Развод. Я стану сильнее

Глава 8

«С ума сошла! Не мать, а кукушка! Как у неё только мозгов хватило подать на развод и оставить своих детей?» — вот что я чаще всего слышала за последние две недели.

И меня поражало, что все знакомые были настроены против меня, осуждая и порицая за спиной, но при этом стараясь, чтобы вся эта грязь обязательно была мной услышана. Это видно, чтобы я осознала свои ошибки и всё исправила.

Вот только чужое мнение не имело для меня никакого значения. И я разве что задавалась вопросом, почему никто не тыкает пальцем в сторону Давида, который мне изменил.

Все как будто игнорировали сам факт его неверности, сосредоточившись на мне.

Ну изменил муж, что здесь такого. Суть в том, что я, горе-мамаша, оставила маленьких детей с мужчиной.

Как будто я отреклась от своих сыновей!

По-моему, я заслужила небольшой отдых. И Давид давно мне задолжал, игнорируя мои потребности.

Ну и раз у мужа хватало денег на любовницу, то вполне хватит и на няню. Ему вон стала помогать его мама, которую раньше было не уговорить выручить меня хоть на часок. Не знаю, как Давид с ней договорился и что ей пообещал, но факт остаётся фактом: когда надо, Лариса Кирилловна готова посидеть с внуками, прекрасно с ними справляясь. Я-то, приходя на выходных, чтобы забрать мальчиков на прогулку, видела, что они чистенькие и сытые.

И я каждый раз разговаривала с Даней и Владом, пытаясь донести до них, что я их очень сильно люблю, что я их не бросаю и всегда буду рядом, а скоро мы снова будем жить вместе.

И если поначалу мальчики капризничали, цеплялись за меня и отказывались меня отпускать, то со временем успокоились, правда, постоянно спрашивая, когда же я уже их заберу.

— Ты зря всё это затеяла, Юля. Очень зря, — недовольно произнесла свекровь, когда я в первый раз пришла за сыновьями.

Давида дома не оказалось. Ну или он не захотел выйти из спальни, чтобы поздороваться со мной.

— А что мне ещё остаётся делать? Жить с вашим сыном, зная, что он мне изменяет?

— Для начала, если ты уж и решилась развестись с Давидом, надо было не бросать детей и…

— А я их и не бросала. Просто у меня пока нет возможности забрать их себе. Я сняла небольшую студию, которая по размерам не больше этой спальни, и ясное дело, что мне с детьми будет в ней тесно. Не говоря уже о том, что мне надо зарабатывать деньги, ведь алиментов Давида не будет хватать, чтобы закрыть все наши потребности. Разве что я потребую у суда, чтобы до тех пор, пока Мишенька не пойдёт в садик, ваш сын оплачивал мне квартиру.

— Побойся бога! Откуда у него такие деньги?

— Вот видите, у меня нет другого варианта, как сначала наладить свою жизнь, а потом забрать детей.

Свекровь отрицательно покачала головой, явно со мной не соглашаясь, при этом как-то нервно заламывая руки.

— Юля, ты только всё усугубляешь. Дети всегда остаются с матерями. Мне жаль, что Давид так с тобой поступил, но и ты должна понять, что мы с ним не справимся с мальчиками. У его новой… пассии, назовём её так, тоже есть дети. И за ними тоже надо приглядывать.

— А Давиду что, легче позаботиться о чужих детях, чем о своих собственных? И я так понимаю, что у Тани есть где жить и она получает алименты от бывшего мужа. И раз она работает, то её дети относительно взрослые.

— Дура ты, Юля, просто дура. Помяни моё слово, ты вгонишь себя в долги, набрав кредитов, и потом приползёшь к своей матери, чтобы она тебя приютила.

— Ну надо же, какого вы все плохого обо мне мнения.

