Екатерина Красавина Право первой ночи

Глава 1

— Прынцесса! — кричит мне из комнаты отец. — В магазин сгоняешь?

Что должна ответить примерная девочка? Конечно:

— Схожу, папочка.

Но я не была примерной девочкой. Я — шлюха, потаскуха, неряха, сволочь и даже «отброс общества». Наверное, отец вычитал это выражение в газете, и оно ему так понравилось, что время от времени он запускал его в меня, как грязную тряпку, которой мать протирала обеденный стол. Отец осыпал меня ругательствами и подковыривал при каждом удобном случае, а мать окатывала ледяным равнодушием. И неизвестно, что было хуже.

Мать работала в больнице медсестрой, а папан вечно торчал за своим компьютером. Тоже мне — второй Билл Гейтс. Как же, как же, держи карман шире! Все надеется изобрести нечто гениальное и продать свое изобретение за границу. С помощью одного друга — Славки Рыжего, или Вячеслава Курицына, бывшего однокашника, а ныне американского гражданина и сотрудника Фонда вездесущего Сороса. Папашка воображает, что Славке делать нечего, как носиться с его изобретением по всем коридорам фонда и пробивать его. Я так себе и представляю эту картину. Сидит сухощавый, поджарый Джордж Сорос в своем кабинете на последнем этаже высоченного небоскреба, сидит дядя тихо-тихо и подсчитывает свои барыши, как вдруг раздается шум, гам, врывается в кабинет толстый Славка Рыжий, размахивает листом бумаги и кричит: «Эврика! Гениальная идея гениального компьютерного гения — Сеульского Михаила Петровича! Надо срочно выписать его сюда, к нам, в Америку, и оформить на работу». На что ему Джордж Сорос отвечает: «Видали мы таких компьютерных гениев из России в гробу в белых тапочках. Выкини эту бумажку в мусорное ведро и больше на работу не являйся. Ты уволен». Но папашка иного мнения о своих «идейках», он упорно сидит за «пентиумом» и, скрипя зубами, что-то делает. У него нет своей комнаты-кабинета, и поэтому обитает он в гостиной — в углу за ширмой. Изредка выглянет оттуда и подаст голос, от которого у меня по коже бегут мурашки. Такой он скрипучий и противный. Как нож по стеклу.

Отца поддержала мать:

— Сходи в магазин!

— Ты что, не слышишь, — раздается из-за ширмы, — родители просят. Совсем разбаловалась.

— Между прочим, я в этом доме не одна, — огрызаюсь я. — У меня, кажется, еще сестра есть.

— Сестре некогда, — в один голос восклицают маман с папашкой.

— В самом деле? — не унимаюсь я. — Она что у нас, вкалывает по три смены?

— Я действительно занята. — Голосок моей сестренки Ники окончательно добивает меня.

— А я что вам? Ослица двужильная?

Но по молчанию я могу сделать вывод, что мою шутку никто не оценил. Ее просто никто не заметил. Я глотаю злые слезы, беру пакет, деньги на буфете и выскакиваю в коридор.

— Подожди, — кричит мне мать. — Ты хоть знаешь, что покупать?

— Догадываюсь.

Она закатывает глаза и перечисляет монотонным голосом:

— Хлеб — раз, молоко — два.

— Папашке пиво — три, — подхватываю я.

— … Пиво — три, — бесстрастно повторяет маман.

Я украдкой смотрю на нее и думаю: неужели я буду через несколько лет точно такой же — расплывшейся, обрюзгшей? Буду ворчать на весь мир и ходить с вечно недовольным выражением лица. Впрочем, мать не всегда была такой. На старых фотографиях это — девушка с хорошей фигурой, длинными вьющимися волосами и большими серыми глазами. Она часто рассказывала о том, что отец обожал ее в то время, носил на руках и бешено ревновал к каждому фонарному столбу. И куда что делось, вздыхала она. Что делось, подтруниваю я, — обожание или папашка? Она смотрит на меня, не сразу вникая в смысл сказанного. Наконец она тихо шепчет: «Молодость… Куда ушла молодость?» Ясненько, бодро подхватываю я, пропала молодость. Молодость, ау!

Но моя мать шуток не понимает. Она бросает на меня угрюмый взгляд и молчит. Понятное дело, жизнь с моим папахеном доконает кого угодно. Тот еще фрукт. Сидит за ширмой и строит из себя гения-одиночку. По-моему, у него уже давно крыша съехала и не мешало бы заглянуть на прием к психиатру в районную поликлинику. Но свои выводы я держу при себе. В гневе папашка непредсказуем: может и запульнуть чем-нибудь тяжелым. В последний раз в меня полетел талмуд по компьютерным играм. Я с трудом увильнула от него. По плавной траектории книга влетела в стенку, при этом изрядно пострадав: перегнулись страницы. Я уже привыкла, что в нашей семье роли четко разделены. Я — нелюбимая Золушка. Ника — королева. Я почти смирилась с этим, и, хотя иногда обида захлестывал меня, я старалась быстро отходить. Как говорит моя подруга Верунчик: если на все реагировать — превратишься в оголенный провод.

