Психология проклятий

Глава 21

Литория была права, когда заставила собрать студентов и уведомить их о том, когда и где надо быть, ещё за целую двадцатку до предполагаемой даты. Они и так умудрились заявить, что у них есть планы, а что было бы, если б Котэсса пришла к ним хотя бы за неделю?

Из группы стояло всего пятнадцать человек. Ещё семеро — семеро! — проигнорировало её требование. Четверо просто не услышали его, ведь они отсутствовали на занятиях на протяжении всего семестра.

Котэссе хотелось бы стоять рядом с Сагроном, если честно. Она уже так привыкла к нему и к его вниманию за последние дни, что не представляла себе вечеров в комнате, с соседками, в этой сумасшедшей атмосфере постоянного требования чего-нибудь.

Теперь, когда она контактировала с Сормой и Рейной по минимуму, те, казалось, стали ценить её присутствие.

Может быть, им просто очень нравилось издеваться над кем-то, а Котэсса была идеальным вариантом?

Вот теперь, гадина, взяла и сбежала.

— Ты всё ещё не хочешь мне его отдать? — прошипела за спиной Сорма, но Тэсса только сделала шаг вперёд, подступая ближе к линии. Лучше уж терпеть Окора и его болтовню, чем своих соседок. Она и спать-то неохотно приходила в комнату.

Признаться, обе сокурсницы были уверены, что она нашла себе кого-нибудь другого и забыла об их Сагроне навсегда. Рейна уже рассталась со своим парнем, а теперь вновь вернулась к мечтам о доценте Дэрри, в преддверии сессии, очевидно, вдохновившись его пресветлым образом.

Последняя учебная неделя давалась им с трудом. Котэссе даже нравилось; она умудрилась закрыть большинство предметов ещё раньше, а теперь просто подставляла зачётку.

Как приятно, когда ставят оценки автоматом, не дожидаясь экзамена, не издеваясь над старательным студентом!

Все бы так делали.

Сагрон, например.

Впрочем, в том, что с ним всё сложится хорошо, Котэсса даже не сомневалась. Она, во-первых, всё знала, а во-вторых…

Во-вторых, девушке хотелось бы сейчас отогнать от него подальше старшую преподавательницу Фору, что-то коварно шептавшую мужчине на ухо, но, к сожалению, она не имела достаточных полномочий, чтобы стоять там. Благо, Сагрон отошёл и сам.

— Как твоя бакалаврская? — ядовито поинтересовались у неё.

Девушка едва не подпрыгнула на месте от удивления — Окор, молчавший всё это время, заговорил — и вдруг на такие серьёзные темы!

Обгоревшие светлые волосы уже вернулись в былой вид, и сам Шанук был всё таким же бесконечно гордым. За прошедшую двадцатку он трижды едва не подорвал кафедру и, кажется, научился получать удовольствие от научной деятельности. К тому же, профессор Куоки платил ему деньги, и, очевидно, столько, сколько нерадивый студент у него просил.

Котэсса поражалась, как только у него хватало совести вести себя так потребительски с уважаемым человеком. Даже если их заведующий немножечко не в себе, может быть…

— Прекрасно моя бакалаврская. А твоя как поживает? — не удержалась от вопроса Котэсса. — Кафедра совсем скоро будет уничтожена?

— Я влюбился в эти инновационные часы! — гордо ответил Шанук. — Нет ничего прекраснее, чем их стрелки…

— Которые стоят.

— Ну и что! У них столько полезных функций! Господин профессор придумал новую систему исчисления!

Ойтко, стоявшая в рядах преподавателей, предупреждающе зашипела, и Шанук вынужден был говорить чуточку тише.

— Да и вообще, — продолжил он, — я рад, что не с Сагроном. По крайней мере, лучше слушать безумного дедка, чем спать со своим научным руководителем.

— Вероятно, это ты рассказываешь по своему предыдущему опыту. А где это ты получал своё прежнее образование? — уточнила Котэсса. — Не буду спрашивать, знаю же: нигде. У нас с Сагроном исключительно деловые отношения.

