Рай. Том 2

Глава 30

Паркер взглянул сначала на телефон, разрывающийся звонками в гостиной Мередит, а потом на хозяйку. Бледная, осунувшаяся Мередит молча стояла у окна.

– Это, вероятно, опять твой отец.

– Автоответчик включен, – коротко ответила она, пожав плечами.

Мередит ушла из офиса в пять и к этому времени уже дважды отказалась поговорить с отцом и несколько раз – с репортерами, которым не терпелось узнать, как она восприняла сегодняшнюю неудачу.

Судя по голосу, отец изнемогал от ярости.

– Мередит, – почти кричал он в автоответчик, – я знаю что ты дома, черт побери! Немедленно возьми трубку! Мне нужно поговорить с тобой!

Паркер, подойдя к ней сзади, обнял за талию и привлек к себе.

– Понимаю, почему ты не хочешь иметь с ним дела, – сочувственно шепнул он, – но Филип за последний час звонил четыре раза. Почему бы тебе не объясниться и не покончить с этим раз и навсегда?

Паркер настоял на том, чтобы прийти и побыть с Мередит, но на самом деле единственное, чего она хотела, – остаться одной.

– Не желаю говорить ни с кем, особенно с ним. Пожалуйста, попытайся понять. Я… я просто не могу.

– Знаю, – вздохнул Паркер, но не шевельнулся, лишь чуть крепче прижал к себе Мередит, хотя та по-прежнему равнодушно уставилась в темноту.

– Пойдем на диван, – пробормотал он, касаясь губами ее виска. – Я налью тебе что-нибудь выпить.

Мередит отрицательно качнула головой, но все-таки шагнула к дивану и села, чувствуя себя немного лучше в кольце его рук.

– Ты уверена, что ничего не случится, если я уйду? – спросил он час спустя. – Мне нужно еще кое-что сделать, если хочу вылететь завтра, а я просто не могу покинуть тебя, когда ты в таком настроении. Завтра – День Благодарения, но не станешь же ты проводить его с отцом, как хотела раньше. Слушай, – неожиданно предложил он, по-видимому, придя к какому-то решению, – я отменю этот полет в Женеву. Кто-нибудь еще вполне сможет прочитать это приветствие конференции. Дьявол, да они вообще ничего не заметят…

– Нет! – взорвалась Мередит, вынуждая себя вернуться к действительности и проявить энергию, которую раньше не ощущала. Занятая своими переживаниями, она совершенно забыла о том, что завтра Паркер уезжает на три недели, чтобы встретиться с европейскими коллегами и зачитать приветственную программную речь на Всемирной банковской конференции.

– Я не собираюсь выбрасываться из окна, – пообещала она, криво улыбнувшись, и, обняв Паркера, нежно поцеловала. – Я напрошусь на праздничный обед к Лайзе. К тому времени, как ты вернешься, успею решить, где лучше делать карьеру, и вообще приведу в порядок свою жизнь. Даже отдам последние распоряжения к свадьбе.

– Да, но что ты намереваешься делать насчет Фаррела?

Мередит, закрыв глаза, мысленно воззвала к Богу. Как может один человек справиться с грузом свалившихся на него бед, неудач и разочарований? Сегодняшние сокрушительные откровения и разрыв с отцом заставили ее совершенно позабыть о том, что она все еще жена этого отвратительного, невозможного…

– Отцу придется прекратить все военные действия и уговорить Саутвилльскую комиссию пересмотреть решение. По крайней мере это он обязан сделать ради меня, – горько вздохнула Мередит. – Ну а потом я попрошу адвоката связаться с Мэттом и предложить мир.

– Думаешь, что сумеешь справиться со всеми свадебными приготовлениями в таком состоянии? – мягко спросил он.

– Смогу и справлюсь, – с деланным энтузиазмом заверила Мередит. – Мы поженимся в феврале, как было задумано!

– И вот что… – добавил Паркер, погладив ее по щеке. – Обещай, что до моего возвращения не станешь искать новую работу.

– Но почему нет?

Глубоко вздохнув, Паркер, правда, очень осторожно, пояснил:

– Я всегда понимал, почему ты так настаивала на работе в «Бенкрофт», но поскольку с этим покончено, мне бы хотелось, чтобы ты хорошенько обдумала возможность посвятить себя новой карьере – карьере моей жены. Тебе многое предстоит сделать. Придется вести дом, принимать гостей, а кроме того, есть еще благотворительная и общественная работа…

Охваченная невыразимым леденящим отчаянием, Мередит начала было протестовать, но тут же сдалась.