В магазине я быстро купила все, что надо, и решила себя побаловать банкой пепси. Которую и распила прямо на улице. Дома оно у меня застряло бы в глотке. Мамаша считает каждую копейку. Конечно, банка пепси — сущая мелочь, но повод для придирок.

Возвратившись домой, я прохожу в нашу с Никой комнату и плюхаюсь на диван.

Сестренка сидит, уставившись в телевизор, и жует сухарики. Она смотрит какой-то нудный сериал и при этом шевелит губами, будто повторяет реплики за героями.

— Больше по ящику смотреть нечего? — подаю я голос и протягиваю руку к сухарикам.

Рука с пакетом молча отодвигается.

— Нет. Это мой любимый сериал.

— Ясно, — скептически хмыкаю я. — Мозги занять нечем?

Мой вопрос повисает в воздухе. Моя сестра вообще на все реагирует с большим запозданием. На все, кроме своих качков и еще «дозы». Принимает она умеренно, понятно, нет денег, но я ее нещадно ругаю и за это. Хотя мои слова отскакивают от нее как от стенки горох. Мне еще приходится покрывать ее перед родителями. Иначе убьют. Странно, что они ничего не замечают. Мать, понятное дело, вкалывает по две смены. Наша мать — кормилица. А папашке вообще все до фонаря. Вернее, до ширмы. Он выползает оттуда только для поглощения пищи и походов в туалет. Да еще, когда его вызывают чинить компьютеры по объявлениям, которые он регулярно дает в «Из рук в руки». Да, чуть не забыла! Время от времени папаша предпринимает героический поход в какую-нибудь компьютерную фирму, где предлагает свои «гениальные» разработки. Семейка у меня веселая, ничего не скажешь!

— Как на улице? — спрашивает Ника, не поворачивая ко мне головы.

— Нормально. Летающих тарелок нет, ураганов тоже.

— Я, наверное, вечером уйду.

— Куда?

— Отвали, — цедит Ника. — Надзиратель, что ли?

— Слушай, ты бы занялась чем-нибудь путным.

— И чем?

— Подумай о своем будущем. Поступи куда-нибудь учиться.

— Помолчи, а?

Я замолкаю, потому что не хочу наткнуться на очередную сестричкину грубость. Но пялиться в телевизор и жевать слюни мыльного сериала — выше моих сил. Я беру с журнального столика «глянцуху» и утыкаюсь в нее. Ника любит время от времени разоряться на абсолютно глупые и никчемные «дамские» журналы. И что самое интересное, ее никто в семье не ругает. Если бы я позволила себе такие траты, меня бы точно изничтожили. А ей — хоть бы хны.

Мы с сестрой — двойняшки. И внешность у нас разная. У меня темные волосы, карие глаза. Ника светлоглазая, и волосы у нее каштанового цвета, светлее моих. У меня они совсем темные, оттенка горького шоколада. Я стройнее Ники, выше ростом. И мне кажется, что симпатичнее. Но свое мнение я держу при себе.

В последнее время нам понравилось воображать, что у нас много денег и мы в любой момент можем купить билет на самолет и отправиться куда угодно. Мне хотелось в Париж. Нике — на Ибицу. Представляешь, говорила она, мечтательно закатывая глаза, танцы до утра, мускулистые загорелые парни, пляж, солнце, море, короче, полная расслабуха. В этом месте мне всегда хочется ей возразить, сказать, что и в Москве она не очень-то напрягается. По жизни у нее и так сплошной расслабон, но ради семейного спокойствия я молчу. Те времена, когда она меня слушалась и я была для нее любимой сестрой, давно канули в Лету. Теперь отношения между нами можно назвать затяжными боями с временными перемириями.

Я задумчиво перелистываю журнал. Картинки — с души воротит. Все такие сладкие и в сплошном шоколаде. Всякие «шишки» да их «герлы», увлеченно позирующие перед объективами фотоаппаратов. И видно, что это занятие им до смерти нравится. Просто хлебом не корми, дай посверкать фарфоровыми зубками. Великосветские телки похожи друг на друга, как две капли воды. Все в обалденном прикиде, выхоленные, с кукольными личиками и чумовым макияжем. Чумовым в смысле денег. Там одна тушь на пятьдесят баксиков тянет. Видела я однажды такую чудо-тушь от «Кристиан Диор». Лежала она на бархатной подушечке и отливала золотом в искусственном освещении витрины.