— Насколько мне известно, ты наложила на него любовное проклятие.

— Я хотела бы увидеть этот источник информации.

Шанук вздохнул, кажется, с досадой, и попытался сконцентрировать своё довольно рассеянное внимание на простелённой дорожке. Коврик, который установили посреди улицы и прибили гвоздями, явно пострадал от дождя, и Литория, подсушивающая его каждые десять минут, никак не могла догадаться поставить завесу от воды.

А ещё доцент!

— Да ладно тебе, — проворчал Окор. — Вы же под ручку ходите. И с чего б ты ещё его заинтересовала, если б не с приворотного зелья? Две твои соседки мне уже тридцать версий рассказали, как именно ты его готовила.

— Больше верь моим соседкам. Они так же надёжны, как и инновационные часы.

Окор почесал затылок. Светлые волосы, прежде укладываемые с помощью магии, сейчас торчали в разные стороны совершенно непослушно. Вероятно, после того, как они отросли, у Шанука больше не было повода приводить себя в идеальный порядок.

— Совсем скоро, — поделился он, — мы будем ставить новый эксперимент. Так что советую в это время отсутствовать на кафедре.

— Когда?

— Послезавтра.

— Хорошо, спасибо, — кивнула Котэсса. — Обязательно воспользуюсь твоим советом. Что вы будете делать?

— Проверять инновационные часы на водостойкость. Да их вообще невозможно разбить! — Шанук опять превысил ограничение по громкости и опасливо оглянулся, но Ойтко была увлечена разговором с кем-то другим и его проигнорировала. — Ты себе не представляешь, какие они крепкие. Я уже и так, и сяк пытался. Собрал на свою голову. Я думал, что если накосячить, то он оставит меня в покое, но этот чокнутый дед вообще ненормальный… Хуже твоего Сагрона.

С этим заявлением Котэсса была совершенно согласна. Действительно, связываться с профессором Куоки себе же дороже. Она не сомневалась в том, что работа с ним ещё никого до добра не доводила, но делиться этим с Шануком не хотелось.

— Скоро внесут артефакт. Так что помолчи, пожалуйста.

Коврик, растянутый с помощью магии, тянулся от входа в факультетский корпус и аж до самой проезжей части, по которой колесили кареты, повозки да дилижансы, а иногда скакали и всадники на одиноких лошадях. Край его, затоптанный копытами и изорванный колёсами, уже явно не был пригоден к тому, чтобы опять занимать почтённое место в зале учёного совета, но Котэсса знала: постирают, магией заштопают и опять вернут на место.

Как это всегда и происходит в НУМе, никто не будет выбрасывать хорошую вещь. Она им безумно дорога — как память, что ли?

Артефактологи запаздывали. Говорили, что транспортировать то, что они везли, было довольно опасно — вдруг скорлупа разобьётся, и таинственное проклятие падет на всех?

Но совсем скоро старая магия должна была исчерпать себя, а артефакт — открыться для всеобщего использования. Тогда-то им и воспользуются учёные: попытаются создать копию.

Сагрон рассказывал ей об этом довольно подробно, но Котэсса не вникала. Признаться, она почему-то не очень интересовалась спасительными артефактами, хотя должна была бы.

Эта штука могла лишить их общей головной боли, освободить Сагрона — и тогда всё было бы кончено.

Котэсса не понимала, почему она так сопротивлялась этой возможности. Впрочем, было понятно, что никто не позволит Сагрону использовать эту вещь. Он — слишком незначительная фигура на всеобщем плане, чтобы легко, безропотно воспользоваться столь могущественным артефактом.

И, что самое странное, это было единственным, что могло успокоить Тэссу. Она не хотела отпускать его — сама не знала почему, но не хотела. И это собственническое, эгоистичное желание с каждым днём становилось всё сильнее.

Принимать простую истину — то, что она влюбилась, — Котэсса не хотела. Она убеждала себя в том, что чувство собственности было обычным, базировалось исключительно на привычке и могло быть вытеснено более сильными отношениями с кем-нибудь другим.

