Развод. Анатомия предательства

Глава 9. Правда и компромиссы

Суд по разделу имущества был назначен на десять утра, и я намеренно приехала на полчаса раньше. Хотелось пройтись по коридорам, собраться с мыслями, обсудить с Алексеем последние детали. Сегодня должна была решиться судьба моего финансового будущего, и, несмотря на уверенность в своей правоте, я всё равно нервничала.

Алексей ждал меня у входа, выглядя безупречно в строгом темно-синем костюме. От него веяло уверенностью и компетентностью, и это заставило мои собственные сомнения немного отступить.

– Доброе утро, Мария Андреевна, – он протянул мне руку. – Вы прекрасно выглядите.

Я действительно постаралась. Накануне суда сходила в салон красоты. Впервые за много лет потратила на себя целый день. Мастер окрасил мои каштановые волосы в благородный блонд, сделал стрижку и укладку. Потом я отправилась к косметологу на процедуры, маски и массаж освежили лицо и скрыли следы бессонных ночей последних месяцев. Сегодня утром надела строгий, но элегантный костюм, нанесла сдержанный макияж, волосы собрала в аккуратный пучок. Хотелось произвести впечатление серьезного, надежного человека. И, может быть, совсем чуть-чуть, показать Валентину, что я не сломлена, что я двигаюсь дальше.

– Спасибо, Алексей. Как думаете, каковы наши шансы?

– Более чем оптимистичные, – ответил он. – У нас убедительные доказательства вашего вклада в бизнес Валентина Николаевича. Плюс документы о том, что он снял деньги с образовательного счета Егора. Честно говоря, я буду удивлен, если суд не встанет на нашу сторону.

Мы прошли в зал заседаний за несколько минут до начала. Валентин уже был там, с адвокатом: полным мужчиной средних лет с настороженными глазами. Бывший муж впился в меня горящими глазами, будто не узнал, как только наши взгляды встретились, я лишь слегка наклонила голову, стараясь сохранить нейтральное выражение лица, Валя неуверенно кивнул в ответ.

Заседание началось ровно в десять. Судьёй была женщина лет пятидесяти с проницательным взглядом. Она сразу дала понять, что не потерпит эмоциональных всплесков или затягивания процесса.

Алексей представил наше дело первым: чётко, по-деловому, без лишних эмоций. Он последовательно изложил историю вклада в мастерскую: как я брала кредит на своё имя, как работала сверхурочно, чтобы обеспечивать семью, пока бизнес становился на ноги, как вкладывала все свои сбережения.

Он представил показания бывших сотрудников, банковские выписки, даже тот старый ежедневник с записями обо всех вложениях. Потом перешел к вопросу образовательного счета Егора.

– Ваша честь, – Алексей говорил с тихой убежденностью, которая имела больший эффект, чем любая громкая речь, – эти средства в размере одного миллиона трехсот тысяч рублей целенаправленно откладывались супругами Громовыми для оплаты образования их сына. Об этом свидетельствует регулярность взносов, которые делались всегда после крупных заказов в мастерской или премий госпожи Громовой в больнице, а так же показания свидетелей о том, что эти деньги неоднократно обсуждались супругами именно как образовательный фонд для ребенка. Однако сразу после разрыва отношений господин Громов без уведомления бывшей супруги снял всю сумму со счета, что является недобросовестным поведением и нарушает интересы ребенка.

Валентин что-то прошептал своему адвокату, который выглядел сильно обеспокоенным.

Когда пришло время представлять защиту, адвокат Валентина говорил менее убедительно. Он признавал мой вклад в бизнес на начальном этапе, но утверждал, что последующий рост и развитие мастерской были исключительно заслугой Валентина, его творческих и управленческих решений. Пытался представить снятие денег с образовательного счета как «обеспечение сохранности средств в нестабильной экономической ситуации».

Судья внимательно выслушала обе стороны, задала уточняющие вопросы. Особый интерес у неё вызвали записи бухгалтера мастерской о моих вкладах и вопрос о деньгах на образование Егора.

– Господин Громов, – обратилась она к Валентину, – вы подтверждаете, что сняли эти деньги без уведомления бывшей супруги?

– Да, ваша честь, – ответил он, неуютно поёрзав на стуле.

– И где сейчас находятся эти средства?

Валентин замешкался, бросив быстрый взгляд в мою сторону.

– Часть из них я потратил. Но я готов вернуть всю сумму.

