Скажи

Никто, собственно, и не сомневался, что Артур опоздает. Что-то в этом мире действительно не менялось. Стабильность как она есть.

Недовольно хмыкнув, Марина передёрнула плечом и, окинув быстрым взглядом городскую площадь, направилась к единственной свободной скамейке у клёна, бросающего густую тень. Там наверняка было прохладнее, чем на этом палящем солнце.

Последний месяц лета выдался на удивление знойным. Душный спёртый воздух ощущался открытой кожей лица и рук. Чаще всего такая духота раздражала, но сегодня почему-то нет. По крайней мере, она прельщала больше, чем дождь, который по обыкновению своему в это время года обильно поливал город недели две-три кряду. Лето не спешило уходить, и этим определённо нужно было пользоваться.

Девушка опустилась на скамью и откинулась назад, запрокидывая голову и тяжело вздыхая. Несколько русых прядей тут же соскользнули с плеч на спину.

Ладно. Она подождёт. Что ей ещё остаётся?

Подождёт.

В последний раз.

Марина всё-таки решила расстаться со своим молодым человеком, и решение это далось девушке на удивление слишком просто. Ей не хотелось задумываться, почему, хотя причин на то в самом деле было более чем достаточно. Просто раньше она зачем-то продолжала наивно верить, что всё обязательно изменится.

Что между ними снова всё будет хорошо.

Конечно. Ведь так оно и бывало всегда – практически все истории заканчивались хеппи-эндом. Стабильно, привычно настолько, что сейчас такие концовки казались правильными. Ведь если не закончилось хорошо, значит, это ещё не конец. Значит, нужно ещё немного подождать. Всё проходит, и это пройдет.

Но не прошло. Не проходило, сколько бы она не ждала.

Если первые полтора-два месяца отношений ещё доставляли ей радость и какой-то фальшивенький намёк на счастье, то следующие три не приносили ничего даже отдалённо схожего. Были только отчаяние и раздражение. Гнетущие, отягощающие. Которые обычно тянут вниз и не дают вдохнуть полной грудью.

И ещё было её терпение. Много терпения, чаша которого с каждым днём наполнялась всё больше и больше. А потом в один момент – это произошло относительно недавно – Марина вдруг резко осознала, что несколько капель уже рванули вниз через край.

Дальше трепать нервы было бессмысленно.

Кому нужны отношения, из которых не льётся свет? Вместо него уже на протяжении долгих трёх месяцев мрачно сгущался и вился душными кольцами негатив. Напряжение, усталость, давление. Которые она сначала упрямо прятала на самую глубину своего сознания, считая это всё временным, непостоянным, проходящим, а потом, когда уже, наконец, нашла в себе смелость принять это, существующее и извивающееся в ней, жила бок о бок, лелея слабо бьющуюся надежду когда-нибудь избавиться от тяготящих чувств.

Дожилась.

Она поговорит с ним об этом. Сегодня. Максимум, завтра-послезавтра. Девушке абсолютно не хотелось затаскивать проблему на школьное время, до которого, между прочим, оставалось едва ли чуть больше недели. Потому что потом навалятся другие заботы, дела и мысли. Проблемы стоит решать по мере их поступления, считала Марина. И сейчас над ней висела одна единственная, давящая и громоздкая, а оттого – напрягающая.

Она освободит себя от этого. Она уже давно пришла к такому выводу, осталось лишь воплотить его в жизнь.

Марина с ленцой перевела взгляд на наручные часы, белоснежной лентой охватившие тонкое запястье. Он опаздывал уже на восемь минут.

Чудовище непунктуальное.

Непунктуальность, кстати, была одним из его недостатков. А еще упрямство, самолюбие, невежество, эгоизм и полное отсутствие контроля над собой. Кажется, девушка могла перечислять столь лестные качества часами.

Вопрос – скучала ли она по нему всё то время, что они не виделись? – бился в голове, словно мотылёк – о нагретую лампу. И каждый раз воображение невольно рисовало лицо молодого человека, которое, кажется, въелось в сознание слишком глубоко. Серо-зелёные глаза часто смотрели с толикой пренебрежения, холодного и лишне-нелепого. Полноватые губы кривились в ухмылке, отталкивающей и претенциозной.

Какой будет их встреча сейчас? Наигранно-тёплой, как будто ничего не происходит? Или наоборот, холодной настолько, что проберёт до костей? Рискнут ли они вообще прикоснуться друг к другу? Что уж говорить о поцелуе.

Воспоминания почти против воли подсказали, что вкус его губ всегда отдалённо напоминал бергамот. Немного терпкий, до ужаса противный. Артур имел привычку пить чёрный чай с бергамотом. Именно с этой травой. И Марина будто бы случайно всегда забывала сказать ему, как сильно ненавидит бергамот.

Она передёрнула плечом, с досадой закусывая губу. Мысли застыли в голове безобразной кучей, а разгребать её девушка не стала. Сейчас всё выяснится. Сейчас.

Когда он, наконец, соизволит притащить себя сюда.

Если быть до конца честной, она ведь действительно не скучала по нему. Даже наслаждалась днями, в которых не было его. Дикая, пульсирующая свобода. Дурманила голову, подпитывала лёгкостью. Марина, наконец, не ощущала это мерзкое ощущение постоянного давления, словно бы её держали в рамках. Словно она находилась в стеклянном кубе, беспомощно тарабанила по его стенкам и в ответ получала только тишину. Она ощущала себя загнанной рядом с этим человеком, подавленной и иногда, чего греха таить, почти несчастной.

Девушка долго старалась разобраться в причинах этих мыслей и ощущений, а в итоге всё оказалось до банального просто: Артур позволял себе считать её практически своей собственностью, а она устала мириться с этим. Извечный контроль, неуважение к себе, своему личному времени и пространству мало кого могли порадовать. Марина не стала исключением.

Меру надо знать во всём, и всему есть предел. Именно к такому выводу пришла девушка ещё перед своим отъездом в отпуск. А когда смогла наполнить грудь воздухом без него, окончательно осознала, что с этим пора заканчивать. Заканчивать обманывать его и, в первую очередь, себя саму.

Это было правильно, и не имело значения, как он отреагирует и что ей скажет. Она так решила. Он должен уважать её решения.

Девушка опустила взгляд на часы. Минутная стрелка отсчитала уже тринадцать минут, и Марина шумно выдохнула через нос. Злость была бы совершенно некстати. Тем более эти опоздания не являлись чем-то из жанра фантастики, так как повторялись из раза в раз.

Она сложила руки на груди и снова оглянула площадь, почти не поворачивая головы, привычно приподняв подбородок. И на этот раз уже увидела его. Заметила знакомые жесты и походку в кагале других людей, ощущая, как высоко подскочило в груди сердце от неожиданности.

Артур подошёл к фонтану и, приподнимая солнцезащитные очки на макушку, заскользил по площади равнодушным взглядом. Искал её. Мозг с какой-то отстранённой медлительностью отметил, что Артур пришёл не один. Рядом с ним, сунув руки в карманы светло-бежевых джинсов, стоял незнакомый темноволосый парень.

Марина мрачно усмехнулась, поднимаясь со скамейки, и неспешно двинулась в сторону фонтана, на ходу немного нервными движениями оправляя футболку, просто чтобы занять чем-нибудь руки. Гордеев заметил её, когда между ними оставалось около десяти метров. Его брови взметнулись вверх, и Марина разглядела в серо-зелёном взгляде удивление вперемешку с толикой заинтересованности.

Он тут же указал другу на неё кивком головы, и оба молодых человека неспешно направились ей навстречу.

Марина остановилась так резко, будто врезалась в невидимую стену. Артур тоже затормозил. Расстояния между ними было прилично – они бы коснулись друг друга, только если б вытянули вперёд руки. Девушка заметила, как скользнули по её фигуре его глаза. Несколько раз снизу вверх и обратно, выцепляя ненароком каждый участок открытой кожи и каждый изгиб. Это покоробило, и она едва сдержалась, чтобы не скривить губы.

И откуда вдруг взялись все те неприятные чувства, что буквально выжирали остатки ощущаемого доселе умиротворения? Досада, раздражение, отвращение… Бились, дрожали под кожей, нарушая внутреннее спокойствие, и это раздражало. И отдавалось пульсацией где-то в районе затылка.

И, кажется, начинал дёргаться глаз.

За два месяца Артур почти не изменился. За исключением того, что сменил причёску. Она шла ему в разы больше, кстати. Ранее закрывающие лоб орехового цвета волосы теперь были аккуратно уложены чуть вверх и вбок из-за взбитой чёлки. Это визуально удлинило его лицо и смягчило грубоватые черты. Очки перекочевали с макушки на серо-голубую футболку-поло, зацепившись дужкой за воротник.

Марина почти против воли посмотрела ему в глаза, внезапно почувствовав где-то за рёбрами совершенно неясное толкнувшееся волнение.

Она прокручивала эту сцену в голове сотню раз. В ней девушка была невозмутима и равнодушна, без каких-либо сомнений гордо глядя Артуру в глаза. И уж однозначно не испытывала какое-то непонятное беспокойство, которое могло всё только испортить. В какой момент всё пошло не по плану?

– Даже не обнимешь меня? – Артур вопросительно вскинул брови и округлил глаза, таки сделав нарочито возмущённый взгляд.

Актёр чёртов.

Марина недоверчиво прищурилась, но всё же шагнула навстречу, неуверенно коснувшись пальцами плеч, обтянутых тканью. А через мгновение впечаталась носом в массивную шею и ощутила на талии мужские руки, немного сильнее, чем положено, прижимающие к себе.

В нос забился резкий запах одеколона. Создалось впечатление, что Артур отвинтил крышечку флакончика с туалетной водой и просто вылил на себя всё содержимое.

Ситуация начала напрягать.

– У твоей девушки, однако, хороший вкус. Ей тоже не нравится та дрянь, которой ты брызгаешься, – приятный низкий голос, тут же разрезавший прилипшее к ней раздражение, заставил поднять глаза. И на миг забыть обо всех тех неприятных ощущениях, из-за которых она чувствовала себя неуютно.

Замечание принадлежало парню, которого она изначально заметила рядом с Артуром. По правде сказать, девушка уже напрочь забыла о его существовании, стоило ей только столкнуться лицом к лицу со своим молодым человеком и растерять всё своё внутреннее равновесие.

А незнакомец был симпатичным. Даже привлекательным.

По-другому и не скажешь.

Возвышался над Мариной сантиметров на двадцать пять, не меньше. Её макушка как раз оказалась на уровне жилистой шеи. Тёмно-русые волосы были уложены вверх, при этом находясь в небольшом косметическом беспорядке, что выглядело вполне себе эффектно. Эта причёска подчёркивала его острейшие скулы.

По ним хотелось провести кончиком пальца, чтобы убедиться в этой остроте.

Полные губы незнакомца растянулись в лёгкой ухмылке. Чуть прищуренные, что придало взгляду резкой пронзительности, из-за яркого солнца глаза, и разлившийся в них молочный шоколад. Пылающий. Живой. Такой пристальный и такой густой.

Прямые брови резко взметнулись вверх, и ухмылка тут же превратилась в приятную улыбку, придавшую выразительному взгляду тепла и чистоты, стоило ему встретить её взгляд.

– Заткнись, Егор, – буркнул где-то у уха девушки Артур.

И эта улыбка опять насмешливо скривилась. Егор закатил глаза.

Артур ухмыльнулся и немного отстранил от себя девушку, однако его рука осталась лежать на её плече, прижимая к себе и не позволяя сделать ни шагу в сторону. Она словно находилась на коротком поводке, опять. И опять ощущала давление, от которого уже, к счастью, успела отвыкнуть. И потому сейчас оно чувствовалось в разы сильнее.

С этим определённо нужно было что-то делать.

Марина аккуратно обхватила пальчиками его запястье и скинула с плеча, растягивая губы в немного нервной улыбке. Но ладонь переместилась на талию, и грубоватые пальцы скользнули под ткань укороченной футболки, огладив голую кожу.

– Познакомься, детка, это Егор, – Артур без особого энтузиазма кивнул в сторону своего знакомого. – Егор, это Марина. Моя девушка.

Не хвались, это ненадолго.

Она уже даже не ощущала сожаления. Оно переросло в откровенную жалость. Да, наверное, это была жалость. К человеку, что светился самодовольной улыбкой и даже подумать не мог, что быть его девушкой ей оставалось не так уж и долго.

– Приятно познакомиться, малышка, – Егор поднял бровь, и уголок его губ дёрнулся в усмешке, обнажая идеально ровные зубы. – Хотя, знаешь, я представлял тебя куда ниже, и твои реальные данные привели меня в небольшое замешательство. Я реально думал, что ты не больше метра пятидесяти… ну, пяти.

Какие мы остроумные.

Он в открытую смеялся над ней, чёрт. Марина вскинула подбородок.

– Мне тоже приятно познакомиться и знать, что ты заблуждался в своих предположениях на мой счёт, – растянула губы в нарочито милой улыбке и протянула ему ладонь.

Егор не смог не улыбнуться. Она выливала свою наглость в ответ на его наглость, хоть и очень завуалированным способом. И это, пришлось признать, ему немного понравилось. Он мельком оглянул стройную фигуру и милое лицо, вылавливая всё новые и новые детали. Аккуратный, чуть вздёрнутый нос. Пухлые искусанные губы как последствие привычки. Прямые блестящие волосы, русые концы которых касались тонкой талии.

Ну, да. Хорошенькая такая.

Однако больше всего привлекали её глаза. Они были просто восхитительными из-за необычного оттенка, которому вторило лишь небо над их головами: радужки окрасились в изумительный лазурный. И Егор однозначно не мог оторвать прикипевшего взгляда от её глаз, которые тоже смотрели прямо на него. Немного недовольно, но однозначно смело, бросая будто бы вызов.

Повстанческий огонёк.

Он действительно представлял Марину куда ниже, чем она была на самом деле. Анализируя рассказ Гордеева, прозвучавший пятью минутами ранее, о том, как она вообще выглядит, он воображал совсем крохотную девчонку ростом метр пятьдесят пять максимум. Однако русоволосая доставала макушкой до его шеи и лишь немного не дотягивала до среднего женского роста.

– А ты бойкая для своих ста шестидесяти сантиметров, – Егор протянул свою руку в ответ и немного сжал маленькую ладонь. Малость прохладную.

Марина почувствовала необъяснимую лёгкую волну мурашек, невесомым потоком пробежавших вдоль позвоночника, стоило ей прикоснуться к нему, и тут же невольно скосила взгляд на Артура. Его глаза приковались к их с Егором рукопожатию. В серо-зелёных радужках она различила неприязнь. Тягучую, густую. Перетекающую липкой кипящей патокой в ярость. Об которую определённо можно было обжечься.

И, кажется, она действительно обжигается, потому что спешит уставиться в другие глаза – карие.

Красиво-карие.

Выразительно-карие.

Сейчас, при свете солнца, горящие ярким пламенем. Такого слишком насыщенного цвета. Будто несущего в себе какой-то определенный смысл. Или намного больше смыслов – Марина не бралась считать.

Просто смотрела, растягивая момент.

– Вообще-то сто шестьдесят три, – она деловито подняла брови, гоня прочь мысли о его глазах. Ругая себя за то, что смотрит на него слишком долго, а это было определённо не комильфо, ведь они знакомы всего ничего. Две минуты.

Красивые две минуты.

– А ведь это дела вовсе не меняет, согласись, – он дёрнул бровью, улыбнувшись.

И это было просто…

А.

Большое и громкое «А». Соблазнительное, жгуче-притягательное.

Таять перед ним было вовсе необязательно, но Марина уже, кажется, начала, чувствуя, как взгляд намертво прикипает к красивой улыбке, практически идеальной. Да чёрт возьми, она в самом деле была идеальной!

И выражение лица, хитрое, но доброжелательное, немного заинтересованное. Он располагал к себе, и харизма, которую он источал, буквально сбивала с ног. В его глаза хотелось смотреть сильнее, больше, глубже, потому что открытый взгляд тянул на себя с бешеной силой.

А голос, густой, плавный, тягучий, что-то успокаивал в её грудной клетке. Убаюкивал, утихомиривал, и казалось, что его можно было слушать бесконечно. А если не бесконечно, то хотя бы очень долго.

Ровно до тех пор, пока что-то не щёлкнуло в её мозгу, оглушая. Вынуждая девушку моргнуть. Мысли, все до единой, покинули голову так резко, будто испарились в одно мгновение.

Осталась лишь режущая по сознанию догадка. Прозрение. Понимание.

Марина знала таких людей. Прекрасно знала – не раз общалась с юношами, подобными ему.

Играющие с окружающими. Включающие этот свой самый обольстительный образ. Привыкшие выигрывать на одном лишь впечатлении, которое производили. И поддаваться этому в действительности было бы настоящим идиотизмом, ведь Егор… был такой абсолютно со всеми. Ему наверняка хватало одной такой улыбочки, чтобы влюбить в себя табун девчонок. И, наверное, он гордился этим так же сильно, как Артур – своей новой причёской.

Эта бешеная харизма играла ему на руку – глупо отрицать, что он вероятнее всего пользовался ею ради своей выгоды. Ради того, чтобы произвести впечатление, чтобы обратить к себе, развернуть буквально лицом, а затем – вытягивать необходимое. Пользоваться людьми вокруг себя.

Это ведь и ежу понятно, правда?

Марина вытянула свою руку из его пальцев, до сих пор сжимающих её. Не прерывая зрительного контакта. Поднимая подбородок и натягивая дежурную вежливую улыбку.

Не поддаваться.

Артур, видимо, решил напомнить о своём существовании и вновь по-хозяйски притянул к себе девушку за талию, да с такой силой, что она чуть не потеряла равновесие. И вновь Марина скинула его руку со своего тела, стараясь сохранить невозмутимо-радостное лицо и не дать раздражению с головой поглотить её.

Краем глаза замечая негодование во взгляде Артура. Делая вид, что совсем не видит, ничего не видит. Ей в самом деле хотелось не видеть.

Егор наблюдал за девушкой, явно не терпевшей посягательства на своё личное пространство, с долей иронии. Но что-то подсказывало ему, что дело было далеко не в ней самой, а в объекте, так и норовившем притянуть её к себе как можно ближе и оставить без кислорода вовсе.

Что-то не особо было заметно безмерное счастье от встречи с любимым, по которому она жутко тосковала всё то время, что они были на расстоянии. Создавалось совсем обратное впечатление, однако Егор решил не вдаваться в подробности. Это ведь не его дело вовсе. Сами разберутся, не маленькие.

– Мы будем шататься по улицам втроём? – Марина сложила руки на груди, приподнимая тонкую бровь, однако вопрос всё же разрядил напряжение, повисшее в воздухе.

– Нет, мы всего лишь проводим Егора до дома.

– А что, Егор страдает топографическим кретинизмом?

Брови взметнулись вверх, и Егор уставился на девушку, сдерживая рвущийся смешок за лёгкой ухмылкой и стараясь говорить как можно более миролюбиво:

– А ты не забыла, что я ещё стою здесь, солнышко?

Марина мило улыбнулась в ответ.

– Могу спросить ещё раз, но думаю, что ты и так расслышал вопрос.

Вот же... Слов нет.

Егор склонил голову набок, продолжая сверлить её взглядом. Девушка за словом в карман не лезла, к тому же была легка на подъём. Точнее, на взаимные подколы, по всей видимости. К тому же он был совершенно точно уверен, что она таким образом просто мстила ему за его шутку про её рост.

Приподнятый подбородок тонко намекал о наличии львиной доли гордости. Девушка без сомнений была милашкой, но всё же лучше не рисковать и не класть ей пальчик в ротик. По локоть ещё отцапает. Если не по плечо.

Поэтому Егор только сильнее усмехнулся. Подался немного вперёд, наклоняясь к ней, удовлетворённо отмечая, что Марина тут же соизмерила взглядом расстояние между ними, и парировал.

– Спроси ещё раз.

Девушка прищурила глаза – совсем немного, но это не осталось незамеченным, и промолчала, только сильнее приподнимая подбородок. Это слегка позабавило.

Она позабавила.

– Он приезжий и не знает города, – голос Артура звенел. Стало ясно: сложившиеся переглядки и обмен любезностями между его девушкой и другом не сильно ему нравились. – Мы просто проводим его до дома.

Марина пожала плечами. Надо, так надо.

– В какую школу идёшь? – возобновила разговор девушка, когда они направились сквозь толпу к концу улицы – туда, где заканчивалась площадь. На этот раз в голосе не было иронии или наигранности, ей просто было любопытно с ним пообщаться.

– В твой класс, – раздался вдруг резкий голос совершенно с другой стороны.

Марину почему-то покоробило, что ответил ей не тот человек, которому был адресован вопрос, но она постаралась сохранить на лице невозмутимость и не зацикливать на этом особого внимания.

– Тоже социально-гуманитарный профиль?

– Да, – кивнул Егор, поднимая руку и спуская на глаза солнцезащитные очки. – История – это одновременно моя слабость и сила.

Внимание девушки привлекли его руки. Тонкие, изящные, с длинными пальцами, аккуратными запястьями и выступающими волнами костяшек. Марине захотелось поинтересоваться, играет ли он на фортепиано. Скорее всего, он бы имел успех, если бы играл. Девушка зачарованно наблюдала, как кончики пальцев смыкаются на дужке очков, а затем расслабляются, и он снова убирает кисти рук в карманы джинсов.

– Да, – поспешила покивать она, искренне растягивая губы в улыбке от того, что у них нашлось что-то общее, но не понимая, почему её так обрадовало это. – У меня тоже.

Артур – Артур Гордеев – учился в параллельном, уже одиннадцатом «А» классе, специализирующемся на физико-математическом профиле. Не сказать, что он идеально разбирался в точных науках, но как-то выезжал на вечном везении и хитростях. Марина же ничего не смыслила в этом направлении от слова «совсем» и потому после средней школы подала документы в гуманитарный класс. Все углублённо изучаемые дисциплины, будь то история, или русский язык, или право с экономикой, приходились ей по душе. И хоть она совсем не представляла, на кого бы ей хотелось пойти учиться в дальнейшем, знала наверняка – её профессиональная дорога будет виться именно в гуманитарном направлении.

Кончик рта потянулся вверх в лёгкой улыбке, и Егор снова украдкой окинул девушку взглядом. Прошёлся по её плечам и выпирающим из-под округлого выреза белой лёгкой футболки распахнутым крыльям ключиц. Остановился на заметно выделяющейся талии. Тонкой и аккуратной. Которую он, кажется, мог обхватить руками. Так легко. Она была до того миниатюрной, что казалась невообразимо хрупкой. С ней нужно было обращаться осторожно. И не дай бог разбить такое произведение искусства.

Он не заметил, как облизал губы, отводя глаза от притянувшей на себя всё внимание девушки. Искренне не понимая, что конкретно его в ней настолько сильно привлекло. Нельзя сказать, что она не была сексуальной. Даже совсем напротив – была. Манящей, привлекательной, зовущей.

Егор спихнул всю свою реакцию именно на это. Она всего лишь была привлекательная. И всё. А в нём не на шутку разбушевались гормоны, и, в конце концов, у него давно ни с кем ничего не было.