И в тот же момент, девушка отлично знала, что вряд ли сумела бы кого-нибудь другого полюбить. Все мужчины, окружавшие её, казались на фоне Сагрона более… Блеклыми, скучными, неинтересными. Глупыми.

Да даже менее привлекательными.

Но она отрицала логику, отрицала собственное шестое чувство, а сейчас пыталась сконцентрироваться на ожидании.

— Слушай, а ты не хочешь поприсутствовать на эксперименте? — склонился к ней Шанук. — И, может быть, если у тебя нет ничего с Сагроном… — шёпот его стал более вкрадчивым, — мы…

— Какие мы? Я не испытываю никакой симпатии к столь глупым людям, как ты! — возмущённо прошипела она. — Отодвинься от меня, будь добр.

— Я, между прочим, похож на Сагрона! — гордо расправил плечи Шанук. — У нас даже цвет волос одинаковый!

Котэсса едва сдержала возмущённый возглас. Одинаковый, как же! Шанук, хоть и блондин, обладал волосами тёплого оттенка, у Сагрона же были выбеленные — он со смехом рассказывал о том, что когда-то какое-то случайное заклинание выпило кусочек его жизненной силы. Насовсем выпило, оставив по себе этот цвет, даже не седой. Что б он потом ни делал, прежние — русые, — волосы так и не вернулись, оставалось только привести в порядок полученное.

Родители его даже не узнали, когда впервые увидели — а потом с ужасом младшая сестрёнка тянула за прядки и пыталась понять, что с ним такого случилось.

Сейчас, спустя лет десять после инцидента, Сагрон вспоминал о нём со смехом, и Котэсса тоже позволяла себе весёлую улыбку в ответ.

— Когда уже будет этот артефакт? Дождь достал! — опять заворчал Окор, но Котэсса уже не поддавалась на провокацию и отказывалась поддерживать разговор.

Нечего ей делать — болтать с Шануком, всё так же не блещущим особенным умом. Можно подумать, он действительно заслуживал великой чести работать с сумасшедшим Толином Куоки! Даже если профессор и творил сейчас непонятно что, прежде у него были достойные работы, и он отнюдь не заслуживал, чтобы какой-то глупый студентишка вытирал о его личность ноги.

Дождь пустился сильнее, и Котэсса почувствовала, как над головой разворачивается чужая защита. Окор моментально гордо выпятил грудь, показывая, что это он сделал, но Котэсса, скользнув взглядом по преподавательским рядам, поймала весёлый взгляд Сагрона.

И зачем? Уж от воды она могла защитить себя и сама! Только им запретили использовать магию, в отличие от преподавателей…

Музыка заиграла внезапно. Торжественная, практически похоронная, заставившая тех, кто недавно терял родных или близких, низко опустить головы, поклоняясь перед всесильной смертью… Ассоциации, для Котэссы чуждые, охватили многих; казалось, все до единого слышали лившиеся из неизвестного источника ноты.

Артефакт несли на подносе. Мелодию излучал именно он — грустную, тяжёлую. Котэссе казалось, что эта вещь должна быть огромной, но на самом деле артефакт оказался лишь маленькой музыкальной шкатулкой, заведённой несколько минут назад. Игра оборвалась на самой верхней ноте, и тишина, пришедшая ей взамен, не предвещала беды.

Маг, которому выпала честь держать в руках поднос с бесценным даром чар прошлого, казался недовольным. Он сердито посмотрел на ряды студентов, смотревших с восторгом на артефакт, на уставшие лица преподавателей, на ковровую дорожку у себя под ногами, и помрачнел так, словно съел что-то очень-очень кислое. Он окинул взглядом присутствующих во второй раз, явно надеясь, что людей станет меньше, но студенты, окружённые пологом, запрещающим им и колдовать, и покидать определённые зоны, не могли сойти с места.

— Что это за бардак? — не стесняясь присутствия ректора и проректоров, возмутился он. — Мы собирались просто переместить артефакт в более надёжное хранилище!

