Ангелина берет один из крокетов и откусывает от него с непринужденной элегантностью королевы. Мне хочется схватить ее, перекинуть через плечо, отнести в свою комнату и трахать до потери пульса, пока мы оба не выдохнемся, но вместо этого я улыбаюсь.

Для этого будет достаточно времени позже. Прямо сейчас мне нужно раздать напитки.

Я беру пиво и воду Табби и, подмигнув Ангелине, ухожу. Она закатывает глаза и качает головой, но при этом улыбается, так что я знаю, что она считает меня милым. Делая вид, что мой член не выпирает из шорт, превращая их в купол цирка, я с важным видом возвращаюсь к бассейну.

Когда прихожу туда, Дарси бросает один взгляд на мою промежность и говорит: — Э-э, Райан? Если только ты не снимаешься в рекламе виагры, о которой мы не знаем, тебе стоит обернуть полотенце вокруг талии. Эта штука довольно большая.

Коннор хохочет. Табби и Кай вежливо отводят взгляды.

— Фу, — говорит Хуанита с присущим подросткам презрением.

— Пожалейте беднягу, — усмехается Коннор. — Он в отпуске.

Дарси фыркает.

— То есть мы все должны смотреть на его огромный член в первом ряду? Не думаю. Я хочу сказать, что это прекрасное зрелище, Рай, но, серьезно, с таким же успехом ты мог бы быть голым.

Она смотрит прямо на мой член все время, пока говорит. Кай хмурится и толкает ее локтем.

— Что? — невинно спрашивает она. — Я говорю ему, чтобы он убрал это!

Хуанита соскальзывает в бассейн, пробормотав: — Вы, ребята, отвратительны, — и уплывает.

Я присаживаюсь на корточки, ставлю все напитки на край бассейна и тихо говорю: — Не удивляйтесь, если я сегодня не приду на ужин. Возникли кое-какие дела.

Дарси хихикает.

— Да неужели!

Я свирепо смотрю на нее. Почему эта женщина всегда говорит громче зазывалы на карнавале, выше моего понимания. Я думаю, что с тех пор, как я встретил ее, мой слух снизился как минимум на 20 процентов.

— Почему бы тебе не пригласить свою новою подруга поужинать с нами? — спрашивает Табби.

Когда я бросаю на нее сомневающийся взгляд, она вздыхает.

— Это наша последняя ночь на острове, Райан. Кто знает, когда мы снова соберемся все вместе. Давай. Ты можешь пожертвовать одним часом между… — Она неопределенно машет рукой. — Чем бы ты ни занимался.

Если честно, не думаю, что могу. Один вкус Ангелины сбил меня с ног. Я чувствую себя как наркоман после кайфа. Все, чего я хочу, — это больше, больше, больше.

Но завтра Коннор и Табби отправятся в свадебное путешествие по островам, а мы все вернемся к своей реальной жизни в Нью-Йорке, так что Табби права. Было бы невежливо отказаться от нашего последнего совместного ужина ради умопомрачительно горячего секса с невероятно красивой, чувственной и очаровательной незнакомкой.

Я имею в виду… верно?

Увидев выражение моего лица, Табби сухо говорит: — Не ломай голову, пытаясь принять решение, Стояк.

— Оставь его в покое, женщина. — Коннор обнимает Табби за талию, притягивает к себе и улыбается ей сверху вниз. — Если у него получится, значит, получится. Если нет, я не могу сказать, что виню его. — Он понижает голос. — Серьезно, принцесса. Посмотри на нее.

Брови Табби приподнимаются.

— О, ты думаешь, она горячая штучка, придурок?

Дарси бормочет: — Ого.

— Не в моем вкусе, — тут же отвечает Коннор. — Но я понимаю, чем она привлекательна. — Когда Табби продолжает смотреть на него, он откашливается. — Для кого-то другого. Не для меня, очевидно.

— М-м-м, — говорит Табби.

Дарси издает звук, похожий на «ты покойник», а Кай наблюдает за происходящим со своей обычной безумной ухмылкой.

Мои друзья такие странные.

— Ладно, во имя семейной гармонии, я соглашаюсь на ужин, — говорю я, горя желанием вернуться к Ангелине и ее рту с клубничным вкусом. Поэтому встаю и отдаю честь Коннору, который бросает на меня умоляющий взгляд, как будто действительно хочет, чтобы я остался и помог разрядить ситуацию.

Я ухожу от него с ухмылкой. Он мой брат по оружию, и я люблю этого парня, но я бы предпочел получить еще три выстрела в живот, чем иметь дело с разъяренной Табитой Уэст.

Ангелина наблюдает за моим возвращением с сосредоточенностью хищника, готовящегося к трапезе. Почему это так чертовски меня заводит, понятия не имею.

Я останавливаюсь рядом с ней и опираюсь локтем на стойку.

— Итак. Что ты придумала, Ангел? — Когда она открывает рот, я предупреждаю ее: — И помни, лучше бы это было что-то хорошее.

