Линси Сэндс Рыжая проказница

Глава 1

— Я действительно сказала отцу, чтобы он не обнадеживался — вряд ли лорд де Монтфолт пожелает взять меня в жены, — но он не захотел меня слушать.

Кейд услышал эти слова, просыпаясь. Он открыл глаза и понял, что перед глазами у него скорее всего узорные драпировки большой кровати. Ткань казалась совершенно темной, но ведь в комнате тоже было темно, и только от огня, мерцающего в камине, по всей комнате плясали отсветы и тени.

Значит, сейчас ночь, заключил Кейд, и он находится… где же? Он не мог сказать, где именно. Он надеялся, что это замок Стюарт, жилище его клана в Шотландии, но когда женщина, чьи слова он только что слышал, заговорила снова, он понял, что произношение у нее английское.

— Увы, отец просто не видит того, что видят другие, когда смотрят на меня.

В этих словах прозвучало такое отчаяние, что Кейд с интересом посмотрел на неясную фигуру женщины, сидящей у его кровати. Нельзя сказать, что он видел ее достаточно ясно, но голос у нее был мягкий и немного хрипловатый. Он действовал успокаивающе, и Кейд прислушивался к нему с удовольствием, и это было хорошо, потому что разговаривала она, судя по всему, с ним. По крайней мере в комнате не было больше никого, к кому она могла бы обращаться.

— Боюсь, он смотрит на меня глазами отца и просто не замечает, какая я непривлекательная и неинтересная. Думаю, всем отцам их дочери кажутся хорошенькими. Это очень мило и правильно, но иногда мне хочется, чтобы он видел, какая я на самом деле. Быть может, тогда он не станет принимать подобные отказы столь близко к сердцу. Мне так тяжело все время разочаровывать его.

Кейд на мгновение закрыл глаза, надеясь, что от этого зрение у него прояснится в достаточной степени, чтобы он мог увидеть лицо молодой женщины, но с закрытыми глазами ему было так приятно и спокойно, что ему не захотелось снова открывать их. Решив, что побудет еще немного с закрытыми глазами, он лежал неподвижно и просто слушал женщину, речь которой походила на бальзам, лившийся на его раны.

— Я надеялась, что когда вы и мой брат будете здесь, отец отвлечется от своих попыток поймать мне мужа. Я действительно устала от того, что меня выставляют напоказ всяким лордам, совсем как скаковую лошадь, особенно если учесть, что все они находят меня неполноценной. Нельзя сказать, что меня очень сильно беспокоят их отказы, однако некоторые ведут себя просто грубо. У Монтфолта даже хватило духа прямо заявить, что он не желает жениться на дьявольском отродье. — Она легонько вздохнула и пробормотала: — Хватит об этом, это грустная тема.

Наступила тишина, а потом она сказала раздраженно:

— Хотя я не знаю, о чем еще можно с вами говорить. Я рассказала вам все, что только могла, и, разумеется, подробности жизни здесь, в Мортани, не очень-то интересны. Боюсь, моя жизнь была крайне уравновешенной и лишенной волнений по сравнению с приключениями, которые пережили вы с Уиллом. Без сомнения, любая тема, которую я выберу, наскучит до слез.

Ах, подумал Кейд, значит, он в доме Уилла в Северной Англии. Ну что ж, хотя бы на этот вопрос он получил ответ. И рассказчица надеется — как заметила она немного раньше, — что ее отец оставит свои попытки выдать ее замуж теперь, когда он и ее брат находятся в доме. Это означало, что она сестра Уилла, Эверилл. За последние три года Уилл часто говорил об этой девушке, и его рассказы неизменно вызывали у Кейда улыбку и любопытство.

Теперь любопытство его стало еще сильнее. Уилл никогда не рассказывал ничего о причинах, которые могли бы объяснить, почему никто не хочет на ней жениться. А что это за чушь насчет дьявольского отродья? Насколько ему было известно, отец Уилла, лорд Мортань, был человеком уважаемым и симпатичным. Внезапно Кейду захотелось увидеть, как она выглядит и почему страдает из-за отказов, о которых только что говорила.