Два стражника у него за спиной, тоже боевых мага, вскинули руки, явно собираясь открыть портал сию же секунду.

Толпа раздробилась, словно по ней ударили ряды драконов. Кто-то возмущённо зашумел, кто-то, намокнув под дождём, принялся колдовать, стоило лишь упасть ограничивающим чарам. Котэсса почувствовала, как толпа возмущённо хлынула прочь от дорожки, как по приказу. И почему их университет должен превратить в цирк самое хорошее начинание?

Она и сама не знала, куда бежать. Маг с артефактом, раздражённо фыркнув, прошёл мимо оставшихся людей так, словно ничего и не произошло. Он не держал голову гордо поднятой, а следил за тем, чтобы шкатулка на подносе не сдвинулась с места. Ректор бросился за ним, и обрывки разговора выдавали крайнее недовольство главы НУМа подобным пренебрежением к красивой встрече.

— Какой позор, — охнули где-то справа, и девушка, повернув голову, увидела профессора Куоки. — А ведь я говорил: нет ничего особенного, ничего более необычного, чем те артефакты, которые создаём мы сами. Подумать только, музыкальная шкатулка! И ради неё под холодный осенний дождь выгнали весь университет! Против желания транспортировочной компании и мага-передатчика. Какая прелесть…

— Ты не промокла? — второй голос прозвучал уже ближе, и Котэсса обнаружила Сагрона в полуметре от себя. — Окор, марш отсюда, — он взмахом руки отогнал надоедливого студента и подступил к ней вплотную, обнял за плечи и привлёк к себе. — Пойдём, занятия всё равно уже отменили.

Встревоженным мужчина не казался. Словно всё так и должно быть: этот позор с выстроившейся толпой и краснеющим, будто свекла, ректором.

— Нет, спасибо, — отозвалась Котэсса. — Но что это было?

— Да, как обычно, — махнул рукой преподаватель. — Ты что, не знаешь, как всё происходит в НУМе? Попросили люди их встретить, поместить артефакт в безопасное место, а тут устроили представление.

Котэсса вздохнула. Ей казалось, что у этого торжества было больше смысла, чем просто быть изгнанными по велению какого-то чужого мага, но она, вероятно, была слишком высокого уровня об организационных способностях своего университета.

— Пойдём, занятий сегодня всё равно уже не будет. Мы ж их не соберём, — он обвёл взглядом студентов. — Отвратительно получилось, не так ли? — улыбка на губах Сагрона была искренней, а не вымученной и уставшей, как у Ойтко, к которой помчались разгневанные преподаватели и студенты. — Я даже не удивлён таким педагогическим провалом.

Девушка только коротко хмыкнула; не в её праве было судить родной университет, хотя, впрочем, и спорить с Сагроном повода не было. Он прав: не следовало устраивать весь этот цирк.

По ковру теперь ходили все, кому не лень, но Дэрри почему-то увлёк Котэссу прочь. Доцент Ойтко что-то колдовала, взывала своих коллег поскорее убрать драгоценность, призванную украшать НУМ, со двора. Увы, мало кто был готов слушать её вопли; большинство студентов, да и преподавателей тоже, сбежало, оставив Литорию наедине с её же выдумками.

— Это вы виноваты! — обвинил её кто-то из начальства. — Это вы предложили на ректорате устроить торжественную встречу!

Котэсса в последний миг, прежде чем они покинули-таки двор университета, оглянулась на Ойтко и даже почти пожалела её. Литория, промокнув под дождём, действительно напоминала несчастную собаку, которую выгнали из её дома и обругали за несодеянное собственные же хозяева. Но, впрочем, эта жалость мигом испарилась, стоило только заместительнице декана перевести взгляд на Тэссу и Сагрона. Предчувствуя, чем закончится подобное повышенное внимание к их скромным личностям, они почти пробежали оставшиеся метры.