Я снова скольжу взглядом по лощеным куколкам. Да мы, если нас причесать как следует, накрасить, приодеть, выбить все зубы, а потом вставить новые — фарфоровые, будем ничуть не хуже. А во многом и лучше. Вон та молодка так похожа на Нику. Я внимательно всматриваюсь в нее. Черт возьми, действительно похожа!

— Ник! — толкаю я ее локтем. — Смотри!

— Че?

— Смотри, как девка на тебя смахивает.

— Где?

— Вон, на снимке. Глянь! — Я читаю подпись под фотографией: «Анжела Викентьева — дочь президента жилищно-строительной корпорации „Алрот“.

Ника всматривается, прищурив глаза.

— Что-то есть, — неохотно признается она.

— Да не есть, а вылитая ты.

— Да… — бросает Ника.

— Если тебя умыть, прическу сделать.

— Отстань, а?

— Не хами. Я по-доброму.

Мы снова молчим. Сериал кончился, Ника щелкает пультом и встает с дивана.

— Я скоро ухожу, — предупреждает она.

— Ясно.

— Я на тебя, Аврора, надеюсь, — многозначительно говорит Ника.

— Ясно, — талдычу я во второй раз, как попка-дурак.

В довершение всего меня еще назвали абсолютно дурацким именем — Аврора. Тоже мне — Аврора в эпоху поколения next. Кто бы мог подумать, что наш папашка-компьютерщик в пору розово-голубой молодости увлекался мифологией и поэтому назвал меня Авророй — в честь той самой богини зари, а сестрицу — Никой, Викторией, то бишь победой. На память о славном мифологическом прошлом у папашки осталась полка с книгами мифов Древней Греции и Рима, которая висит аккурат над его компьютером. Он буквально трясся над этими книгами и никому не разрешал прикасаться к ним.

Мне опять надо плести родителям что-то про день рождения у подруги, на который внезапно позвали Нику, и она просто не могла отказаться. — При этом папашка высунется из-за своей ширмы и нахмурится, а мать недовольно подожмет губы. Иногда мне кажется, что они смутно обо всем догадываются, но предпочитают, как страусы, прятать головы в песок. Что же — каждому свое!

Мне предстоит коротать вечер в одиночку. Слышно хлопанье входной двери — это Ника вылетела пулей из нашей квартирки. А я снова беру в руки журнал и всматриваюсь в девушку, так похожую на Нику. Ну точно — она. И чем больше я вглядываюсь, тем разительнее сходство. Когда-то я читала такую теорию, что бывают разлученные души и двойники, которые маются и страдают на белом свете, пока не находят друг друга. Теория красивая и, по-моему, верная. Но откуда же у Ники взялся двойник? Может, это наша дальняя родственница? Мать рассказывала нам о каких-то родственниках, след которых давно затерялся в Польше. А вдруг это — представительница польской ветви нашей родни, перебравшейся в Москву? Может, это моя троюродная кузина?

Я лихорадочно пробегаю глазами заметку. Обычная рекламная «заказуха», в которой расписываются достижения фирмы «Алрот». У компании скоро намечается юбилей, который будет проходить в «Отель-Плаза». В конце заметки сноска: «Смотрите последнюю страницу». Я заглядываю туда. В глаза бросается заголовок, набранный крупными буквами: «Светские девушки столицы». И несколько фотомордочек. В том числе Анжелы Викентьевой. Мини-постеры. И далее идет информация: «Если вы хотите задать нашим девушкам пару вопросов, пишите на электронный адрес клуба „Хоп-Драйв“. Вам ответят». Первой моей мыслью было — написать. Второй — о чем? Я что, хочу с ней познакомиться? Смешно! Узнать побольше о ней и ее семье? Глупо! Вопросы должны быть типа: «Одежду какого модельера вы предпочитаете?» или «Где вы любите отдыхать?»

Но бездействовать я тоже не могу. Я беру журнал под мышку и встаю с дивана. Дело в том, что я буквально изнывала от серости и скуки. В детстве и ранней юности я зачитывалась подвигами корсаров и мушкетеров, мечтала о приключениях. И хотя наивные мечты давным-давно выветрились у меня из головы, все же время от времени меня посещала ужасная мысль, что всю свою жизнь я простою пассажиром в ожидании поезда на забытом богом и людьми полустанке. Всю жизнь я проведу в ожидании чего-то. Того, что никогда не наступит. А тут на меня вдруг повеяло Приключением. И я встрепенулась…

— Ты куда намылилась? — раздается надо мной голос матери, когда я, нагнувшись, надевала в коридоре туфли.

— К Верунчику. — Это была моя закадычная подруга.

— Надолго?

— Не знаю, — уклончиво отвечаю я.

— Чтобы скоро дома была. А где Ника?

— Ушла на день рождения.

— А мне сказала, что на минутку.

— Внезапный день рождения. Боялась, что вы не отпустите.

— Могла бы предупредить.

— Она попросила сделать это меня.

