3

Нежно, но властно губы Мартина прильнули к ее губам, а рука нежно ласкала грудь, вызывая волны истомы. Она хотела его, страстно и жадно, все еще любила, но это тем не менее ничего не значило. Мартин, может быть, и соскучился по ней, но не любил, она в этом не сомневалась.

Но он тоже жаждал любви, желание переполняло его. Мартин крепко обнял ее за талию и резко привлек к себе, чтобы она почувствовала, как он хочет ее. Его плоть пульсировала, еще сильнее разжигая женщину, так долго прятавшуюся в ней. На Юдит нахлынули давно забытое чувство экстаза от близости с любимым. Секс есть секс, но любовь — не только животная страсть. Сейчас секс вел за собой Мартина, секс и стремление отплатить, унизить ее. Но Юдит ослепила любовь, любовь, не ненависть! Она хотела бы испытывать сейчас злобу и презрение, но на них не хватало сил.

— Ага, все-таки я не безразличен тебе, — срывающимся голосом пробормотал Мартин, водя воспаленными губами по ее шее.

— Вот чего ты хочешь… правда? — с трудом прошептала она, приподняв руки и безуспешно пытаясь оттолкнуть Мартина. — Ты наслаждаешься властью надо мной, сознанием, что можешь раздавить меня, отомстить за то, что я бросила тебя.

— Я скажу тебе, Юдит, то, на что ты закрывала глаза целый год. Моя месть и твоя плата — это двенадцать месяцев без меня, без моей любви и нежности. Так я попытался отомстить, думая, что твои мучения заставят тебя приползти ко мне на коленях, умолять принять тебя обратно.

От ужаса Юдит не смогла произнести ни слова. Его объятия стали еще крепче, и он так прижал ее трепещущее тело к своему, твердому и напрягшемуся, что она едва дышала.

— Но, любимая, мне нужна твоя душа, а не плоть, которая уже моя. Я мог бы взять тебя прямо сейчас, повалив на пол и не дав тебе даже передохнуть от страсти, от которой ты сгораешь, и ты радостно отдалась бы мне.

С этими словами Мартин как перышком провел кончиками пальцев вниз по ее животу. Юдит буквально затрясло, она не смогла удержать хриплый стон. Обратной стороной пальцев Мартин нежно потрогал мягкий шелковый треугольник светлых волос, единственное, но легкопреодолимое препятствие между его твердой плотью и ее мягким и горячим телом.

— Нет, — выдохнула она.

Голова Юдит бессильно опустилась на его мускулистую грудь, она почувствовала родной запах его горячего тела. Она закусила губу, чтобы вновь не закричать от желания, когда он кончиками пальцев нежно, но требовательно раскрыл бутон розы, жадно тянущейся к ласке.

У Юдит закружилась голова, она почти потеряла рассудок. Но только на мгновение. Нечеловеческим усилием она вырвалась из его объятий. В ней клокотала ненависть. Она презирала себя за минутную слабость.

— Прекрати, — закричала Юдит, схватив халат, и закуталась в него, словно ткань могла стать непреодолимым барьером между ними. — Зачем ты так поступаешь со мной?

Мартин только снисходительно улыбнулся.

— Уверяю, мне это еще тяжелее.

— Физически — может быть, но ты слишком расчетлив и холоден, чтобы все пережитое нами хоть как-то затронуло тебя!

Он схватил ее за локти. Даже сквозь толстую ткань она почувствовала кипевшую в нем ярость.

— Не расчет, а душа и сердце приказали мне любой ценой вытащить тебя сюда! — буквально прорычал Мартин. — Разве это месть? Это последняя попытка привести тебя в чувство. Ты должна понять: нам не жить друг без друга!

Голова Юдит вновь пошла кругом, но не от радости и надежды, а от его неожиданного и невероятного заявления.

— Суть совсем не в этом! Сейчас для тебя время, когда ты не можешь позволить себе допускать ошибки. Самые невинные слухи, отголоски былых скандалов — и сделка может сорваться. Так что валяй, Марти, делай, что задумал! Уложи меня в постель, докажи мне, что я по-прежнему люблю тебя, попроси мою руку и сердце, потому что как твоя жена я гораздо безопаснее.

Он оттолкнул ее от себя, словно прокаженную. Его глаза потемнели от гнева и пылали такой яростью, что Юдит вжала голову в плечи.