Хотелось смеяться. Это, конечно, было совершенно нелогично, да и дождь зачастил, прорываясь сквозь защитный полог, но Котэсса почувствовала себя обыкновенным ребёнком — а это чувство давно уже покинуло её, наверное, с той поры, как она покинула родителей и переехала в столицу.

— Ты кажешься счастливой, — довольно отметил Сагрон. — Наверное, всё это того стоило, как считаешь?

— Моего смеха? Нет, слишком много энергии и сил потрачено, — покачала головой Котэсса. — Мои улыбки не так дорого стоят.

— Да? В таком случае, это была плата за вид Отйко, — мужчина опёрся спиной о колонну, ряд которых и становил собой основу забора. Серое громадное здание НУМа отсюда казалось не таким уж и большим и совершенно не грозным; студенты, выходя за ворота, обычно оглядывались на университет с лёгкой улыбкой, признавая, что уже преодолели то время, когда оно казалось страшным. Переплетение коридоров, сеть корпусов и связующих их переходов, грозные преподаватели — все они отсюда были чем-то прошлым.

Сагрон тоже не казался одним из доцентов; он скорее был закончившим только-только обучение студентом, вдохнувшим дух свободы, и яркая, счастливая улыбка, застывшая на его губах, совершенно не ассоциировалась с мрачными лекторами, прятавшимися там, за каменными толстенными стенами.

Котэсса в какой-то момент даже забыла о том, что их связывало просто проклятие. Ей захотелось, чтобы это было просто так, без лишних условностей, без условия, сковавшего по рукам и ногам. Без обязательств, которые возложили на их плечи.

Без причины, по которой он находился рядом с нею.

— Ты хотел бы воспользоваться этим артефактом? — спросила внезапно Котэсса, хотя и не собиралась задавать этот вопрос. Она думала, что это окончательно разрушит весёлую идиллию, но Сагрон только равнодушно пожал плечами, не выдавая ничем собственного удивления или возмущения.

— Нет, зачем?

— Чтобы снять проклятие, — удивлённо ответила она. — Ведь артефакт освободится в новогоднюю ночь, не так ли?

— Освободится, — согласился Сагрон. — Но, во-первых, это преступление — пользоваться им, а во-вторых… — его взгляд стал на миг особенно задумчивым, а после вновь приобрёл странный смешливый оттенок. — Знаешь, если б меня привязало проклятьем к какой-нибудь жабе или кому-то вроде Энниз, то в этом был бы смысл. Но ты, Тэсси, награда для любого мужчины, особенно такого паршивого, как я.

Она отрицательно покачала головой, явно не поверив ни единому слову, и Сагрон больше ничего не сказал, хотя, наверное, должен был.

Если Котэсса отказывалась верить в то, что она сама, без заклинаний и без проклятий, могла нравиться кому-то, то вряд ли он способен был несколькими фразами это исправить.

Хотя, вероятно, стоило бы попытаться.

Но Тэсса на него уже не смотрела; её взгляд вновь был прикован к университету, к Ойтко, носившейся вокруг ковровой дорожки, к потокам дождя, от которого её саму защищала непробиваемая магическая сфера, благо, прозрачная.

И она не знала, чем объяснить странное, дикое желание забыть о том, что между ними действительно стояло проклятие, и ничего больше. В объятиях Сагрона было что-то… домашнее, особенно уютное, но только до той поры, пока Котэсса вновь не напоминала себе: у всего этого была только одна причина, и она никаким образом не относилась к его чувствам.

Думал ли так сам Сагрон?

Что ж, Котэсса всегда была отвратительным эмпатом.

— Сагрон! — воскликнули совсем рядом, и мужчина едва ли не подпрыгнул от неожиданности. Он оглянулся и мрачно посмотрел на Жодора Ольи, запыхавшегося и выглядевшего так, словно на него что-то совершенно недавно опрокинули.

Котэсса сама не знала, что в доценте с соседней кафедры так её настораживало или пугало, но предпочла отступить чуть поодаль; Сагрон же, заметив её попытки сбежать, властно привлёк к себе, обнимая за талию, и посмотрел на посмевшего прервать их коллегу. Жодора он тоже на дух не переносил, и это, признаться, всегда чувствовалось, словно по воздуху от напряжения распространялись в разные стороны маленькие искринки.