Однако, судя по всему, ему не суждено было выяснить это в данный момент, потому что когда он снова открыл глаза, выяснилось, что зрение у него ничуть не улучшилось. Он мог видеть только смутную фигуру, сидящую у кровати, склонившись над чем-то, что лежало у нее на коленях. Казалось, что она невелика ростом, одета в темное платье, а волосы у нее в свете огня, падающего от камина, были яркие, огненно-красного цвета. Отчаяние его нарастало, и он несколько раз моргнул, однако это не помогло, и он снова покорно закрыл глаза.

— Поняла! — вдруг воскликнула она. — Я буду рассказывать вам истории из моего озорного детства.

Он услышал в ее голосе радость, смешанную с иронией, и почти открыл глаза, чтобы снова попытаться увидеть ее лицо, но это стоило бы ему стольких усилий, что он не стал утруждаться и просто лежал, думая, какую историю она ему поведает. Кейд был совершенно уверен, что Уилл рассказал ему все, что только можно, пока они были в плену эти три года. Днем они работали на своих тюремщиков под палящим солнцем, а по вечерам сидели в темной камере без окон, коротая время за разговорами. Кейд рассказал Уиллу во всех подробностях многое и о своей юности, и о своем клане и был уверен, что Уилл сделал то же самое. Поэтому он удивился, когда Эверилл завела речь о чем-то, чего он еще не знал.

— На самом деле в детстве я была не очень озорной. Я по большей части вела себя хорошо, — успокоила она его, как будто признавалась в каком-то грехе. — Но когда мне было шесть лет, я попыталась убежать из дому… хотя это и не увенчалось успехом. — За этим сообщением последовал короткий, почти смущенный смешок. — Понимаете, Уилл на пять лет старше меня. Он был единственным товарищем моих игр и не возражал, когда я ходила за ним по пятам. Мы обычно играли в прятки и другие детские игры после окончания занятий. Но потом, когда мне исполнилось пять лет, Уилла увезли учиться, и я потеряла моего единственного товарища по играм и лучшего друга. — Легкий грустный вздох слетел с ее губ при воспоминании об этом. — Я была очень несчастна, а его снисходительное ко мне отношение довольно сильно избаловало меня. Я умоляла матушку и отца вернуть его, чтобы мы снова могли с ним играть, но родители часто бывали заняты и не имели времени на то, чтобы успокаивать маленькую девочку, которая скучала по своему братику. И вот я решила — если они не хотят вернуть его мне, я поступлю так, как поступала всегда, и пойду следом за ним. Сначала, — продолжала она, — я попросила начальника отцовской стражи отвезти меня повидаться с Уиллом. Он, конечно, отказался, объяснив весьма ласково, что мой отец этого не одобрит. С сожалением сознаюсь, что за это я пнула его в голень. Потом я побежала в свою комнату, чтобы хорошенько выплакаться, а когда слезы на моем лице высохли, решила убежать из дому. Я все очень тщательно продумала в своей детской голове. Я прокралась в кухню и, улучив момент, когда кухарки меня не видели, стащила немного изюма и булочек, потом собрала свое любимое постельное белье, понимая, что путешествие может оказаться долгим и мне придется спать под открытым небом пару ночей, а потом направилась к выходу. В стенах замка проделаны потайные ходы… — Эверилл замолчала и призналась с неодобрением в голосе: — Кажется, мне не следует вам об этом рассказывать. К счастью, вы ничего не сознаете и ничего не слышите. И все-таки…

Она замолчала, и Кейд напряг слух. И обрадовался, когда она снова заговорила:

— Ладно, вряд ли вы все это вспомните, когда очнетесь, так что… Потайные проходы шли между комнатами, а потом сходились в тоннеле, который выводил наружу, за стены замка. Уиллу и мне всегда говорили, что этим путем можно будет бежать из замка, если на него нападут, и именно так я из замка и выбралась. Свечу я взяла из своей комнаты, зажгла ее от огня в комнате своей няни — она была старая, всегда зябла, и у нее в комнате даже летом зажигали камин, — пояснила Эверилл, а потом продолжила: — Я храбро направилась по проходам. Там было темно и грязно, везде висела огромная ужасная паутина и раздавались звуки, словно кто-то носится вокруг. Я была уверена, что это какие-то маленькие существа, которые непременно нападут на меня. Я уже почти повернула назад и побежала бы в свою комнату, однако мне хотелось повидать Уилла, поэтому я заставила себя идти дальше и наконец добралась до конца тоннеля.