– Счастливого пути, – шепнула она, целуя его в щеку.

Они почти подошли к двери, когда снизу, из вестибюля, послышались настойчивые звонки в определенном задорном, знакомом ритме.

– Это Лайза! – охнула Мередит.

Вновь вернулись угрызения совести, смешанные с раздражением на то, что ее никак не хотят оставить в покое. Но как она могла забыть о совместном ужине?! Мередит нажала кнопку, открывающую входную дверь на нижнем этаже, и через несколько минут в комнате появилась Лайза с пластиковыми судками из китайского ресторана и деланно жизнерадостной улыбкой на лице.

– Я слышала о том, что сегодня случилось, – объявила она, крепко обняв Мередит и тут же отступив. – Ты, конечно, совершенно забыла о наших планах на ужин и, думаю, вряд ли вообще голодна. – Небрежно швырнув судки на полированную поверхность обеденного стола, она сорвала с себя пальто. – Просто не могла вынести мысли о том, что ты проведешь вечер в одиночестве, поэтому и явилась… хочешь ты этого или нет.

Немного успокоившись, Лайза огляделась и только сейчас заметила, что они не одни:

– Прости, Паркер, не знала, что ты здесь. Думаю, еды на всех хватит.

– Паркер уже уходит, – объяснила Мередит, надеясь, что хоть сейчас эти двое забудут о постоянных словесных стычках и заключат временное перемирие. – Он завтра улетает на Всемирную банковскую конференцию.

– Как мило! – театрально воскликнула Лайза, одарив Паркера ослепительной улыбкой. – Наконец-то ты сможешь сравнить собственные способы отнятия имущества у вдов с методами банкиров всего мира!

Мередит заметила, как мгновенно изменилось и застыло лицо Паркера, как сузились от бешенства его глаза, и впервые почувствовала смутное удивление оттого, что уколы Лайзы могут так глубоко ранить Паркера. Но сейчас ее собственные проблемы перевесили все остальные эмоции.

– Пожалуйста, вы оба, – предупредила она, глядя на любимых ею людей, которые не могли друг друга выносить, – не препирайтесь. Только не сегодня! Лайза, я крошки не смогу проглотить…

– Нужно есть, чтобы поддерживать силы.

– И, – решительно продолжала Мередит, – я бы предпочла побыть одна… откровенно говоря.

– Не получится. Не выйдет, говорю я тебе. Твой отец подъезжал к дому как раз в тот момент, когда я пришла.

И, словно в подтверждение ее слов, захлебываясь, затрещал звонок.

– Он может простоять там хоть всю ночь, мне абсолютно все равно, – пробормотала Мередит, открывая Паркеру дверь квартиры.

Но Паркер круто развернулся:

– Мередит, ради Бога, я же уйти не смогу, если он там будет! Мне придется открыть ему дверь!

– Не делай этого, – равнодушно бросила Мередит, пытаясь взять себя в руки.

– Но что, черт побери, мне сказать ему, когда он попросит не захлопывать дверь?!

– Позволь объяснить тебе, Паркер, – вмешалась Лайза, беря его под руку и направляясь к двери. – Почему бы тебе не отнестись к нему, как к любому бедняге простаку с дюжиной малышей, который нуждается в кредите вашего банка, и не сказать «нет» раз и навсегда, твердо и решительно?

– Лайза, – процедил он сквозь зубы, выдергивая руку, – еще немного, и я действительно возненавижу тебя. Мередит, я прошу, подумай, этот человек не только твой отец, но и деловой партнер.

Лайза, подбоченившись, взирала на него с дерзкой улыбкой:

– Паркер, где твоя стойкость, твоя воля, твое мужество?

– Лайза, занимайся своими чертовыми делами и не лезь в чужие! Будь у тебя хоть немного такта, сама сообразила бы, что все это тебя не касается, и подождала бы на кухне!

Резкий упрек возымел поразительное действие: обычно не привыкшая лезть за словом в карман, Лайза побагровела от унижения и не нашлась что ответить.