— Здравствуйте, доцент Ольи, — поприветствовал он мужчину. — Чего желаете? Ещё зелья? Не часто ли вы пытаетесь изменить собственной супруге? Боюсь, совсем скоро у меня к концу подойдут все стратегические запасы зелья.

— Ты что за гадость мне дал?! — взревел Жодор так, что по ту сторону оградки подскочили студенты, принуждённые сворачивать удлинённый ковёр. — Почему она на меня так действует?

— Помнится, у вас пропали все хвосты.

Котэсса хихикнула. Павлиний, который Сагрон вручил ей, до сих пор стоял в комнате в вазе и очень нравился Сорме и Рейне. Они, правда, понятия не имели, откуда тот взялся, и предполагали, что он был подарком доцента Дэрри. Технически — да, хотя взрастил его на себе совершенно другой маг.

— Пропали! И шерсть выпала! — кивнул Жодор.

— Вместе с шерстью у вас выпало что-нибудь ещё? То, что позволяет вам изменять своей супруге? — ласково уточнил Сагрон.

Ольи отрицательно покачал головой.

— Так в чём же тогда проблема?

— Меня к ней тянет! — воскликнул Жодор. — Как магнитом тянет! Я думать ни о чём больше не могу, кроме этой… Женщины. Она мне снится по ночам. Я пытаюсь найти другую, потом пью опять это проклятое зелье, и она начинает преследовать меня ещё более упорно, чем прежде. Она, она, она… Я с ума скоро сойду от её присутствия в моей жизни.

— Простите, но о ком речь? — ласково уточнил Сагрон, сделав полшага вперёд, так, чтобы Котэсса оказалась у него за спиной. Она сама не стала спорить с этими мерами предосторожности, предпочитая находиться на максимальном расстоянии от Жодора.

А ведь она по глупости дала свою кровь, позволила добавить её в зелье. А вдруг это привязало Жодора к ней?

Мало было Сагрона!

Но нет, кажется, взгляд доцента Ольи был направлен именно на Дэрри. Котэссу он не замечал и вовсе, кипел от гнева весьма натурально, а под "она" имел в виду кого-то крайне важного в собственной жизни.

— О Хелене! — наконец-то воскликнул он. — Целыми днями она мерещится мне. Она преследует меня. Эта женщина не даёт мне жить, не даёт мне спать, не даёт мне, в конце концов, даже дышать спокойно. Мне кажется, что совсем скоро она вылезет откуда-то из-под пола и бросится на меня…

— Она вас преследует?

— Она от меня скрывается!

— Ну так в чём же проблема?

— Я не могу без неё жить! — возмутился Жодор. — Я никогда не испытывал к своей жене особенно тёплых чувств, даже в первые годы после свадьбы это вряд ли было серьёзным влечением. А теперь её образ для меня — как образ святой. Я молиться на неё готов. Да я на всё на свете готов, лишь бы только она согласилась… До зелья этого не было. Я хочу немедленно перестать любить свою жену.

— Мне кажется, легче было бы с ней помириться, — мягко отметил Сагрон, но Жодор только взвыл.

— Эта женщина хочет подать на развод! Она выставила меня из дома, она меня искренне ненавидит. О чём только может быть речь? Она же мечтает убить меня, как только видит — сразу же сжимает зубы и бормочет свои стандартные проклятия. Я устал от того, что вынужден выносить в её присутствии. Это невероятно. Помогите мне, голубчик. Это вы во всём виноваты, только вы. Никогда прежде я не испытывал к своей супруге ни единого положительного чувства, — Жодор внезапно стал невыносимо многословным. Он устало опустился прямо на каменную дорожку, точнее, на край ковра, торчавший из-за ворот, и обхватил голову руками. — Я больше не могу, — по его щекам катились искренние слёзы, вот только Котэссе почему-то было совершенно его не жаль. Жодор заслужил все те наказания, что свалились ему на голову, и даже больше. — Мне кажется, что каждый новый день всё больше и больше приближает меня к концу…

— Так и есть, — утешил его Сагрон. — Это отнюдь не галлюцинация. Так что, я наконец-то могу быть свободен?