Воздух вокруг него вздрогнул от легкого смешка, и Эверилл призналась:

— У меня ушло страшно много времени на то, чтобы открыть дверь. Но все же мне удалось это сделать, и в тоннель тут же ворвался ветер и загасил мою свечу. Однако тоннель заканчивается в пещере, и через вход в нее проникало достаточно солнечного света, чтобы было видно, куда идти. Там я бросила свою свечу и вышла наружу, волоча за собой узел с постельным бельем. Помню, было так светло, что глазам моим стало больно после долгого пребывания в темноте. Я очень устала — ведь я потратила столько сил, — поэтому прошла немного, остановилась под славным тенистым деревом и с удовольствием съела приготовленную в дорогу еду. Я собиралась продолжать свое путешествие после того, как поем, но от пережитых волнений и сытости мне захотелось спать, и я отряхнула, как могла, паутину и грязь со своего узелка и легла под деревом поспать. Тут-то меня и нашли. Думаю, когда все поняли, что я пропала, поднялся страшный шум. Слуги обыскали каждый закуток и щель в замке, на помощь вызвали солдат. Меня нашел под деревом отец. Я крепко спала, закутавшись в испачканное белье, в волосах у меня застряла паутина, на лице была грязь, и отец клялся, что поначалу принял меня за крестьянскую девочку, а не маленькую леди, — закончила она с чувством.

Кейд не устоял. Он открыл глаза, прищурился, стараясь разглядеть ее, и спросил:

— А вы очень огорчились, что вас нашли и вернули обратно?

— Нет. В тот момент я даже обрадовалась, — призналась Эверилл с насмешкой в собственный адрес, не щадя своего достоинства. — Понимаете, пошел дождь, похолодало. Мне очень хотелось вернуться в замок и… — Вдруг голос ее замолк, она резко вскинула голову, увидела, конечно, его, а потом она ахнула и встала. — Вы проснулись!

Кейд ничего не ответил. Ему было больно говорить, да ее слова и не требовали ответа.

Тут Эверилл придвинулась ближе к кровати. Он все еще не мог видеть ее четко. Она спросила:

— А вы не хотите пить? Или — ах, мне следует послать за Уиллом! Он часто сидел рядом с вами и настаивал, чтобы я нашла его, если вы очнетесь. Подождите немного.

Кейд поднял голову и смотрел, как торопливо удаляется ее смутная фигура; его огорчало, что он не может рассмотреть ее как следует. Но вот ее темная одежда растворилась во мраке комнаты. Звук ее затихающих шагов, открывшаяся и закрывшаяся дверь — только так он понял, что она ушла.

Скривившись, Кейд опять лег и снова закрыл глаза, не понимая, почему они обманывают его. У него никогда не было никаких проблем со зрением. И почему он не помнит, как он здесь оказался? И что Эверилл имела в виду, сказав, что Уилл очень часто сидел рядом с ним? Что?…

Звук открывающейся двери отвлек его от этих мыслей, и он нахмурился, устремив взгляд в ту сторону. Должно быть, Уилл находился где-то поблизости. Возможно, внизу, в большом холле, предположил Кейд. Он поморщился от бесполезной попытки получше рассмотреть вошедшего, и позвал:

— Уилл?

— Нет, это Эверилл.

Ее голос звучал удивленно; она закрыла дверь, потом бросилась вперед, и когда приблизилась, ее фигура выделилась из общего тумана, застилающего глаза Кейда, и превратилась в темный призрак, увенчанный огненными волосами.

— Я послала служанку сообщить Уиллу новости и принести питье для вас. Он скоро придет. У вас плохо со зрением, милорд? — Едва этот вопрос сорвался с ее губ, как она добавила: — Не разговаривайте, это явно причиняет вам боль. Конечно, в горле у вас пересохло. Просто кивните и покачайте головой.

Кейд скривился. Она права. Ему действительно было больно разговаривать, хотя он был уверен, что это пройдет, если глотнуть чего-нибудь. Его больше беспокоило, как он здесь оказался и что у него с глазами, но он только кивнул, давая понять, что со зрением у него действительно плохо.

— Ах! — Она слегка нагнулась к нему, и от крепкого запаха цветов и специй у него защекотало в носу, а она пробормотала: — Уилл ничего не сказал о ранении, которое могло бы повредить вашему зрению. Быть может, это как-то связано с раной на голове.