— А ты куда? — высовывается из-за ширмы папашка. Дверь в большую комнату открыта, и я его прекрасно вижу. Услышав наши голоса, он тоже решил принять участие в семейном сборище.

— К подруге.

— А…

Голова убирается обратно. За ширму. Есть какой-то рассказ или повесть «Голова профессора Доуэля». Голову моего папашки можно озаглавить «Голова компьютерщика Сеульского».

— Долго не шляйся, — доносится до меня.

— Будь спок, — салютую я. — Не дам маньякам никакого шанса.

— Чего? — подозрительно спрашивает мать.

— Это я так. Все. Пока. Чао.

Когда за мной закрывается дверь, я вздыхаю с чувством невыразимого облегчения. На некоторое время я покинула свою тюрьму. К сожалению, не навсегда. В моей голове зародился смутный план, который я собиралась выполнить во что бы то ни стало. Но следовало все еще детально обдумать.

Верунчик была дома. Увидев меня, она издала победный клич и уволокла в свою комнату. Верунчик — счастливица: у нее есть свой жизненный ареал, свои метры, на которых она может делать все, что угодно: плясать, принимать позы из «Камасутры», медитировать, глядя в потолок. У меня такой возможности нет.

— Ты вовремя. Мне тебе столько надо рассказать…

— Мне тоже.

— Слушай, у меня появился потрясающий парень. Мечта!

— Здорово!

Сколько я помню, Верунчик всегда находилась в состоянии эйфории от очередной влюбленности. И вокруг нее всегда вились парни. И действительно потрясающие. При этом Верунчик не обладала фигурой и данными топ-моделей: ниже среднего роста, довольно полная, с круглым лицом, курносым носом и пухлыми губами. Но Верунчик ничуть не комплексовала насчет своей полноты, и, как это ни странно звучит, она ей даже шла. А заливистый смех в сочетании с большой грудью производил на особей мужского пола убойное впечатление. Я сама была тому неоднократный свидетель.

— Его зовут Владислав. Я называю просто Владик, — хихикнула Верунчик и кокетливо тряхнула волосами.

— Замечательно! — ответила я, погруженная в свои мысли.

Добрый час я слушала излияния подруги, поддакивая и охая в нужных местах. К концу рассказа я уже потеряла нить разговора и только машинально подавала свои реплики.

— Он сказал мне, что скоро уезжает в командировку. На целый месяц, представляешь?

— Прекрасно!

— Не знаю, как я переживу это!

— Отлично!

— Он обещал мне звонить и писать!

— Форменный кошмар!

— Я даже всплакнула!

— Здорово!

Верунчик с недоумением посмотрела на меня.

— Ты вообще меня слушаешь или нет?

— Извини, — спохватилась я. — Задумалась.

— О чем?

— Так… есть одно дело. Точнее, у меня к тебе есть просьба.

— Какая?

Мой план постепенно созревает в голове. Как груша на ветке. В отличие от меня, бившей баклуши вот уже два года, Верунчик поступила в институт. И не какой-нибудь хухры-мухры. А на отделение журналистики Российского государственного гуманитарного университета. А до этого она полтора года работала внештатным корреспондентом в каком-то задрипанном издании вроде «Добрые вести нашего района». Но примерно два месяца назад очередной кавалер устроил ее в жутко престижное издание «Планета женщин», и там она счастливо клепала различные статейки и брала интервью у важных персон. У Верунчика началась сладкая жизнь: презентации, фуршеты-банкеты…

— Слушай, ты не могла бы взять меня на одно мероприятие?

— Какое?

В ответ я открываю журнал «Ритмы жизни» и тычу в статью.

— Вот смотри. Торгово-строительный холдинг «Алрот» скоро будет отмечать свой юбилей.

— Так…

— В «Отель-Плаза».

— Ну? — Верунчик никак не может связать торгово-строительный холдинг со мной. Действительно, это очень трудно.

— Так вот, я хочу, чтобы ты взяла меня на это мероприятие.

— Зачем? — Глаза подруги округлились.

Вообще-то мне нравятся глаза подруги, но сегодня они кажутся мне маленькими и поросячьими. Я невольно раздражаюсь.

— Надо.

— Зачем? — повторяет Верунчик.

— Понимаешь… — Рассказывать правду мне не хочется. И я начинаю сочинять на ходу. — Моя мать когда-то лечила дочку босса «Алрота». Давно.

— И что?

— И то! — Меня внезапно осенило. — Я хочу ему напомнить об этом.

— Во даешь! — восхитилась Верунчик. — А потом?

— Что потом?

— Ну потом-то что?

— Посмотрим, — уклончиво отвечаю я.

— Легкий шантаж? Просьба о деньгах?

— Какой шантаж? Какие деньги? Может, на работу куда устроит!

— Да, работа бы тебе не помешала.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась я.