— Слезьте с ковра! — это восклицание уже относилось к доценту Отйко. Она выскочила из ворот университета так, словно её кто-то пнул в спину, и посмотрела на Жодора с искренней неприязнью.

Его, впрочем, все женщины недолюбливали. Котэсса даже удивлялась, как этот человек умудрялся находить себе любовниц на фоне всеобщего раздражения и ненависти.

— Доцент Ольи, — сиплым, змеиным голосом протянула она, — а вы считаете себя сильным мужчиной?

Хелена была забыта. Жодор вскинул голову и с интересом посмотрел на Литорию, будто бы примерялся и к ней.

Госпожа Бойцовский Пудель — волосы её высохли, ибо дождь прекратился, и теперь торчали в разные стороны ещё больше, чем прежде, — казалась настроенной радикально. Ей явно было не до милого флирта; женщина сжала зубы, косясь на нерадивых студентов, которые никак не могли скатать ковёр.

— Да, моя дорогая, — Жодор встал и подбоченился. Ковёр под ним опасно задрожал, но он предпочёл проигнорировать его преступные действия и всё ещё взирал на Ойтко так, как взирают герои на невинных дев.

Ойтко не была невинной девой, она являлась кровопийцей в глазах студентов, да и вообще, была замужем — и родила то ли двоих, то ли троих здоровых, хороших детей. Но, кажется, господина Ольи это не волновало.

Его вообще ничего не волновало, за исключением его супруги, и то только потому, что Хелену было трудно игнорировать.

— А хороши ли вы в бытовой магии? — ласково уточнила Литория. — Ведь вы трудитесь на соответствующей кафедре.

— Несомненно! — подтвердил важным кивком Жодор. — В боевой магии, может быть, я и не особенный спец, но когда дело касается быта…

— В таком случае, вы — именно то, что мне нужно, — согласно кивнула она. — Тут есть коврик, видите. Так вот, его надобно уменьшить, только не пропорционально, а только по длине, и желательно так, чтобы рисунок на нём — видите, по краям тут есть цепочка, — не испортился, а просто ужался до соответствующих размеров. Справитесь?

— Само собой!

— Ага, — кивнула Литория, радуясь тому, что Жодор никогда не сталкивался с нею в обыкновенной жизни. — Что ж, польщена, польщена… А сможете ли вы скатать его в рулон? Эти нерадивые студенты не способны справиться со столь простой задачей, они только всё мне испортят.

— С лёгкостью, доцент Отйко! — Жодор расправил плечи, вновь почувствовав себя невообразимым красавцем и мужчиной в самом расцвете сил.

Давно, что ли, хвостов не было?

— Просто прелесть. В таком случае, вы уж и подавно донесёте этот ковёр и расстелите его тоже сами. Это ведь ваша специализация? Вы должны уметь обустроить быт в лучшем виде. Что вы так скривились? — доцент Ойтко хлопнула его по плечу. — Если вы со всем справитесь, вы получите великолепную награду: не будете мыть под этим ковриком потоки краски.

— Но ведь я не… — запнулся было Жодор, но, сражённый наповал ласковой улыбкой Литории, напоминающей скорее грозный оскал, счёл нужным подчиниться.

— А вы, Сагрон, чего стоите? — уточнила Ойтко. — Надеетесь оказать посильную помощь доценту Ольи?

— Отнюдь нет, госпожа Литория, — покачал головой Сагрон. — Мне просто интересно, просила ли вас профессор Хелена провести определённые воспитательные работы.

— Нет. Но если студентка Арко обратится ко мне с такой просьбой, то я её обязательно исполню, — Литория улыбнулась Котэссе и, расправив плечи, гордо зашагала следом за Жодором, намереваясь поскорее расправиться со всеми работами с ковром.