– Потратили на что, позвольте поинтересоваться? – в голосе судьи звучало явное неодобрение.

Валентин снова поёрзал.

– На личные нужды.

– Вы сняли деньги, предназначенные для образования вашего сына, и потратили их на «личные нужды»? – уточнила судья.

– Ваша честь, я признаю свою неправоту и готов в ближайшее время вернуть всю сумму в полном объёме, – быстро сказал Валентин. – Как и признаю справедливым требование бывшей супруги о доле в мастерской.

Его адвокат выглядел ошеломленным этим заявлением. Судя по всему, такая линия защиты не была согласована. Алексей тоже удивленно поднял брови, но быстро справился с эмоциями и кивнул.

После краткого совещания с адвокатами судья вынесла решение: признать за мной право на 35% стоимости мастерской, а также обязать Валентина вернуть всю сумму образовательного счета в течение тридцати дней.

– Жду добровольного исполнения решения суда, – заключила она, глядя на Валентина. – Иначе потребуется принудительное взыскание через судебных приставов.

Когда заседание завершилось, я почувствовала странную смесь удовлетворения и усталости. Победа была полной, даже более полной, чем я ожидала. И всё же, что-то в поведении Вали меня напрягло.

Алексей пожал мне руку, пообещав, что проследит за исполнением решения суда и займется оформлением всех необходимых документов.

– Поздравляю, Мария Андреевна. Справедливость восторжествовала.

Я благодарно ему улыбнулась и направилась к выходу. Уже в коридоре меня догнал Валентин.

– Маша, можем поговорить? – спросил он. – Пять минут.

Я колебалась. С одной стороны, все юридические вопросы были решены, и необходимости в личном общении больше не было. С другой, мне всё-таки хотелось понять, что стояло за его внезапной уступчивостью в суде.

– Хорошо, – согласилась я. – Но только пять минут.

Мы вышли из здания суда и сели на скамейку в небольшом сквере напротив. День был теплый, солнечный, вокруг цвели яблони и сирень, создавая странный контраст с моим внутренним состоянием.

– Я хотел извиниться, – начал Валентин после неловкой паузы. – За деньги Егора. Это было недостойно.

– Да, было, – согласилась я. – Почему ты это сделал?

Он долго молчал, глядя куда-то вдаль.

– Ты была права в своих подозрениях, – наконец, сказал он. – В тот вечер, когда Кира звонила тебе. Я действительно был на деловой встрече. Но после…

– После? – подтолкнула я его.

– Просто сидел в машине на набережной. Один. Думал.

Этого я не ожидала.

– О чём думал?

– О том, что я, кажется, всё испортил, – он нервно провел рукой по волосам. – Наша жизнь с Кирой… всё не так, как я представлял. Мы постоянно ссоримся, в основном из-за денег. Она… у неё много запросов, а с уходом нескольких крупных клиентов мастерская переживает не лучшие времена. У Миши, её сына, обнаружились проблемы со здоровьем, нужно дорогостоящее лечение. Я не мог отказать, и…

– И ты взял деньги Егора, – закончила я за него. – Для сына твоей новой женщины, но при этом не подумав о своём собственном.

Валентин опустил голову.

– Я знаю, это непростительно. Но Кира была в отчаянии, у Миши начались приступы, требовалось срочное обследование в частной клинике… Я думал, что быстро верну эти деньги, но потом потерял нескольких крупных клиентов, пришлось увольнять часть сотрудников… Всё пошло наперекосяк.

Я почувствовала сложную смесь эмоций. Злость на Валентина за то, что он поставил интересы чужого ребенка выше своего собственного сына. Странное сочувствие к Кире и её мальчику – я как врач понимала, что значит иметь больного ребенка и не иметь средств на его лечение. И даже некоторую жалость к самому Валентину, который, похоже, действительно осознал цену своих ошибок.

– Что с мальчиком? – спросила я. – С Мишей. Что у него за проблемы?

– Какие-то проблемы с сердцем, – ответил Валентин. – Аритмия, врачи не могут точно установить причину. Нужна полная диагностика, возможно, операция.

Я невольно нахмурилась. Детская кардиология – особая область, требующая специализированных знаний. Если у мальчика аритмия неясного генеза, ему действительно нужны были лучшие специалисты.

– Извини, что спрашиваю, но у них нет страховки? Или возможности получить квоту на лечение в государственной клинике?