Давно – пару месяцев.

Да уж, это до охерения тупое оправдание.

Тонкие руки в его волосах, на лице, шее, по груди вниз, к животу. Требовательные пальцы и влажные поцелуи, хозяйка которых хотела. Безумно хотела его, он чувствовал. И что самое забавное – ещё он чувствовал, как сильно и дико ощутимо не хочет её в ответ. Двигался на автомате, целовал на автомате, расстёгивал пуговицы на атласной блузе сугубо на автомате, резко сдёргивая лёгкую ткань с тонких плеч.

Дальше – следующая вспышка в голове. Слёзы, истерики, крики. Напротив – его пустой взгляд, твёрдый, холодный. На самом деле он ощущал жалость и – совсем немного – раздражение.

Вечные звонки и унижение, письма, его разрывающиеся мессенджеры, головная боль – его, её. Такая разная головная боль. Одна – от горького несчастья, разбитого сердца, вечного недосыпа и стрессов, другая – от ощущения, что его никак не могут отпустить. Оставить в покое. Он хотел уйти – и ему бестолково не дают это сделать.

И чёрт знает, какая головная боль сильнее.

Егор не успел как следует разозлиться на себя за глупые отговорки и вспыхнувшие в голове вдруг кряду яркими картинками неприятные воспоминания. Краем глаза заметил пристальное внимание со стороны и метнулся глазами туда, встречая неприязнь во взгляде друга, который Артур тут же попытался спрятать, отводя в сторону. Прищуренный, изучающий, недовольный. С толикой неожиданно-глупой ревности.

Егор явно ощутил, как это было некстати, совсем неуместно. Кажется, повода не давали ни он, ни девчонка. Да, они немного позубоскалили друг дружке, да, пожали друг другу руки, ну и что с того? Тяжело вздохнул, сцепив зубы. Стараясь не зацикливаться на ненужных мыслях в голове и непонятных эмоциях в глазах Гордеева, что теперь усиленно прятал взгляд.

Кажется, Марина не акцентировала внимание на молчании, звоном повисшем в компании. Или просто не подавала виду, потому что на лице до сих пор была расслабленная улыбка. Оно и к лучшему. Напряжения не хотелось. Оно едва сошло.

Тишину в их компании нарушил звонок телефона. Егор поспешно нащупал его в переднем кармане джинсов и вытащил, мельком глянув на определитель, проводя по сенсору и поднося к уху.

– Да, я слушаю.

Марина проследила его движения взглядом. Егор с головой ушёл в разговор, и она подумала, что сейчас было самое время, чтобы расставить все точки над «и». Назад дороги нет, поэтому она наклонилась ближе к Артуру, с которым за всё время, что они шли, предпочитала держать дистанцию.

– Нам нужно будет поговорить.

Наверное, проблеск понимания, что ситуация между ними всё-таки не так идеальна, как ему казалось, озарил его. Артур тотчас нахмурился, переводя на девушку недовольный взгляд. Марина подумала, что если бы он мог испепелить её сейчас, он бы испепелил, даже не задумываясь.

– Так говори.

Даже голос выдал его с головой. Звенящий, дрогнувший мелким стальным отголоском.

– Нет, – Марина отрицательно мотнула головой, сжимая губы, стараясь не прислушиваться к коротким фразам Егора, который всё ещё с кем-то беседовал по телефону. – Я поговорю с тобой, когда мы останемся одни. Это личный разговор.

Собственный тон, не терпящий возражений, ей понравился, и она чуть приподняла подбородок, пресекая в себе желание улыбнуться.

Кажется – или ей показалось? – Артур скрипнул зубами, отстраняясь от неё. Отвернул голову и – девушка была почти уверена – закатил глаза. Ну и пусть. Марине не было дела до его кривляний. В конце концов, она нашла в себе смелость начать тот разговор, который ей хотелось поскорее закончить. Поэтому девушка вздохнула полной грудью, обхватывая пальцами ремешок сумки, и зашагала увереннее. Безгранично радуясь тому, что её – пока ещё – молодой человек не предпринимает очередную попытку заключить её в своё объятие.

Егор закончил разговаривать по телефону, убирая его в карман светло-коричневых джинсов.

Они давно свернули с площади, и теперь людей вокруг стало в разы меньше. Зато воздуха – явно больше. Тропинка, по которой они неторопливо прогуливались, тянулась вдоль длинной многоэтажки, укрытая кронами высоких наклонившихся берёз. Солнце осталось по ту сторону дома, поэтому дорожка окунулась в тень целиком. Тут было тихо и спокойно, а что ещё более важно – тут было прохладно.

Парни завели какой-то отвлечённый разговор ни о чём, но Марина не прислушивалась, позволив себе недолго помолчать и насладиться безмолвием этого маленького городского закоулочка.

Пахло цветами, свежескошенной травой и летом.

Взгляд скользнул по нескольким клумбам, высаженным по обе стороны от тротуара. Коснулся безоблачного неба над головой, кусочки которого проглядывались сквозь густую листву. И замер, наткнувшись на Егора, что шёл чуть левее. Очки уже покоились на его макушке. Юноша усмехнулся на реплику Артура, обнажив ряд ровных зубов. Кивнул. Поправил клетчатую рубашку, потянув её вниз за полы. Насмешливо поднял брови и покачал головой, опуская глаза.

И при этом всём он выглядел каким-то слишком привлекательным.

Марина отвернулась, чувствуя, что к щекам приливает кровь. Это безумие какое-то, но ей нравилось на него смотреть. Как можно так сильно излучать обаяние, она не знала, но зато видела собственными глазами, убеждалась в этом каждый раз, когда взгляд прикипал к Егору.

Надо же. Он казался почти нереальным. Хотелось протянуть руку и потрогать его – только для того, чтобы убедиться, что он настоящий. Живой и не привиделся ей.

И голос. Молодые люди рассмеялись почти синхронно, но голос Егора показался ей более приятным. Или, может, просто она уже даже на каком-то сознательном уровне отторгала Артура настолько сильно, что готова была не видеть и не слышать его вовсе?

Марина покусала губу, стискивая тонкий ремешок сумки чуть крепче. Потупила глаза, хмурясь собственным мыслям, и попыталась выкинуть их из головы. Мазнула взглядом по носкам своих белых кедов на высокой платформе, понимая, что перебирает ногами практически на автомате.

– Ну, мы пришли.

Она не сразу разобрала раздосадованность в голосе Гордеева. Остановилась и оглянулась, не понимая, зачем они вернулись к её дому. Более того, все трое сейчас стояли возле её подъезда. За недолгими разговорами и своими размышлениями она даже не отслеживала маршрут, по которому их вёл Артур.

– Пришли? – уточнила девушка, неуверенно глянув на Гордеева.

Он внимательно смотрел на неё, будто бы желая как можно лучше разглядеть реакцию на лице, и Марина вдруг поняла, что это не к добру. Совсем не к добру. В голове словно звякнул щелчок, расставляя всё по своим местам, сплетая ниточки, собирая паззл, и девушка едва сдержалась, чтобы не покачать головой. Недоверчиво, почти умоляюще.

Едва сдержалась, чтобы не попросить его кое о чём.

Скажи, что это не то, о чём я думаю.

Это было слишком смешно, чтобы оказаться правдой.

Но оно оказалось.

– Ах, да. Совсем забыл сказать, – каждое слово, которое он выделял металлом в голосе, будто било девушку по лицу, и ей не хотелось знать, что он скажет дальше. То ли потому что она не желала это слышать, то ли потому что отказывалась признаться себе, что желала, ещё как желала. – Так уж вышло, что вы живёте в одном подъезде.

Егор прыснул в кулак, отвернув голову в сторону. Марина прикрыла глаза, сжимая переносицу двумя пальцами. Все трое, кажется, были просто «счастливы» услышать эту прекрасную новость. И ещё неизвестно, кто из них был счастливее.

Сложившаяся ситуация потихоньку начинала раздражать. Сверля буравчиком по оголённым нервам так, что спокойно устоять на месте и не развернуться, чтобы уйти, стало задачей не самой простой. Сперва из-за поведения Артура, а теперь…

Кажется, до Марины начала потихоньку доходить вся суть.

Что она и её новоиспеченный знакомый, пределов наглости у которого, возможно, не существует, будут жить в одном доме. Да что там, доме. В одном подъезде!

Девушка не верила в совпадения. Однако сейчас ей отчаянно захотелось думать именно так: это всего лишь. Жалкое. Совпадение. А если Артур сейчас согнётся пополам и начнёт хохотать и бить себя по бедру, приговаривая, что это шутка, а они, дурачки, купились, будет вообще прекрасно.

Что-то подсказывало, что ни к чему хорошему это соседство не приведёт.

– Ну, спасибо, Артур. А с тобой, – Марина подняла глаза, понимая, что обращаются к ней. Егор жал руку Гордееву, но смотрел прямо на неё. Мягко усмехался; в глазах сверкал хитрый янтарный огонёк. – Еще увидимся. Не правда ли?

– Видимо, всё же придется, – девушка растянула губы. Сарказма в голосе не вышло – улыбка получилась будто бы уставшая.

– Ну, я думаю, перетерплю твоё присутствие. Так и быть.

Вот оно как. Ну, надо же!

Она едва не всплеснула руками от бессильного раздражения, чувствуя, как чешутся руки. Впору было врезать ему по смазливой физиономии. Он же это специально, она знала, что он специально её подстёбывает.

– Это ещё вопрос, кто кого терпеть будет, – Марина прищурила глаза, огрызаясь ему в ответ.

Кончик его губ дёрнулся вверх, и Егор усмехнулся, кивнув, в мгновение ока становясь опять самым прекрасным существом на всей планете. Как же так получилось, что он такой до невозможности противный и одновременно с такой красивой улыбкой?

Через пару мгновений Егор скрылся за тёмно-синей дверью, оставляя девушку разбираться со своим клубочком кристально-чистого раздражения, готовым разорваться в тонком горле в любую секунду. Как он умудрился так сильно раздразнить её, сбить с толку, разворотить ей прекрасно-спокойное настроение до состояния, когда чешутся ладони и даже, кажется, мозг где-то в черепной коробке?

Нужно было успокоиться.

– Я слушаю тебя. Что ты хотела мне сказать? – сухой голос где-то сбоку. Холодный и пробирающий до самых костей. Врезался в сознание, но слова, кажется, ещё пару секунд отчаянно отказывались восприниматься раздражённым рассудком.

Ровно до тех пор, пока девушка не вспомнила о том, что хотела поговорить с ним. И её будто обдало ледяной водой. В животе завязался тугой узелок. Она отчётливо поняла, что сейчас передумала вообще что-либо говорить этому человеку.

Вперила взгляд в Артура, подбирая нужные слова в голове, отполировывая их и перекручивая на языке двести тысяч раз. Как можно было спокойно объяснить ему это, при этом получая такую же спокойную отдачу? Она знала, как он реагировал на плохие новости, и знала, что это известие ему точно не понравится.

«Давай останемся друзьями»?

«Я тебя больше не люблю»?

«Пойми меня правильно»?

Марина закусила губу. Варианты метались в голове подобно маленькому урагану и сбивали с нужной волны, на которую она так старалась настроиться.

Всё начинало потихоньку давить на неё.

К тому же серо-зелёные глаза напротив глядели с каким-то отстранённым пренебрежением, и это отвлекало от складывающейся более-менее мысли, но девушка всё равно приготовилась говорить, искренне надеясь, что звуки и слова не закупорятся где-то на уровне горла и найдут необходимый выход.

– Артур… я долго думала над этим. Долго задавалась вопросом, стоит ли нам продолжать…

А можно, пожалуйста, выключить мямлю? Спасибо.

Его брови в немом недоумении поползли вверх, когда он, кажется, понял, к чему она ведёт. И это почему-то отрезвило. Голос зазвучал увереннее.

– В общем, я считаю, что сейчас нам нет смысла продолжать отношения. Я не чувствую к тебе то, что чувствовала раньше, и я не думаю, что из этих отношений выйдет что-то в дальнейшем. Поэтому я предлагаю расстаться. Как хорошие друзья. Прости, но я не вижу другого варианта.

И замерла, глядя ему в глаза. Чувствуя, как сердце лупит по рёбрам. Надеясь, что Артур не слышит этого ненормального стука.

Молчание длилось, наверное, полминуты, хотя Марине показалось, что прошло не меньше трёх. За это время Артур ни разу не шевельнулся и вообще с каждым мгновением всё больше напоминал застывшую статую, изображающую целую смесь не самых приятных чувств: недоумение, растерянность, отчаяние.

Когда он начал-таки подавать признаки жизни, девушка украдкой облегчённо вздохнула. Наблюдая, как он неспешно складывает руки на груди и сдвигает к переносице брови, Марина осознала одну маленькую деталь: она не дышала всё то время, что он стоял перед ней, не шевелясь.

А через секунду мозг подметил ещё кое-что: его взгляд резко начал меняться, приобретая совсем другие оттенки настроения. Горячие, пылающие, проедающие.

Оттенки страшного гнева, который, кажется, уже готов был свалиться прямо на её головушку грешную. Кажется, прямо сейчас.

– Что ты сказала? – голос прозвучал внезапно и громко, но куда выше, чем до этого.

Девушка едва сдержалась, чтобы не ответить ему что-нибудь этакое. У него ведь есть уши, неужели не слышал? Повторять всё заново она была просто морально не готова.

Артур дышал через рот. Солнце било ему в глаза, отчего он хмурился и щурил их, но, судя по всему, почти не замечал этого. Или не хотел замечать. Ничего вообще, кроме своего задетого эго.

Марина покусала губу и начала теребить замочек от кармашка на сумочке, ожидая продолжения реакции. Прекрасно зная, что оно последует.

– Пожалуйста, пойми меня правильно. Я не хочу делать тебе больно, но так будет луч...

– Для кого, чёрт возьми, лучше? – внезапный рёв, прозвучавший раньше, чем она успела закончить своё предложение, заставил её вздрогнуть и схватиться пальцами за ремешок сумки, будто в попытке спастись от нарастающей ярости, которая, кажется, могла затопить собой всё вокруг. Однако девушка быстро взяла себя в руки.

– Если хочешь обсудить это, то мы поговорим, когда ты успокоишься.

Вскинула подбородок и направилась к двери, надеясь скрыться за ней и оставить Гордеева и этот разговор навсегда в прошлом, игнорируя колотящееся в горле сердце.

Но не успела девушка даже коснуться металлической ручки, как на запястье грубым обручем сомкнулись пальцы Артура, сжимая тонкую руку. Марина обернулась так резко, что волосы хлестнули по щекам и небрежно распались по плечам и спине.

– Нет, – он покачал головой с какой-то ненормальной улыбкой, напоминающей оскал. – Мы поговорим сейчас. Здесь и сейчас.

Глаза были настолько безумны, что трудно было сказать наверняка, действительно ли перед ней сейчас стоял здравомыслящий человек. Марине стало как-то очень не по себе. Сейчас она не до конца была уверена, что он не причинит ей зла.

Девушка мельком оглянула улицу. На всякий случай. Только в целях безопасности. Мало ли, что мог выкинуть Артур. И хотя ей очень хотелось верить, что ничего особо опасного для её жизни, перестраховаться всё же стоило.

Как назло, ближайший человек, который мог бы помочь ей в случае непредвиденного, находился на другом конце улицы.

Загнанная в ловушку, словно беспомощный дикий зверёк, за которым долго гонялись и, наконец, припёрли к стенке, она почувствовала, как трясутся собственные поджилки, и лихорадочно опустила взгляд на своё запястье, которое, словно в капкане, удерживали его пальцы.

– Отпусти, – в её голосе – голое предостережение.

– А то что? – его верхняя губа дрогнула.

Сердце пропустило удар.

В смысле, а то что?

– Я сказала, отпусти меня.

Она колоссальным усилием воли старалась сохранять прохладное безразличие в голосе, но только чётко слышала, как он начал подрагивать. Ей не нравилось то, что происходило. Зачем он сейчас держал её? К чему? Неужели она не сказала ему, что всё? Всё! Конец.

А его глаза пылали, из них вот-вот должны были посыпаться искры. Марине даже сначала показалось, что они уже лились жгучим бесконечным потоком на сжатое пальцами Артура запястье. Ибо она не могла найти другую причину, почему руку охватило неприятное ощущение, отдалённо напоминающее боль.

А ещё она поняла: ярость – единственное, что не являлось его игрой. Он мог строить из себя кого угодно. Но состроить разгневанного человека у него не получалось никогда. По крайней мере, состроить так, чтобы в это хотелось верить. И если в это всё же верилось, значит, он не старался. Значит, это получалось само, и он действительно злился.

Вот и сейчас. Гнев, злоба, ярость. Они существовали. Здесь и сейчас. Раскаляли воздух своим жаром.

– Как ты можешь так сделать после всего?! Какая же ты дрянь!

Везде была своя черта, переступать которую не стоило. И каждый человек должен понимать, где и какая черта находится. Каждый здравомыслящий человек, по крайней мере. Но Артур почему-то не понимал и позволял себе лишнее.

Откуда взялись силы, чтобы вырвать руку, Марина не поняла. То ли Гордеев в приступе негодования ослабил хватку, то ли злость придала спасительных сил уже ей самой. Но следом за этим она резко, неконтролируемо, почти на уровне рефлекса замахнулась.

Ладонь неприятно засаднило. Казалось, в кожу одна за другой впивались острые иглы. Голова Гордеева запрокинулась по инерции от удара. Не слишком сильного. Наверное, многое в этой ситуации сыграла неожиданность. Для обоих.

А потом наступила тишина.

Марина тяжело дышала. Они стояли так около нескольких секунд, прежде чем он снова посмотрел на девушку, повернув голову, возвращая ей нормальное положение. Щека слегка покраснела. Ошеломление вытеснило в его глазах все остальные эмоции, даже горящую доселе ярость.

Но Марина знала – пройдёт минута, и она воскреснет с новой силой. Как только до него окончательно дойдёт произошедшее.

Девушка медленно подняла подбородок, не отводя взгляд. Злость на него начала отступать, и только сейчас Марина почувствовала, что едва ощутимо дрожала. Скорее, на фоне бушующих эмоций от совершенного смелого действия, нежели от гнева, пылающие ленты которого сковывали её ещё меньше минуты назад.

Она ничего не сказала. Просто резко развернулась, поправляя ремешок снова съехавшей сумки, дёрнула на себя ручку тяжелой двери и зашла внутрь, стараясь, чтобы все эти действия не получились слишком лихорадочными. Словно она бежала от него.

Потому что она бежала. И отчаянно не хотела, чтобы он понял это.

Глаза метались по подъезду. По стенам, окрашенным в бледно-голубой цвет, по металлическим перилам, по низким частым ступеням, не видя перед собой ничего. Проваливаясь в пространство вокруг. В одно мгновение взгляд застыл, и Марина прислонилась к стене.

Несмотря на напряженный конец, на душе стало намного легче. Она смогла. Она сказала.

Всё кончено.

Свобода легла на плечи девушки вместе с солнечным маревом, льющимся из окон. Марина вдохнула ее, ощущая знакомый запах скошенной травы, и ей вдруг показалось, что именно так она и пахнет. Настоящая. Приносящая счастье. Заглушающая гул крови в ушах.

Свобода.

Девушка облегчённо вздохнула, улыбаясь. И улыбка эта, наконец, получилась совершенно искренней.

* * *

– Ты правильно поступила, – мама сделала глоток чая и опустила кружку на колени, грея в руках. Её действия были плавными, неспешными, по-женски изящными. – Если больше ничего не чувствуешь, то зачем держать человека рядом с собой? Это тяготит и его, и тебя. И если он давил на тебя. Это ужасно. Так не должно быть.

Марина тоже обхватила свою кружку ладонями, однако приступать к напитку не спешила. Взгляд скользнул к матери, и девушка невольно обвела им мягкие черты родного лица. Каштановые волосы собраны в низкий хвост, касаются концами лопаток. Несколько коротких прядок выпали из простенькой причёски и теперь ложились на низкие скулы. В глазах приятное чувство расслабления после трудного рабочего дня.

Сейчас всё, что нужно для её счастья и комфорта, – это чашка зелёного чая со вкусом лимона и мелиссы и мягкий диван, по которому можно было расплыться и отдыхать.

Марина вздохнула и откинулась на сваленные за спиной подушки, устраиваясь удобнее. Разговоры с мамой всегда были чем-то приятным и успокаивающим. Чем-то, что придавало сил и поднимало настроение, даже если весь день до этого был одним сплошным негативом. После таких бесед зачастую казалось, что всё хорошо. Что можно найти выход из любой ситуации. Главное – подумать головой. Проанализировать, не поддаваясь эмоциям.

И не стоило тратить драгоценные нервы, не уставала повторять мама, – их и так было немного. Если можешь что-то исправить – вперёд, а если нет, то, собственно, зачем переживать?

– Да, это точно, – Марина огладила большими пальцами кружку в ладонях, опуская взгляд на напиток. Долька лимона плавала на самой его поверхности.

– Тем более что он ведёт себя, как лошара.

Фраза прозвучала живо и неожиданно, заставив девушку рассмеяться. И убедиться в очередной раз в том, как сильно она любила такие моменты. Когда они просто сидят перед телевизором в гостиной. То увлечены какими-то программами или фильмами, то – разговором. Спонтанным, обо всём подряд, заряжающим. Смеются, рассказывают друг другу, что нового произошло за день, обсуждают.

Даже если они молчали, на душе было мирно. Напряжение не чувствовалось ни в коем разе. Только уют и комфорт, лениво циркулирующие в расслабленном теле. А по-особому уютно становилось, когда по стёклам приглушённо барабанил дождь. Мерно и негромко, будто бы убаюкивая, расслабляя ещё сильнее. Марина глянула в окно – сейчас дождя не было, но вот-вот должно начать смеркаться. Тёплый солнечный свет затоплял комнату, однако не резал глаза. Наоборот – вписывался в эту обстановку как нельзя лучше.

Девушка, наконец, поднесла кружку ко рту и сделала глоток, чувствуя, как горячий напиток пустился по пищеводу, согревая тело и затуманенный спокойствием рассудок.

– Когда приезжает Диана? – спросила мама мягким голосом.

Воображение за несколько коротких мгновений нарисовало в голове Марины знакомое лицо темноволосой подруги. Синие глаза, излучающие радостный свет, блеснули в памяти, и девушка улыбнулась этому воспоминанию.

– Завтра.

Они списывались от силы час назад. Диана как раз сообщила, что их уже пригласили на посадку в самолёт, и она напишет, как только они приземлятся.

– Вы долго не виделись.

– Точно. Два месяца. Пожалуй, слишком долго.

Телефон, лежащий чуть поодаль, завибрировал. Марина с ленцой перевела взгляд в его сторону, однако, едва на глаза попалось имя звонящего, девушка оживилась, оставляя от себя кружку, и потянулась к смартфону.

– Папа звонит, – сообщила она матери, взгляд которой тоже мигом зажёгся заинтересованностью, и провела большим пальцем по дисплею, принимая вызов. – Да.

