Рождественский Пегас

Глава 8

Олли

Блядь.

Холод треснул под когтями совы, когда она приземлилась на заледеневшую ветку. Олли ушла внутрь её разума. Будь у неё пальцы — она бы сейчас их грызла.

Блядь, чёрт, блядь.

Она сидела в лучшей точке обзора на лучшем дереве на лучшем хребте над городом — и это всё равно не помогало. Никакая перспектива не могла это исправить.

Все прошло не так, — зачирикала сова, так же встревоженная, как и она. — Что там случилось, чтобы это ни было? — волна подозрения. — Что ты от меня скрываешь?

Что я скрываю?

Как это — что бы это ни было — врезалось в шатёр, а ты даже не заметила?

Вину и панику накрыло поверх совиного подозрения.

Я сосредоточилась на… на…

На чём? На том, чтобы не сказать мне, что он придёт?

Она даже не могла подумать об его имя. Пока нет. Сова была права — она что-то скрывала.

Она скрывала всё.

А это вообще что было? — жалко спросила она. — То… существо. Которое проломило крышу.

Я не знаю, — сова потрескивала от дискомфорта. Она ненавидела не знать. — Оно было большое. И с крыльями.

Я спрошу Миган...

Нет! Мы сами разберёмся!

Ладно, ладно. Разберёмся. — "Подождав, пока Миган или кто-нибудь ещё сам об этом заговорит", — добавила она про себя, жалея, что у неё нет лба, чтобы потереть его костяшками.

Я это слышала, — мрачно сказала сова.

Олли застонала. Конечно, слышала. Сова слышала всё, что было у неё в голове. Именно поэтому она была так осторожна, чтобы....

Я так и знала! Ты что-то от меня скрываешь!

Я не скрываю! — Олли лихорадочно искала выход. И тут же нашла его. Ту же самую отвлекающую уловку, что позволила ей сбежать из кухни. — Я просто хочу знать, что именно проломило крышу. Мне будет спокойнее, если я буду знать, на что обращать внимание в будущем.

Да! Безопасность! Вот что… — сова запнулась. — Важно?

Олли выдохнула так резко, что сова выпустила облачко пара.

Да. Это сейчас самое важное.

Сова тут же вцепилась в задачу. По краю сознания Олли замелькали образы — сова перебирала то, что успела увидеть в хаосе через дверь кухни, и тот крошечный обрывок, который уловила, когда удирала прочь со всех крыльев.

Пока сова была отвлечена, Олли сосредоточилась.

Она никогда раньше так не делала. И даже не была уверена, что это сработает.

Вместо того чтобы думать, она зависла над воспоминаниями. Над тем, как сова бормочет себе под нос так тихо, что она не слышит, и как она мысленно отворачивается, когда Олли занимается чем-то отвратительным — вроде выпечки.

Медленно, со всей осторожностью, с какой сова выслеживала бы движение и траекторию добычи, Олли выслеживала свою сову.

Ощущение было… странным.

Олли по-прежнему осознавала, что делает сова. Когти на льдистой ветке. Перья, трепещущие на ветру. Но ощущения были не такими непосредственными, как обычно. Словно она набросила одеяло вокруг своего ментального «я».

Она вспомнила, как сова шуршит крыльями или моргает на неё изнутри головы, и подтянула ноги под это одеяло тоже — пока полностью не свернулась словно буррито в уютном коконе… самостоятельности.

Я люблю Джексона Джайлса, — осторожно подумала она.

Сова не отреагировала. Она даже не услышала. Именно так, как Олли и надеялась. Потому что сова не была влюблена в Джексона.

А вот она — была.

Блядь.