— Ты никак не можешь повредить моей репутации, потому что мне нечего стыдиться. Но отвратительно то, что ты делаешь с собой! За что же ты так мучаешь себя! Неужели непонятно, какую ошибку ты совершила, бросив меня? Что за мазохизм, изводишь сама себя за неправильное решение!

Юдит издала короткий смешок. Не она мучила сама себя, а он издевался над ней.

— Ты пытаешься обвинить меня в том, что произошло. Однако это ты сам ощущаешь такую вину за свои шашни с Линдой, что хочешь свалить все с больной головы на здоровую.

Мартин наклонил голову и провел рукой по волосам.

— Все из рук вон… — пробормотал он и поднял взгляд. — Если помнишь, то твои истерики тогда взбесили меня. Неужели твоя наивность доходила до того, что ты поверила во все? Я не хотел верить в это. Как ты могла подумать так обо мне, после всего, что нас соединило?

Юдит почувствовала вину, но попыталась отбросить от себя это мимолетное чувство. Вместо этого она злобно прошипела:

— Против фактов невозможно спорить. Слишком много я видела, вплоть до пошлых следов губной помады на воротнике.

— А кто сказал, что это помада Линды?

Его слова обрушились на Юдит, как паровой молот.

— Мерзавец! — выкрикнула она и, не помня себя, вылетела из комнаты. Как он мог? Зачем усугублять все плохое до такого ужаса?

Юдит неслась вверх по лестнице, не зная, куда убежать от него… и от себя. Она оказалась в ловушке, бежать некуда, придется ночевать тут. Но куда скрыться, чтобы хотя бы поплакать одной в уголке?

Она распахнула дверь — его комната. Нет, ни за что! Гостевая спальня? Холодная и неприветливая. Вторая и третья спальни? В последней они хотели сделать детскую. Здесь уже горел огонь в чугунном викторианском камине. Юдит заставила себя войти туда, по лицу ее ручьем текли слезы. Она рухнула на ковер у яркого огня и горько разрыдалась.

Значит, у него были другие женщины помимо Линды? Ну и что? Неужели недостаточно двенадцати месяцев мук и страданий? Она взвинтила себя до того, что находится уже на грани нервного расстройства. А что, собственно, случилось? Да, он осыпал ее упреками, сломил сопротивление, попытался овладеть ею. При этом заявил, что его месть длилась весь год, прошедший после разрыва. Теперь он пытается доказать, что они не могут жить друг без друга.

Весь этот год она не жила, а существовала, и теперь впереди целая жизнь такого же унылого существования без него. Но как иначе? Ведь до сих пор он так и не смог опровергнуть ее обвинения. Слова о том, что его просто убивают ее подозрения — лишь уловка.

Юдит услышала, как осторожно открылась дверь, и быстро вытерла последнюю слезинку. Мартин пересек комнату и сел в старинное кресло у камина.

— Я зажег огонь в надежде, что ты вспомнишь все, когда придешь сюда. Помнишь, о чем мы здесь мечтали?

Голос Мартина прервался, и Юдит вдруг невыносимо захотелось броситься в его объятия и попросить прощения. Подавив свой порыв, она подняла голову и посмотрела на него.

— Да, помню. — Ответ прозвучал еле слышно, как эхо его слов. — Тогда наши чувства были свежи и искренни, но потом ты испортил все. Жажда власти заставила тебя забыть обо мне. Ты не боролся за мою любовь, потому что твоя гордыня была уязвлена. И не мог ничего возразить — так как знал, что все, что я говорила, — правда.

— Юдит, поверь, если я такое чудовище, то не придал бы всему этому такого значения! Я чувствовал себя таким потрясенным, таким убитым, что не мог бороться. Да, я позорно сдался, решив, что раз уж ты могла подумать обо мне такое, то нисколько не любила меня.

Юдит не смогла удержаться от презрительной улыбки.

— И все же ты вытащил меня сюда под надуманным предлогом…

— Каким предлогом? Ты думаешь, что через это интервью мне надо доказать, какой я хороший, умный и добрый, достойный возглавить один из крупнейших консорциумов в Европе? Все это я и так знаю. Мне не нужно ничего доказывать никому, кроме тебя! Ты единственный человек, который значит что-то для меня.

— Прекрати, — закричала она, закрыв руками лицо и раскачиваясь из стороны в сторону.

— Что прекратить? Говорить правду, заставляя тебя все больше ощущать свою вину?