– Подонок, – наконец прошипела она себе под нос и, повернувшись на каблуках, направилась на кухню. Проходя мимо Мередит, она наклонила голову: – Я пришла сюда утешить тебя, а не расстраивать, Мер. Подожду на кухне. – Оказавшись на кухне, девушка сердито смахнула обжигающие глаза слезы и включила радио.

– Давай, Паркер, можешь рвать и метать, – окликнула она, поворачивая регулятор громкости на полную катушку, – я все равно ни слова не услышу.

Из приемника понеслись визгливые трели сопрано исполняющей арию из «Мадам Баттерфляй». Им вторил назойливый, непрекращающийся вопль звонка, и Паркер набрал в грудь побольше воздуха, разрываясь между желанием шмякнуть приемник об пол и удушить Лайзу Понтини, но взглянул на безразличную к адскому шуму невесту, поглощенную собственными несчастьями, и его сердце немедленно смягчилось.

– Мередит, – мягко сказал он, когда звонок смолк. – Ты действительно хочешь, чтобы я отказался открыть дверь Филипу?

Мередит взглянула на него и, судорожно сглотнув, кивнула.

– Значит, я так и сделаю.

– Спасибо, – прошептала она, но тут же в изумлении обернулась.

Разъяренный голос ворвавшегося в комнату отца застал обоих врасплох:

– Пропади все пропадом! Неужели я еще должен как вор прокрадываться в дом собственной дочери за спиной другого жильца?! Да что у вас тут творится? Вечеринка? – допрашивал он, пытаясь перекричать вопящее радио. – Я дважды просил твоего секретаря связаться с тобой, и четыре раза беседовал с автоответчиком.

Гнев за бесцеремонное вторжение внезапно вытеснил усталость.

– Нам нечего сказать друг другу!

– Наоборот! – отрезал отец, сжав зубами сигару и злобно глядя на дочь. – Стенли отказался от поста президента. Сказал, что вряд ли справится.

Слишком расстроенная утренним разговором, чтобы почувствовать радость при этой новости, Мередит деловито спросила:

– Поэтому ты решил предложить должность мне?

– Только не я! Я предложил ее второму кандидату, избранному советом, – Гордону Митчеллу.

Но и это известие почти ее не затронуло. Мередит равнодушно пожала плечами:

– В таком случае почему ты здесь?

– Митчелл тоже отказался.

Паркер удивился ничуть не меньше Мередит:

– Но Митчелл чертовски честолюбив! Я думал, он по трупам пойдет ради этого поста!

– Я тоже так думал. Однако он заявил, будто считает, что сможет сделать для магазина гораздо больше, занимаясь закупками. Вот для него благосостояние «Бенкрофт» куда дороже личных амбиций, – добавил он, подчеркнуто глядя на Мередит, явно обвиняя ее в стремлении захватить власть.

– Ты была третьим кандидатом. Поэтому я здесь, – резко добавил он.

– И, насколько я полагаю, ты ожидаешь, что я ухвачусь за эту возможность? – осведомилась Мередит, настолько оскорбленная жестокой правдой, высказанной отцом, что по-прежнему не ощущала никакой радости.

– Я ожидаю, – начал он, мгновенно, угрожающе багровея, – что ты будешь вести себя, как подобает настоящему руководителю и способному администратору, то есть отбросишь все обиды, усмиришь самолюбие и воспользуешься той возможностью, которая тебе предлагается.

– Есть и другие возможности.

– Не будь дурой! Тебе никогда не представится лучший шанс показать, на что ты способна!

– Именно это ты и даешь мне – шанс показать себя?

– Да! – проскрежетал он.

– А если я покажу себя, тогда что?

– Кто знает…

– На таких условиях мне ничего не нужно.

– Черт побери! Никто из них не подготовлен к этой должности лучше тебя, и ты прекрасно знаешь это! – взорвался отец со смесью неприязни, раздражения и отчаяния.

Но для Мередит его неохотное признание прозвучало куда слаще любой похвалы. В душе вспыхнула неожиданная надежда, возбуждение с каждой минутой становилось все сильнее, но Мередит старалась говорить как можно небрежнее:

– В таком случае я согласна.

– Прекрасно, обсудим дела за завтрашним ужином. Остается пять дней, чтобы поработать над незаконченными проектами, прежде чем я отправлюсь в круиз.