— Что ты слоняешься без дела. Как в институт провалилась, так и страдаешь.

Это была больная тема. Два года назад я поступала в институт и срезалась. Мать говорит, что замахнулась не по чину. На это я обреченно махала рукой. Какое там не по чину! Я же не в крутую «плешку» или МГУ собралась. А всего лишь в педагогический. Хотела выучиться на преподавателя английского языка. А потом усвистать в какую-нибудь фирму. Благо, специалисты со знанием языков всегда требуются. С этим проблем нет. И срезалась! По русскому языку. Недобрала балл. Мать, узнав об этом, иронично поджала губы. Сестренка презрительно хмыкнула. А папашка только посмотрел на меня полубезумными глазами и снова скрылся за ширмой. Одним словом, чокнутый гений! Но никто даже не понял, как мне было не по себе. Как мне было тоскливо и одиноко, что никто не подошел ко мне, не потрепал по плечу и не бросил дружеским тоном: «Да брось кукситься! Жизнь продолжается! В следующий раз поступишь!» Этих слов я ни от кого не дождалась. Как будто бы я не в родной семье живу, а среди своры собак, которые готовы в любой момент вцепиться мне в горло!

Год я пробивалась случайными заработками. Потом окончила курсы секретарей-референтов. Проработала в одной фирме два месяца. Уволилась. Не понравился начальник, который без конца донимал придирками и срочной работой. Через пару месяцев устроилась в другую компанию. Здесь уже было наоборот. Начальнику не понравилась я. Точнее, мое нежелание принимать горизонтальное положение по первому же свистку с его стороны. Потом я на все махнула рукой. Я понимала, что надо искать настоящую работу с настоящими деньгами, но не хотелось делать никаких телодвижений. Меня охватила самая настоящая лень! Или я просто устала… Но от чего? От жизни? Мои философские размышления Верунчик прервала самым бесцеремонным образом.

— И чего ты хочешь от меня?

— Чтобы ты взяла меня на этот самый юбилей «Алрота».

— Вообще-то я не собиралась туда идти, — лихорадочно соображает Верунчик. — Точнее, меня туда никто не посылает. Но можно сказать главному, что мероприятие — блеск! И корреспонденту «Планеты женщин» обязательно надо его сначала посетить, а потом осветить, как говорят у нас в редакции. Я попробую, но ничего не обещаю.

— Я понимаю. И на том спасибо.

Чего-то ты мне не нравишься сегодня! — говорит подруга, — слишком унылая и скучная, давай телик посмотрим.

— А чего там?

— Какой-то американский фильм. Комедийный. Обхохочешься.

— Ага! Давай! Мне только смеху не хватает.

— Садись поудобнее. Сейчас я еще чай с пирожными принесу.

— Валяй, — откликаюсь я и откидываюсь на диванные подушки. Еще один день близится к концу. Закончим его смехом. И пирожным. Подсластим нашу горькую жизнь.


Домой я возвращаюсь в одиннадцать вечера. Мать окидывает меня неприязненным взглядом, словно к ней явилась не дочь, а непрошеный гость, которого надо срочно спустить с лестницы. Я бодро говорю: «добрый вечер» и собираюсь проскользнуть мимо, но она останавливает меня.

— Подожди!

— Да? — застываю я в покорной позе. Наверное, если посмотреть со стороны, я напоминаю слугу китайского императора. Согбенная спина и вымученная улыбка: «Чего изволите?»

— Ты не знаешь, где Ника?

— Я же говорила. На дне рождения подруги.

— Так долго?

— Ну… гуляют… веселятся. Дело молодое, — говорю я. Как будто мне уже сто лет.

— Ну не так же поздно…

Что я могу на это ответить? Мне и самой не нравятся Никины компании и ее увлечение наркотой. Но что я могу поделать со своей сестренкой-оторвой?

— Ладно, иди…

Я проскальзываю в свою комнату. Точнее, в нашу с Никой комнату. И разбираю постель. Но, прежде чем лечь спать, я подхожу к большому старинному зеркалу, стоящему у окна, и смотрюсь в него. Я люблю это зеркало с детских лет. Мне оно представляется живым существом, с которым можно разговаривать и делиться своими проблемами. Что я частенько и делаю. Большое овальное зеркало в массивной бронзовой раме. Наверху изящный вензель, напоминающий переплетенные буквы «ПЧ». Я неоднократно спрашивала мать: откуда зеркало? Она отвечала, что это — подарок одной знакомой. Но больше ничего не говорила. Наоборот, хмурилась и делала недовольный вид. И я прекращала свои расспросы.