Ни капли не обидевшись, зная, что я всё выдержу, умея быть экономной и уже поставив перед собой цели, которых я обязательно добьюсь, я улыбнулась Ларисе Кирилловне, вместе с мальчиками и коляской выйдя из квартиры.

От своей мамы я пока всё держала в секрете, уже догадываясь, что её реакция на мой развод будет более чем странной. Она явно что-то себе придумает и переврёт мои слова, став тешить себя глупыми надеждами.

Ну а так время для меня словно ускорилось. Больше не было длинных, однообразных дней, которые перетекали в месяцы, а потом и в года, когда я была вынуждена делать одно и тоже, живя не для себя, а для других.

И хотя стресс в несколько раз стал сильнее, я постоянно нервничала и паниковала, опасаясь, что и правда не смогу ничего добиться, я на корню вырывала в себе все слабости, подталкивая себя только вперёд.

Сначала я устроилась в супермаркет, снова целыми днями крутясь как белка в колесе, но зато у меня были выходные, как и были мои собственные деньги, которых с горем пополам, но хватало на жизнь.

И самым неприятным, да и трудным, для меня были походы в суд, когда я была вынуждена видеть Давида, ловить на себе его злые, обиженные взгляды, слышать оскорбления в свой адрес и угрозы сдать детей в детский дом.

Бывший довольно странными способами пытался пробудить во мне чувство вины и заставить забрать детей. На суде он в открытую говорил, что у меня ничего нет и я чуть ли не в шаге от нищеты, но при этом повторял, что я должна забрать у него детей, хоть они и прописаны в его квартире и имеют все права находиться в ней.

Наверное, не переоцени Давид свои силы, считая себя самым умным, и найми он юриста, он бы действовал иначе, выстроив определённую тактику. Ну а так, сэкономив, бывший самолично подталкивал судью к решению, что мне пока нельзя доверить сыновей.

Каждый раз после заседаний чувствуя себя выжатой до последней капли, я возвращалась домой, обессилено падая на кровать, с трудом сдерживая слёзы, не понимая, как наши с Давидом отношения могли перерасти в ненависть и презрение. И всё это с его стороны.

Я верила, что муж оценит мои старания окружить его заботой и уютом, сохранит свои чувства и будет с достоинством ко мне относиться. Но он во всём меня подвёл.

И в один из таких вечеров, когда я лежала в кровати, восстанавливаясь после разговора с Давидом, мне позвонила мама.

— Юля, ты что, и правда разводишься с этим неудачником? Почему я узнаю это от третьих лиц? Как ты могла держать такую новость от меня в секрете? Где ты сейчас? С кем ты? Тебя кто-то содержит?

И всё это было сказано быстро, эмоционально и громко.

Нет, это уже что-то нездоровое. Моей маме точно надо обратиться к специалисту, чтобы проверили её психологическое состояние. Может, ей нужны успокоительное или какие-то другие таблетки?

— Мам, и тебе привет. Меня никто не содержит, я сама…

— А как же Рома? В последний раз, когда мы виделись, он так обрадовался, узнав, что ты о нём вспоминаешь. Ты бы видела его глаза!

Мама точно не в себе. Она уже и правда подменяет реальность, видя только то, что ей отчаянно хочется увидеть. Но если я сейчас как-то мягко ей об этом скажу, то она снова сорвётся, став кричать на меня, что с ней всё в порядке.

Это же было уже не раз. Я разве что могу только обманом заманить её в больницу, и то не факт, что пойми она, что к чему, она не попробует уйти.

С трудом пересиливая себя, стараясь разговаривать с мамой спокойно, чтобы она не перевозбудилась ещё сильнее, я выдержала этот непростой разговор, но так и осталась неуслышанной.

Мама упрямо верила, что Рома жаждет меня вернуть, придумав себе целую историю, как он скучает по мне, мечтая о нашей встрече.

И это очень больно осознавать, что твой родной человек путается в реальности. И я обязана что-то предпринять, пока ситуация не ухудшилась.