Он потянулся за шляпой, намереваясь уйти.

– Не так быстро, – сказала она, внезапно прищурившись. – Прежде всего, хотя это и не самое важное, поговорим о прибавке к жалованью.

– Сто пятьдесят тысяч в год, через месяц после того, как займешь мой кабинет.

– Сто семьдесят пять тысяч, и немедленно, – упрямо возразила она.

– Согласен, – рассерженно бросил отец, – но с тем, что ты станешь получать прежнее жалованье, когда я вернусь.

– Договорились.

– И, – добавил отец, – ты не должна, повторяю, не должна, проводить никаких изменений в политике руководства, не посоветовавшись сначала со мной.

– Договорились, – повторила Мередит.

– Значит, все улажено.

– Не совсем… мне от тебя нужно еще кое-что. Я полностью намереваюсь посвятить себя работе, но нужно позаботиться и о личных делах.

– Каких именно?

– Замужестве и разводе. Я не могу получить одно без другого.

И, видя, что отец продолжает напряженно молчать, Мередит шагнула вперед:

– Думаю, Мэтт согласится на развод, когда я принесу ему оливковую ветвь – одобрение комиссии по районированию и гарантию, что ты не будешь больше вмешиваться в его личную жизнь. Я почти уверена, что так оно и будет.

Отец с мрачной улыбкой уставился на дочь:

– Ты действительно так думаешь?

– Да, но ты, очевидно, нет. Почему?

– Почему? – удивленно повторил Филип. – Я скажу тебе. Ты считаешь, что он напоминает тебе меня, а я ни за что не пошел бы на такую жалкую приманку. Ни за что. И не сейчас. И вообще никогда. Я бы заставил его пожалеть о том дне, когда он решился встать мне поперек дороги, а уж потом выставил бы свои условия, которыми он подавился бы!

Ледяной озноб предчувствия прошел по спине Мередит.

– Тем не менее, – настаивала она, – прежде чем я сделаю хотя бы шаг, ты должен дать слово, что он получит одобрение Саутвилльской комиссии, как только подаст заявление вторично.

Филип, поколебавшись, кивнул:

– Я прослежу за этим.

– И поклянешься к тому же не вмешиваться ни во что, если он согласится на быстрый развод и без огласки?

– Даю слово. Паркер, – сказал он, наклоняясь, чтобы взять шляпу, – желаю счастливого путешествия.

После его ухода Мередит взглянула на весело улыбавшегося Паркера и мягко сказала:

– Отец не способен признать свои ошибки или извиниться, но судя по тому, что он сказал, это его способ мириться. Ты не согласен?

– Возможно, – без особой убежденности кивнул Паркер.

Но Мередит, ничего не замечая, стиснула его в объятиях с неожиданным, неудержимым, бьющим через край восторгом.

– Я смогу справиться со всем – с новой работой, разводом и подготовкой к свадьбе! – весело пообещала она. – Вот увидишь!

– Знаю, – кивнул Паркер, улыбаясь, и, обняв ее, привлек к себе.

Сидя у стола и положив ноги на сиденье стула, Лайза решила, что опера Пуччини не просто скучна, а поистине невыносима, но в этот момент, случайно подняв глаза, увидела стоявшую на пороге Мередит.

– Паркер и твой папаша ушли? – осведомилась она, выключая радио. – Господи, ну и вечер!

– Потрясающий, чудесный, волшебный вечер! – объявила Мередит с ослепительной улыбкой.

– Тебе кто-нибудь говорил, что такие смены настроения опасны? – удивленно подняла брови Лайза. Всего несколько минут назад в гостиной явно шел разговор на повышенных тонах.

– Прошу обращаться ко мне уважительно и с почтением!

– И какого же обращения ты ждешь? – поинтересовалась Лайза, изучая лицо Мередит.

– Как насчет «мадам президент»?

– Да ты шутить! – с восторгом вскричала Лайза.

– Только насчет обращения. Давай откроем бутылку шампанского! Нужно отпраздновать!

– Шампанское так шампанское, – согласилась Лайза, обнимая подругу. – А потом можешь рассказать обо всем, что случилось с тобой и Фаррелом вчера.

– Это было ужасно! – жизнерадостно провозгласила Мередит, вынимая из холодильника бутылку шампанского и сдирая фольгу.