– Привет, Мариш, – послышался радостный низкий голос на другом конце линии, тут же заставивший Марину растянуть губы в широкой улыбке. Как всегда, бодрый и полный энтузиазма.

– Привет! Ну как дела? Как всё прошло? – поинтересовалась она, немного приподнимаясь на подушках и поджимая к груди колени. – Подожди, я включу громкую связь. Мама тоже тут.

Отняла телефон от уха и положила на диван между собой и матерью, нажимая на кнопку громкой связи на экране.

– Привет-привет, – мамин голос хоть и был уставшим, но явно выражал такую же радость. Глаза потеплели ещё сильнее, и на губах заиграла безмятежная улыбка. – Как дела? Как прошло заседание? Оно должно было быть последним, да?

– Привет, мои дорогие. Всё прошло замечательно! Мы выиграли это дело.

Оно тянулось длинной канителью уже несколько месяцев, и день «икс» был назначен именно на сегодня. Слишком много времени и нервов ушло не ради того, чтобы оно оказалось проигранным. К тому же Марина даже не сомневалась в отце и в том, что всё завершится благополучно.

– Прекрасно, – мама облокотилась локтём о спинку дивана, подпирая висок фалангами пальцев. Расслабленный взгляд приковался к экрану телефона, словно бы там вот-вот должно было вспыхнуть лицо отца. Однако нет – дисплей потух, и вместо этого Марина видела в нём отражение мамы и кусочек потолка над их головами. – В конце концов, сколько это могло продолжаться ещё?

– И не говори, дорогая, – несмотря на то, что отец был явно в приподнятом настроении, голос насквозь пропитался усталостью. Но это была не та усталость, от которой хотелось сбежать куда подальше; в этот раз, благо, она мешалась ещё и с львиной долей облегчения.

Они не жили вместе уже около трёх лет. Отец перебрался в Петербург, едва получил очень выгодное предложение по работе. Отговаривать его не стали; совсем наоборот – подталкивали сделать этот важный шаг. К тому же работа оказалась высокооплачиваемой, да и отец получал неиссякаемый поток удовольствия от неё.

Конечно, вставал вопрос о том, чтобы переехать всей семьёй, но вскоре идею отмели. После долгих обсуждений пришли к выводу, что было бы предпочтительнее, если бы Марина окончила все одиннадцать классов в привычной и спокойной обстановке, чтобы переезд и все вытекающие из него последствия не привели к стрессу или неудобствам. Сама Марина была более чем удовлетворена решением. Уже только после её выпуска они вдвоём с мамой собирались перебраться в Петербург к отцу. И хотя девушка до сих пор не была уверена в том, что хочет получать высшее образование именно в Петербурге, семья остановилась на этом варианте.

В конце концов, потом она могла выбрать любое учебное заведение. Даже если оно находилось не в Питере.

Сейчас же они виделись крайне редко – отец приезжал пару-тройку раз в год, не больше; однако они созванивались, причём довольно часто, и это не могло не радовать.

Совсем недавно, во время одного из телефонных разговоров, совершенно спонтанно встал вопрос о том, чтобы ближе к концу декабря отправиться в Петербург к отцу и справить Новый год вместе, всей семьёй. Как раз, когда у Марины закончится семестр, и начнутся каникулы. Это было необычно – праздновать наступление Нового года вне дома, ведь, как правило, они собирались именно в этой квартире; отец всегда приезжал сюда на праздники и оставался на пару недель.

И хотя сейчас альтернативой являлся сам Санкт-Петербург, прекрасный, головокружительный, одно вдохновение и красота, об этом всё равно было непривычно думать.

Им ещё только предстояло обсудить эту идею подробнее, но, кажется, Марина была совсем не против. Со второго семестра у неё начиналась активная подготовка к выпускным экзаменам, и ей однозначно требовалось хорошенько отдохнуть перед этим кошмаром.

Мысли об окончании школы навевали жуткую тоску. Мысли, собранные в одну кучку, накрепко перевязанные, скомканные, сбитые. Сбивающие и её саму. Потому что всё должно было перевернуться с ног на голову и пойти совершенно в другом русле. Становилось немного не по себе, когда приходило понимание того, что детство и вправду кончается.

И страх этот ведь не являлся чем-то исключительным. Чем-то, чего не испытывают другие молодые люди её возраста. Конечно всегда немного пугающе, когда твой устоявшийся мирок, к которому ты давно привык, должен был резко измениться. Этакое чувство лёгкой паники перед чем-то совершенно неизвестным.

Просто она не знала, что будет дальше. С ней самой и с людьми вокруг неё. Людьми, которые рядом с ней. Которые дороги ей. Марина успокаивалась лишь тем, что каждый раз напоминала самой себе: от вступления во взрослую жизнь ещё никто не пострадал слишком сильно. И никто не умер. Это, пожалуй, самое главное. Ведь если так, то бояться особо нечего.

Наверное.

В любом случае думать об этом сейчас и изводить себя ненужными переживаниями было совсем не обязательно. Сейчас на линии до сих пор висел отец, и Марина немного расслабилась, слушая о том, как прошёл его день. Руки вновь потянулись к кружке с уже слегка остывшим чаем, и девушка сделала несколько глотков, наслаждаясь слабой кислинкой, которую дала долька лимона, всё также плавающая у самой поверхности, и тёплой атмосферой вокруг себя.

* * *

Егор тяжело вздохнул, зарываясь лицом в ладони, и откинулся на спинку дивана. Запрокинул голову, прикрыл глаза. Артур уже битый час во всех красках описывал ему их с Мариной разговор, и он понял, что это начинало потихоньку давить на его мозг. Первые полчаса – пока они шли до дома Гордеева, оставшиеся полчаса – пока Егор сидел на этом чёртовом диване.

– Успокойся, Артур.

Кажется, эта фраза прозвучала уже раз двадцать за вечер, а то и больше. Юноша открыл глаза, вернул голове нормальное положение и посмотрел на друга. Тот стоял у окна, опёршись ладонями на подоконник, и Егор заметил, как его плечи, обтянутые тканью футболки, едва заметно тряслись. Это происходило больше от шока, тонко граничащего с яростью, нежели от большого горя.

Вы что, как же это она посмела вот так с ним поступить?

Ужас, просто ужас.

– Успокоиться?! – Артур рывком обернулся, повышая голос, но тот только сорвался. Откашлялся, слегка повернув голову в сторону, не отводя от Егора недовольного взгляда. – Успокоиться, говоришь? Она меня бросила, мать твою. Она потом поймёт, какую ошибку совершила.

И снова отвернулся к окну, не находя себе места.

– Обязательно, – Егор процедил эти слова в напряжённую спину и закатил глаза.

Обстановка этой маленькой комнаты начала наваливаться на него всей своей свинцовой тяжестью. Вместе с ноющим Артуром. Вместе с этим бьющим в глаза солнечным светом. Множа раздражение, которое сегодня чувствовалось в разы сильнее, и Егор откровенно не понимал, почему. Вздохнул, и с этим вздохом из него вырвалось что-то, отдаленно напоминающее то ли рычание, то ли глухой стон. Снова откинулся на спинку дивана, запрокинул голову и прикрыл глаза.

Он не ожидал, что ему придётся снова увидеть Артура вечером того же дня.

Как раз только лёг на кровать в своей комнате, к которой до сих пор никак не мог привыкнуть, и, раскинув руки по сторонам, уставился в потолок, раздумывая над тем, разобрать ли оставшиеся коробки сегодня или оставить это дело на следующие дни. В конце концов, до школы было достаточно времени, он бы успел. Однако размышления перебил громкий звонок и вибрация телефона, лежавшего на столе. Егор поднял голову, чтобы убедиться, действительно ли ему придётся вставать, всей душой надеясь, что звонок скинут самостоятельно, на том конце линии. Но вспышка на смартфоне упрямо мигала, и он тяжело вздохнул, рывком поднимая тело с мягкой постели.

Определитель высветил имя, и брови тут же взметнулись вверх.

Что ему было нужно?

Оказалось – выплакаться. Артур не сказал об этом прямо, разумеется, просто разозлённым тоном выпалил что-то о Марине и попросил срочно встретиться, так как был разговор. Егор не смог отказать. Наверное, больше из любопытства. Он быстро переоделся, сунул телефон и наушники в карман джинсов. Прошёл к выходу, задержался у зеркала. Отражение не улыбалось ему и хмурило брови, но Егор плюнул на это, привычно прошёлся рукой по волосам и заглянул в комнату позади себя.

– Я ушёл, – сообщил он.

Мать, до этого скользившая увлечённым взглядом по страницам очередной книги, подняла глаза. Кудрявая тёмная прядка тут же выпала из собранного пучка, упав к лицу, и ей пришлось оторвать руку от небольшого томика, чтобы заправить её за ухо. Она забралась на диван с ногами, немного поджав их под себя, удобно расположившись в уголке на большой подушке. Улыбнулась, кивнула.

– Только не заблудись, пожалуйста.

И в голове вдруг яркой секундной вспышкой, которая, к слову, тут же потухла, сменившись негодованием.

«А что, Егор страдает топографическим кретинизмом?».

– Да что ж такое? – вопросил он в пространство гостиной, подпирая дверной косяк плечом и складывая руки на груди. Выкидывая прочь из головы воспоминание о ней. – Почему уже дважды за сегодня люди намекают на то, что у меня вдруг может развиться дезориентация?

Женщина рассмеялась, прикрыв рот маленькой ладонью, и наклонила голову вбок. В светлых глазах сверкнули озорные искорки.

– Наверное, стоит задуматься, раз я не первая, – посоветовала она.

– Я почему-то совершенно точно уверен, что мне это не грозит, – ухмыльнулся Егор, а затем, поймав тёплый взгляд матери, поднял ладонь, коротко махнув на прощание, и вышел из квартиры.

Против воли думая о том, может ли встретить сейчас Марину. Чисто случайно. В конце концов, они же теперь соседи. Вроде как соседи. Он всё ещё не обдумал сей факт как следует, чтобы знать наверняка, нравилось ему это или нет. Нравилось ли ему, что совсем рядом с ним теперь будет эта девочка с изумительно-синими насыщенными глазами.

Даже бледнее, чем синими. Ярче, чем синими. Они напоминали лазурное летнее безоблачное небо или гладь океана на берегу какого-нибудь необитаемого острова. Вдохновляли на эту чёртову поэтику, которую Егор даже не любил. До оцепенения насыщенные.

Бывают же такие глаза.

Такие необычные, в смысле, исправил себя он. Чем-то далёким, похожим на здравый смысл, понимая: она всё-таки зацепила его. Своим остроумием, или своей миниатюрностью, или красивым телом, или же снова этими голубыми глазами.

«А что, Егор страдает топографическим кретинизмом?».

Тонкая бровь приподнята, губы растягивает лёгкая ухмылка. Руки сложены на груди, из-за чего слегка задралась белая футболка, и, если бы на ней были джинсы с низкой посадкой, а не с высокой, Егор смог бы увидеть её живот.

Ага. Обычным кретинизмом страдаю, если продолжаю думать о тебе.

– О чём ты опять задумался?

Голос товарища вернул Егора в реальность. Он стиснул зубы. Сейчас было не до неё. Нужно разобраться с Артуром.

Открыл один глаз и поймал на себе удивлённый взгляд Гордеева.

– Ни о чём. Продолжай свой плач Ярославны, – последнюю фразу он повторил настолько тихо, насколько смог, и опёрся локтями о разведённые колени, кладя подбородок на сцепленные пальцы перед собой. Голова вдруг стала настолько тяжелой, что Егор понял: удержать ее сейчас смогут лишь руки.

– Она сейчас по-любому там преспокойненько отдыхает, ни о чём не думает.

– Вероятно.

– И ничего её не гложет.

– Скорее всего.

– Ей по-любому плевать на меня.

– Кажется, она так и сказала.

– Какая же она сука. Самовлюблённая дура.

– Хватит, – слово вырвалось совершенно неожиданно; вкупе со всеми остальными его ответами, над которыми он особо не задумывался. Егор распахнул глаза, искоса глянув на Артура. Тот взирал на него с недоумением. Зачем он это сказал? Вот зачем?

Однако слушать, как Артур опускает девушку без причины, желания не было никакого. Одно дело – выслушать и поддержать после того, как его, бедного и несчастного, бросили. Другое – терпеть оскорбления, на которые Гордеев начал переходить. И хотя они были адресованы практически незнакомому для Егора человеку, его это немало задевало.

Он не знал, почему. То ли потому что чёртова так называемая нравственная сторона его души не могла спокойно слушать, как парень, только что переживший расставание, поливал свою бывшую девушку грязью ни за что; то ли потому что просто в его присутствии девушку поливали грязью; то ли потому что грязью поливали именно эту русоволосую нахалку.

– Это уже закрытая тема. Бросила – бросила, ничего не поделаешь. Смирись и иди дальше. Это не последняя девушка в твоей жизни.

Хотя, вероятнее всего, последняя такая девушка.

Егор не стал озвучивать эту мысль. Просто наблюдал, с каким удивлением его слушал Гордеев, и думал о том, каким придурком нужно быть, чтобы человеку не хотелось даже прикасаться к тебе. Не говоря уже о том, чтобы состоять в каких-то отношениях.

Артур вполне мог быть таким придурком – Егор убедился в этом сегодня, каждый раз видя очередную попытку девушки скинуть руку своего на тот момент ещё молодого человека со своего плеча или талии. И Егор был даже не удивлён, услышав, что они с Мариной расстались.

В конце концов, он давно знал Гордеева. Знал его привычки, его взгляды, его самого. Знал о его личной жизни ещё до Марины. Кстати, о своей последней девушке Артур рассказывал не так уж много. Даже его с ней фотографии Егору ни в одной соцсети не попались – он бы запомнил её милое личико. Вся информация об их отношениях сводилась к тому, что они даже полгода не продлились, что у Марины до охренения классная фигура, в чём Егор сегодня самолично убедился, и что Артур частенько тусовался у друзей и звал девушку с собой, но она чаще всего отказывалась, и это Гордеева немало раздражало. Пожалуй, всё.

Негусто.

И почему Егор сейчас испытывал некоторого рода облегчение от того, что эти двое больше не вместе, он понятия не имел. Разбираться в этом не хотел. Хотел только спокойствия, одиночества и вдохнуть в себя свежий вечерний воздух. Расслабить нервы и немного пройтись, прежде чем вернуться домой.

Так он и поступит.

Егор поднялся с дивана, намереваясь покинуть друга и надеясь, что тому не придёт в голову идея тоже выйти на улицу, за компанию. Сейчас от любой компании Егору бы хотелось воздержаться. А от компании Артура – тем более.

И чтобы его опасения уж наверняка не подтвердились, он как бы между прочим произнёс:

– Я пойду. Голова разболелась.

Хотя, возможно, Артуру сейчас и так было не до прогулок, но подстраховаться всё же стоило.

– А, ладно, – тот спокойно кивнул и прошествовал за ним в прихожую, по пути хлопнув ладонью по плечу. – Ты прав. Я не буду зацикливаться на этой неудачнице.

Сам ты неудачник.

Слова чуть не вылетели из горла – Егор в последний момент успел сцепить зубы, скрипнув ими. Прикрывая глаза, чувствуя утроившееся желание быстрее уйти отсюда.

До чего же Артур бывает кретином.

Тот, видимо, посчитал его молчание знаком согласия, потому что без каких-либо задних мыслей продолжил:

– Ну, бывай, и спасибо тебе.

Егор обулся и лениво повернулся к нему. Кивнул, нехотя пожимая протянутую руку. Ощущая раздражение, которое закипало прямо под кожей. И порыв высказаться.

– Без проблем, но прекращай отзываться о ней, как о самом худшем человеке на свете. Это низко. Она не сделала ничего такого, за что бы можно было её так ненавидеть. И если бы ты реально любил её, то не сказал бы и половины из того, что сказал.

Не стал ждать, пока Гордеев, поднявший в немом недоумении брови, ответит. Подбадривающе хлопнул его по плечу, развернулся и покинул квартиру, скользя по лестничному маршу вниз. Вечерняя прохлада, смешанная с запахом листвы и скошенной травы, ударила в нос, когда юноша вышел из подъезда, останавливаясь, покачиваясь с пятки на носок, вдыхая в себя осознание того, что он наконец-то в полном одиночестве.

«Ты прав, я не буду зацикливаться на этой неудачнице».

И как вообще он сдержался, чтобы случайно не съездить Артуру по роже?

В мозг снова впечатались голубые глаза, когда Егор подошёл к городской площади. Забрёл он сюда случайно – изначально планировал пройтись там, где ещё не был, но ноги сами принесли к этому месту. Остановился, скупо осматриваясь. Людей было в разы меньше, и прогуливались они лениво, медленно. Спокойствие вечера именно к этому и располагало. Казалось, время замедлило свой ход и теперь ползло неторопливо, растягиваясь, словно эластичная лента.

Егор постоял пару минут, сунув руки в карманы брюк и слушая умиротворяющий всплеск воды, а затем, мазнув взглядом по фонтану, возле которого всё и началось сегодняшним утром, направился в другую сторону, рассчитывая-таки ещё побродить по незнакомым улицам, чтобы они перестали быть такими незнакомыми для него.

В сознание врезалась отдалённо знакомая мелодия. Марина повернулась набок и натянула одеяло до плеч, совершенно не обращая внимания на неутихающую песню. Ровно до тех пор, пока до затуманенного ещё миром Морфея разума девушки не дошло, что это звонил её телефон. Со стоном она перевернулась обратно на спину. Рука выскользнула из-под покрывала и потянулась вверх, нашаривая над головой корпус смартфона, что разрывался на прикроватном столике.

С трудом разомкнув один глаз, Марина глянула на определитель: буквы сложились в короткое «Диана» на фоне фотографии девушки: она очаровательно смеялась, прикрыв глаза и обхватив ладонями лицо. Щёчки слегка покраснели от смущения, а тёмные волосы распались по плечам и груди лёгкими волнами. Прямо за её спиной раскинулась главная городская площадь, утонувшая в ярком солнечном свете. Это, кажется, был апрель, самое его начало, потому что снег на дорогах уже полностью растаял, но деревья всё ещё стояли практически нагие.

Марина всей душой обожала эту фотографию. Живая, эмоциональная и светлая. И хотя кадр получился совершенно случайно – Диана тогда, кажется, хохотала над очередной шуткой своего молодого человека, – момент был пойман очень удачно.

Девушка приняла вызов и приложила телефон к уху, поворачиваясь обратно набок и прикрывая глаза. Может, ей бы удалось ещё немного поваляться в кровати.

– Да, дорогая, – сонно проговорила она в динамик, потирая нос.

– Я написала тебе уже десять сообщений. Ты спишь, что ли? – звонкий голос Дианы был возбуждённым, радостным и очень громким – таким, словно девушка уже давно бодрствовала. Сомневаться в этом не приходилось. Как и в том, что Марине вряд ли удастся остаться в постели.

– Еще минуту назад спала, – она скинула с себя одеяло и приподнялась, спуская ноги с кровати, касаясь ступнями мягкого, нагретого прямыми солнечными лучами ковра. Едва не мурлыкнув от этого маленького удовольствия.

Встала с постели и, лениво потягиваясь, подошла к окну. Свободная ладонь опёрлась на шершавую и тёплую поверхность подоконника. Взгляд скользнул по шумной городской улице, где, кажется, уже вовсю кипела жизнь и суета. Солнечный свет снова резал глаза, и приходилось щуриться, но зато небо было до краёв чистым и оттого казалось бесконечным.

Губы растягивала искренняя улыбка. В груди билась птица сладостного предвкушения, и Марина не смогла унять в себе это внезапно появившееся возбуждённое состояние. День обещал быть насыщенным.

– Прости, я тебя разбудила, – произнесла Диана с толикой сожаления.

На самом деле, Марина бы уже давно была на ногах, если бы не сообщения от Артура, которые, так вышло, несколько раз разбудили её этой ночью. Содержание их, мягко сказать, не очень радовало. На экране, одно за другим, вспыхивали уведомления примерно одного и того же настроения и контекста: «дура», «ты понимаешь, что ты всё разрушила?», «ты ведь ещё вернёшься ко мне».

Это всё, на что хватило Гейден, прежде чем она заблокировала его везде, где только можно было, и убрала подальше от себя телефон, перевернувшись на живот, уронив голову на подушку и практически сразу погружаясь в сон.

Не сказать, что она очень удивилась. Совсем наоборот: это было в духе Гордеева. Но отнюдь не значило, что подобные выходки были ему позволены. В конце концов, Марина искренне не понимала, в чём его проблема. Если ему хотелось напоследок облить её грязью только потому, что она закончила их отношения, то не сходить ли ему на фиг?

Девушке не хотелось об этом думать. Не хотелось вообще пускать к себе в голову мысли об этом человеке. Если он пожелал расстаться на такой ноте, то что уж тут поделать. Скатертью дорожка, попутного ветра в спину.

– Ничего страшного.

– Что-то случилось, Марин? – теперь в мелодичном голосе подруги слышались лёгкие нотки обеспокоенности. Поняла по тону, что не всё в порядке? Марина слишком сильно отвлеклась на этого идиота, чем и выдала себя? Как всегда, Диана сразу чувствовала любое изменение её настроения.

– Всё расскажу, как только увидимся, – Марина отвернулась от окна, облокачиваясь бёдрами о выступ подоконника. – Ты где?

– Иду в магазин. Полчаса тебе хватит, чтобы собраться?

Прикинула в голове приблизительное время своих сборов. Душ, завтрак, лёгкий макияж. Маловато, конечно, но в принципе успеть было можно. По крайней мере, она постарается.

– Думаю, да. Где встретимся?

– Я подойду к тебе, так что до встречи.

– До встречи.

Марина отключила телефон, откладывая его за спину на подоконник. Голос подруги как всегда был полон энергии и хорошего настроения, а перспектива скорой встречи будто бы толкала в спину – скорее начать собираться.

В течение этих двух месяцев девушка не раз замечала за собой жгучее желание поскорее увидеться с подругой. Они списывались чуть ли не каждый день и даже несколько раз болтали по видеосвязи, но это было слишком далеко от настоящей, живой встречи. Марине не хватало тех душевных прогулок, когда они могли просто хихикать и обсуждать всё на свете, прочёсывая городские улицы.

Она действительно привыкла к такому времяпрепровождению, поэтому его нехватка ощущалась удивительно сильно. Зато сегодня они беспрепятственно смогут наверстать упущенное.

Часы показали начало двенадцатого.

Это действительно было поздно. Обычно Марина вставала не позже десяти.

Мама сидела в гостиной. Пила чай из маленькой аккуратной фарфоровой чашки и смотрела телевизор, плазменный экран которого висел на стене. Заметив дочь, она улыбнулась – так, как умела только она одна, – заряжая теплом и сверкая добрыми искорками в светлых глазах.

– Доброе утро, – голос был мягкий и ласковый.

– Доброе, – Марина забралась на диван, усаживаясь рядом с мамой, и потянулась к ней, поцеловав в щёку, а затем откинулась на мягкую подушку, понимая, что с удовольствием просидела бы так часок-другой, если бы не Диана, которая через тридцать минут уже будет ждать её внизу.