В темноте зеркало отливает темным тусклым серебром. Кажется, что в его глубине возникает легкая рябь. Будто кто-то невидимый дунул на зеркало и его гладь заколыхалась от этого дуновения. Я давно обратила внимание: если долго всматриваться в зеркало, то в нем появляются некие таинственные образы и очертания. Что они напоминают, я не знаю. Иногда какие-то фигуры, иногда контуры гор или непонятных деревьев. Часто я пыталась понять, что это такое, но не могла. И все же зеркало завораживало меня, манило, притягивало…

Я смотрю в его бездну и вижу очертание странной фигуры в белом. Я приближаю свое лицо вплотную к зеркальной глади, и на какие-то доли секунды мне кажется, что эта фигура — я. Только в другой одежде, и волосы у моего двойника распущены по плечам, а у меня стянуты резинкой. Решительным движением я стягиваю резинку с волос, и они падают мне на лицо, закрывают его. Движением руки я откидываю их назад. И тут я вижу, что это не я, а Ника. В красивом бирюзовом платье, обшитом кружевами, которое раньше я на ней никогда не видела. Я отшатываюсь от зеркала и закрываю глаза. А когда открываю, то в зеркале уже никого нет.

Видение уже исчезло. Или оно мне почудилось? Я провожу рукой по лицу. Аврора, говорю я сама себе, ложись спать и не стой так долго у зеркала ночью. Это… опасно. Я ныряю в постель и забываюсь тяжелым сном.

Верунчик все-таки сдержала свое слово и выбила у шефа задание побывать на юбилее «Алрота». Когда же Верунчик сказала мне, что через полчаса я должна быть у нее дома в полной боевой готовности, так как нам предстоит поход на светское мероприятие, куда я так стремилась попасть, я впала в легкий ступор. Ну в самом деле, что такое — «боевая готовность»? Макияж я еще наложу, а вот прикид… Платья подходящего у меня нет, брюки тоже не последний писк моды, словом, идти не в чем. Как бы угадав мои мысли, подруга изрекает:

— Приходи ко мне. Там разберемся. Наложив на лицо макияж, через полчаса я была у нее. Верунчик оглядела меня критическим взглядом, но ничего не сказала.

— Сейчас пороюсь в своем гардеробе, — пробормотала она.

— Верунчик, ты же… пообъемней, чем я, и ниже ростом.

— Чего-нибудь отыщем.

Она кидает мне что-то воздушно-серебристое, и я ловлю его на лету.

— Примерь это!

«Это» оказывается изящной блузкой свободного покроя.

— Теперь — юбка. Вот, по-моему, подойдет. Черная юбка действительно подошла.

— В талии не широко? — поинтересовалась Верунчик.

— Немножко, — призналась я.

— Возьми заколи булавкой. Сейчас дам.

Размер обуви у нас, к счастью, совпадает. И Верунчик дает мне потрясающие туфли на каблуке, украшенные серебристыми стразами.

Вскоре мы выходим из дома и идем к метро.

— Не пойдет, — решительно говорит подруга. — Берем такси. Если ковылять на своих ногах, приедем клячами. Да, чуть не забыла. Ты в качестве фотографа. Тебе повезло, что наш Митрошин в творческой командировке. Поэтому главный дал «добро» на тебя. Тебе еще и заплатят за съемку.

— Верунчик, — устанавливаюсь я. — Ты чего? Какой из меня фотограф? Я только кнопку нажимать умею. А выгодный ракурс, освещение, выразительность — это для меня, как китайская грамота. Я провалю тебе задание.

— Господи! — морщится Верунчик. — Какая выразительность? Какой ракурс? Заснимешь парочку козлов с близкого расстояния. Я тебе скажу каких. И все. Ты же не на фотовыставку снимки готовишь.

— Ну если так…

Такси мы ловим почти сразу и через сорок минут останавливаемся около старинного особняка, залитого огнями.

— Шикуют, — пробормотала я.

— Крутые люди.

Заплатив, подруга вылезла из машины и посмотрела на меня с улыбкой.

— Не дрейфь! Выше голову!

— Да уж приходится!

— Может, познакомишься с кем.

— Не хочу, — мгновенно вспыхнула я.

— Не век же страдать по твоему Дмитрию.

Я невольно нахмурилась. Вспоминать об этом хмыре мне совсем не хотелось. Мало того что от него у меня остались далеко не радужные воспоминания. Честно говоря, особенно и вспоминать-то было нечего. Вот что обидней всего! Когда мы с ним познакомились, я раскатала губу на полноценный роман с красивым ухаживанием, посиделками в кафе, прогулками по городу, поцелуями, ну и потрясающим сексом, как в фильме «Секс в большом городе». А то смешно сказать, дожить почти до восемнадцати лет и остаться девственницей. Я чувствовала свою девственность, как жирное пятно на выходном платье или невпопад сказанную реплику. Словом, нечто, выпадающее из общего ряда. И поэтому я строила вполне конкретные и определенные планы: расстаться с этим пережитком прошлого в самое ближайшее время. Дмитрий подвернулся вовремя. Он был умен и обходителен. Потом оказалось: глуп, скучен и поверхностен. Но в первое время все бабы ходят с розовыми очками. Я не была исключением из этого правила.