– Кира недавно потеряла работу, – объяснил Валентин. – Она работала дизайнером в крупной студии, но там произошли сокращения. Страховка закончилась, а на оформление квоты нужно время… – он осекся. – Прости. Это не твои проблемы.

– Действительно, не мои, – согласилась я. – Но я, в отличие от тебя, не путаю приоритеты. Если Егору понадобится лечение, я не пойду забирать деньги у сына твоей новой женщины.

Валентин вздрогнул, словно я его ударила.

– Я верну деньги Егора, – сказал он тихо. – Все до копейки. Я договорился о крупном заказе, и как только получу аванс…

– Надеюсь, ты сдержишь обещание, – ответила я. – Иначе придется иметь дело с судебными приставами.

Мы еще немного помолчали, глядя на проезжающие мимо машины.

– Знаешь, я действительно любил тебя, – вдруг сказал Валентин. – Просто с Кирой было… Всё было так ново. Остро. Она словно вдохнула в меня новую жизнь. Я думал, что встретил родственную душу. Но теперь…

– Прошу тебя, избавь меня от этих откровений, – я поднялась со скамейки. – Мне пора.

– Маша, – он тоже встал, – я могу хотя бы надеяться, что когда-нибудь ты меня простишь?

Я взглянула на него, такого знакомого и одновременно чужого. Человека, с которым провела девять лет жизни. Отца моего сына. Предателя.

– Не знаю, Валя, – честно ответила я. – Сейчас нет. Но когда-нибудь, может быть. Ради Егора.

Он кивнул, понимая, что это максимум, на что может рассчитывать.

– Можно я заберу его в воскресенье? Как договаривались?

– А это пусть сын решит сам, я больше не буду его убеждать, что папа его любит. Это просто слова. Мне бы хотелось действий.

Уже собираясь уходить, я внезапно почувствовала необходимость сказать еще кое-что.

– Валя, если у мальчика проблемы с сердцем, ему нужен хороший детский кардиолог. В моей больнице есть врач Драгунов Сергей Петрович, он один из лучших в стране. Я его предупрежу и он примет вас вне очереди.

Валентин выглядел искренне удивленным.

– Спасибо, – сказал он. – Ты не обязана была этого делать.

– Я делаю это не для тебя и не для Киры, – ответила я. – Для мальчика, который ни в чем не виноват.

Я ушла, не оглядываясь, чувствуя странную смесь грусти и свободы. Что-то важное закончилось сегодня, не только наш брак, который юридически распался гораздо раньше, но и моя внутренняя привязанность к прошлому. Я наконец смогла отпустить.

***

Ремонт в новой квартире начался в следующий понедельник. Рабочие, которых рекомендовал Иван, оказались опытными и надежными. Они приходили вовремя, работали аккуратно, регулярно убирали за собой строительный мусор. Ваня часто заглядывал на объект, проверяя ход работ, внося коррективы, объясняя рабочим сложные моменты.

Мы с Егором заезжали туда почти каждый вечер после работы и школы. Сын с увлечением следил за трансформацией пространства, как старые обои уступают место свежей светлой краске, как широкие советские подоконники меняются на современные, как меняется цвет и фактура пола.

Иван проникся энтузиазмом Егора и часто обсуждал с ним детали ремонта. К моему удивлению, он оказался отличным слушателем и серьезно относился к идеям восьмилетнего мальчика.

– Смотри, Егор, я сделал несколько эскизов твоей кровати-чердака, – сказал он однажды, доставая из папки листы с рисунками. – Какой вариант тебе больше нравится?

Егор внимательно рассматривал каждый эскиз, а потом выбрал самый сложный – с интегрированным рабочим столом, полками для книг и специальными нишами для коллекции динозавров.

– Я так и думал, что ты выберешь именно этот, – улыбнулся Иван. – Ты парень с хорошим вкусом.

Сын расцвел от похвалы, и я поймала себя на мысли, что давно не видела его таким оживленным и счастливым. Возможно, ремонт и грядущий переезд оказались тем самым позитивным изменением, которое помогло ему постепенно выйти из эмоционального упадка после предательства отца.

– А Алисе можно будет приходить в гости, когда мы переедем? – вдруг спросил Ваня.

Алиса, дочь Ивана, пару раз приезжала с отцом на квартиру. Несмотря на разницу в возрасте, они с Егором быстро нашли общий язык: её увлечение палеонтологией идеально совпало с его одержимостью динозаврами.

– Конечно, – ответила я. – Если дядя Ваня разрешит.