– Ты сегодня поздно, – заметила мама, переводя взгляд на экран телевизора. Она смотрела какую-то передачу про архитектуру, и Марина тоже невольно засмотрелась на аккуратный одноэтажный домик в скандинавском стиле, спроектированный какими-то американскими специалистами.

– Да. Спасибо Артуру. Ночью он успел напомнить о себе, и не один раз.

– Совсем расстроился из-за вчерашнего?

– Кажется, да, – Марина подняла брови, поджимая губы. Она, конечно, ожидала от него всякого, но всё-таки, если быть уж до конца честной, какая-то маленькая её частичка надеялась, что он не будет падать так низко. Покачала головой. – Но ладно, пусть привыкнет к этой мысли.

– Действительно, я думаю, ему просто нужно время, чтобы смириться. В крайнем случае, если и это не поможет, его можно просто отправить на все четыре стороны, – заговорщически улыбнулась женщина, и Марина подняла на неё взгляд, согласно кивая и улыбаясь в ответ.

– А мы встречаемся с Дианой через полчаса.

– Приготовить тебе завтрак?

– Было бы здорово, спасибо тебе! – девушка вновь чмокнула маму в щёку.

Поднялась-таки с мягких подушек и направилась в ванную. Включила воду, проверяя её температуру кончиками пальцев, скинула с себя спальную майку, шорты с бельём, убрала волосы в пучок и шагнула под тёплые струи. Взяла флакончик геля для душа, выдавила содержимое на ладонь.

Вспомнила невольно, как вчера вечером, принимая перед сном душ, с большим усердием растирала пальцами кожу. Смывала разговор с Гордеевым, его злой взгляд и слова, полные желчи, которые он без сожаления бросал ей прямо в лицо. Струйки воды стекали в водосток, смешиваясь с мылом, и девушке казалось, что с каждой секундой тяжесть отпускает её, устремляясь вслед за мыльной водой. Вскоре негатив исчез весь целиком, потому что, едва она вышла из ванной, почувствовала небывалое облегчение, буквально накрывшее с головой.

Сейчас же девушка мылила тело с куда меньшим рвением. Хмурилась от неприятных мыслей, опять каким-то образом скользнувших в сторону Артура. Качнула головой.

Прочь. Сегодня это было ей так не нужно. В конце концов она ничуть не жалела, что сделала это – порвала с ним. Стало легче – девушка ясно это осознавала. Она даже не догадывалась, что эти отношения были грузом таких размеров на её плечах. Главное, сейчас Марина чувствовала себя куда лучше, и ей было абсолютно без разницы, что и как будет говорить Артур – это сугубо его проблемы.

Не станет же он её удерживать силой рядом с собой, в самом деле!

Так что можно было с уверенностью сказать, что она уже не имеет к нему никакого отношения, потому что, судя по сложившимся обстоятельствам, большими друзьями, которыми она предлагала остаться, они не будут.

И, если честно, Марина из-за этого не так уж сильно расстраивалась. Точнее, не расстраивалась вовсе. Было бы, из-за чего. Она не сомневалась, что он быстро оправится, хоть и будет после этого относиться к ней как к самому последнему человеку на этом свете. Просто из-за своего уязвлённого эго, а не потому что страдает от неразделённой любви к ней.

Любви между ними не было уже давно. Может быть, её не было никогда, но это уже не имело никакой важности.

Чёрт с ним. Пусть делает что хочет. Это никаким боком не касалось её.

Смыв гель с тела и выключив воду, Марина ступила на маленький коврик с длинным мягким ворсом, обмоталась большим белым полотенцем и посмотрела в зеркало. Оглядывая кожу лица, плеч. Тонких и острых.

И память услужливо подкинула ей картинку мужских рук из вчерашнего дня. С выступающими костяшками и по-мужски изящными запястьями, отличавшимися тонкой красотой пропорций и движений. С длинными пальцами. Марина прошлым вечером несколько раз представляла, как эти пальцы скользят по клавишам фортепиано.

Через мгновение взгляд её утонул в запотевшем стекле. Потому что в голове вдруг совершенно неожиданно застыли глаза мальчика с приятным именем. Карие. С золотистыми прожилками. Хитрые, но тёплые. Красивые. Как и их хозяин.

Марина не могла этого не признать. Егор очень врезался в сознание своей привлекательностью. Он и сам это прекрасно понимал и даже, как можно легко заметить, не стеснялся этим пользоваться. Отчего разрешал себе общаться с окружающими иногда очень по-хамски. И почему-то люди чаще всего позволяли ему это. Ведь если бы было иначе, он бы не светился этой жуткой напыщенностью, да и вёл бы себя не так самоуверенно. Не было бы прикипевшей к этому лицу настолько самодовольной ухмылки.

Но она – не они. Она позволять не собиралась. Мальчику полезно понять, что красивая оболочка не даёт ему никаких привилегий.  И сама вестись на его привлекательность она тоже не собиралась. Марина почему-то была уверена в том, что до добра это не доведёт.

В голове уже сложился образ этого молодого парня. Не очень приятный. Не совсем лестный. Жестокая правда? Вероятнее всего. Марина зуб давала: Егор уже имел навык игры и манипуляций с окружающими. Причём не какой-нибудь случайный, а достаточно высокий.

И несмотря на то, что судить о человеке после одной только встречи чаще всего не следовало, мнение об этом парне уже прочно закрепилось в её голове.

Чему девушка была, несомненно, рада. Если она будет видеть его насквозь, то её не проймёшь красивой улыбочкой и пронзительным взглядом, от которого едва мурашки по коже не бежали.

Марина отвернулась от зеркала и сильнее укуталась в полотенце, утирая его кончиком влагу с плеч и шеи.

Ведь всё хорошо. Так правильно.

Даже если она ошибалась, так было правильно. Она верила в эту правду. Хотела верить. Она жутко не любила ошибаться.

Ничего ведь страшного, если в её голове он будет просто самовлюблённой сволочью, да? Будто ей было до него дело.

Он просто будет её новым одноклассником. Им даже не обязательно общаться, ей-богу! Зачем делать из всякой ерунды проблему?

Абсолютно незачем.

Марина кивнула собственным мыслям и нажала на ручку двери ладонью, выходя из жаркой ванной.

Получаса на сборы ей не хватило. Когда девушка завязывала шнурки на чёрных кроссовках с белой резиновой подошвой, стоя на одной ноге, прислонившись боком к входной двери и недовольно кряхтя себе под нос, надеясь, что она не рухнет до того, как справится с треклятыми шнурками, с момента звонка Дианы прошло уже практически сорок минут, и Марина опаздывала. Русые пряди падали на лицо и руки. Девушка каждые пару секунд сдувала их с губ и глаз, однако они упрямо ложились обратно.

Когда задача была выполнена, она выпрямилась, убирая-таки, наконец, непослушные волосы за спину, и подтянула выше светло-голубые джинсы с высокой посадкой за шлёвки для ремня. Взяла телефон и наушники с полки небольшого шкафа при входе, и, предупредив маму, что уходит, дёрнула ручку двери.

Частые ступени под подошвами кроссовок, казалось, не заканчивались. Ладонь сугубо на автомате сунула телефон в задний карман джинсов. Быстро перебирая ногами, Марина буквально бежала по лестнице вниз, навстречу дорогой подруге, по которой успела соскучиться за пару пролетевших месяцев. Надеясь, что та простит её, такую копушу, за долгие сборы. И тут же понимая – конечно простит. Куда ей деваться?

Сердце начало набирать темпы в предвкушении долгожданной встречи. На плечи навалилось странное чувство приятного волнения, ибо до момента, когда Марина увидит родные тёмно-синие глаза, оставалось всего ничего.

Хотелось улыбаться.

И, кажется, она улыбалась. Губы действительно радостно растянулись. Русые пряди, которые она решила никак не убирать и не завязывать, свободно хлестали её по плечам, прыгая в такт быстрым маленьким шагам.

Ладони упёрлись в тяжёлую подъездную дверь, и девушка толкнула её вперёд, вылетая из подъезда, готовая броситься в объятия подруги и лепетать тысячу извинений за то, что заставила ждать.

А в следующее мгновение она влетает в чью-то крепкую грудь, зажмурившись, приподнимая от неожиданности руки и слегка сгибая их в локте, будто в запоздалой попытке уткнуться ими в возникшее из ниоткуда препятствие. Кажется, ещё при всём этом приглушённо пискнув.

Потому что не ожидала и не хотела.

Потому что подозрительно знакомый одеколон окутал её невесомой волной.

Потому что чужие пальцы сжали её левую руку в месте чуть выше локтя.

Потому что до слуха вдруг донёсся голос, который, честное слово, она надеялась не слышать хотя бы до дня знаний.

– Я думал, ты не любишь покидать свою зону комфорта.

И она могла поклясться, что почувствовала всем своим существом, как уголок его губ дёрнулся в усмешке вверх.

Марина резко отстранилась от Егора, делая шаг назад. Где-то внутри опять натянулась ниточка, готовая разорваться в любую секунду. Чуть не сделавшая это ещё вчера. И если она разорвётся когда-нибудь, Марина во что бы то ни стало придушит гада. Прямо на месте голыми руками. А если Егор не прекратит болтать слишком много лишнего, это случится очень скоро.

Он смотрел на неё сверху вниз, слегка подняв подбородок. В кареглазом взгляде было столько самоуверенности, что, казалось, она могла утопить в себе целиком. И, да, Марина не ошиблась, когда предположила, что он ухмылялся. Дежурно, гадко, раздражающе ухмылялся.

Что нужно было сделать, чтобы он тепло улыбнулся? Насколько часто можно было лицезреть подобную картину? Раз в никогда?

Марина немного прищурила глаза и повела подбородком чуть влево, стараясь разглядеть ответ на свой вопрос в его карем омуте. Получалось из рук вон плохо, потому что она напоролась на одну только насмешку, что приподняла его бровь, из-за чего на лбу образовалось несколько небольших складок.

Она вскинула подбородок.

– Я думала, тебе не особо даётся думать. Так что не напрягайся.

Собственный тон ей очень понравился. Он был похож на вихрь зимнего ледяного ветра, что заметал снегом все тропинки, пробирался за воротник куртки и опускался по голой спине вниз, гоня за собой неровные стайки мурашек.

Егор усмехнулся чуть шире и на пару мгновений посмотрел куда-то в сторону. Коснулся кончиком языка верхней губы, и Марина ощутила, как её взгляд намертво прикипает к этому движению, а голова снова лишается всяких мыслей.

Его улыбка действительно была красивой. С идеально ровными зубами, правильного размера и формы. А в глазах разлился янтарь. Золотисто-карие, слегка прищуренные из-за яркого солнечного света. Там искрился озорной огонёк. Хитринка.

Складывалось ощущение, что происходящее его забавило. Или нравилось, но разобрать его эмоции, полностью отделив одну от другой, было нелегко, поэтому Марина старалась сильнее вглядеться в карие радужки.

Она не заметила тот момент, когда закусила губу, залюбовавшись им, в открытую рассматривая, кажется, каждый сантиметр его лица. Начиная от кончиков тёмных волос и заканчивая слегка островатым подбородком, усилием воли призывая себя не начать разглядывать жилистую шею.

И, вот же блин. Это однозначно было не той реакцией, которую заслуживал этот самодовольный пенёк.

Егор снова посмотрел на неё. Марина не стала в очередной раз удивляться пронзительности этого прямого взгляда, морально приготовившись к любой гадости, которую он сейчас ей скажет.

– Какие мы недовольные. Что такое, крошка? Сильно храброй себя почувствовала после того, как бросила своего парня? Аккуратнее.

Марина было открыла рот, чтобы ответить что-то не менее колкое на его идиотское «крошка», но вмиг растерялась, стоило уловить вторую часть фразы. Неужели Артур уже успел всё ему растрепать?

Это разозлило. То ли потому что какого чёрта он вообще рассказал кому-то, то ли потому что какого чёрта он рассказал об этом именно Егору? Марина не разобралась до конца, какой вариант раздражал её сильнее. Ситуация и без того сложилась не особо радужная.

К тому же Егор стоял сейчас перед ней, приподняв подбородок и не прекращая ухмыляться. Явно чувствовал себя хозяином положения, а это бесило просто нереально. Девушка не собиралась сдавать позиции, поэтому снова открыла рот, но не успела хорошенько обдумать то, что собирается сказать.

– Это что, угроза?

Егор коротко прыснул, а его тёмные брови устремились вверх в немой насмешке.

Стало смешно с самой себя, а оттого – немножко неприятно. Девушка досадно закусила губу, коря себя за глупый вопрос, а потом, подняв на него глаза, нахмурилась, упрямо уперев кулачок в бок. Что он себе позволял вообще?

Опять.

Опять.

Это слово повисло в голове нескладным гулом. Кажется, юноша просто слишком часто себе что-то позволял.

Марина не успела заметить, когда расстояние между ними вдруг стало уменьшаться. Егор медленно приблизился к её лицу, а она так и стояла, оцепенев, даже не в силах отшатнуться или увернуться. Прочь сбежать от этих внимательных карих глаз, которые с каждым мгновением становились всё ближе.

Казалось, что в мире – во всём мире вокруг – не осталось ни грамма воздуха. Ибо девушка не могла найти другую причину, по которой вдруг не смогла наполнить свои лёгкие такой необходимой порцией кислорода.

Что он, в самом деле, делает?

Между ними оставалось буквально сантиметров десять, когда он вдруг скользнул чуть влево, к её уху губами, задев попутно щекой скулу, где кожа внезапно начала адски гореть. От точки соприкосновения по всему телу пробежала дрожь, от которой едва не подогнулись колени.

И Марина бы действительно рухнула прямо перед ним на землю, если бы его пальцы спасительно не сжимали её плечо, являясь неким подобием опоры. Она умудрилась упустить и тот факт, что он всё это время держал её за руку с самого момента их столкновения.

Холодные губы почти коснулись её мочки, и в этот момент девушка в полной мере ощутила, насколько горят собственные щёки. А ещё она не дышала. Только чувствовала его дыхание, которое тонкой плёнкой ложилось на чувствительную кожу шеи.

Он был непозволительно близко. Она даже не поняла, как вообще позволила ему оказаться на таком минимальном расстоянии от себя. Не могла вспомнить, в какой момент превратилась в безмолвную статую, сражённая его пронзительными глазами и лукавой ухмылкой. А следующая мысль в голове чуть не подкинула девушку на этом самом месте.

Она с замершим сердцем осознала: ей вдруг захотелось коснуться его. Самой. Протянуть руку и коснуться кожи. Хотя бы кончиками пальцев. Марина знала, что его кожа была горячей, потому что его ладонь, всё ещё сжимающая её плечо, была.

А потом он заговорил. Заговорил, боже, таким голосом, какого она не слышала ни от кого и никогда. До безумия низким, хриплым и жутко сексуальным. От которого она снова закусила нижнюю губу и впилась ногтями во влажные ладони.

– Всего лишь предупреждение, смелая ты моя.

Голова немного шла кругом, плавно покачивая сознание. Марина вдохнула, пересилив себя. Наполняя лёгкие маленькой порцией воздуха. Тихо, едва слышно, украдкой. Будто боялась спугнуть его, находящегося так близко. Так опасно близко. Так неправильно близко.

Да, неправильно.

Она опомнилась так внезапно, что самой стало страшно от таких резких перемен внутри себя. Зачем он делал это? Что за цирк? Ему ничего не стоило такими способами смутить едва знакомую девушку, да?

Видимо, да.

Сволочь.

Марина приходила в себя, вдыхая его лёгкий парфюм. Голова переставала кружиться, и реальность вокруг, сконцентрированная до этого только на его голосе и ощущении, что он стоял так близко к ней, расширялась, захватывая тёплое августовское утро. Многоэтажки, выстроенные в ряд у конца её дома. Дорогу, двор, залитый солнцем. Тропинку, что тянулась вдоль узкой улицы. Возвращая возможность здраво мыслить.

Совсем слегка она отклонилась и повернула голову в его сторону. Их глаза оказались на одном уровне, поэтому он смотрел прямо на неё. Вглядывался, въедался своим слишком пронзительным взглядом. В ожидании, как она отреагирует?

Вероятнее всего; потому что карие радужки опять насмехались.

Марина приподняла подбородок, замечая в его глазах такое выражение, словно бы он ждал этого её жеста. И теперь был почти удовлетворён этим.

– Можешь особо не стараться, и оставь все свои предупреждения при себе, ладно? – и она сделала шаг назад, отдаляясь от молодого человека. Слишком остро ощущая момент, когда его пальцы отпустили её плечо, но отчаянно стараясь не заострять на этом внимание.

Чувствуя, как они неосознанно сейчас меняются с ним ролями. Усмешка – одна из тех, которые она видела на его лице, – так и норовила растянуть губы, однако девушка сумела сдержать этот маленький эгоистичный порыв.

Егор ещё несколько мгновений стоял в полусогнутом положении, отчего его глаза были на одном с ней уровне. Взгляд, кажется, приобрёл стальные нотки, которые не могли не принести Марине долгожданное удовольствие. Не одной же ей раздражаться, в конце концов. Егор неспешно выпрямился и сунул руки в карманы светло-коричневых джинсов, склоняя голову набок. Прожигая её недовольным, но заинтересованным взглядом.

А через несколько секунд вынес свой вердикт:

– Стерва.

– Мудак, – выпалила она в ответ.

И произошло то, чего Марина ожидала в данную секунду меньше всего: он улыбнулся. Искренне улыбнулся ей, чёрт возьми. Обнажил зубы; черты лица смягчились, и взгляд будто бы потеплел, отчего девушке стало немного не по себе. И прежде чем она успела хоть как-нибудь отреагировать, он прошествовал к двери, хватаясь пальцами за металлическую ручку, и дёрнул её на себя. Напоследок обернулся через плечо и всё с той же улыбкой на губах почти ласково произнёс:

– Увидимся, солнышко.

А в следующий момент уже скрылся в подъезде, оставляя девушку наедине со своим недоумением. Которого, кстати говоря, было чересчур много, поэтому Марина просто стояла, уставившись в закрывшуюся за ним с тихим стуком дверь, и хлопала глазами.

Нормально всё с ним вообще, нет? Что за невероятно быстрая смена настроения?

Девушка не хотела обдумывать всё, что сейчас произошло. Хотя бы потому что это не поддавалось логическому объяснению – ни с его, ни с её стороны.

Благо, ей и не пришлось. Знакомый звонкий голос перебил эти размышления в одно мгновение, заставив мелко вздрогнуть и обернуться почти рывком. Марина-то была уверена, что осталась одна, но как бы не так.

– Какие страсти творятся. Почему я о них не знаю?

Взгляд напоролся на хитрый прищур до безобразия довольных глаз. Диана сидела на скамейке, деловито закинув одну ногу на другую и опираясь локтём на деревянную спинку. Рядом с её бедром лежала небольшая чёрная сумочка с длинным тонким ремешком. Тёмные волосы убраны в высокий конский хвост, и взгляду открывались худые плечи. Губы растянулись в лукавой полуулыбке, а это означало только одно.

Она действительно видела всё, что сейчас произошло.

Это не есть хорошо. Конечно, Марина не собиралась ничего скрывать от подруги, но Диана могла не так понять то, что ей сейчас довелось наблюдать. Ведь, мягко говоря, разыгравшаяся перед её глазами сцена выглядела уж очень провокационно.

Однако все мысли разом вынесло из головы, когда Марина вздохнула, чувствуя, как уголки губ ползут вверх, растягиваясь в широкой улыбке. Диана поднялась со скамьи, расправляя складки на лёгкой юбке бледно-жёлтого сарафана, и направилась к ней, уже через секунду заключая в объятия.

Марина прижалась щекой к её плечу, прикрывая глаза и вдыхая запах яблочного шампуня и сладких духов. Стало тепло и уютно. По-особенному тепло и уютно. Как становится в те моменты, когда стоишь и обнимаешь человека, которого слишком не хватало рядом.

А теперь он здесь.

А теперь Марина прижимала этого человека к себе в ответ, чувствуя, как Диана мягкими движениями рук поглаживала её по волосам. Всё-таки виртуальное общение отнимало очень и очень многое. То, без чего порой бывало просто невыносимо. А иногда и вовсе невозможно.

Девушки отступили друг от друга, счастливо улыбаясь.

– Как же ты загорела, – протянула Марина, разглядывая лицо подруги.

– Не зря ведь я часами лежала под солнцем, ну, – Диана по-доброму закатила глаза, и девушки рассмеялись.

Шатенка набросила ремешок своей сумочки на плечо, и они медленно побрели по узкой дорожке вдоль дома. Солнце снова не щадило их; кожа лица и открытых рук ощущала горячие лучи, которые время от времени пропадали, не в силах пробиться сквозь плотную листву деревьев или навесы каких-нибудь магазинчиков.

– Срочно расскажи мне, что я только что видела, – эмоционально потребовала Диана, поднимая брови и поворачивая голову к подруге. – Кто этот красавчик?

Марина написала вчера шатенке, что разговор с Артуром всё-таки состоялся и закончился благополучно. Не для Артура, может быть, но зато для Марины – точно да. Обещала поведать в подробностях при встрече, а насчёт Егора предусмотрительно умолчала, посчитав, что упомянёт о нём только как об их новоиспечённом однокласснике.

Но теперь что-то подсказывало девушке, что после увиденного Диана вряд ли согласится поверить в то, что он только новый одноклассник.

А зря.

– Никто. Друг Артура, – непринуждённым тоном ответила она, покачав головой. Мысленно умоляя Диану не придавать большого значения увиденному и сменить тему разговора, потому что говорить о нём сейчас ей безумно не хотелось. Его и так за последние десять минут было слишком много в её голове.

Диана, по всей видимости, мысли читать не умела.

– Прямо-таки никто? – насмешливо поинтересовалась она, прищурив глаза.

– Никто, – категорично произнесла Марина, кивнув головой.

Однако, как и ожидалось, подруга не то чтобы очень ей верила.

– Ну-ну. Что у вас с ним?

Марину чуть не подбросило на месте от абсурдности прозвучавшего вопроса. А ещё от гулко ударившего в груди сердца. Действительно было так похоже, будто у неё есть что-то… с ним? С человеком, близость которого сегодня перекрыла ей доступ кислорода? Которого она так отчаянно хотела коснуться?

Бред какой-то.

– Конечно же ничего! – исключительно восклицательные интонации. И малая капля неподдельного возмущения. Марина надеялась, что это не выглядело так, будто она старалась убедить, в первую очередь, саму себя.

Потому что, чёрт возьми, у них же действительно ничего не было. Они знакомы второй день, что между ними могло быть кроме глобального и всеобъемлющего ничего?

Диана подняла брови почти удивлённо.

– Он симпатичный.

– И мудак.

– Вы очень мило обменялись колкостями, – заметила она, снова растягивая губы в плутовской улыбке, искоса глядя на подругу.

– Мы знакомы с ним второй день, а я уже хочу его придушить, – процедила Марина сквозь зубы. В голове тут же мелькнула его насмешливая ухмылка, и девушка поняла, что ничуть не кривит душой. О каком чём-то между ними вообще могла идти речь? Он раздражал её просто до невозможности.