Пару раз мы сходили в кафе, пошастали по Тверской. Настала очередь койки. Я зажмурила глаза и нырнула в секс, как в омут. Но очень скоро выпрыгнула оттуда, отчаянно сопротивляясь. Короче, мне там, в этом омуте, не понравилось. Не понимаю, почему вокруг секса столько накруток. Лучше бы масскультура занялась чем-то полезным, например экологией. Было бы намного больше пользы.

От наших интимных «рандеву» у меня остались лишь воспоминания о его нелепых черных носках, почему-то длинных, как гольфы, запах приторно-сладкого парфюма, его прерывистое дыхание и стоны в ухо, когда мне казалось, что сейчас я оглохну, и традиционный вопрос постфактум: «Тебе было хорошо?»

Наше охлаждение друг к другу наступило довольно скоро, и встречи прекратились. Верунчик, которая была в курсе этой истории, почему-то решила, что я печалюсь по своему бывшему кавалеру. Она видела мое плохое настроение и думала, что причина — в нашем расставании. Но я-то знала, что дело было не в этом. Или, точнее, не только в этом. Я злилась и грустила не столько по Дмитрию, по этому убожеству, который толком-то девушку даже в кафе сводить не мог, все сжимался и подсчитывал в уме свои траты, сколько потому, что мой первый роман оказался таким убогим и пошлым. Но сделанного уже не воротишь…

— Слушай, не могла бы ты мне не напоминать об этом… — я запнулась, подыскивая подходящие эпитеты, — идиоте.

— Ладно, не буду. Я все понимаю, — многозначительно сказала подруга. — Все-таки первая любовь…

Этой курице даже не докажешь, что он мне никакая не любовь, а так… случайный прохожий, столкнувшийся со мной на жизненном перекрестке. Но я решила не спорить. Все равно это пустая трата времени и сил.

Мы входим в вестибюль и подходим к огромному зеркалу. Каждая из нас оглядывает себя придирчивым взглядом: всели в порядке? Нет ли размазанной помады на губах или взлохмаченных волос. Верунчик в длинном нежно-персиковом блузоне и темно-коричневых расклешенных брюках, я — в серебристой блузке и черной юбке чуть выше колен. Все тип-топ.

Верунчик достала из сумки фотоаппарат и протянула мне.

— Возьми его. Снимешь тех, на кого я укажу. Делай серьезное лицо, и все сойдет.

Большой зал был залит огнями. Дамы ходили с одинаково кукольными лицами — и заученными улыбками. У большинства были декольтированы спины и грудь. Мужчины были в костюмах и с непроницаемым выражением лиц. Как у игроков в преферанс.

— Попали, — с восхищением шепнула мне Верунчик. — Крутое мероприятие. Правда, я сюда работать пришла, а не развлекаться. Мне еще нужно найти агента по связям с общественностью.

Около одной из стен была сооружена импровизированная сцена, основную часть которой занимал огромный плакат с надписью «Алрот — самые передовые технологии в строительстве. Новые услуги на рынке жилья. Мы работаем для вас». Посередине сцены, как палка в болоте, торчал шест с микрофоном.

— Я покину тебя, — продолжала Верунчик. — Ты здесь пока осмотрись. Стой с краю от сцены, а то мы потеряемся. И не вздумай прогуливаться по залу. Так я тебя точно не найду. Не забудь: ты должна сделать пару снимков. Потом — фуршет.

— С чего ты решила?

— Посмотри. — И подруга кивнула куда-то назад. Я обернулась. Первый зал плавно перетекал во второй. В распахнутых дверях были видны длинные столы, уставленные едой. Высокие фужеры на тонких ножках напоминали грибы поганки, высыпавшие после обильного дождя. Оранжевыми пятнами светились кружки апельсинов, все остальное сливалось в одну пеструю массу.

— Ну я пошла.

— Давай, — откликнулась я.

Верунчик затерялась в толпе, а я осталась одна. На этом празднике жизни я была явно чужой. Кругом меня сновали люди, не обращающие на меня ровным счетом никакого внимания. И вдруг словно кто-то толкнул меня в спину. Я обернулась. И вздрогнула от неожиданности. Недалеко от меня стояла та самая девушка, ради которой я, собственно говоря, и притащилась на это мероприятие. Девушка, как две капли воды похожая на Нику. Анжела Викентьева. Я посмотрела на нее, и у меня перехватило дыхание. Она была одета в то самое бирюзовое платье, обшитое кружевами, в котором я видела несколько дней назад Нику. В зеркале. Анжела стояла и смотрела куда-то в зал. Сходство с Никой было поразительным, только телосложением она была несколько плотнее и волосы длиннее, чем у нее. Почувствовав мой взгляд, Анжела посмотрела на меня в упор и нахмурилась. Я поспешила отвести глаза в сторону.