Вдруг Юдит осознала, что в его словах есть зерно истины, и бессильно опустила руки. Да, чувство вины глубоко таилось внутри нее, похороненное под слоями ярости, злобы и отчаяния. Неужели она перегорела внутри настолько, что не может чувствовать, как обычная любящая женщина?

— Ничего не понимаю, — сокрушенно призналась она.

— Год назад ты тоже запуталась, Юдит, — тихо сказал Мартин. — В то время я не понимал тебя, но за эти месяцы постарался разобраться во всем. И понял, что ты не созрела тогда для серьезных отношений. Попытайся же разобраться в этой ситуации хотя бы сейчас, Юдит, ради нас обоих.

Но она сама уже давно сознавала сложность положения. Вначале, правда, собственные неуверенность и робость не позволили ей прислушаться к тому, что подсказывало сердце, а разум еще не готов был для ответственных решений.

Замужество? Да, но… Юдит любила его, но как-то странно, однобоко, и чувствовала, что этого недостаточно. Она окончательно потеряла все ориентиры.

— Не могу, — еле слышно промолвила она. — Все слишком запутано.

— А ты все же любишь меня?

Разве он не знает ответ? Неужели он заново решил пытать ее? Заставить признаться, потом раздавить своим признанием, что действительно спал с Линдой, и этим ударом добить ее окончательно?

— Я также люблю тебя, Юдит, — горячо сказал он. — Это было всегда и будет всегда.

Воцарилось долгое молчание. Юдит отчаянно пыталась заставить себя поверить ему. Прошлое опять и опять накатывалось удушливой мутной волной. Итак, Мартин любит ее. Когда-то ей в голову не приходило сомневаться, но потом все рухнуло. Можно ли верить ему сейчас?

— Пойдем со мной, Юдит, — еле слышно прозвучал его зов, манящий и страстный. — Пойдем, и так мы потеряли много времени. Дай мне доказать, как сильно я люблю тебя, только тебя.

Юдит смогла только бессмысленно помотать головой, не в состоянии сказать ни да ни нет. Ее тело томило желание даже сейчас, несмотря на все переживания. Стоит ему только наклониться и дотронуться до нее…

Мартин так и сделал, как бы откликнувшись на ее отчаянный зов… Он погладил ее пышные шелковистые волосы. Ладонь Юдит легла на его руку, она приложила ее к своей щеке, пылающей от возбуждения, и зажмурилась. Первый шаг сделан.

Мартин медленно, почти торжественно поднял ее, обвив руками ее гибкий стан, и прижал к себе.

Пусть это ничего не решит, но внезапно Юдит осознала, что пора забыть о прошлом, жить этим ослепительным мгновением — мгновением любви, страсти и нежности.

— Люблю тебя, Юди, моя милая, — горячо прошептал Мартин. — Если мы сделаем это сейчас, то все изменится.

А может и не изменится, захотелось вдруг во весь голос закричать ей, но эмоции заглушили разум. Все забылось в его объятиях, отступило под мощным порывом желания, вспыхнувшего в них обоих.

Опустив ее, Мартин взял ее дрожащие руки в свои и крепко сжал их, стремясь унять ее волнение. Юдит почувствовала его обжигающий взгляд, но у нее не хватило сил открыть глаза. Сегодня так много сказано, так мало достигнуто… Все окончательно перепуталось… Надо наконец найти выход. Пусть их тела скажут все, что они не смогли передать словами. Любовь всегда права!

— Не здесь, — услышала она, как сквозь густую пелену, его голос. — В нашей постели.

Юдит не сопротивлялась, покорно последовала за ним из роковой комнаты, где догорали багровые угли некогда сильного и высокого огня.

Она боялась поднять глаза на роскошную кровать с балдахином, где когда-то испытала столько безмятежного счастья.

— Не могу, — прошептала Юдит, но в глубине души она знала, что бесполезно спорить и сопротивляться. Похоже, Мартин знал это с самого начала и почти не сомневался в успехе. Что ж, бьет по самолюбию, но верно: иногда нерешительность и мягкость оборачиваются страшной жестокостью. Мартин поставил на карту свою карьеру, но наверное, он знал ее лучше, чем она сама.

— Нет, можешь, — глухо прошептал Мартин, проведя теплыми губами по ее щеке. — Никаких испытаний… Хватит мести… Хватит всего, кроме нашей любви.

