Эмили Джордж Предел желаний

Пролог

Ярко освещенный зал ресторана заполняли дамы и господа, собравшиеся на торжественный обед по случаю открытия Центра искусств. Новый Орлеан давно не видел столь пышного зрелища. Весь цвет города был здесь. Представители власти, бизнесмены, писатели и художники восседали за богато сервированными столиками, обмениваясь впечатлениями и вкушая изысканные блюда. Обнаженные плечи, бриллианты и жемчуга, богатые туалеты, элегантные смокинги, сияющие радостью лица, — да, праздник, безусловно, удался! И среди всего этого великолепия особое внимание обращала на себя известная красавица, дочь богатого промышленника Диана Сазерленд. С нее просто глаз не спускали.

Энтони Кабрера Родригес не мог понять, что на него нашло, — почему уже в течение часа он наблюдает за этой женщиной. Она совсем не в его вкусе.

Наваждение какое‑то. Было бы на что смотреть, думал он, хмуря лоб. Высокая, стройная, гибкая. Но на его изощренный вкус — слишком худая. Хотя, надо признать, высокая грудь и изгиб ягодиц под шелковой изумрудного цвета юбкой были достойны внимания.

Энтони предпочитал голубоглазых блондинок с кожей молочного цвета. А у этой красавицы кожа золотилась от загара, и глаза — серого цвета — казались серебристыми. Сочетание впечатляющее, однако, опять же, не его тип.

Когда она наклоняла голову, короткие рыжевато‑каштановые волосы падали на лицо. Гордо поднятая голова, слишком уж вежливая улыбка, как будто приклеенная к губам… Энтони прищурился. Его всегда раздражали такие женщины. Золотистая кожа, волосы, отливающие янтарным огнем… а под всем этим — Снежная королева, высокомерная и холодная.

…Она напоминала ему то время, которое он забыл. Или думал, что забыл.

Энтони отогнал видение и переключил внимание на спутника ледяной принцессы. Эту породу он тоже знал: счастливчик из числа избранных. Надо было видеть, как он ее обхаживает. Сначала на идиотском приеме, а потом здесь, на обеде. Принцесса откровенно скучала. И ей было наплевать, что все это видят.

Ничего удивительного. Женщины ее общественного положения часто ведут себя именно так. И особенно те, которые знают, что они красивы и желанны.

Вот она я, как будто написано на их холодных лицах. Решила почтить вас своим присутствием. Можете прыгать от радости. Только не думайте, что мне ваше общество столь же приятно…

— Тони? Я к тебе обращаюсь…

Сам того не желая, он весь напрягся. Он бы сграбастал ее в объятия и целовал бы эти высокомерные губы, пока они не нальются желанием. Он бы увел ее отсюда, забрал бы к себе в самолет и в темной кабине, на высоте в двадцать тысяч футов, сорвал бы с нее изумрудное платье. Ее груди легли бы в его ладони. Он овладел бы ею раз. Другой. Третий. Он бы любил ее до тех пор, пока она не поняла, что это такое — быть живой женщиной, из плоти и крови.

— Энтони! Да что такое с тобой?!

Его руку накрыла изящная ручка с алыми наманикюренными ногтями.

— Эрика. — Ему стоило некоторых усилий улыбнуться голубоглазой блондинке именно того типа, который всегда его привлекал. Сидя рядом, она смотрела на него как на умалишенного.

— Любимая, — он сжал женщине руку.

— Прости. Я задумался. «Блуждая мыслью в дальних далях, за миллионы миль отсюда…»

Блондинка улыбнулась, но одними губами. Взгляд ее оставался суровым.

— Да неужели? А мне показалось, что все‑таки ближе… вокруг красотки за тем столом. Ты обо мне совершенно забыл.

— Разве забудет прилив луну? — Энтони придвинулся к ней поближе.

— Я свое дело сделал: отсидел, как положено, на Новоорлеанском фестивале фольклорного танца. Как ты думаешь, будет очень невежливо по отношению к организаторам, если мы с тобой тихо уйдем отсюда и заберемся в какое‑нибудь уединенное местечко?

Он увидел, как глаза Эрики загорелись. Такой уж у него суматошный бизнес — приходится ездить по всему миру, и в каждом городе находятся женщины, очень красивые женщины, которые млеют от счастья, если он обращает на них внимание, и бросаются ему в объятия даже в том случае, когда он ясно дает им понять, — а он всегда дает им это понять, — что их связь будет недолгой. «Ты слишком самонадеян, Тони, — как‑то сказала ему одна из его многочисленных женщин, пытаясь при этом смеяться.

— Хотя, с другой стороны, каким ты еще можешь быть при твоих внешних данных и с твоими деньгами?!»

Внешность ему досталась действительно неординарная — единственный дар от родителей, которых Энтони не знал. Что касается денег… здесь он ничем никому не обязан. Все, что есть у него сейчас, добыто тяжелым трудом. Ему не в чем оправдываться. Этому он научился давно. Научился у женщины с лицом ангела и сердцем шлюхи.

Проклятье! Да что с ним сегодня такое?! И все из‑за этой надменной особы, черт бы ее побрал. Внешне она ни капельки не напоминала Хилари, хотя была очень похожа во всем остальном: тот же скучающий взгляд, то же высокомерие.

И в этот момент он почувствовал ее взгляд.

Мурашки пробежали по коже, как будто ее лизнул язык пламени. Он помог Эрике встать из‑за стола, взял ее под локоть. И только потом повернулся и посмотрел прямо в глаза золотокожей красавице.

Его как будто ударила молния.