– А можно будет и мне тоже заходить? – с легкой улыбкой спросил сосед, при этом пронзительно глядя на меня.

Я почувствовала, как щеки слегка алеют.

– Разумеется. Ты же наш архитектор.

– Только архитектор? – в его тихом голосе звучала непривычная неуверенность.

Егор, увлеченный рассматриванием эскизов, не обращал на нас внимания, но я всё равно немного смутилась. Мы с Иваном быстро нашли общий язык, это, наверное, естественно, в свете того, сколько времени мы проводили вместе из-за ремонта, но я еще не думала о возможности отношений с ним. Или думала, но боялась признаться себе в этом.

– Посмотрим, как пойдет дальше, – уклончиво ответила я.

Иван понял и не стал давить. Вместо этого он вернулся к обсуждению практических деталей ремонта, и вечер продолжился в деловом ключе.

Домой мы с Егором вернулись уставшие, но довольные. Пока сын принимал душ, я села проверять его дневник. После мы поболтали, попили чай, и разошлись по комнатам.

Устроившись на кровати, я хотела было выключить ночник, как зазвонил телефон. Снова Валентин. Что ему понадобилось в такой поздний час?

– Алло? – ответила я настороженно.

– Так вот оно что! – голос на том конце дрожал от едва сдерживаемой ярости. – Теперь всё встало на свои места!

– О чём ты? – я искренне не понимала причину его гнева. – Ты что, пьян?

– Даже если и так, то что? – вызверился он. – Не обо мне речь, а о тебе. Точнее о твоей квартире! Той самой, которую тебе якобы завещал пациент! Думаешь, я идиот? Думаешь, я поверю в эту сказку?

– Валентин, ты о чём вообще? – я почувствовала, как внутри поднимается глухое раздражение.

– Не прикидывайся! – он почти кричал. – Квартира в престижном районе, просто так, от благодарного пациента? Да ладно! Сколько времени ты с ним крутила? Год? Два? А я, дурак, мучился совестью!

Я не могла поверить своим ушам. Он обвинял меня в том, в чём был виновен сам?

– Валя, ты серьёзно? – я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. – Виктор Андреевич был пожилым человеком. Он умер пару месяцев назад. У него не было родственников, и он оставил недвижимость мне в благодарность за спасённую жизнь.

– Ага, конечно! – саркастически выплюнул бывший. – И ты хочешь, чтобы я в это поверил? Знаешь что? Если бы я узнал об этой твоей "квартирке" раньше, ни за что бы не согласился так легко на эти 35 процентов! Ты такая же, как все! Строила из себя святую, а сама…

– Хватит! – рявкнула я не выдержав. – Ты два года изменял мне, привёл любовницу жить в соседний подъезд, украл деньги нашего сына, а теперь смеешь обвинять меня в несуществующей измене? У тебя есть хоть капля совести? И мозгов.

– Не переводи стрелки! – он не унимался. – Я хотя бы честно ушёл, а ты…

– Я получила квартиру по завещанию, Валентин. От пациента, которого лечила. Все документы оформлены через нотариуса, всё абсолютно законно и прозрачно. И в отличие от тебя, я никогда не изменяла. Ни разу за все девять лет брака.

– Да кто в это поверит? – Валя явно не собирался успокаиваться. – Просто так квартиры не дарят!

– Знаешь что? – я устало вздохнула. – Верь во что хочешь. Ещё перед тобой распинаться и оправдываться. Ты сделал свой выбор, теперь живи с ним. И не забудь перевести остаток денег Егора, как обещал.

– Вот ещё! После того, что я узнал…

– Валентин, – мой голос стал обманчиво ласковым, – ты подписал обязательство в суде. Если не переведёшь деньги в срок, я обращусь к приставам. И тогда тебе придётся несладко. Твоя репутация полетит в бездну!

Он что-то пробормотал и отключился.

Я опустилась на кровать, чувствуя полное опустошение. Даже сейчас, после всего, что он сделал, Валя умудрился найти способ обвинить меня. Проецировал собственную вину, пытался оправдать свои поступки несуществующими грехами с моей стороны.

Но странным образом, этот звонок окончательно расставил всё по местам. Если у меня и оставались какие-то сомнения, сожаления о прошлом, то теперь они полностью испарились. Валя подонок, и всегда им был.

Я снова встала, проверила спящего Егора, вернулась к себе, выключила свет, и отправилась спать.