Она немного ждёт, а затем язвительно спрашивает: — Теперь моя очередь говорить?

Боже, мне конец.

— Пожалуйста, — мягко говорю я.

На ее губах играет загадочная улыбка. Она манит меня пальцем, приглашая подойти ближе. И я оказываюсь перед ней так быстро, что, наверное, установил новый рекорд. Она прижимается губами к моему уху и шепчет: —Ты же не думаешь, что я собираюсь переспать с мужчиной, которого встретила пять минут назад, правда?

Что-то внутри моей груди бьется, как умирающая рыба, и это не похоже на здоровое состояние. Мне приходится подавить стон. Я так сильно хочу эту женщину, что чувствую ее вкус.

Я слегка поворачиваю голову, и теперь мы стоим нос к носу, глядя друг другу в глаза. Ее глаза цвета карамели озорно блестят.

— Конечно, нет, — говорю я. — Я джентльмен, поэтому я собирался позволить тебе сначала доесть те крокеты с моллюсками.

Ангелина медленно моргает и улыбается.

Мой титановый стояк вот-вот взорвется прямо в шортах.

— Ты даже не спросил, что я делаю в Сент-Круа. — она откидывается на спинку стула и лениво выбирает еще один крокет с тарелки. — Я могла бы отдыхать тут со своим мужем.

— Кольца нет, — возражаю я, наблюдая, как она превращает поедание кусочка жареных морепродуктов в грязное фетишистское порно.

Ангелина сглатывает и облизывает губы, явно наслаждаясь тем, что мучает меня.

— Значит с парнем.

— У тебя нет парня.

Мой абсолютно уверенный тон заставляет ее приподнять бровь.

— Нет? Почему ты так в этом уверен?

— Потому что ты целуешься так, словно умираешь с голоду, ты смотришь на меня, как маленький ребенок смотрит на подарки под елкой рождественским утром, и ты не из тех женщин, которые изменяют своему мужчине. Ты слишком серьезна для этого, хотя и пытаешься казаться беззаботной.

На ее лице мелькает выражение удивления или раздражения, которое тут же исчезает.

— Я и не подозревала, что так очевидна.

Хотя ее тон небрежен, я могу сказать, что она встревожена. Она не хочет, чтобы я присматривался слишком пристально, замечал что-то в ней. Естественно, это вызывает у меня желание еще лучше присмотреться. Я как ищейка, которая чует свежий запах лисы.

Да начнется охота.

— Не обращай на меня внимания, — говорю я, наблюдая за тем, как она приходит в себя. — Я слишком долго пробыл на солнце. Так что, Ангел, что привело тебя на Санта-Крус?

Она перекидывает через плечо прядь длинных каштановых волос и поворачивается на стуле так, чтобы видеть барную стойку, но не смотреть на посетителей.

— Работа.

Я смотрю на бассейн, на пышные зеленые горы вдалеке, на сверкающее Карибское море, усеянное парусниками. Затем я снова смотрю на нее, во всей ее экзотической красе.

— Дай угадаю. Ты модель.

— Я журналист, пишущий о путешествиях, готовлю материал о прекрасных курортах Карибского бассейна.

— Журналист. — Конечно, журналист. А я Долли Партон². Я сажусь на барный стул рядом с ней и делаю большой глоток теплого пива. — Похоже, ты все-таки не просто хорошенькое личико.

Я снова наслаждаюсь ее заливистым смехом.

— То есть ты не понял, что я имела в виду, когда ты вернулся из бассейна?

— Это была уловка, — протягиваю я, легонько толкая ее плечом. Она смотрит на меня, и я ухмыляюсь. — Ты переспишь со мной.

Ангелина пытается выглядеть оскорбленной, но ей это совершенно не удается.

— Ты считаешь себя чрезвычайно очаровательным, не так ли? — говорит она, вся такая чопорная и правильная. Теперь моя очередь смеяться.

— Вряд ли. Моя мама всегда говорила, что я унаследовал манеры от козла. Я просто старый добрый парень из Джорджии, который пьет пиво и у которого больше яиц, чем мозгов.

Ангелина смотрит на меня. Она позволяет своему взгляду задержаться на моих татуировках, шрамах на животе и руках, которые провели на клавишах пианино почти столько же времени, сколько на винтовке М16.

— А может, ты просто хочешь, чтобы люди так думали, — тихо говорит она.

Наши взгляды встречаются. Странное ощущение пробегает по моему животу. Оно шипучее. Трепещущее. Если бы я, блядь, не знал лучше, я бы описал это как «бабочки».

— Я уезжаю завтра, — резко говорю я, удерживая ее взгляд.

— Я тоже.

— Так что… тик-так, прекрасная мадемуазель.

Она прекрасно понимает, что я имею в виду. Ее губы изгибаются вверх.

— Я ценю вашу искренность, мистер Маклин…

— Райан, — поправляю я ее. — Хорошие друзья называют друг друга по именам, Ангел.

Когда она улыбается, в ее глазах происходит что-то невероятное. Они сверкают, как солнечные лучи, отражающиеся в воде. Или это у меня в глазах звезды?