Эверилл выпрямилась и слегка повернулась, потому что дверь опять отворилась. Кейд тоже посмотрел в сторону двери и увидел гораздо более крупную фигуру в темных штанах и светлой рубашке, приближающуюся к нему.

— Уилл? — не удержавшись, спросил Кейд и скривился, услышав, какое удручающее карканье сорвалось с его губ, не говоря уже о том, как засвербело у него в горле.

— Он не видит, — пояснила Эверилл. — Это может быть последствием ранения головы. Или, возможно, его глазам просто не хватает влаги, как и его горлу. Нам с трудом удавалось его немного кормить и поить эти две недели.

— Понятно, — сказал Уилл, подходя к кровати, в то время как Эверилл направилась к двери.

— Я пойду посмотрю, куда делась эта горничная, которой я велела принести для него воды, и еще велю ей принести немного бульона, — сказала она, покидая комнату.

Уилл подошел и навис надлежащим Кейдом.

— Ты ужасно выглядишь, дружище.

Когда Кейд, услышав эти слова, с отвращением фыркнул, Уилл рассмеялся и уселся на то место, где раньше сидела его сестра.

— Хорошо, что ты наконец-то смог открыть глаза. Я боялся, что ты никогда больше этого не сможешь сделать.

— Что?… — начал Кейд, но замолчал, когда Уилл схватил его за руку.

— Побереги свой голос. Я расскажу тебе, что произошло, а вопросы ты сможешь задать потом.

Когда Кейд снова расслабился на кровати, Уилл спросил:

— Ты помнишь, как мы плыли на корабле?

Кейд нахмурился, пытаясь понять, о чем идет речь. Уилл, очевидно, это заметил, потому что в голосе его, когда он заговорил, прозвучала озабоченность.

— Ты ведь помнишь, что нас взяли в плен люди Бэбара и три года держали в заточении?

Кейд кивнул. Это время он забудет не скоро. Почти три года его жизни были потеряны в этой тюрьме. То были ровно тысяча семьдесят два дня ада. Кейд вел им счет по ночам, сидя в темной камере и разговаривая со своими товарищами по заточению — со своим родичем Йеном и Уиллом Мортанем. Уилл был англичанином, которого Кейд почти не знал до того, как они попали в плен к неверным во время Крестового похода, но теперь он считал Уилла одним из самых близких и преданных друзей. Их дружба — вот единственная стоящая вещь, которую принесло им пережитое.

— А наш побег? — спросил Уилл. — Это ты помнишь?

Кейд снова кивнул. После трех лет тяжелого труда, когда пот разъедал открытые раны на спине — их тюремщики любили пускать в ход кнут, — Кейд понял, что ему суждено умереть в этой чужой стране. Он видел достаточно людей, которые так кончали. Каждые два дня падал очередной узник, жертва голода и жажды, доработавшийся до смерти; его утаскивали прочь и бросали в открытый ров, где лежали и гнили другие.

Кейд был уверен, что он тоже закончит свои дни в этой общей могиле. Но когда заболел его родич Йен, Кейд понял, что с него хватит. Он терял одного за другим товарищей, попадавших в вонючий ров; однако Йену он не даст уйти, решил Кейд. Йен был ему как брат, они вместе росли, и Кейд решил сделать все возможное, чтобы спасти его… или погибнуть, спасая. План был простой и отчаянный. Ночью, когда они возвращались в свою камеру, он велел Йену притвориться мертвым, что было нетрудно, поскольку от болезни тот был бледен, как труп. Потом Кейд позвал стражника.

Пришли двое, оба темнокожие и сильные, с мечами наголо. Они даже не осмотрели Йена — только бросили на него взгляд через прутья решетки, прежде чем открыть дверь и приказать Кейду и Уиллу унести труп. Кейд взялся за ноги Йена, Уилл — за руки, и они вынесли его из камеры, но когда проходили мимо сторожей, Кейд набросился на ближайшего к нему тюремщика.

Удивительно было, что Кейд с ним справился. Ему удалось завладеть мечом тюремщика и ключами, ключи он бросил Уиллу, чтобы тот выпустил остальных. Потом он боролся с уже безоружным стражником и его вооруженным напарником, пока остальные не вышли на свободу и не пришли ему на помощь. Ему все еще с трудом верилось, что он выбрался из этой схватки невредимым. Но это было так, и все пленники бежали тоже невредимыми.