– От ненависти до любви…

– Миллион шагов, Диана, миллион, – не давая подруге закончить предложение, заявила Марина таким тоном, что не должно было остаться ни единого сомнения: действительно миллион, а то и два.

Диана лишь театрально вздохнула и пожала плечами. Спорить было бесполезно, и Марина всей душой радовалась тому, что шатенка это прекрасно понимала.

* * *

Освободилась девушка лишь ближе к вечеру.

Завернула к своему подъезду и, не дойдя шагов десяти, резко остановилась, вздыхая. Наполняя лёгкие вечерней августовской свежестью. А затем опустилась на скамейку, что была в паре метров, и откинулась на твёрдую спинку, позволяя себе на секундочку расслабиться. Насладиться закатом, одиночеством и ощущением усталости, какое возникало только после целого дня на ногах.

Марина была готова завыть от этого сладостного тянущего напряжения в икрах и полного умиротворения за рёбрами. Тёплого, мягкого и тягучего.

Заходящее солнце отбрасывало рыжеватый свет, плавно опускаясь за девятиэтажки в конце улицы. Уже практически не слепило, но девушка всё равно прикрыла глаза. Сквозь закрытые веки свет казался оранжевым с примесью красноватого.

Воздух был уже не таким тёплым, и открытая кожа рук покрывалась мурашками всякий раз, как поднимался лёгкий прохладный ветер. Если бы Марина задержалась ещё хотя бы на час, то точно бы замёрзла в тонкой футболке с коротким рукавом. Сейчас была та самая грань, когда уже не жарко, но ещё не холодно. Что-то между. Практически идеально.

Тишину прерывали приглушённые голоса прохожих и гул проезжающих где-то далеко машин. Когда и они стихали, можно было услышать, как шумит трава при любом, даже самом крошечном порыве воздуха.

Губы дрогнули в умиротворённой улыбке.

Марине жизненно необходимо было насладиться этим сладостным моментом, словно бы вырванным из реальности. Мысли медленно закручивались в какие-то образы, которые неспешно сменялись один другим.

Приехавшая Диана. Целый день бок о бок. Кажется, они успели поговорить обо всём на свете. Её звонкий заражающий смех. Миллион новостей, такой же миллион эмоций. Воспоминания. Июньские, майские. Школьные.

Школьные.

Время утекало со страшной скоростью. Девушка едва не застонала, когда мысли циклично вернулись к учёбе, до которой, кстати, оставалась одна крошечная неделя. Начнётся их последний год. Завершающий. Финишная прямая. Декабрьское сочинение-допуск, последний звонок, экзамены, выпускной. А дальше…

Дальше – больше.

Наверное.

Марина со вздохом открыла глаза. В голове словно скатался большой безобразный ком, смешавший в себе всё что можно. И этот ком вот-вот грозился разорваться. Ведь девушка не знала, что делать дальше. Что будет дальше. Неизвестность жутко пугала. А все те факторы, которые шли в комплекте, буквально вбивались в мозг, и порой становилось жуть как не по себе. До подступающей и далёкой тошноты.

Послезавтра выпускники должны были получить свои учебники. В последний раз. Как бы ей ни хотелось думать о том, что придётся снова вливаться в учёбу, но от любых словосочетаний со словом «последний» у неё каждый раз нещадно сжималось сердце.

Всё-таки она крутилась в этом всём десять лет. Уже десять лет, боже. Каждый год возвращалась в ставшие уже родными стены. Видела одни и те же лица, ходила по одним и тем же коридорам. И осознать, что в один момент этот путь для неё завершится.

Было непросто. Как минимум.

Она ведь любила то место, где училась. И людей, с которыми училась, тоже. И хотя после окончания средней школы классы всегда переформировывали, это не принесло никаких неудобств для Марины. Ей очень повезло с нынешним коллективом. Это мигом перекрывало давление, которое, она знала, их всех ждёт. Они же теперь выпускники. Значит, волей-неволей, а им всё равно придётся принимать те решения, которые должны будут изменить жизнь каждого просто до неузнаваемости.

Девушка тяжело вздохнула, сверля взглядом серые асфальтные плиты подъездной площадки перед собой.

Ей хотелось думать, что после целых трёх месяцев отдыха у неё получится достаточно быстро привыкнуть к тому, что придётся снова работать. Снова вставать ни свет ни заря, снова ходить каждый день куда-то. Находить в себе силы на то, чтобы не упасть где-нибудь по пути в школу. Если это произойдёт, она просто развернётся и поползёт в направлении дома.

В начале, конечно, будет непросто, но слишком долго разгильдяйничать тоже нельзя. Да и Марина не собиралась, в общем-то. На ней слишком много обязанностей. Обязательств. На них всех. То, что она была не одна, определённо придавало сил.

– Возможно, я действительно мог ошибиться, подумав, что зона твоего комфорта ограничивается только лишь твоей крохотной и во всём правильной комнаткой.

Опять он про свою зону комфорта.

Марина вздрогнула от его голоса, и хотя он был расслабленно-тихий, услышать его она совсем не ожидала. Повернула голову, находя глазами молодого человека.

Стало ясно, что он остановился, стоило ему только выйти из подъезда и увидеть её, потому что застыл не в самой естественной позе, на половине шага, придерживая пальцами тяжёлую подъездную дверь за собой. Передние пряди каштановых волос слегка загнулись под тяжестью солнцезащитных очков, что опять нашли место на его макушке. Широкие плечи и тело обтягивала чёрная рубашка, рукава которой он закатал по локти. На бёдрах тёмные брюки, придерживаемые ремнём.

Марина не стала размышлять о том, все ли вещи так хорошо сидели на нём. Просто по-доброму цокнула и, наклонившись чуть вперёд, парировала, облокачиваясь ладонями о сиденье скамьи.

– У кого что болит, тот о том и говорит.

Егора, кажется, позабавила её реплика, потому что углы его губ дрогнули и слегка потянулись вверх. Проигнорировал маленькую колкость и скользнул взглядом дальше по улице.

– Приятный сегодня вечер. Скажи?

Девушка заметила одну интересную деталь, которая не оставила её равнодушной. Егор улыбался. По-настоящему, то есть. Не было на его лице той ухмылки, которую она лицезрела на протяжении каждой встречи из тех двух, что между ними произошли. Края рта просто спокойно и искренне растянулись. И ему это шло.

Марина постаралась не обращать внимания на ощущение внезапно разлившегося тепла за рёбрами. Его хотелось зачерпнуть ладонями и окунуть в них потом лицо. Умываться тем светом, той энергией, той харизмой, что он излучал.

Но девушка позволила себе только улыбнуться ему в ответ.

– Скажу. Приятный.

Егор снова посмотрел на неё, не прекращая растягивать губы. Аккуратно прикрыл дверь за собой и приблизился к скамейке, опустившись на неё, закидывая руку на деревянную спинку, разводя колени. И девушка непроизвольно измерила расстояние между кончиками его пальцев и своим плечом.

Полметра. Но это не точно. На глаз.

Верхние пуговицы его чёрной рубашки были расстёгнуты, и это первое, что она заметила, когда снова посмотрела на него. Крылья воротника приподняты немного выше положенного, и из-за этого в глаза бросалась левая ключица и впадина над ней, переходящая восходящей линией чуть выше в массивную мышцу плеча.

У него была спортивная фигура.

– Нагулялась?

Внезапный вопрос заставил оторваться от созерцания его ключиц и поднять глаза. Он смотрел на неё всё так же умиротворённо. Складывалось ощущение, будто бы он вымотался за весь день и только сейчас присел, ощущая это прекрасное чувство, когда ты, наконец, расслабляешься после слишком долгого дня.

Ощущение, которое испытывала она сама.

Однако карие глаза были какими-то чересчур довольными.

– Нагулялась.

Кивнула и отвела взгляд.

Небо наливалось лазурью, и лишь у основания – там, где находился горизонт, – окрашивалось в яркие цвета из-за заходящего солнца. Пару рваных оранжевых облаков разделили его на «до» и «после». На спокойно-синее над головой и огненно-рыжее ниже по оси. Было прекрасно наблюдать это.

Как одно из чудес света. Раскинутое для них.

– С той прекрасной девушкой в коротком платье и с длиннющими ногами, которая сидела здесь с утра? – протянул Егор настолько елейным голосом, что аж сделалось приторно от этой нарочито притворной сладости.

Марина едва сдержалась, чтобы снова не цокнуть. На этот раз не очень по-доброму. Только громко выдохнула, покачав головой. И даже больше почувствовала, нежели услышала, – молодой человек, сидящий слева от неё, усмехнулся.

Вот ему обязательно надо было говорить такие вещи? Они мило общались до этого. Точнее, мило сказали друг другу по две фразы, но тем не менее. В них не было издёвок, стёба и подколов, а это, Марина посчитала, прогресс.

Но оказалось, что нет. Возможно, Егор и не мог по-другому. Возможно, ему жизненно необходимо было выводить кого-нибудь из себя хотя бы раз в день. Наверное, даже неважно, кого. Просто. Кого-нибудь. Может, это происходило на подсознательном уровне или было чем-то вроде привычки.

Очень неприятной привычки.

– По каким-то другим признакам нельзя было запомнить её, конечно, – девушка повернула голову к нему, почти что огорчённо приподнимая брови. Он улыбнулся, покачивая головой.

– Я без задней мысли, честно! Это просто было первым, что бросилось в глаза, поверь, – его ладонь на пару секунд оторвалась от спинки скамьи, он сделал ею пару незамысловатых взмахов в воздухе, а затем опустил обратно.

Потом опёрся локтями о разведённые бёдра, наклоняясь вперёд, и немного повернул голову, глядя на девушку с какой-то непривычной для его взгляда теплотой. Марина бы даже рискнула назвать это выражение в карих глазах нежностью, но язык не поворачивался. А может, ей просто казалось из-за падающего света закатного солнца.

Так или иначе, девушка не спешила прерывать этот зрительный контакт. Что-то внутри неё подрагивало, когда она смотрела ему в глаза. Вглядывалась в карие радужки. Сейчас снова напоминающие тающее золото.

Марина не могла дать объяснения этим чувствам и ощущениям. Мыслям, циклично смыкающимся на этом юноше. Просто плыла по течению, хоть краем сознания и понимала, что не стоило этого делать.

Явно не стоило.

Однако, когда ей подумалось, будто бы его пальцы стали ещё ближе к её плечу, чем были до этого, она не предприняла никаких действий. Не стала рушить эту за мгновение сложившуюся идиллию между ними. Быстрый взгляд коснулся его руки и тут же вернулся к его глазам.

А в груди проснулось желание, которое она уже ощущала сегодня. Почти что неконтролируемое. На грани поехавшего рассудка. Коснуться его. Опять.

Дважды за день – это уже признак того, что она помешалась умом? Вероятно.

Но только на секунду Марина позволила себе представить, как тоже кладёт руку на спинку скамьи и тянется к нему. Просто чтобы почувствовать тепло его пальцев. Хотя бы на секундочку, но это так сильно взрывает мозг, и она едва справляется с порывом. Растущим и бурлящим внутри неё. На самом дне, но она так явно и сильно его ощущает, что кажется, будто оно толкается в самое горло. А то и выше.

Наверное, прикосновение было бы таким же жарким, как плавившийся янтарь в его глазах. И таким же электрически заряженным, как и само желание, рождённое в ней. Оно казалось диким и сумасшедшим.

Марина вспомнила сегодняшнее утро и то, как его пальцы сжимали её плечо. Вспомнила его лицо в десятке сантиметров от собственного и горящие глаза. В них было что-то очень яркое, очень горячее. Что-то, что присутствовало и сейчас.

Что-то очень интимное.

Егор тоже смотрел на неё не отрываясь. Они сидели в тишине около минуты, не отводя глаз. Будто старались окунуться друг в друга с головой. Поглотить друг друга, понять.

Это было странно ощущать. И странно видеть его… таким. Простым. Обычным. Приятным, потому что его реплика касательно Дианы и все остальные происшествия, из-за которых в его сторону рождался один лишь негатив, больше не крутились в голове.

И прошло ещё несколько спокойных, бесконечно мирных секунд, прежде чем он коротко вздохнул и поинтересовался:

– Готова к учёбе?

Брови Марины снова поползли вверх, на этот раз в напускном удивлении, и она улыбнулась.

– Ого, ты умеешь разговаривать, а не только вести себя как самодовольная сволочь.

Егор обнажил зубы в улыбке, на пару секунд отводя взгляд, придавая телу ровное положение, поднимая голову.

– Да, все почему-то удивляются, когда понимают это. Ты не первая, – и сверкнул глазами.

Девушка усмехнулась, покачав головой. Для неё было странным просто разговаривать с ним. Наверное, потому что оба дня знакомства они просто усмехались и тонко, со всем своим внутренним остроумием поддевали друг друга.

– Не до конца, – задумчиво произнесла она, всё же отвечая на его вопрос. – Трудно после трёх месяцев отдыха сразу настроиться на серьёзную работу. А ты? Тебе ведь ещё сложнее – новый город, новый коллектив, новые лица, новые ощущения.

– Ну, знаешь, – хитрый оскал. – Бывают ощущения и поярче всего лишь нового класса.

Отчётливая двусмысленность прозвучавших слов как-то слишком резко ударила в голову, и девушка округлила глаза. Скорее от неожиданности. Которая, впрочем, очень скоро переросла в праведное смущение, и Марина почувствовала, как приливает к щекам жар. Открыла рот, чтобы сказать что-то, но не нашла никаких слов.

Он только рассмеялся, наблюдая за её реакцией.

– Я пошутил, солнышко, – произнёс, всё ещё глядя на неё.

– Ха-ха, – перекривляла его Марина. – Как смешно.

– Я знаю.

Девушка сузила глаза и, тихонько цокнув языком, отвернула голову. Взгляд устремился вдаль, немного напряжённый, но вскоре эта сосредоточенность спала, сменившись умиротворённостью. Солнце практически полностью опустилось за многоэтажки, однако тёплые лучи ещё падали на светлую кожу её расслабленного лица.

Егор хотел что-то сказать, но остановил себя. Она молчала, и это молчание не было напряжённым. Скорее, в воздухе чувствовалась расслабленность. Проникающая со вздохами, впитывающаяся в кожу, циркулирующая по венам.

Было хорошо.

Он смотрел на её голые руки и думал, не замёрзла ли она. Вечер принёс с собой свежесть и прохладу, а Марина была в одной только футболке с коротким рукавом.

Её отвлечённость притягивала. Егор давно ни с кем не разговаривал вот так… просто. Легко, свободно. Ни с кем из девушек, точнее. Потому что обычно это были облизывающие с ног до головы взгляды, поддакивания и чрезмерное внимание.

Это напрягало.

Марина тоже разглядывала его – он замечал пару-тройку раз. Но это были не те взгляды, это было не то выражение в глазах. Потому что чаще всего в дополнение ко всему шёл вздёрнутый подбородок. Потому что она бросала ему вызов, порой даже непроизвольно, не осознавая, наверное. Отождествляла собой маленький бунт, мятеж, войну. С ней было не так, как обычно, с другими.

С ней было приятно цапаться и разговаривать.

Она смотрела перед собой, окунувшись глубоко в омут собственных мыслей. Зрачки застыли, отрекая её от реальности вокруг. Отливавшие лазурью радужки, в которую окрашивалось летнее небо в яркий солнечный день. Действительно хотелось сказать, что у неё красивые глаза.

Егор вовремя спохватился, сомкнув губы.

Что за дурацкие внезапные порывы возникали вдруг в голове? Он даже не собирался обдумывать их, потому что. Это ненужное. Да, Егор не отрицал, что ему, возможно, хотелось эту девушку. Коснуться хотя бы. Ещё раз. Не просто как сегодня с утра – от неожиданности. А прочувствовать. Её кожу. Её тепло. Её саму.

Придвинуться и просто провести пальцем по коже на её руке. Слегка загорелой, идеально чистой.

Наверное, тёплой. Или прохладной – в контраст ему.

Тонкий голос перебил его мысли.

– Почему ты приехал, будучи в одиннадцатом классе? Не самое удачное время для переезда, – заметила она, снова поворачивая к нему голову, опираясь ладонями о сиденье скамейки по обе стороны от своих бёдер и наклоняясь чуть вперёд.

– Моих родителей перевели по работе, и отпираться было бесполезно, – ответил Егор, пожимая плечами. Кажется, Марина не обратила внимания на то, что он так пристально разглядывал её в течение пары минут. – Да и я не против был приехать сюда снова.

– Снова? – уточнение. Словно бы ей могло послышаться, или она могла недопонять.

Но нет. Поняла правильно.

– Да. Здесь жила моя бабушка, когда я был маленьким, и до семи лет я приезжал сюда каждое лето. Ну, знаешь, как это бывает, когда родного человека не видишь слишком долго, а потом вдруг вы встречаетесь. Я так радовался.

Егор говорил абсолютно искренне, и глаза его снова блеснули теплотой.

– А потом?

– А потом она переехала в город, где жили мы, поэтому мы стали видеться намного чаще, – он улыбнулся.

– Удобно, когда все близкие рядом, – она закусила губу, невольно вспоминая отца. Вчера они разговаривали около часа и договорились в следующий раз созвониться через пару дней. Однако другая мысль, которая подогревала любопытство в девушке, резко вытеснила нашедшую плавной волной грусть. – Как вы познакомились с Артуром?

Марина сама не ожидала, что спросит это. Не то чтобы ей было прям невмоготу, она вполне смогла прожить бы и без этого знания, но всё же она задумывалась об этом. Спросить у Артура теперь возможности – да и желания – не было, так что оставался второй вариант.

Егор не нашёл её вопрос странным, слава богу. Сжал губы и нахмурился, будто бы вспоминал. Покусал губу, поднял одну руку, потёр шею.

– Это было здесь, давно-давно. Кажется, нам было по шесть.

Вообще-то она не хотела расспрашивать его во всех подробностях и собиралась удовлетвориться только этим ответом. Но любопытство снова взяло верх, за что и прокляла себя девушка почти мгновенно.

– А потом вы как-то поддерживали связь?

Егора до сих пор не напрягал этот интерес. Голос звучал абсолютно спокойно и доброжелательно.

– Он практически каждое лето ездил как раз-таки в тот город, куда я переехал, – опять ослепительная улыбка, которая зацепила всё внимание на несколько секунд. – К тому же, социальные сети потом никто не отменял.

– Забавно, – усмехнулась девушка, поджимая губы.

– Да, есть немного, – согласился с ней молодой человек, устремляя взгляд вперёд. Тёплый свет заходящего солнца сгладил черты его лица, окрашивая игрой цветов пряди взбитой вверх длинной чёлки в оранжевые оттенки. Он слегка щурился, и взгляд этот вновь показался таким пронзительным и выразительным, чистым, что девушка невольно залюбовалась им.

Чёрт, ну зачем он такой красивый?

– Хотя мне интересно, какие они – мои новые одноклассники, – произнесли вдруг его губы.

– Хорошие. Вот увидишь, – и вдруг – озарение. – Ты же идёшь послезавтра за учебниками, да?

– Нет, – абсолютно спокойный ответ.

– Почему? – лёгкое удивление. – Тебя ведь уже внесли в наши списки, значит, ты тоже сможешь их без каких-либо проблем получить.

И тут – вот она. Эта ухмылка. Усмешка, которая скривила его губы. Марина почти огорчилась тому, что ей довелось полюбоваться его улыбкой ничтожно малое количество времени.

– Может, и мог бы, – он поднял брови, а затем его глаза снова сверкнули. – Если б знал, куда идти.

– Ты ведь был в нашей школе.

– Да, но я доехал туда на машине, с родителями, да и не особо обращал внимание на пейзаж за окном.

Девушка вообще-то не собиралась делать ему никаких предложений. Даже не думала помогать. Это ведь его проблемы. Не хочет – не надо, к тому же он относится как-то наплевательски, поэтому зачем, собственно, что-то предлагать? Но она предложила. И нарекла саму себя дурой почти сразу же.

– Ну ладно, так уж и быть, – она вздохнула так нарочито глубоко и тяжко, словно бы он уговаривал её уже минут так двадцать без остановки. – Помогу тебе, смертный, в этом нелёгком деле.

И замолчала, искренне не понимая, зачем вообще раскрыла рот.

Некоторое время он смотрел на неё несколько удивлённо. Но прошла секунда, затем другая – и Егор рассмеялся. Негромко, но жмуря глаза. Потянулся рукой к волосам, зарылся в них пятернёй, отчего они проскользили сквозь пальцы, а Марина зачарованно наблюдала за этим лёгким движением. Очков на макушке уже не было – они лежали по другую сторону от него на твёрдых перекладинах лавочки.

Он наклонил голову, убирая руку со спинки скамьи, снова опираясь локтями о разведённые бёдра, прикрывая рукой глаза, не переставая смеяться. Смех был густым и приятным, и Марина вдруг подумала, что ей нравится слушать, как он смеётся.

Она быстро перестала корить себя за то, что практически дала слово помочь. И за размышления о том, насколько приятно было с ним разговаривать. Напомнила себе почти против воли, что он всего лишь самодовольная и противная сволочь. И тут же погнала эти мысли прочь.

Егор до сих пор широко улыбался, отходя от смеха, глядя на неё блестящими глазами. И ей почему-то было настолько всё равно, что она там думала о нём ещё с утра. Или ещё час назад.

Всё равно.

– Надеюсь, я могу обойтись без поклона в ноги, да? – он с иронией поднял брови, но затем добавил, уже без издёвки. – Спасибо, Марина.

Её будто бы током прошибло, когда он произнёс имя. Так внезапно, так неожиданно. Так дико. Она думала, была почти уверена почему-то, что Егор, возможно, даже не помнил его.

Однако в следующее мгновение отметила, как красиво оно прозвучало, произнесённое им. Его спокойным, приятным, тягучим голосом. Тёплым, как закат, опускающийся на кожу ее рук нежно-пьянящими лучами.

– Просто прекрасно, – продолжил парень, хлопая в ладони и потирая руки. Приободрился на глазах. – Раз уж сама Судьба-хозяйка так распорядилась, и мы с тобой оказались добрыми соседями, – девушка хмыкнула после этих слов, – то мы просто обязаны сплотиться, стать одной дружной командой и вместе пройти этот важный шаг. – Егор амбициозно взмахнул рукой, сжатой в кулак, а потом, буквально спустя секунду, лицо его сделалось невозмутимым и даже слегка равнодушным, а тон – абсолютно безынициативным. – Ведь я действительно не знаю, где находится ваша чёртова школа, а в вашей чёртовой школе – чёртова библиотека.

– Вообще-то, – протянула Марина, откидываясь обратно на спинку скамьи, – «наша чёртова школа» теперь и ваша тоже, молодой человек. А то вы как-то позабыли сей факт.

– Это пока что неважно. Я ещё привыкаю. Это может занять некоторое время, – он лукаво улыбнулся.

Девушка улыбнулась в ответ, чувствуя, что снова краснеет.