Красивые губы скривились в усмешке. Женщина вскинула подбородок и отвела глаза. Энтони вел Эрику через зал так, чтобы пройти мимо столика, где сидела незнакомка.

Поравнявшись с ней, он отпустил локоть своей спутницы и легонько подтолкнул ее вперед. Все выглядело очень прилично и чинно, а у Энтони появилась возможность исполнить задуманное.

В глазах рыжеволосой красавицы промелькнуло неприкрытое удивление, когда он взглянул на нее сверху вниз и, улыбаясь, наклонился поближе к ней и прошептал так, чтобы окружающие ничего не услышали:

— Почему вы так посмотрели на меня? Я вам неприятен?

Девушка задохнулась и отшатнулась от него, а он тихонечко рассмеялся.

— Быть может, вам будет интересно узнать, леди, что я скорее бы принял обет безбрачия, чем лег с вами в постель.

Затем вежливо кивнул всем сидящим за столиком и неторопливо прошествовал к выходу следом за Эрикой.

Диана Сазерленд чувствовала себя так, будто ей на голову вылили ведро ледяной воды.

В мире полно сумасшедших. В свои двадцать два года — хотя отец и пытался как мог оградить ее от грязи жизни — об этом она все же знала. Но такого психа, как этот тип, она еще не встречала.

— Диана?

Она вскинула голову. Глен сверлил ее взглядом, сдвинув широкие брови. Все остальные, сидящие за столом, тоже уставились на нее.

Боже, подумала Диана, краснея, вдруг кто‑то услышал.

— Что он тебе сказал? Такие красавцы, как этот, говорят исключительно непристойности.

— Послушай, — у Глена дрожала челюсть, — если он оскорбил тебя, я…

— Нет. Он меня не оскорбил. — Она заставила себя улыбнуться.

Глена это не убедило.

— Тогда что он сказал?

— Ну, он сказал… он попросил меня передать организаторам, что… ему очень понравился новый Центр и что… он сожалеет о том, что не сможет остаться на балет, и что… обед был потрясающим.

О Господи, и чего меня понесло? Ей, похоже, поверили.

— Ну что ж, — кисло улыбнулась супруга известного деятеля искусств, — его, может быть, этот обед и потряс. Он явно мексиканец.

— Он кубинец, — сказала вдруг Диана. Все опять повернулись к ней.

— Он не мексиканец.

— Он сам тебе это сказал? — Глен снова нахмурился.

— Нет. Разумеется, нет. Я просто… ну, я поняла по его акценту. Это испанский язык, на котором говорят на Кубе; он, скорее всего креол или мулат.

Я выставляю себя полной дурой. Но, с другой стороны, хорошо еще, что могу сказать хоть что‑то более‑менее связное после того, как незнакомец, который весь вечер раздевал ее взглядом, подошел и сказал мне гадость.

Она в жизни не видела человека с такими широкими плечами и грудью. А когда он поднялся из‑за стола, она невольно отметила про себя его тонкую талию, узкие бедра. И длинные ноги. Такие длинные…

По правде сказать, это самый красивый мужчина из всех, кого ей доводилось видеть. Лицо его отнюдь не смазливое и даже не то чтобы очень красивое. Во всяком случае, в том понимании красоты, к которому приучают публику типажи красавчиков из кинофильмов. Слишком высокие скулы, орлиный нос. Глаза цвета ясного неба. Густые длинные ресницы, такие же черные, как и волосы. Широкий чувственный рот. Квадратный подбородок. Словом, удивительное лицо!

Он из той породы мужчин, которые любят кичиться своей принадлежностью к сильному полу. Слишком надменный и самонадеянный. Человек, который считает, что мир целиком принадлежит ему.

Его спутница, блондинка, из тех особ, которые обожают подобных мужчин и липнут к ним точно мухи. Зато Диана таких типов терпеть не могла.

К тому же, глядеть через весь зал на какого‑то незнакомца — это было бы очень невежливо по отношению к Глену, который весь вечер лез из кожи вон, чтобы хоть как‑то ее развлечь. А ей было вовсе не до развлечений. Она постоянно думала об отце. Он болел уже несколько месяцев, а сегодня ему вдруг стало совсем плохо. Но он настоял на том, чтобы Диана пошла на вечер. Кто‑то из Сазерлендов должен бы присутствовать на открытии Центра искусств.

В концертном зале Диана честно пыталась сосредоточиться на представлении, но мысли ее вновь уносились к неприятному происшествию на обеде. И что ее дернуло на него посмотреть? Она вовсе не собиралась этого делать, хотя и чувствовала, как он пожирает ее глазами. Но потом все‑таки не сдержалась, посмотрела… Неистовое желание в его голубых глазах… Едва она это увидела, с ней начали происходить странные вещи. Сердце забилось чаще. Ее вдруг охватило такое животное вожделение, что Диана содрогнулась. Такого с ней еще не было. Но больше всего она встревожилась, когда поняла, что он видит, в каком она состоянии. Вот почему он сказал ей такую гадость.

Чья‑то рука легонько коснулась ее плеча, и мужской голос у нее за спиной произнес:

— Мисс Сазерленд?

Диана едва не вскрикнула от испуга. Неужели снова этот кубинец?

Но это был всего лишь директор нового Центра искусств.

— Мисс Сазерленд, — проговорил он очень тихо, — пройдите, пожалуйста, ко мне в кабинет. Вас просят к телефону. Боюсь… боюсь, новости нехорошие.

Диана оцепенела. Она уже знала, что это будут за новости. Знала, кто звонит и почему. Сейчас ей сообщат, что ее отец, Уильям Сазерленд, скончался.

Загрузка...