— А монастырь в Тунисе? — поторопил его Уилл. — Ты помнишь три месяца, которые мы провели там, пока Йен оправлялся от своей болезни, я залечивал свою рану от меча и все мы поправлялись, набирали вес и восстанавливали силы?

Кейд скривился. Да, они выбрались из тюрьмы невредимыми, однако потом им не повезло. Они пытались украсть лошадей, чтобы бежать, когда Уилла ранил стражник, заставший их врасплох. Пока они управлялись со стражником, Уилл пытался держаться храбро и стойко. Зажимая рану в боку, он попросил товарищей бежать без него, но Кейд не послушался и потратил время на то, чтобы перевязать его рану как можно лучше. Рана была плохая, и Кейд испугался, что жестокость Бэбара отнимет у него еще одного друга.

Они обрели безопасность в тунисском монастыре, там монахи ухаживали за Йеном и Уиллом. Йен выздоровел через пару дней, но для выздоровления Уилла понадобилось две недели. Когда он встал и начал ходить, они провели еще два с половиной месяца, восстанавливая силы и работая, чтобы заработать денег на еду, одежду и лошадей, необходимых для долгого путешествия до дома. Понадобилось более двух месяцев, прежде чем они оказались на севере, во Франции. Кейд вспомнил, что там они наняли корабль и перебрались через пролив в Англию.

— Но ты не помнишь, как мы плыли на корабле из Франции в Англию? — спросил Уилл, напоминая Кейду о его недавнем смущении.

— Помню, — выговорил тот, морщась и с трудом выдавливая из горла слова.

Нанятый ими корабль казался крепким, погода в день отплытия была прекрасной, однако на середине пути налетел шторм, и они оказались среди волн выше корабля. Кейд не был трусом, но даже он дрогнул перед мощными стенами воды, швырявшими корабль туда-сюда. Когда они наконец-то увидели впереди берег, он подумал, что не единственный, кто вздохнул с облегчением, и решил, что плавание почти закончено. И все же мать-природа еще не закончила с ними, и когда капитан попытался войти в гавань, корабль подхватила волна и швырнула на скалы. У Кейда осталось смутное воспоминание о кричащих людях и испуганном ржании лошадей, а потом — о слепящей боли в голове.

— Как остальные? — спросил он, вызвав еще более сильную боль в гортани.

— Перестань разговаривать, — сердито сказал Уилл. — Мы потеряли Гордона и Парлана.

Услышав об этой потере, Кейд закрыл глаза. Еще двоих нужно прибавить к тем остальным, кого они потеряли в безумном походе короля Эдуарда. Из тридцати воинов, с которыми он попал в плен, остались только Домнелл, Йен и Ангус. И Уилл, добавил он. Эдуард приказал этому англичанину отправиться вместе с ними в ночную разведку, чтобы выяснить местонахождение людей Бэбара. Этот приказ обошелся англичанину в три с лишним года жизни, и в то время как Кейд сожалел об участи друга, он был благодарен своей судьбе. Их дружба помогла ему уцелеть во время испытаний.

— Но Йен, Ангус и Домнелл направились к берегу, — твердо продолжал Уилл. — А я вытащил на берег твою жалкую шкуру, после того как обнаружил тебя плавающим в воде вниз лицом. С лошадьми было лучше, — сухо добавил он. — Мы потеряли только одну, и нам удалось собрать остальных, когда они доплыли до берега.

Кейд усмехнулся. Он предпочел бы потерять всех лошадей, чем одного-единственного человека.

— Я посадил тебя на свою кобылу, и мы поехали прямо в Мортань. Ты пролежал без сознания больше двух недель, и…

— Больше двух недель?… — удивился Кейд.

— Да, больше двух недель, — Уилл покачал головой. — Я не понимаю почему. У тебя была шишка на голове, но ведь это даже не открытая рана. Но вот Эверилл говорит, что раны головы всегда такие. Маленькая шишка может убить одного, а другой выживет, даже если ему раскроят череп. — Он пожал плечами. — Кому и знать, как не ей. Эверилл училась лечить у нашей матери и с детства помогала ходить за больными и ранеными. Она заботилась о тебе все эти две недели, вливая тебе в рот бульон по несколько раз в день, чтобы ты не умер с голоду. И еще разговаривала с тобой без умолку. Эверилл уверяла, что так твоя душа останется привязанной к телу, а иначе ты уйдешь бродить в небесах и не вернешься. — Уилл усмехнулся и добавил: — Должно быть, в ушах у тебя звенит от ее бесконечной болтовни. Ты, возможно, пришел в себя ради того, чтобы заставить ее замолчать.