– Знаешь, – продолжил он, приподнимая брови. – А мне сейчас стало ещё интереснее, какие они – мои одноклассники. Хорошие, говоришь?

– Говорю, – кивнула она и тут же потянулась к телефону, что лежал с другой стороны у бедра. – У меня есть фотографии, и, если тебе так любопытно, могу показать.

Предложение его явно устроило. Он подвинулся ближе к ней, и девушка усилием воли заставила себя не обращать внимания на то, насколько сократилось расстояние между ними. Опять. Разблокировала телефон, более явно почувствовав одеколон молодого человека, ненавязчиво окунувший её в вихрь мыслей и ощущений, ткнула кончиком пальца в иконку галереи и листнула её вниз, к концу прошлого учебного года, пока не добралась до нужной фотографии, открывая её на весь экран.

На ней десятый, на тот момент, «Б» класс стоял в школьном холле, собравшись в небольшую кучку, посередине которой находилась классная руководительница. Фотография была сделана за несколько дней до конца учебного года, и губы девушки невольно тронула лёгкая улыбка от нахлынувших воспоминаний.

Протянула телефон Егору, и он взял его из её пальцев, приблизив фотографию, неспешно рассматривая каждое лицо на ней. Когда очередь дошла до неё, Марины, – на фото она стояла в самом углу и оказалась последней из всех, – Егор, оторвавшись на пару секунд от экрана, придирчиво окинул сидящую рядом с ним девушку строгим взглядом, а потом вернулся к фотографии. Будто бы подмечая, изменилось в ней что-то с того момента или нет.

Прошло ещё несколько секунд, прежде чем он отдал ей телефон обратно, предварительно заново скользнув по всем одноклассникам. На лице сверкнуло явное одобрение. Он откинулся на спинку скамейки, закидывая руки за голову. Губы растянула донельзя довольная улыбка.

– Ну, знаешь, неплохо, – прокомментировал он. А затем глянул на девушку и сказал: – Ты даже намного лучше, чем все остальные.

Слово «даже» раздалось в мозгу оглушительным щелчком, и тут же следом девушка почувствовала неприятный приступ подступающей тошноты. Она распахнула глаза, уставившись на Егора.

По голове будто бы ударили тяжёлым тупым предметом. По крайней мере, последствия были те же – полное отсутствие понимания происходящего и вдруг вспыхнувшая боль, где-то далеко-далеко, но всё же ощутимо прилипшая к вискам.

Наглости Егора не было предела, за который можно было ухватиться, чтобы закончить эту чертовщину.

Что-то с громким хлопком оборвалось внутри и рухнуло вниз, когда она заглядывала в его непонимающие явно глаза, глядящие на неё в небольшом замешательстве. Он будто бы не осознавал, что сболтнул глупость, которая задела её.

Пф-ф, задела?

Да, чёрт возьми!

Брови его вопросительно взметнулись вверх, и он почти несущественно подался вперёд. Очевидно не догонял, почему она смотрела на него с таким ошеломлением в своих ярко-голубых глазах.

Было ещё кое-что: её щёки вспыхнули алыми пятнами. А это был нехороший сигнал. Это было не смущение – выражение лица больше намекало на унижение.

Егор не понимал, что вдруг произошло, и отчего она так встрепенулась и смотрела на него таким взглядом, будто он сказал ей что-то непростительное.

Длинные ресницы вспыхнули, а прекрасный лазурный омут начала заполнять злость. Такая кристально-искренняя, адски-горячая. Настоящая. Он не видел ещё этой эмоции в её глазах. Видел недовольство, раздражение, насмешку. Но не такую горячую, концентрированную злость.

Когда Марина вскочила с лавки так резко, что волосы подпрыгнули следом за ней и упали на плечи, Егор чуть не вздрогнул от неожиданности, однако слегка поднял подбородок, теперь глядя на неё снизу вверх. Она нахмурилась, вздёрнув свой, и только тогда он понял, что сказал явно не то, что думал и что хотел. Неправильно выразился.

Твою мать.

Единственный, чёрт возьми, раз он неправильно выразился, и это задело её. Он стебал её на протяжении двух дней, и она реагировала спокойно, а сейчас, после случайно брошенного необдуманного слова, она отреагировала вот так?

Чокнуться, блин.

Теперь он понял, что мешалось в этих ярких глазах вместе со злостью. Это было разочарование. Колкое и острое. Режущее, казалось, по самому нутру. На Егора не раз так смотрели. Многие и многие девушки, и его это ничуть не трогало.

Но сейчас её взгляд убивал в нём всё живое и неживое. Марина пылала от недоумения, и злости, и разочарования, и чистого изумления.

«Ты даже лучше, чем все остальные».

«Даже».

Чёртово «даже»!

Он вздохнул, сжимая губы. Зная, что сейчас его глаза такие голые. Что девушка сейчас может вывернуть его наизнанку. Он знал, что сейчас взгляд его кричал: «Кажется, я облажался».

Потому что он действительно облажался. Ведь это было сказано не в шутку, не чтобы позлить, как многие слова прежде. Это было сказано всерьёз и прежде не обдумано хорошенько.

Боже, да он просто выплюнул то, что первое пришло в голову, не успев придать предложению такой вид, каким он представлял его в своей голове. Ведь она действительно была ярче и эффектнее всех девушек на фотографии. Она выделялась. Не только поведением, но и внешностью. Егор всего лишь в очередной раз в этом убедился.

Верхняя губа её дрогнула, а глаза сузились до двух щёлок.

– Увидимся послезавтра, – слова – чистый яд, который она цедит сквозь стиснутые зубы. – В одиннадцать. Всего доброго.

Егор не нашёл, что ей ответить. Или просто не смог.

Наблюдал, как Марина, не опуская подбородка, убирает телефон в задний карман джинсов, направляется к подъездной двери, дёргает её на себя и скрывается в подъезде, ни разу не обернувшись, завершая свой эффектный уход оглушающим ударом тяжёлой створки.

– Ты до сих пор об этом думаешь? – кажется, Диана расслышала в её голосе напряжение и отстранённость. Снова. Они всё ещё были. Всё ещё существовали в ней, крутились и сбивали. Марина никак не могла отделаться от наворачивающих уже, кажется, миллионный по счёту круг мыслей и мерзкого чувства обиды. – Мы же с тобой пришли к выводу, что он идиот.

Да, пришли. Марина, например, пришла к этому выводу ещё вчера. Как только закончилась их с Егором милейшая беседа. Как только она просто встала и ушла. И как раз-таки поэтому она просто встала и ушла. Потому что он идиот. А ведь всё так хорошо начиналось. Что ж такое?

Хотя нет. Она пришла к этому выводу ещё в первый день их встречи. И вчера просто убедилась в том, что это правда. Что за разочарование внутри? Что за печаль? Ты ведь с самого начала была уверена в этом.

Что он просто скотина.

Какого чёрта тогда расстраиваешься сейчас?

Марина тяжело вздохнула. В наушниках тут же раздался ответный вздох.

– Да, идиот, – подтвердила она, хмуря брови. – Я даже не представляю, почему успела подумать о том, что он может быть не идиотом.

А ведь она успела. На самом деле успела. Сидела и размышляла о том, как приятно с ним просто разговаривать. Когда он не выделывается, не играет, не надевает маску этого напускного самолюбия.

И даже успела пообещать ему пойти с ним завтра вместе в школу. И кто её дёргал за язык, когда она лепетала что-то про «помощь простому смертному»? А затем – про встречу в одиннадцать? В её правах было просто встать и уйти. Молча встать и уйти, а не так, как сделала она. Или послать его куда подальше, что было бы даже лучше.

Потому что он повёл себя не прям чтобы очень супер.

И это было… неприятно.

А с чего ты вообще решила, что он будет с тобой любезным?

С того, что он сидел и миленько беседовал? Что ж, с кем не бывает. Всем иногда хочется поболтать. Видимо, она просто попалась ему под руку именно в этот момент, а он и воспользовался. Она была не особо против ведь. Поговорить, просто пообщаться.

«Ты даже лучше, чем все остальные».

Почему вдруг это стало чем-то из ряда вон, если тем же утром они прекрасненько прозвали друг друга стервой и мудаком? Почему именно это настолько задело её?

Потому что было сказано всерьёз?..

Потому что просто было сказано. Неважно, как. Важно лишь то, что на завтра она сама своим же незакрывающимся ротиком назначила ему встречу. Дала, можно сказать, слово помочь.

А он ведь не давал слова не быть кретином, правда?

Надо потому что сразу с людей требовать расписку о том, что они не придурки.

– Немедленно прекрати расстраиваться! Я ведь тебе уже говорила. А ты говорила, что он просто сволочь, и всё, – твёрдый голос, пресекающий любые возражения.

Диана написала ей сегодня ближе к вечеру. В прокат выходила какая-то лёгкая романтическая комедия, и предложение сходить на неё пришло незамедлительно. Просто расслабиться и посмеяться. Просто хорошо провести время. Марина, недолго думая, согласилась. Ей очень хотелось посмеяться и расслабиться. А ещё сильнее ей хотелось хоть ненадолго выбросить из головы мысли о Егоре.

Вероятно, поход в кино мог с этим помочь, подумалось ей.

Они встретились уже через час, и Диана сразу заметила, что с подругой что-то не так. Марина сначала пыталась молчать и отнекиваться, а потом не сдержалась и выложила шатенке всё, что произошло прошлым вечером. Пункт за пунктом, до малейших подробностей. Не пренебрегая прилагательными и существительными с лёгкой негативной окраской.

Диана внимательно выслушала, а затем громко цокнула и покачала головой.

– Либо он неправильно выразился, либо он действительно идиот.

Марине охотнее верилось во второй вариант.

Они обсмаковали эту ситуацию со всех сторон и пришли к тому, что стоит забыть об этом. Выкинуть из головы и эти слова, и человека, который их произнёс. «Сказать было проще, чем сделать», – хотелось буркнуть Марине.

Но вскоре она действительно отвлекалась. Сначала на фильм, затем – на его активное обсуждение. Комедия получилась хоть и до жути предсказуемой, с извечным счастливым концом, но моментами была очень даже забавной. Сразу после девушки сели в небольшой кафешке прямо в фуд-корте торгового центра и заказали по порции мягкого мороженого, наслаждаясь каждой его ложечкой.

И тогда-то Марина снова вспомнила о Егоре.

И помнила до сих пор.

– Да, говорила.

– Ну вот, видишь! – голос подруги в наушниках был звонким и до невозможности жизнерадостным. – И не переживай насчёт завтра. Дойди с ним до школы и брось его там на растерзание судьбы. Если он не тупой – он запомнит дорогу.

Марина рассмеялась совершенно искренне.

Диана была права. Она сходит с ним за этими несчастными учебниками, а потом Егор может топать на фиг. На все четыре стороны. Куда душе его угодно.

Ей было бы угодно, если бы он направился прямиком в задницу. Да. Идеально.

Да, она именно так и сделает.

Марина даже не заметила, как за разговором добралась до дома. Подъезд был уже в паре десятков метров, и девушка быстро попрощалась с подругой, едва завернула к нему. Не потрудившись вытащить штекер из разъёма, она наскоро обмотала телефон проводом наушников и засунула в небольшую сумку с длинным ремешком, что висела на плече. Ухватилась пальцами за металлическую ручку двери и потянула на себя, тяжело открывая плохо поддающуюся створку.

Маленькое сквозное помещение между улицей и лестничными маршами встретило девушку полумраком. Она наощупь нашарила следующую ручку и дёрнула, открывая дверь. И замерла, не сумев даже шагнуть на лестницу.

Взявшись пальцами за перила, второй рукой держа в руках телефон, в синих джинсах и сером пуловере с закатанными по локоть рукавами спускался Егор. Увидев девушку, он тоже почему-то остановился, глядя на неё сверху вниз – молодой человек стоял на десять ступеней выше.

Молчание длилось несколько секунд. Они просто стояли и смотрели друг на друга. Она – недовольно, со вздёрнутым подбородком, он – слегка удивлённо, сжав в пальцах телефон. Однако в его взгляде также читалась жуткая самоуверенность, и это просто сводило с ума. Как мог человек одновременно выглядеть и уверенным, и неуверенным в себе?

Марина очнулась первая. Отвела взгляд в сторону и поспешила вверх по лестнице, предусмотрительно придвинувшись ближе к стене – желание не сталкиваться с Егором и обойти его как можно дальше ощутимо тронуло сознание.

Он наблюдал за ней, не поворачивая головы, одними глазами. Как она старательно отворачивается к стене, окрашенной бледно-голубой краской. Слегка приподнимает руку, заводя несколько прядей, что падают на лицо, за ухо. Прячет глаза. Будто боится чего-то.

Или будто взглянуть на него хотя бы раз – табу.

Взгляд скользнул по миниатюрной фигуре. Чёрная короткая футболка, оканчивающаяся где-то на уровне углубления пупка, который, как обычно, не был виден благодаря высокой талии тёмно-синих джинсов. Часы, охватившие белой лентой тонкое запястье. Солнцезащитные очки на макушке, дужки которых прятались за песочными прядями волос.

Ещё буквально пару шагов – и вот она, рядом. Расстояние небольшое – лестничный пролёт не такой уж и широкий.

Он явно обидел её вчера. Это же очевидно!

Совесть – противная, ненавистная зануда – целый день глодала его мозги, старательно пережёвывая, заставляя вспоминать вчерашний вечер и вчерашнюю нелепо выкинутую фразу, которая задела эту недотрогу. Пережить это всё заново, пересмотреть, прочувствовать, снова и снова в своей голове. Перед глазами то и дело появлялась она – гордо вскинутый подбородок и громко хлопнувшая за ней дверь. Обиженная и злая.

Мозг снова стянули тугой лентой надоедливые мысли, преследовавшие его весь сегодняшний день, и он раздражённо выдохнул, прикрывая глаза. Буквально на миг.

А потом.

Путь ей преградила его рука, в одно мгновение врезавшаяся в стену прямо перед её носом. Девушка едва не подпрыгнула на месте от неожиданности. Глаза расширились: она действительно не ожидала. А в следующий момент резко повернула голову, нахмурившись. Недовольная. Раздражённая. Это было видно по горящим щекам: румянец окрашивал их и опускался на шею, жаркий и густой.

– Что за фокусы? – упёрла руку в бок, слегка склонив голову.

– Какие фокусы? – вскинул брови, наблюдая за мимикой, которая так быстро менялась на её лице.

– Пропусти, – сощурив голубые глаза, что поблёкли в скудном освещении подъезда.

– Нет, – Егор покачал головой. – Сначала выслушай меня.

Марина закатила глаза прежде, чем снова посмотрела на него, и её брови вопросительно взметнулись вверх. Сложила руки на груди. Приподняла подбородок. Будто всем своим образом говоря, мол, ладно, так уж и быть, говори давай побыстрее и проваливай с глаз долой.

Вот же невыносимая гордячка.

 Егор напряжённо сжал зубы, громко выдыхая. Снова прикрывая веки. На мгновение. Но и его было достаточно, чтобы успокоиться. Привести мысли в порядок, подобрать нужные слова.

Потому что сейчас они были нужны ему как никогда.

– Слушай. Прости.

– За что? – усмехнулась.

– За вчерашнее.

– А что вчера было?

Ох, это напускное удивление. Во всей своей красе.

Он прищурил глаза, и его верхняя губа напряглась, обнажая ровный ряд зубов.

Господи, просто пусть она не строит из себя идиотку и не делает вид, будто не понимает, о чём он говорил. Потому что она понимала, чёрт её дери.

Стояла и смотрела. Повернув голову чуть вправо. Волосы, заведённые за ухо, открывали левую скулу. Взгляд обвёл напряжённую линию челюсти и вернулся к её глазам. В них горела самоуверенность. Настолько ярко, чисто-голубым пламенем, таким холодным и обжигающим одновременно.

– Я вчера, кажется, обидел тебя.

Марина насмешливо подняла брови, и раздражение забилось у Егора где-то в глотке. Он сухо сглотнул.

– Чепуха, – фыркнула она. – Я даже не заметила.

А голос такой спокойный. Словно бы её действительно никогда ничего не беспокоило.

Где твои вчерашние психи, а? Где твой вскинутый подбородок?

Егор уже хотел было снова сказать «прости» и уйти дальше, куда он направлялся, не заморачиваясь больше насчёт этой несносной девчонки и её задетых им чувств, как вдруг:

– Врёшь.

Он обомлел на секунду позже, чем из него вырвалось это слово.

А вот её, видимо, оно совсем не удивило. Даже наоборот – позабавило. С губ сорвался смешок, а брови в немой насмешке снова устремились вверх. Почти издевательски.

– Я тебя умоляю. Иди куда шел и не заморачивайся.

Голос уверенный. Даже не дрожит, как вчера. И именно сейчас Егор подумал, что, в принципе, нет смысла и дальше выискивать в ней намёк на то, что ей не плевать. Намёк, которого, видимо, просто не существует. Поэтому он пожал плечами.

– В общем, я хотел сказать, что я так не думаю.

Взгляд её, бродивший до этого по ступеням, внезапно вперился в него с таким напором и остервенением, что, если бы он был хоть чуточку материальным, Егора бы просто-напросто сбило с ног. Тонкий голос зазвенел от ярости.

– Нет, – брови сошлись у переносицы, хмурясь. – Именно так ты и думаешь!

О-па. Вот она – запретная территория, где ты начинаешь гореть эмоциями, да, Марина?

Нужно было всего лишь подобрать место, куда бить. Жать, чтобы заработал механизм. Шестерёнки вернулись в движение, пуская по венам её – яркую, горячую, липкую злость, что моментально вспыхнула, отразившись на миленьком личике.

Что случилось, Марина? Где твоё спокойствие? Где твоё «я даже не заметила, что ты меня вчера обидел»?

Кажется, девушка поняла, что вся её актёрская игра была напрасна, и смущённо закусила губу. Егор вновь заметил, как щёки окрашиваются румянцем. Практически ощущал эти импульсы жарких эмоций, что она источала. Усмехнулся. Брови в немой насмешке устремились вверх.

Однако её смущение очень быстро сменилось обратно, на злость, когда она, сощурив глаза так, что они стали просто двумя узкими щёлками, с силой треснула Егора по руке, отчего та взметнулась в воздух, освобождая девушке дорогу, чем она и воспользовалась – ускорила шаг, устремившись к следующему лестничному маршу. Пальцы коснулись перил, сжимаясь на холодном металле, совсем слегка подтягивая спешащее вверх тело, чтобы увеличить скорость передвижения.

От чего так бежала эта ненормальная? Неслась, как угорелая, ей-богу. Будто бы он только что стоял и самолично угрожал ей ножом или пистолетом, а не пытался всего лишь извиниться за вчерашнее случайное недоразумение. Не так понятое. Не так сказанное.

Чёрт возьми.

Что она здесь устроила? Не могла просто принять эти чёртовы извинения, и они бы разошлись, как в море корабли? Нет, нужно было разыгрывать целый спектакль перед ним, а ради чего?

Хер. Её. Знает.

Раздражение забушевало где-то в глотке, и Егор чётко ощутил, как запульсировало между висками. Стиснул зубы, наклоняя голову, находя девчонку взглядом. Мгновение – и с губ срывается неконтролируемый рык, приглушённый напряжёнными челюстями.

– Ты только и делаешь, что убегаешь, маленькая трусливая девчонка.

Подъездные стены разнесли эхо по всему помещению, уходящему высоко вверх, а когда последний этаж проглотил брошенные слова, наступила тишина. Настолько резанувшая по слуху, что стало не по себе. Марина остановилась: шаги прекратились.

Только тяжёлое дыхание можно было услышать, если слегка напрячь слух.

Егор усмехнулся. Зло. И, складывая руки на груди, неспешно обошёл перила, останавливая взгляд там, где через пару секунд показалась голову́шка с пылающе-недовольными глазками.

– Что такое? – спросил он, нарочито удивлённо поднимая брови.

– Да ты просто самовлюблённый идиот, – прошипела она, подходя к лестнице. Останавливаясь на первой ступени и упирая сжатые кулаки в талию.

– А ты высокомерная идиотка, – он смотрел на неё холодно, и тон его был несколько груб. – И что с того? Я попросил у тебя прощения за вчерашнее, а ты начала выделываться. И о какой самовлюблённости ты мне тут талдычишь, а?

Последние слова прозвучали громко – на весомом звуковом контрасте с началом фразы. Он уже не пытался сдерживаться и приглушить свою речь, отчего Марина невольно вздрогнула, однако не прервала зрительного контакта.

Его фраза отражалась от стен ещё несколько секунд после того, как он замолчал. Становилась всё тише и тише, а в итоге и вовсе угасла, оставляя лишь тишину и напряжение, воздух из-за которого можно было резать ножом. А Марина стояла и искренне не понимала, почему он вообще думает, что имеет право разговаривать с ней на повышенных тонах. Какого чёрта?

Он злил её, да. Сейчас прямо очень злил.

– А вот нужно думать, прежде чем что-то сказать или сделать, чтобы не попадать в такие ситуации, которые доставляют неудобство и мне, и тебе, придурок. Ясно? – она слышала, как звенел голос, пропитанный чистой яростью, однако старалась не придавать этому особого значения.

Сейчас, когда было важно другое: Егор обомлел, кажется. Лицо его окаменело, и он вглядывался в неё с искренним ошеломлением. Будто бы не веря в то, что она сказала. Не веря, что она позволила себе это сказать.

Что вообще пискнула что-то наперекор ему.

Что, не ожидал? Вот так сюрприз, да?

Кажется, у него всё-таки была немного запоздалая реакция, если он не понял того, что она не собирается ему поддакивать и терпеть его мерзкое поведение, ещё в первый день их встречи. Однако его моментный ступор всё равно придал девушке уверенности, и она приподняла подбородок, ухмыляясь. Получая поистине неиссякаемый поток удовольствия.

И переходя, кажется, ту грань, которую пересекать было нежелательно. Ступая на зыбкую почву, рискуя утонуть, но делая шаг.

Не ступай – убьёт!

– Чего вытаращился на меня? Или мыслительный процесс – слишком сложное всё-таки для тебя занятие?

Ещё около нескольких секунд она была полностью уверена в том, что контролирует ситуацию, что Егор подавлен и побеждён.

А потом.

Едва ли не подпрыгнула на месте, когда его кулак с силой врезался в стену, издавая глухой разбитый звук, прокатившийся по помещению. Карие глаза, которые Егор вновь поднял на девушку, горели. Пылали такой злобой, что становилось не по себе. Хотелось сделать шаг назад, а потом ещё, и ещё, но девушка заставила себя стоять на месте.

Его тон был тих и спокоен, что шло в резкий диссонанс с его действиями и оттого тяжело воспринималось разгорячённым эмоциональной перепалкой разумом:

– Мне кажется, Марина, что ты слишком много на себя берёшь.

Маринамаринамарина…

Как у него получалось произносить её имя так, что она постоянно влюблялась в это произношение? Выделяя это слово из всей остальной кучи слов, каких-то непонятных, теряющих свой смысл. Они словно бы взрывались мелкой пылью и оседали вокруг. Оставалось только её имя, произнесённое им.