Когда я снова посмотрела на нее, она уже шла в глубь зала под руку с каким-то молодым человеком. Ноги мои сами собой пошли за ней. Я плохо соображала, что делаю, но знала одно: я должна идти за ней. Почему? Я и сама бы не смогла ответить на этот вопрос. Просто должна идти, и все.

Наконец Анжела остановилась в нескольких шагах от меня и о чем-то горячо заспорила со своим спутником. Я подвинулась чуть вправо, чтобы она меня не заметила. С этого ракурса мне было хорошо видно ее собеседника. Он был высок, сухощав, поджар. С тонкими чертами лица явно восточного происхождения. Скорее всего дагестанец или ингуш, гадала я. Постепенно я снова сконцентрировалась на Анжеле. Но старалась быть осторожной. А то кто ее знает? Заметит, что я наблюдаю за ней, вызовет охрану, и меня вытолкают отсюда взашей. Это в мои планы не входило.

Так мы и стояли. Эти двое были всецело поглощены друг другом, а я, как тайный шпион, подсматривала за ними. Наконец раздались аплодисменты. И по толпе словно пробежало дуновение ветерка. Все, как подсолнухи вслед за солнцем, повернули свои головы в сторону сцены. Я тоже вытянула шею и увидела около микрофона круглого толстенького человечка, напоминающего шар. Он склонил голову набок, затем, отступив один шаг назад, торжественным тоном изрек:

— Уважаемые дамы и господа! Предприятие «Алрот» пригласило вас сюда на знаменательную дату — свой юбилей. Сегодня исполняется десять лет со дня основания компании. Заодно вы имеете возможность познакомиться с проектом масштабного строительства нового жилого комплекса в экологически чистом районе Москвы — Крылатском. Этот жилой комплекс отличается чертами стройки будущего. — Затем полилась гладкая речь, во время которой я отключилась, так как мое внимание было опять приковано к интересующей меня паре. Коротышка замолк, я прислушалась, и тут после эффектной паузы он выкрикнул:

А сейчас поприветствуем президента жилищно-строительной компании «Алрот» — Викентьева Вячеслава Александровича.

Раздались «бурные и продолжительные». Потом коротышку сменил немолодой гладковыбритый мужчина в хорошо сшитом костюме. Это был представитель мэрии Москвы. Он сказал краткую речь, в которой выразил надежду, что развернутое компанией «Алрот» строительство качественно улучшит жизнь москвичей и украсит родной город. Ха, отметила я про себя, каких москвичей? Для кого возводятся эти хоромы? Для новоявленных нуворишей и представителей криминального бизнеса. Разве кто-то думает улучшить жизнь рядовой московской семьи? Например, нашей. Мы с Никой живем вдвоем в одной комнате. Разве это дело? Когда я хочу спать, »Ника врубает телик. Когда я хочу посмотреть ящик, она демонстративно начинает говорить по телефону. И так далее. Не жизнь, а сплошная каторга. Разве плохо, если бы у меня была своя отдельная комната или даже квартира, размечталась я. Последнее предложение я сказала вслух, потому что поймала на себе недоуменные взгляды. Я смутилась и отошла подальше. Но тут же спохватилась, что так сладкая парочка выпадет из поля моего зрения. Но этих двоих уже нигде не было видно. Напрасно я шарила вокруг глазами и вертела головой по сторонам. Они словно провалились сквозь землю. Упустила, с горечью подумала я. Расфилософствовалась не ко времени и не к месту. Злая на себя, я стала смотреть на сцену. Но в голове вертелось одно: где мне теперь найти Анжелу?

Все речи давно кончились, а я стояла, красная как рак, и корила себя последними словами. Очнулась я от того, что кто-то налетел на меня. Это была Верунчик, метавшая гром и молнии.

— Куда ты пропала? Я сбилась с ног, разыскивая тебя. Ты не забыла, что тебе надо сделать еще пару снимков? На тебя только понадейся… — обрушилась на меня с упреками подруга.

— Извини, — буркнула я. И так настроение паршивое. А тут еще Верунчик со своими выволочками.

— Пойдем, — скомандовала она.

— Куда?

— Фотографировать. Надежда Игоревна, пресс-атташе «Отель-Плаза», подведет нас к президенту «Алрота» для интервью. — И тут я обратила внимание на стоявшую поодаль высокую худую блондинку в светло-сером брючном костюме. — Мы готовы, — обратилась к ней Верунчик.

Блондинка надменно кивнула и пошла вперед. Мы за ней. По дороге я схватила подругу за локоть и прошептала:

— Попроси его сфотографироваться с дочерью. Верунчик удивленно посмотрела на меня, но я приложила палец к губам.

— Мне нужна эта фотография. Все объясню потом.

Загрузка...