Он одним движением сбросил халат с ее плеч, а Юдит потупила глаза от внезапного прилива стыда. Но Мартин приподнял ее лицо за подбородок, пронзив испепеляющим взглядом.

— Мы бы не смогли сделать это, если бы не надеялись на лучшее, любимая. Ты станешь моей, потому что это барьер, который нужно преодолеть. Как только ты ощутишь меня внутри себя, ты узнаешь ответ на все. Ты поймешь наконец, что в моей жизни нет другой женщины, кроме тебя.

Руки Мартина прикоснулись к ее груди и властно сжали. Юдит вновь закрыла глаза, откинула голову и выгнулась, подавшись вперед, отдавая всю себя. По всему телу прошла неистовая судорога в ответ на его прикосновение. Мартин нежно ласкал ее, посылая импульсы нежности и страсти в самую глубину ее естества.

Юдит закинула руки за голову Мартина, а его губы впились в ее горячие влажные уста, зовущие их обоих в волшебный мир чувственных радостей. Он раздвинул ее губы, его язык обжег в немыслимом соединении страсти и нежности. Они не могли оторваться друг от друга, жалея даже секунду на то, чтобы сбросить одежду. Ее руки стремились почувствовать тепло его торса, мощь рук, изгиб линий живота, уходящих вниз в заветный тайник страсти.

Мартин поднял ее и нежно положил на постель, лихорадочно сбрасывая с себя рубашку и джинсы.

Юдит набросилась на него, осыпая его руки, живот, ноги страстными поцелуями, ощущая солоноватый привкус его пота, жесткость волосков, твердость напряженных мышц.

— Нас ждет новый мир, — сказал он, и теперь она поняла смысл.

Они так хорошо изучили тела друг друга, знали, кто что любит и ценит, но год спустя новизна старого и неожиданность привычного усиливали взаимное влечение до непереносимой степени. Юдит раскрепостилась окончательно под его тяжестью, а он совсем потерял голову, прильнув к ней, словно стремясь слиться в одно целое. Юдит тоже была готова принять его в себя, глубоко и мощно, но Мартин не спешил. На мгновение ее парализовал страх, но потом она вспомнила, что Мартин всегда стремился продлить сладкие муки ожидания, чтобы сделать заключительные аккорды еще более прекрасными и ослепительными.

Но наконец он приподнялся на руках, и Юдит смогла посмотреть в его глаза. Там она увидела тот же бешеный огонь желания. Мартин прочитал такие же чувства на ее лице, искаженном гримасой наслаждения. Откликаясь на взаимный зов, они прильнули друг к другу и Юдит почувствовала горячее прикосновение его плоти, которого так жаждала. Лепестки раскрылись, и она приняла его, как бутон принимает солнечный свет, от которого рождается прекрасный цветок. Мартин дрожал, по его смуглой волосатой груди стекали ручейки пота. Юдит снова обхватила его широкие мужественные плечи и резко притянула к себе, задыхаясь от нежности и любви.

Она издала протяжный стон, почувствовав его в глубине своего истомленного ожиданием тела. Он нежно, но властно вошел в нее, сначала неглубоко, потом полностью, руша все пределы наслаждения и чувственности.

Он начал ритмично двигаться мощным телом, постанывая и закрыв глаза. Но вдруг напрягся еще больше, задвигался все быстрее и быстрее, вращая бедрами и, издав громкий крик, взорвался внутри нее. Юдит заплакала от огромной любви и нежности, которые она вдруг ощутила.

Все вокруг нее окуталось пеленой, сквозь которую доносились прерывистое дыхание любимого, биение его сердца. Горячие губы Марти впились в ее, заглушив крик наслаждения, когда она почувствовала убыстрение его ритма, который довел Юдит до вершины блаженства. Вместе они снова дошли до конца и в сладостном изнеможении лежали в объятиях друг друга, сплетясь руками и ногами, мокрые и счастливые, не в состоянии двинуть даже пальцем.

Их охватила истома, они постепенно погружались в бархатную тьму сумерек любви. Бесконечная радость и нежность обволакивали их своим теплым покрывалом.

Казалось, прошла вечность после ослепительного мгновения, когда они вновь стали единым целым. В тишине умиротворения слышалось лишь биение их сердец, наконец слившихся в едином ритме любви.

…Много позже, когда зимний холод победил остатки тепла от давно погасшего камина, Мартин пошевелился, и реальность опять грубо ворвалась в сознание Юдит, вновь вернув ее к нерешенным проблемам.