И сердце, которое, Марина поняла, практически вылетает из горла. И руки леденели.

– А мне кажется, Егор, – она сделала небольшую паузу, пытаясь интонационно выделить его имя, как это делает он (может, даже и не совсем осознанно), – что не больше, чем ты.

Молодой человек усмехнулся. Не зло на этот раз. Это выглядело так, будто её слова позабавили его. Зарылся пятернёй в волосы, поправляя и без того красиво лежащую чёлку – снова вверх, в косметическом беспорядке – отнимая кулак от стены, разжимая пальцы.

– Тебе кажется, – и он замолчал. Раздумывал над чем-то, и Марина даже поняла, над чем, убедившись в своей правоте, когда он всё-таки произнёс следом: – Так что насчёт завтра?

Девушка подняла брови:

– А мне что за это?

– А что хочешь?

Он давал ей право выбрать? Отлично.

– Чтобы ты не вёл себя, как последняя сволочь.

– Ну уж нет, – он улыбнулся, вновь растягивая губы в своей поистине завораживающей улыбке. – Замахнулась ты что-то, куколка.

– Да в самый раз, по-моему.

Егор улыбнулся шире. Опустил голову, натыкаясь глазами на часы, что перекрутились на запястье, неспешно поправил их.

Марина уткнулась взглядом в его руки. Чёртова красивая форма – как такое может быть? Даже фаланги его пальцев буквально дышали какой-то эстетикой и красотой. Как это могло одновременно граничить с мужественностью, Марина не знала – только видела, убеждалась в который раз, что это возможно. Всего лишь посмотрев. Уставилась на его руки, поднимаясь взглядом по предплечьям, плечам, снова отмечая хорошую физическую форму.

На него хотелось смотреть – этого нельзя не признать.

Когда он поднял на неё глаза, пришлось изо всех сил постараться, чтобы прекратить его разглядывать, и встретить его взгляд своим. Девушка молчала, ожидая, пока он скажет что-то.

Однако долго ждать не пришлось.

– Посмотрим, – подмигнул, отчего у Марины едва не подогнулись ноги, и поспешил по лестнице вниз, достал из заднего кармана телефон, тут же утыкаясь в него взглядом, а в следующую секунду за ним хлопнула тяжёлая подъездная дверь.

Он однозначно неадекватный. Как настроение у человека может меняться за считанные секунды?

Марина осторожно выдохнула, словно бы он мог стоять за дверью и подслушивать её, и сжала губы, считая каждый стук колотящегося в грудной клетке сердца. Ровно до тех пор, пока оно не угомонилось, и пока ритм не сделался снова размеренным и спокойным.

* * *

Марина поправила кофту, потянув за полы вниз, и складки, собравшиеся на груди, распрямились. Подошла к зеркалу. Светло-бежевый мягкий тёплый свитер, крупная вязка которого на длинных рукавах устремилась незатейливыми узорами, неплохо сел на её фигуру.

Девушка повернулась одним боком, потом другим, слегка покрутившись, вновь встала в анфас, пальцами цепляясь за рукава, оканчивающиеся у основания ладошки, оттягивая их ещё ниже. И утвердительно кивнула – сочетание ей вполне себе нравилось. Поправила карманы на джинсах с высокой посадкой, невольно закусив губу.

Сегодняшний день оказался более прохладным, чем предыдущие. Когда Марина с утра открыла глаза, небо встретило её хмуро и пасмурно. Не было привычной голубизны, которая по обыкновению своему обещала жаркий и душный августовский денёк. И даже не пришлось вставать с кровати, чтобы понять: температура заметно снизилась. А когда девушка-таки подошла к окну, бросив быстрый взгляд на термометр, он подтвердил её догадки, показав всего лишь тринадцать градусов выше ноля.

И даже несмотря на то, что в течение дня температура поднялась, остановившись на отметке «семнадцать», осознание, что лето заканчивается, неприятно обожгло грудную клетку. Марина не любила осень – эта погода нагоняла тоску. Её не привлекали дожди, не привлекало золото, в которое окрашивались деревья и трава, не привлекало почти постоянное отсутствие солнца, что теряло свою силу и уже не грело.

Оставался месяц более-менее нормальной погоды. В октябре температура обычно падала до пяти-семи градусов выше ноля. И вода, льющая с неба, превращающая сухие дороги в грязное месиво, дарившая головную боль и меланхоличное настроение.

Девушка поёжилась, возвращаясь сознанием в конец августа. Посмотрела на своё отражение и заметила, что глаза погрустнели, стоило ей вспомнить о скорых холодах. Но тут же погнала это наваждение прочь, осмотрев себя ещё раз. Опустила глаза, очертив ими линию бедра и икры в плотных узких джинсах.

А зачем она вообще собиралась? Ах, да…

Подняла руку, согнув её в локте, и бросила взгляд на наручные часы, которые показывали без двух минут одиннадцать. Наверное, пора было идти. Или опоздать?

Губы невольно растянула хитрая улыбка.

Пусть подождёт, пусть понервничает. Ему полезно. А повредничать иногда можно, между прочим. Ради веселья хотя бы.

Или ради того, чтобы он стоял и локти просто грыз от бессильного раздражения, стучащего в его недалёкой голову́шке.

От комка удовольствия, ярко разорвавшегося в груди, по спине и рукам пробежала лёгкая дрожь, и Марина дёрнула плечом, не переставая улыбаться, чувствуя этот жар необъяснимой радости, что буквально дурманила голову; подошла к зеркалу и взяла в руки расчёску, которая лежала на тёмном дереве небольшой настенной полки.

Позволит ли он ей вообще опоздать? Или на секунду позже назначенного времени начнёт долбиться во все двери подряд в поисках неё? На это было бы забавно посмотреть.

Девушка провела рукой по волосам, закусывая губу.

Не больше чем через десять минут – если конечно Марине не придёт в голову идея опоздать на полчаса – им придётся вдвоём идти к школе. И хоть дорога была относительно не длинной, девушке сделалось не по себе от осознания, что придётся остаться с этим человеком наедине.

Вспомнились все те встречи между ними, что происходили до сих пор. Каждая из них – особенная, только потому что такая не похожая на предыдущую. Первая – полная сарказма и издёвок, вторая – приятной беседы и спокойствия, третья – злости и напряжения.

Чего ещё можно было ждать от этого человека?

Марина заметила одну вещь: воздух между ними был настолько заряжен, что создавалось ощущение, будто он густел. И оттого дышать было непросто.

Дышать. Непросто.

Отчего-то вспомнилось лёгкое и плавное движение его губ к её уху. Адски горящую скулу от его случайного прикосновения. Пальцы, что сжимали её плечо. И шёпот.

«Всего лишь предупреждение…»

«Предупреждение».

«Смелая ты…»

– Моя, – шепнули невольно губы, вторя его губам.

Несколько секунд – и колыхнувшееся за рёбрами осознание отрезвило девушку. Она нахмурилась, дёрнув головой, когда поняла, что взгляд бесцельно уставился в зеркальную поверхность, даже не видя отражающейся картинки.

Господи, какая глупость! Она слишком много думала о человеке, с которым её абсолютно ничего не связывало.

Сжала губы и, одёрнув кофту немного резче, чем она делала это обычно, вышла в коридор, по пути привычно засовывая телефон в задний карман джинсов.

В чём, собственно, была проблема? Пройти с ним пару-тройку километров? Они даже не обязаны были говорить! Она бы могла идти чуть впереди, а он сзади – будто бы его вовсе не существует рядом с ней, но он там, сзади, идёт тихохонько, чтобы не заблудиться не дай бог, и не бесит её.

Лепота ведь!

Если так и будет, то и проблема, собственно, исчезнет.

Марина взглянула напоследок в небольшое зеркало, висящее в прихожей, довольная результатом, поправила небольшой рюкзак, висящий на правом плече, ремешок которого сжимала пальцами, и открыла дверь, нажав на прохладную железную ручку.

Остывший воздух моментально пробрался сквозь крупную вязку мягкого свитера и коснулся кожи – похолодание ощущалось даже в подъезде.

Пальцы провернули ключ; щёлкнул паз. Марина развернулась и побежала по ступеням вниз, переставляя ноги чуть быстрее обычного, будто бы куда-то спешила. К первому этажу ей значительно не хватало воздуха. В правом боку начало колоть. Она остановилась, опёршись о перила, и слегка согнулась, обхватив пальцами талию. Боль постепенно стихла: девушка отдышалась. А потом, прежде чем сделать шаг, вдруг снова замерла.

Задаваясь вопросом, какого чёрта она куда-то сейчас бежит-торопится. Как угорелая.

К этому ненаглядному? Да пф-ф!

Девушка выругалась про себя, дёрнувшись и слегка ударив фалангами пальцев по перилам. Искренне не понимая, почему она так спешила к нему. Если сама решила десятью минутами ранее, что он пойдёт на фиг огроменными шагами и будет ждать её столько, сколько она сама пожелает.

А она пожелала, что опоздает на…

А насколько она уже задержалась?

Опустила взгляд на циферблат наручных часов. Одиннадцать минут двенадцатого. Ну, маловато, конечно, но для начала вполне неплохо.

Поехали.

Марина выпрямилась, приподнимая подбородок и растягивая губы в улыбке – лёгкой, несмотря на то, что из груди рвались бесы и хотелось злорадно смеяться во всё горло. Толкнула дверь, поправляя на плече лямку рюкзака.

Мгновение – и к ней прикипел карий горящий взгляд. Полный злости до самого основания, кажется. И тут же что-то довольно заурчало где-то в груди, потёрлось о рёбра, разнося по телу приятные импульсы рокочущего злорадства. Марина ощущала эту по-детски глупую радость, почти что безумную, щекочущую окончания нервов под кожей. От неё кончики пальцев чесались.

У основания его скул зашевелились желваки. Взгляд, сначала вперившийся в её собственный, прогулялся по ней вверх-вниз, а потом опять застыл. Казалось, Егора сейчас просто разорвёт на части – настолько сильно он был недоволен. И это раздражение ярко, слишком ярко сейчас отражалось в оголённых каре-золотых глазах.

– Где, бл… ин, ты ходишь?

Голос угрожающе низкий. Взгляд не отрывался от неё, следя за каждым движением, жестом, за меняющейся на лице мимикой. От этой дотошной внимательности становилось не по себе. Тем более Марина едва сдерживала прочно вцепившийся порыв рассмеяться так громко, как только могла.

Контролировать себя было непросто, но, кажется, девушка справлялась, потому что парень скоро перестал сверлить её своим пронзительным взглядом. Опустил глаза, взглянул на экран телефона, который сжимали пальцы, нажав предварительно на кнопку разблокировки. Сенсор тут же высветил ему время. Судя по всему, увиденное не слишком порадовало Егора. Брови сошлись у переносицы, а верхняя губа напряглась, обнажая ряд белоснежных ровных зубов. Молодой человек вновь перевёл взгляд на Марину и выставил руку вперёд, демонстрируя ей экран чёрного самсунга:

– Восемь минут двенадцатого, – прорычал он зачем-то, будто бы она была слепой и не могла увидеть время на его телефоне самостоятельно. – Где ты ходишь, спрашиваю? Я вообще-то мог лишних десять минут проспать, а не ждать тебя, непунктуальную девчонку.

А он действительно не на шутку разозлился. Но Марина совсем не собиралась на этом останавливаться.

– Вообще-то, – произнесла она елейным голоском, доставая из заднего кармана джинсов айфон и тоже поворачивая экран с проявившимся временем, демонстрируя его Егору, – двенадцать минут. У тебя, должно быть, часы отстают.

В один миг потемневшие глаза опасно сузились, и парень сжал челюсти. Кажется, если прислушаться, вполне можно было бы услышать, как заскрипели друг о дружку зубы.

– Ты что, издеваешься? – шипит. Не как змея. Скорее, как взбешённый кот.

– А что, так заметно?

– Ну, как тебе сказать? Если ты хотела это скрыть, то могла и получше постараться.

Голос – чистый яд. Сухой, холодный и колючий. Как он им не давился – этим ледяным тоном?

– Спасибо, я учту совет, – Марина растянула уголки губ в делано приветливой улыбке. – Идём?

Егор закатил глаза и тяжело поднялся. Взгляд ненароком скользнул по крепкой высокой фигуре. Джинсы, однотонная белая футболка и тёмно-синий пиджак, который, стоило признать, совсем неплохо сидел на нём. Рукава он снова закатал, и это придавало юноше брутальности. Девушка сдержала порыв закусить губу, пока мозг неуловимо подкинул мысль, что молодой человек хорош собой.

Да хотелось завизжать от того, какой же он…

Симпатичный.

Красивый.

Привлекательный.

Хотелось.

Но Марина лишь отвела взгляд и скользнула вперёд, огибая Егора, пока пальцы привычным движением засовывали телефон в задний карман джинсов.

Не в силах справиться с этим поистине ощутимым чувством глупо-детского удовольствия наблюдать за тем, как карие глаза шедшего чуть позади молодого человека метали гром и молнии от бушующей внутри него злости. Клокочущей, опасно-ядовитой. Ей в действительности хотелось видеть его выбитым из привычной контролируемой колеи.

Почему?

Наверное, потому что сейчас он перестал чувствовать себя хозяином положения. А чем меньше он будет думать, что ему всё дозволено и что все должны плясать под его дудку, тем сильнее станет похож на человека.

Он ничего не говорил. Спустя несколько минут поравнялся с ней, сунув руки в передние карманы джинсов. И она тоже молчала, время от времени украдкой бросая в его сторону взгляд. Даже походка у этого человека была какой-то притягательной. Такой, будто бы весь мир действительно лежал прямо сейчас у его ног, а он просто обходил свои владения. Неспешная, размашистая. До невозможного уверенная. Наверное, она бы различила его в толпе, даже находясь на расстоянии в километр, по одной лишь манере ходить.

Оглядывал городские улицы скупо, почти не поворачивая головы, одним только своим твёрдым взглядом. Однако всё равно каким-то образом складывалось ощущение, словно он не упускал из виду абсолютно ничего.

Несколько минут желваки всё ещё блуждали по щекам, а потом утихли; злость оставила юношу окончательно.

* * *

Они уже подходили к дому, когда Марина всё-таки решила прервать молчание и первой начать разговор:

– Ну-у, как тебе школа?

Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил.

– Обычная.

Голос был равнодушным, бесцветным. Собственно, чего ещё ожидать от этого куска самолюбия? Школу он осматривал с таким же отсутствием интереса, как и город. Видимо, всё ещё был недоволен её опозданием с утра. Ну и чёрт с ним. Так и надо, в принципе. Меньше будет выделываться.

Учебники они получили действительно без каких-либо проблем. Спустились в архив библиотеки, который встретил их полумраком длинного коридора и густой тишиной. Ни с кем из одноклассников столкнуться им не посчастливилось, поэтому нахождение в школе получилось очень недолгим. Егор кратко поприветствовал библиотекаря, как и Марина, получил свою стопку книг, которая тут же нашла место в его рюкзаке, и через пару минут они уже были на улице, выходя из школьных ворот.

Благо, учебников в самом деле оказалось не много, по крайней мере у Марины: большинство из них было рассчитано на десятый-одиннадцатый классы, поэтому её рюкзак пополнился всего на пять книг, к тому же не таких тяжёлых, поэтому девушка несомненно осталась довольна.

Чего не скажешь о Егоре: ему пришлось брать сразу все шестнадцать томиков, и Марина нашла ещё одну причину, чтобы тихонько позлорадствовать. Тем не менее она предложила ему свою помощь, но Егор благородно отказался, сославшись на то, что ей достаточно и того веса, который уже находился в её рюкзаке.

Что ж, допустим, что это было мило с его стороны. Но его настроение всё равно оставляло желать лучшего.

Однако девушка всё же была рада вновь побывать в стенах родной школы. Учитывая, что в скором времени ей придётся находиться там по несколько часов каждый день, эти две минуты пребывания казались чересчур ненавязчивыми и приятными.

– Очень конкретный ответ, спасибо. Расписал всё в ярких красках.

– А что ты хочешь услышать? – взгляд куда-то вдаль, отстранённый и холодный. Сегодня он был не так разговорчив, как ещё пару дней назад.

– От тебя? Упаси господь, ничего.

– Чудно. Я дико рад.

– Ага. Радость из тебя так и прёт.

Егор шумно выдохнул, недовольно зыркнув на неё. Приподнял брови, задавая мысленный вопрос, мол, что ей надо от него.

А ей надо? Да нет конечно! Она же только что русским языком сказала ему, что ей от него вообще ничего не нужно. Только бы прекратил корчить свою идиотскую физиономию.

Ей надо прийти домой, залезть под тёплое одеяло и начать смотреть какой-нибудь фильм, который она давно хотела глянуть, но руки никак не доходили. Быстрее попасть в свою квартиру и оставить этого противного молодого человека разве что в своей памяти.

Ободрённая мыслями, Марина приподняла подбородок, скользя взглядом по давно знакомым улицам вокруг. До дома оставалось не так много – одна вытянутая девятиэтажка, и на этом их пути бы разошлись, как минимум, до сентября.

Она уже окунулась в ощущение домашнего уюта под тёплым пледом с чашкой чая в руках, как вдруг стойкое осознание, что ей пора уходить, накрыло с головой. Нестись сломя голову, бежать, далеко и надолго, хоть на край света, лишь не находиться сейчас здесь.

Сейчас, когда взгляд ударился о знакомую фигуру, скользящую навстречу, узнавая в этой фигуре Гордеева. Неспешно вышагивающего, но неумолимо приближающегося. И что-то в груди вздрогнуло. Марина вдруг остро ощутила тяжесть всех книг, что находились в рюкзаке за её плечами, хоть их и было совсем немного.

 По мере того, как они приближались, она заметила, что и он увидел её, вперив неприязненный взгляд. И смотрел так, словно перед ним только что съели живого таракана, ей-богу! Украдкой глянула на Егора – его взгляд тоже остановился на Гордееве, всё такой же твёрдый и слегка прохладный.

Между ними было несколько метров, когда Марина разглядела ещё одну эмоцию в глазах Артура – чистой воды недоумение. Серо-зелёный взгляд бегал с неё на Егора и обратно, не понимая, анализируя. Словно бы он не до конца верил увиденному. И стало вдруг кристально ясно: узреть бывшую подружку и закадычного товарища вместе он совсем не ожидал.

И ему это однозначно не понравилось.

Они все остановились почти синхронно, Егор и Артур – напротив друг друга, Марина – чуть поодаль, сцепившая перед собой руки. Гордеев не смотрел на неё, старательно игнорируя, и она не могла понять, как ей себя вести и что говорить ему.

И едва девушка собралась с мыслями, чтобы всё-таки поздороваться, он перебил её, протянув руку Егору.

– Здоро́во.

Егор удивлённо поднял брови, но вытянул из кармана свою и пожал предложенную ладонь, кивнув, пробормотав что-то, отдалённо напоминающее «привет».

И всё. На этом церемония приветствия закончилась. И совсем неважно, что Марина в ней не поучаствовала.

Он даже банально не кивнул ей. Только на пару мгновений взгляд, полный вязкого презрения, коснулся её глаз, и Марина ощутила, как неприятно сжимается что-то в груди. И этот странный намёк на отвращение, которого она не понимает, почти ощутимо колет её в затылок, заставляя сжать губы.

Неужели он всё ещё не успокоился после их тогдашнего разговора? Или он не успокоится уже никогда? Ей-богу, она не возражала.

Изогнула тонкую бровь, вкладывая в свой взгляд столько холода, сколько не было, кажется, в самой северной и холодной точке планеты, и подняла подбородок, понимая, что не она одна удивлена его поведением. Егор тоже смотрел на Артура, вопросительно подняв брови. Последний почти идентично повторил его выражение лица, и Егор кивком головы указал на Марину.

Будто бы спрашивая, мол, что происходит? О да, Марина бы тоже хотела знать, что происходит. Что за тупые обиды в его голове. На что?

Артур лишь покачал головой, закатывая глаза.

Словно она – самое последнее, о чём вообще можно было бы поговорить. Козёл.

Это практически не удивляло, нет. Удивило другое: Егор не оставил без внимания то, что Гордеев не сказал ей этого чёртового «привет».

Вот это ничего себе.

Однако их молчаливые переглядки всё равно начали раздражать, поэтому Марина стиснула зубы и обогнула Артура, неспешно направляясь вперёд – туда, где она уже видела дверь своего подъезда, до которой оставалось каких-то сто метров. Оставляя позади молодых людей и эту странную ситуацию, выходящую за рамки.

И вдруг голос Егора, ударившийся о спину, заставивший развернуться и уставиться в его глаза, которые тоже как раз смотрели на неё, даже несмотря на то, что обращался он к Артуру:

– Даже не поздороваешься с ней?

Девушка скептически поднимает брови. Кусает губу. Замечая, как Егор облизывает это движение взглядом буквально на секунду, а потом переводит взгляд на Гордеева. И почему-то когда он уставился на её губы, что-то внутри жалобно заныло.

Наверное, потому что взгляд его в этот момент был полон эмоций, которые сегодня у него были в дефиците.

– А зачем? – ледяные нотки в тяжёлом голосе заставили скривиться, тут же выбрасывая из головы девушки мысли о Егоре. А в следующее мгновение оглушили настолько, что Марина распахнула рот прежде, чем успела проконтролировать собственную реакцию. – Ты ведь сам советовал не зацикливаться на этой неудачнице.

Не зацикливаться на… что?

А вот это было действительно неприятно. Укололо посильнее всех этих брезгливых артуровских мин, которые он корчил на своём лице. Но почему?

А чёрт его знает.

Марина несколько секунд поражённо смотрела на Егора, приоткрыв рот. Разочарование начало потихоньку разъедать мысли, что ещё десять секунд назад крутились в голове горячим вихрем. Что-то про взгляд, и про губы, и про эмоции…

Да какая теперь разница?!

Хватило нескольких мгновений, чтобы взять себя в руки. Вскинуть подбородок, сжимая зубы и презрительно кривя рот. А потом развернуться настолько резко, что волосы хлестнули по щеке, и буквально полететь к подъезду.

Оставляя в голове картинку Егора, в глазах которого, она могла поклясться, никогда не надеялась увидеть столько растерянности и смятения. Однако сейчас уже это её не радовало так сильно, как могло бы.

* * *

Марина уже подходила к подъезду – оставалось с десяток шагов. Егор почти бежал, стараясь догнать её. Перед глазами – её глаза. Голубые. Полные чего-то очень большого. Заставляющего впиться ногтями в ладони и продрать до мяса.

Разочарования.

Взгляд, полный холодного разочарования, рвал внутренности на куски. Безжалостно и уверенно.

Артур идиот.

Это ты идиот, чёрт возьми. Ты действительно советовал не зацикливаться на?..

Егор лихорадочно вспоминал, действительно ли назвал её неудачницей. Вот так: раз – и всё. Кусая щёку изнутри, сжимая челюсти. Перематывал в памяти все диалоги с Гордеевым.

«Успокойся, Артур».

 «Бросила – бросила, ничего не поделаешь».

«…не последняя девушка в твоей жизни».

Да не мог же он так сказать! Или мог?..