Услышав эти слова, Кейд покачал головой. Он ничего не помнил с тех пор, как разбился их корабль. Но все же он, должно быть, слышал ее слова какой-то частью своего сознания, потому что заметил, что ему не хватает ее нежного голоса. И, словно в ответ на его мысли, услышал, как дверь отворилась и раздались женские шаги.

— Вот и мы.

Веселый голос сопровождался порывом резкого цветочного запаха, который Кейд уже заметил раньше, и появилась Эверилл. С ее приходом в комнате словно стало светлее; казалось, что от ее бодрой помощи почти отступили горькие воспоминания, крутившиеся у него в голове. Отогнав окончательно эти воспоминания, Кейд смотрел на ее темную маленькую фигурку, Эверилл торопливо шла вперед, ведя за собой по меньшей мере двух горничных, а может быть, и трех. Все они несли какие-то предметы, которые он не мог рассмотреть. Кейд напрягался от стараний видеть лучше, но очертания женщин оставались смутными пятнами и не желали становиться более четкими.

Кейд был в отчаянии. Он поднял руки, чтобы попробовать протереть глаза. Глазам что-то мешало, как будто в них насыпали песка, хотя он и подумал, что глаза у него просто высохли, как и все его тело. Голова казалась набитой ватой, во рту была такая сухость, что он не мог даже выдавить из себя слюну, чтобы смочить гортань, а кожа была такой сухой и плотно натянутой, точно над ней поработал дубильщик. Впрочем, в данный момент больше всего его тревожили глаза. Зато руками он мог шевелить.

Слегка вздохнув, Кейд прекратил попытки потереть глаза — он никогда еще не чувствовал такую слабость и беспомощность, и это ему совершенно не нравилось.

— Ну-ка, Уилл, помоги мне приподнять его и напоить, — велела Эверилл.

Кейд скривился, когда англичанин просунул руку ему за спину, поднял и устроил в полусидящем положении. Он понимал, что сам не смог бы этого сделать, поэтому не стал возражать, а только ждал, и вот Эверилл наклонилась и прижала чашу с питьем к его губам. Напиток, сладкий и холодный, лучший Из всех медовых напитков, который ему когда-либо приходилось отведать, полился ему в рот. Кейд мог бы залпом проглотить содержимое чаши, но Эверилл позволила ему только немного отхлебнуть, потом подождала, когда он проглотит, и снова поднесла чашу к губам.

— Еще, — нетерпеливо выдохнул он, когда она сделала это в третий раз.

— Нет. Вы почти ничего не ели и не пили в течение двух недель. Лучше будет пить понемножку.

Подавив нетерпение, Кейд смирился с ее медленным и разумным подходом к делу.

— Как ваш желудок? — спросила Эверилл, отставив в сторону чашу.

Кейд поморщился вместо ответа, и Уилл помог ему снова лечь.

— Тогда, я думаю, мы подождем с бульоном, — решила она. — Вы сможете бодрствовать достаточно долго, чтобы Мэбс помогла вам помыться? Или вы хотите сейчас уснуть?

Кейд открыл рот, желая уверить Эверилл, что он вовсе не устал. В конце концов, он только что проснулся, однако слова заглушил внезапный зевок, и, вместо того чтобы что-то сказать, он усмехнулся.

— Тогда, наверное, помоетесь завтра, — ласково проговорила Эверилл, как если бы он что-то сказал.

Кейд сонно заморгал, а она подоткнула вокруг него простыню и меховое одеяло.

— Спите. Утром вы будете чувствовать себя лучше.

— Неужели он уже устал? — спросил Уилл, когда Кейд закрыл глаза. — Он ведь только что проснулся.

— В следующий раз он, наверное, будет бодрствовать подольше, однако некоторое время он будет быстро уставать. Удивительно, что он бодрствовал столько времени, что смог выпить весь мед.

Голос у Эверилл был мягкий и успокаивающий, он убаюкивал Кейда, погружал в дремоту. Спать по-настоящему ему не хотелось, но его мозг и тело, кажется, были другого мнения, и тихое бормотание голосов не помешало ему уснуть.

Загрузка...