— Все в порядке, — шепнул он, осторожно отодвинувшись от нее, и поднялся.

Нет, отнюдь не все, подумалось ей. Настал момент истины, возмездие свершилось. Какое унижение, какая пустота!..

Юдит уткнулась лицом в подушку, чтобы подавить горький стон. Но это длилось недолго. Марти вновь устроился рядом, повернул ее лицом к себе, положил ее голову к себе на грудь, и ей вновь стало легко и хорошо.

Юдит позволила себе расслабиться, попыталась отбросить грустные мысли. Страшно хотелось спать, она гнала сон от себя, пытаясь все же обдумать ситуацию. Но напрасно. Марти лежал рядом, он обнял ее, словно не собирался больше выпускать из объятий.

…Юдит проснулась ранним утром, согревшись в объятиях Мартина. Его нога была перекинута через ее. Он дышал ровно и глубоко, так что, пожелай она ускользнуть незаметно, это ничего не стоило бы сделать.

Юдит выскользнула из постели, набросила халат и вышла из комнаты. Яркий свет двух светильников в розовой ванной окончательно прогнал остатки сна, и она внимательно посмотрела на свое отражение в огромном зеркале, обвитом настоящей растительностью тропиков. Нежно-розовые цветы джакаранды — гордость Марти, вывезенные из Зимбабве, где находился филиал его компании, — напомнили ей, что произошло почти год тому назад.

Год назад на нее смотрело то же лицо. То же? Или она уже стала другим человеком? Тогда Юдит переполняло счастье, оно как бы лучилось изнутри. Теперь она выглядела осунувшейся, глаза лихорадочно блестели, на щеках горели красные пятна, но не радости, а стыда. Она опустила глаза, не в силах смотреть на свое отражение на фоне буйного цветения яркой тропической зелени, казавшейся сейчас столь неуместной.

Итак, произошло то, что и следовало ожидать. Она проявила слабость, и ничего хорошего не вышло. Разумеется, она так же любила Марти, с тех пор чувства ее не изменились. Но поменялись обстоятельства. Тень Линды и предательства нависала над ними.

Юдит заметила на полу свою сумку, оставленную вечером здесь, когда она принимала ванну, и вытащила диктофон. Дрожащими руками она нажала на клавишу перемотки, уменьшила громкость на минимальную и приложила аппарат к уху.

С сильно бьющимся сердцем она прослушала записанное раньше. Ее голос звучал напряженно, в нем сквозили ярость и желание мести. Юдит с трудом узнала его.

Сидя на краешке ванны, она бессильно опустила руку с диктофоном. Юдит никак не могла понять, что жжет ее изнутри. Она отдалась по любви, но все же, все же…

Девушка вновь нажала на «запись» и начала говорить о том, какие противоречивые чувства обуревают ее, о неуверенности в правильности выбора, о том, что в их любви столько сложного, противоречивого и недосказанного. А ведь любовь — нечто вполне понятное, простое и гармоничное. Юдит выговорилась, будто излила душу ближайшей подруге или матери, горячо, сбивчиво, не ожидая никакой реакции в ответ — ведь что можно сказать, посоветовать — каждый человек уникален и неповторим.

Спустя час, чувствуя себя лучше и успокоившись, она залезла в теплую постель. Мартин сонно потянулся к ней. От его тела исходили родной запах и тепло. Прижавшись к нему, Юдит ощутила, что крепкий утренний сон не затормозил его мужские рефлексы.

— Я уж решил, что ты опять сбежала, — пробормотал Мартин, уютно устроившись у нее на груди.

Юдит провела пальцами по его шевелюре, перебирая пряди черных волос, шелковистых и слегка слипшихся от бурных ночных бдений. Оказывается, не только она ощущала неуверенность и сомнения, и это уязвило ее. Юдит поцеловала его в затылок и шепнула:

— Мне больше некуда бежать.

— Тем более, что у нас теперь есть шанс решить все проблемы…

Ей подумалось, что в этих словах прозвучал скрытый смысл. Но неприятные чувства быстро забылись, как только Марта вновь начал покрывать ее тело жаркими поцелуями.

Секс мгновенно вытеснил из сознания Юдит все остальное, сразу ставшее несущественным и вздорным. Она ответила на его желание всей душой и телом, очертя голову бросившись в бурные воды страсти, затерявшись в огромной вселенной любви.

Загрузка...