Боже, я теряю самообладание. Возьми себя в руки, придурок!

— Хорошо, — говорит Ангелина. — Как я уже говорила, я ценю твою откровенность, Райан. И я бы солгала, если бы сказала, что не испытывала искушения. Ты очень сексуальный.

Ее взгляд жадно путешествует вверх и вниз по моему телу, когда звучит слово «сексуальный». Если она продолжит так смотреть на меня, у меня может случиться конфуз в шортах.

Затем она печально вздыхает и приподнимает плечо.

— Но я не занимаюсь сексом на одну ночь. Это не мое.

Как будто я позволю этому остановить меня. Я немедленно переключаюсь в режим решения проблем.

— Никаких интрижек на одну ночь. Никаких проблем. Ты ведь живешь в Париже, верно?

Она хмурится.

— Да. А что?

— Я в Нью-Йорке.

Она склоняет голову набок и ждет.

— Перелет между ними занимает всего около восьми часов, а у меня куча миль для часто летающих пассажиров. И раз уж ты пишешь о путешествиях, то, думаю, у тебя их тоже полно.

Ангелина смотрит на меня не мигая.

— Мы знакомы десять минут, а ты уже предлагаешь мне отношения на расстоянии?

Я пожимаю плечами, но не прерываю зрительный контакт.

— Ты хочешь меня. Я хочу тебя. Ты не занимаешься сексом на одну ночь. У тебя есть решение получше?

Я не уверен, выражается ли на ее лице ужас или веселье.

— Ты это серьезно?

— Как сердечный приступ, Ангел.

Качав головой, она издает тихий удивленный смешок и что-то бормочет себе под нос по-французски.

Я наклоняюсь ближе, беру ее за руку и сжимаю. Когда она смотрит на меня, я тихо говорю.

— То, как ты двигаешься и смотришь на меня. Твой смех. Тот поцелуй. Мне тридцать четыре года, Ангелина, и у меня было немало женщин. Ни одна из них никогда не бросала мне вызов, не смешила меня, не указывала мне на мое дерьмо, не смотрела на меня так, будто понимала меня, и не вызывала у меня стояк, об который можно было бы порезаться, и в то же время не заставляла меня чувствовать себя подростком, впервые влюбившимся. Мне было бы всё равно, даже если бы ты жила в гребаной Антарктиде. Это произойдет.

Даже если ты лжешь мне о том, кто ты такая.

Спустя долгое время она просто говорит: — Вау.

Я улыбаюсь ей.

— Ты только что влюбилась в меня, не так ли?

В ее смехе слышится недоверие.

— Или мне просто интересно, где находится ближайший полицейский участок, чтобы я могла подать судебный запрет!

— Не-а. Говорю тебе, это любовь. Через год мы вернемся сюда в наш медовый месяц.

Она закрывает лицо руками и стонет. — Mon Dieu³, пожалуйста, перестань болтать.

Из бассейна доносится крик.

— Что бы он ни сказал, он имел в виду именно это, милая!

Это Коннор. Я небрежно показываю ему средний палец через плечо. Его громкий смех разносится по всему бассейну и бару.

— Послушай, — говорю я.

Ангелина настороженно смотрит на меня.

— Сегодня вечером мы ужинаем в ресторане отеля, вшестером. Я указываю большим пальцем в сторону бассейна и банды неудачников, которых я называю друзьями. — Теперь семеро, включая тебя. После ужина мы с тобой поднимемся в мой номер, поговорим, выпьем, притворимся, что ты не безумно влюблена в меня и не мечтаешь иметь от меня детей.

Она прерывает меня прежде, чем я успеваю произнести последнее слово.

— С тобой что-то серьезно не так, Райан Маклин. Тебе известно об этом?

— Да, но ты все еще считаешь меня милым. А это значит, что с тобой тоже что-то серьезно не так. Что делает нас идеальной парой.

Она начинает смеяться и не может остановиться. Я продолжаю говорить.

— Затем ты решишь, применимо ли твое правило «секс на одну ночь» к началу отношений на расстоянии с мужчиной твоей мечты. И я просто хочу сказать, что это не будет «секс на одну ночь», если это начало отношений. В любом случае. Что бы ты ни решила, мы проведем какое-то время вместе, узнаем друг друга получше, поделимся историями, будем целоваться. Скорее всего, будем в основном целоваться.

Она продолжает смеяться. Мне трудно сохранять серьезное выражение лица.

— Так что ты скажешь, Ангел?

Когда она, наконец, переводит дыхание, ее глаза горят, щеки розовеют, а улыбка сияет, как солнце.

— Ладно, ковбой, — говорит она. — Я согласна. Но даже не думай переступать со мной черту, потому что я эксперт по фехтованию на ножах. Только сунь руку куда не надо — и лишишься ее.

Теперь смеюсь я, но не потому, что я ей не верю. Я верю. И это серьезный прогресс.

Это первое, что она рассказала мне о себе, и это правда.