Голова гудела, и это дико раздражало. Настолько, что хотелось вырвать на себе все волосы, чёрт возьми.

«Неудачница».

Нет, это слишком грубо. Слишком не относится к ней. Да, она гордая, вредная, заносчивая девчонка. И привлекательная. Но не неудачница, нет! Не мог он так сказать, в конце концов! Не мог, ведь ни на секунду не думал так о ней.

И тут – просветление.

Грёбаное просветление в воспоминании, сверкнувшем в голове подобно яркой вспышке, которая почти ослепила его. Нарисовавшем Гордеева, стоящего у окна. Хмурит брови, закатывает глаза. Егор, встающий с дивана и направляющийся в прихожую. Крепкая ладонь на спине. И фраза. Чёртова фраза, что срывается с искривлённого рта и ударяется о лопатки. О затылок. Глушит тишину.

«Я не буду зацикливаться на этой неудачнице».

Егор помнил, насколько неприятно это было слышать. Насколько задели его брошенные в злобе слова и не отпускали ещё несколько часов – до тех пор, пока он не провалился в сон. А потом снова пристали – утром. Когда открыл глаза, и в голову въелась чёртова фраза. Снова.

«Я не буду зацикливаться на этой…»

А ведь Марина сейчас была на тысячу с небольшим процентов уверена, что эти слова принадлежали ему, Егору. И бежала от него.

Будто бы могла. Наивная.

Его ладони врезались в дверь на секунду позже, чем она схватилась за холодный металл ручки. Загоняя в ловушку. Сжал пальцами худые хрупкие плечи и волчком развернул к себе. Противится, протестует – вырывается. Дёргает плечами, и это даёт нужный эффект – он отпускает. Просто чтобы не тратить нервы на то, чтобы сейчас усмирять её брыкания.

А смотрит так, что из глаз искры сыплются. Мечет молнии, и Егор мог поклясться, что она уже несколько раз четвертовала его в своей голове.

– Отойди, – цедит этот кристальный яд, густо стекающий по горлу.

– Ты неправильно всё поняла, – он поднимает подбородок, смотря на неё сверху вниз. Не тот жест в такой ситуации, но это происходит на автомате, от бушующих эмоций, разрывающихся, пульсирующих в глотке.

Она отвечает идентично – вздёргивает свой. И злится. Так сильно злится. Так привлекательно злится, что хотелось закрыть её живой маленький рот прямо на этом месте, у этой чёртовой двери.

Он смотрит на этот рот, когда она быстро облизывает губы и говорит. Что-то говорит о том, насколько сильно ей наплевать и что она ничего понимать вообще не хочет.

И это так заводит его в один момент. Внезапно, совершенно не к месту, неожиданно. А потом он понимает, что слишком долго пялится на её губы, которые она старательно кривит, и возвращается к глазам. Ярко-горящим голубым глазам. И в них – вызов. Егор уже начал привыкать к нему, несмотря на то, что они знакомы всего ничего.

– Выслушай меня, чёрт возьми.

– Я не собираюсь ничего слушать, отойди! – кричит.

Голос такой звонкий, что бьёт по ушам, множа боль, которая пока ещё отдалённо липла к вискам, и Егор хмурится, прикрывая глаза и облизывая губы. Её истерика начинает давить.

– Это не я сказал, – голос спокойный.

Этот тон – сплошной обман. Внутри он весь горит. И злится, и хочет. Спокойствия и её.

– Я сказала. Мне. Наплевать, – с чёткой расстановкой.

– Не будь такой упёртой дурой, пожалуйста! – рычит.

– Перестану только после того, как ты превратишься из такой лицемерной сволочи в нормального человека.

И он понял, что у неё напрочь сбитое дыхание. Пухлые губы приоткрыты. Нижняя – прокусана, и её венчает маленькое красное пятнышко. И, кажется, оно рвёт тонкую натянутую ниточку внутри Егора, и его выдержка проваливается в бездну так быстро, что он даже не осознаёт. Не успевает понять. Принять.

Что это за чертовщина? Ах да. У него срывает крышу. Или как это назвать?

Никак, потому что в голове одна мысль: наклониться и поцеловать. Сейчас. И, кажется, он двинулся к ней. Иначе почему в её глазах разлился страх такого огромного размера?

Вжимается вся в эту стену. Надеется, наверное, что сможет пройти сквозь и убежит.

Поздно. Никуда ты не денешься.

И когда её холодное дыхание лёгкой плёнкой легло на его губы, он ощутил, насколько близко сейчас они друг к другу. И насколько он – к сумасшествию.

Чего ты боишься, Марина?

Марина.

Егор смотрел в её глаза, пробуя на кончике языка имя, которое прежде почти не пытался произносить. Окунаясь в этот напуганный омут с головой. Он тонул. Пожалуйста, кто-нибудь, заставьте его понять это. Потому что он сам не понимает.

Понимает только, что воздуха не хватает: он не дышит. Чтобы не спугнуть. Хотя куда сильнее? Она и так боится настолько, будто прямо перед её носом сейчас разворачивается конец света.

Марина едва заметно качает головой. В глазах – голая паника. И это так сильно въедается в него, в самую суть, в нутро. Так, что он больше не может соображать.

Будто до этого мог.

Что это за чёртово влечение? Откуда оно сейчас такой силы в нём?

А была ли разница? Никакой, потому что…

Его губы коснулись её губ. И что-то внутри него – Егор был уверен, что это сердце, – подскакивает в кульбите. Его почти трясёт, несмотря на то, что это было настолько эфемерно, настолько легко. Это даже нельзя было назвать касанием в полной мере. Что-то похожее, но такое далёкое. Настолько, что хотелось больше. Сильнее. Чувственнее. Хотелось кусать, облизывать, обсасывать, целовать её губы.

И она – слышит его мысли? – вдруг опускает ресницы. Осознанно, чёрт возьми, опускает, и подаётся на пару миллиметров вперёд – не больше. Большего и не нужно. И он захватывает её верхнюю губу, целуя.

Одно прикосновение. Максимально долгое. Длившееся, кажется, целую вечность, которая в один миг оборвалась.

Марина распахивает глаза. Видимо, осознала, что происходит. Осознала, и Егор был ей благодарен за это, потому что он ни черта не соображал уже давно.

Тонкие ладони толкнули его в грудь едва ощутимо, но он сделал шаг назад на несгибающихся ногах, не отрываясь от её глаз, которые опять до краёв заполнила паника. И всматривался в них до тех пор, пока те не исчезли – Марина юркнула в подъезд, казалось, за одно лишь мгновение.

Этот поцелуй не из ряда тех, какие были у него раньше. Это не те эмоции, не те чувства. Не та девушка, совсем не та. Это – словно что-то новое, неизведанное, такое манящее, сладкое. Такое, что хотелось пробовать снова и снова.

Губы до сих пор ощущали её рот.

И, чёрт возьми, это вдруг отрезвило до такой степени, что он снова смог чувствовать. И первым, что он ощутил, была злость. Первобытная, чистая, острая, густая настолько, что заполняла всю голову. Мысли тонули в ней. Вместе с напряжением, которое резало низ живота.

Чувства взяли верх, и сжатый кулак тяжело обрушился на дверь, по другую сторону которой послышалось эхо, отразившееся от стен и утонувшее в лестничных маршах.

Марина завязала белый кружевной фартук за спиной, поправила подол юбки тёмно-синего платья и взглянула на себя в зеркало. Затянула банты, удерживающие русые, завитые в кудри волосы в двух высоких хвостиках, и в очередной раз оглядела себя, надеясь остаться довольной получившимся результатом.

Было… неплохо.

Чёрт возьми, она мечтала надеть эту форму десять школьных лет. Конечно было неплохо!

Повернула голову сначала в одну сторону, затем в другую, совсем немного, проверяя, ровно ли нанесён макияж. Параллельно взглянула на часы, висевшие на стене чуть правее. Через десять минут девушка должна была стоять внизу, у подъезда, откуда ее заберёт Диана, и они уже вдвоём поедут в школу – на линейку.

Долгожданная линейка.

Начало нового – последнего – учебного года.

Боже, как же быстро летело время. Она вспомнила свой седьмой, восьмой класс. Вспомнила старшую школу, и на губы легла тень улыбки, которая тут же пропала: сегодняшний день был началом конца.

Последний год. От очередного воспоминания о том, что это всё происходило в последний раз, захотелось снять с себя это платье, укутаться в одеяло, взять все свои детские игрушки и в обнимку с ними улечься на диван смотреть мультфильмы. Это было по-детски глупо, но это была именно та тонкая ниточка, которая хоть и нетвёрдо, но соединяла с детством.

После этого года детство кончалось, и от этого становилось безумно больно. От того, что это совсем скоро ждёт Марину. Конец. Самый настоящий, горький, грустный конец маленькой уютной страны, имеющей простое название – «детство».

А правда ли, что оно ещё не кончилось? Разве дети целуются, прижатые к подъездной стене, а потом изнывают от желания это повторить?

Чёрт возьми!.. не то русло. Совершенно не то.

Марина потёрла переносицу, зажмуриваясь. Вспоминая тот вечер. Вспоминая их поцелуй с Егором. Вспоминая его вкус, который почти пропал с языка. Вспоминая, как она разрешила ему поцеловать себя. Глупая.

Глупая!

Коснулась кончиками пальцев губ. Нижнюю тут же облизала. Чисто на рефлекторном уровне. Обхватила себя руками за плечи, ещё ярче хватаясь за тот вечер. Ругая себя. Но понимая, что ей хотелось этого. Хотелось ощутить, каково это – поцеловать его.

Невольно закусила губу. Вспоминая, как забежала в подъезд и прислонилось к стене лбом, пытаясь отдышаться и прийти в себя. А когда в дверь с обратной стороны врезался кулак Егора, подскочила на месте, как ужаленная.

Влажное движение его губ всё ещё отдалённо ощущалось лёгкой, остывшей плёнкой. И от этого в голове раз за разом разрывалось несколько салютов одновременно, оглушая и заставляя потеряться в окружающей действительности.

А ведь Марина терялась, да. Раз двадцать.

Тогда она сразу поспешила подняться домой на трясущихся, подгибающихся ногах и забыть дурацкий инцидент. Но он не вылетал из головы ни на секунду на протяжении этих дней. Лишь всплывал ярким воспоминанием, когда девушка закрывала глаза, оставаясь наедине со своими мыслями. Гложа, выедая остатки выдержки и здравого смысла.

И что-то внутри постоянно дрожало до невозможности. Волнительно. Да что там, волнительно? Почти истерически.

Спокойно было лишь от того, что девушка ни разу не встретила Егора за эти дни.

Но была ли какая-то разница, если они в любом случае встретятся? Ведь он был её новоиспечённым одноклассником, в конце концов!

Марина поняла, что очень сильно стиснула зубы – уже до боли, и взглянула на себя в зеркало, ослабив челюсть. Желваки оживились – лишь на мгновение, а потом опять стихли. Убрала руку от лица. Подняла глаза на висящие часы.

Перед смертью не надышишься.

Прошла в коридор, понимая, что дурацкое чувство волнения отчего-то возвращается. Почувствовала за рёбрами не совсем приятный трепет. Его хотелось убрать. Хотелось ничего не чувствовать. Кроме твёрдой уверенности и спокойствия.

Марина сунула ножку в чёрную туфельку на высоком устойчивом каблуке, старательно игнорируя вспыхнувшую в груди тревогу. В очередной раз взглянула в зеркало – буквально мимоходом, чтобы опять убедиться, всё ли идеально.

Конечно идеально, блин. Она ведь провозилась два часа, прежде чем окончательно собралась. Поэтому да. Идеально.

Было бы, если б была возможность никогда больше не сталкиваться с ним.

Девушка мрачно усмехнулась, поправляя белоснежный кружевной фартук, и вышла из квартиры, проворачивая в замке ключ. Знакомый щелчок дал понять, что дверь надёжно закрыта, и Марина обернулась, дёргая за собачку внешнего замка на сумке, чтобы убрать звенящий металл внутрь.

А в следующее мгновение ключи выпали из рук, звонко стукнувшись о бетонный пол. Громкий звук полетел к нижним этажам, медленно умирая. Девушка так и застыла с приподнятой рукой, которая всё ещё чувствовала холод металла. Улыбка исчезла с лица мгновенно – её заменила голая растерянность.

На ступенях стоял Егор.

* * *

Распахнутые голубые глаза смотрели на него с непередаваемым ужасом, который, кажется, начал наполнять и его тоже. Почему она так испугалась? И…

Чёрт…

Почему она так хороша?

Егор прошелся взглядом по фигуре девушки вниз – от хорошо заметной талии с завязанным на спине бантом до ног на высоких каблуках. Уставился на изгиб ступни в чёрных замшевых туфлях, невольно отмечая, какая маленькая у неё нога. Прошёлся вверх по изящной линии икры, затем – бедра, до подола пышной юбки, оканчивающегося где-то на ладонь выше колена. Вернулся к лицу, игнорируя тончайшую талию. К подчёркнутым косметикой глазам. Они стали выразительнее, больше, красивее. И зацепился взглядом за губы, которые она сейчас кусала. Закусанные едва ли не в кровь.

Прекрати это делать, маленькая дурочка. Потому что я тоже хочу это…

– Здравствуй.

…сделать.

Чёрт. Его голос дрогнул. Так глупо и не нужно сейчас.

Она ничего не ответила. Стояла и молчала, находясь, пожалуй, в полнейшем шоке. Просто не ожидала его увидеть сейчас здесь.

Он и сам, мягко сказать, был слегка удивлён такому положению вещей. Совпадение? А такое бывает?

Всенепременно. Не заметил, что ли, этого, когда выяснилось, что вы живёте в одном подъезде?

И кто-то гомерически захохотал в груди.

Егору это не понравилось. Он стиснул зубы. Демоны внутри потягивались, разбуженные молчаливым недовольством хозяина.

Он смотрел ей в глаза, понимая, насколько ей становится не по себе от твёрдого и уверенного взгляда. Даже высокомерно приподнял подбородок, чтобы окончательно… добить?

Вывести.

Как она выводила. Даже не прикладывая к этому усилий, чёрт возьми. Стояла и смотрела на него своими супербольшими красивыми глазами. Качнула бёдрами, сделав упор на другую ногу, отчего юбка дрогнула в такт лёгкому движению. Хоть губы прекратила кусать, однако влажный блеск на них привлекал внимание не меньше, чем выразительная фигура, подчёркнутая школьным платьем и фартуком, ленты которого уходили за спину.

Приоткрыла рот, будто хотела сказать что-то. Две секунды – и передумала, вздёргивая подбородок.

Вот оно. Да. Егор ждал. Было непросто сдержать улыбку, что едва не растянула губы, но он справился.

И тут же заметил – в голубых глазах больше ни намёка на былое удивление. Только нотки высокомерия и уверенности. Грубоватые и прохладные. Надо же. Быстро оправилась. Умница.

– Здравствуй.

И голос такой…

Егору на секунду показалось, что он – самое огромное ничто во всём мире. Интонация, будто с трона вещает какому-то шуту и ждёт обязательного поклона в ноги.

Хрен тебе, заносчивая сучка.

Однако обсудить то, что произошло в их последнюю встречу, всё же следовало. Чтобы всё осталось вот так, как есть? Нет уж. Она должна понять, что это не значило ровным счётом ничего.

Кроме того, что он хотел целовать её горячо, влажно и глубоко. Может, немного грубо.

Да ладно, это же всего лишь банальное желание, похоть, влечение. Человеческий порок, к которому он испытывал большее снисхождение, чем ко всем остальным. Тем более что Егор мог поклясться: она хотела этого не меньше, чем он.

Но Марина, видимо, решив, что больше тратить на него своё время не имеет смысла, уже направилась к лестнице быстрым и уверенным шагом.

Или не к лестнице.

Егор проследил её взгляд, который уткнулся в одну точку. Металлическую. Блестящую от падающего солнечного света. Отскочившие ключи. И он оказался быстрее. Два шага, резкое движение рукой – и холодный металл обжигает его тёплую ладонь.

Марина не среагировала должным образом. Как осталась стоять, слегка согнувшись вперёд, так и простояла ещё несколько секунд, смотря на Егора, как на последнего идиота.

Ей-богу, смотри, как хочешь, потому что. Юбка легла на округлые ягодицы наклонившейся вперёд девушки, выделяя. Изящный, такой восхитительный изгиб. Егор облизал его взглядом несколько раз. До тех пор, пока она не выпрямилась, упирая руку в тонкую талию. В голубых глазах – откровенное недоумение. Бровь изящно изогнулась, отчего на лбу образовалось несколько маленьких морщинок. Её взгляд выцепил ключи в его руке, а потом вперился в его собственный.

– Что ты делаешь? – она действительно не понимала. В голосе чёртово море чистого удивления.

– Поговорить не хочешь?

– Ей-богу, о чём?

Сложила руки на груди. На лицо легла тень усмешки. Она была просто до тошноты уверена в себе.

– Прям-таки нам не о чём разговаривать? – он специально выделил интонацией слово «нам», зная, что это даст нужный результат.

Сначала она приоткрывает рот, слегка опешив. А потом. Три, два, один – и вот он. Румянец. Щёки краснеют, а затем жар опускается на худую шею, которую не закрывают длинные волосы, сегодня собранные в два забавных хвостика.

И наблюдать за тем, как она смущается, – почти неземное удовольствие. Выбивать её из привычной колеи, когда она всё держит под контролем. Те времена кончились, милая.

Недовольно щурит глаза, сжимая губы. А дальше – чёткая и строгая чеканка:

– Нам не о чём разговаривать. – ударение на «не о чём». – Отдай мне мои ключи немедленно.

Вот же ж. Думает, если пользуется его приёмами, то это даст ей какое-то преимущество? Зря.

– А я считаю, – понижая голос. – Есть парочка вопросов, которые стоило бы обсудить.

Но, кажется, она начинала терять терпение. Приоткрыла рот, тяжело вздохнув, и ледяным тоном произнесла:

– Я уже сказала, вроде. По-русски, – злится. – Или твой мозг вообще не настроен на приём информации? Всё настолько плохо?

– Не хуже, чем у тебя.

– Ну, тогда бы ты уже давно всё понял, а так продолжаешь стоять как истукан и что-то от меня требовать. Или ты решил, что случившееся по твоей вине теперь налагает на меня какие-то обязательства? Так вот, ты ошибаешься.

Она начала заводиться, и от этого её немало заносило на поворотах. Почему эта самоуверенная девчонка не может просто выслушать до конца и не делать свои идиотские выводы раньше положенного?

– Вот об этом, – он цедил слова. – Я и хотел. Поговорить. Это ничего…

Он не договорил. Не успел, потому что она закончила его фразу за него. Нагло и бесцеремонно. Будто его слова – просто бессмысленный, никому не нужный писк:

– …не значит. Никто и не сомневался в этом.

Кажется, Егор стал ещё на шаг ближе к тому, чтобы взорваться.

– Ты можешь не перебивать и дослушивать до конца?

– Тебя не могу.

– Ужасно.

– Не расстраивайся.

– Не собирался.

– Вот радость какая! А теперь отдай ключи, раз мы всё решили.

– Ты просто невыносима! – Егор не успел сдержать эмоции и буквально зарычал, подавшись вперёд и сжимая ладони в кулаки.

Марина моргнула, но не отошла, однако в её глазах читалось отчётливое желание сделать это как можно скорее. Ей-богу, да она бы с удовольствием смылась, кажется, и больше его никогда не видела. И сомневаться в выводах не приходилось.

Подняла подбородок и…

Нет.

Ухмыльнулась.

Так едко, так ядовито. Так высокомерно, будто смотрела на него, стоя на десяток ступеней выше, чем он. По крайней мере, создавалось стойкое ощущение этого. Оно окутало с ног до головы, и Егор почувствовал, как что-то неприятно кольнуло внутри.

И это «что-то» в нём носило название «самолюбие».

И сейчас оно было очень вовремя.

Егор вскинул подбородок в ответ. Чисто на подсознательном уже уровне, не контролируя это движение. Немного сузил глаза, наклоняя голову вбок. Пальцами левой руки проверил запонку на правом запястье – просто чтобы занять руки. Потому что ещё чуть-чуть – и он готов был придушить её, стоящую напротив. В обычном платье с фартуком, которое, чёрт возьми, так сильно ей шло. С этими двумя забавными хвостиками. Не портящими её. Ни капли. Какого дьявола, блин, ей шло всё?

Абсолютно всё.

Стояла и смотрела. И в ярко-голубых глазах вдруг он заметил что-то, чего до этого почему-то не замечал. Почему он не видел этого?

Этой усталости. Еле заметной. Но какой-то очень въедчивой. Казалось, она разрослась до невероятных размеров всего за миг, и теперь Егор искренне не понимал: как он не заметил её раньше? Но помимо всего этого он прекрасно знал – в его глазах она нашла точно такую же.

Это сплотило их будто бы. Только на пару мгновений – в это время, в этом подъезде. Совершенно случайно. Но оставило свой след, запечатлевшийся в обоих. Признать его – они б никогда. Но оба прекрасно понимали, что он был. Существовал.

В это время. В этом несчастном подъезде.

От чего они оба бежали? Друг от друга ли? Или от того, что они могут друг с другом сделать?

Егор тяжело вздохнул, а её взгляд смягчился. Помялась немного, потом взяла сумку в другую руку, отвела глаза, уставившись на ступени. И теперь тишина вдруг стала такой напряжённой, что хотелось кривиться. Потому что ощущение, что они были чуть ли не единым целым с одним большим связывающим звеном, вдруг растворилось так же внезапно, как и пришло.

Молодой человек протянул руку со звякнувшими ключами, уже нагревшимися от тепла ладони. Марина тут же выхватила их взглядом, немного недоверчиво, как показалось Егору. Но сделала шаг, второй – и прохладные пальцы уже касаются твёрдого металла, как вдруг он, зажав посильнее ключи, двумя лишь пальцами захватывает её запястье, отчего она дёргается в сторону, но Егор удерживает. Непонимающий взгляд мечется по его лицу, а в омуте – какой-то странный страх. Будто в капкан угодила.

Глупая. Я ж не убью тебя.

Чего ты боишься?

Ещё пару секунд испуганно бегает глазками с прямого их прикосновения на его лицо, а потом заставляет себя успокоиться. Выпрямляется, расслабляя руку, позволяя почему-то ему держать её. Но в глазах до сих пор голое непонимание и удивление. Бьющий по сознанию вопрос: что ты делаешь?

А что он делал? Ничего такого.

Всего лишь облизал губы и, не успев даже хорошенько обдумать, что собирался вообще произнести, сказал, не разжимая пальцев, – указательный и большой удерживали тончайшее запястье, а остальные три – ключи, так и не доставшиеся хозяйке:

– Слушай. На самом деле я не вижу смысла что-то делить – потому что делить особо нечего. Почему бы просто не общаться нормально?

– Мы можем начать прямо сейчас, если ты перестанешь делать такое количество резких движений, – звонкий голос больше не выражал раздражения или холода. Скорее, в нём чувствовался отголосок забавного непонимания и желания всё же разобраться.

Уголок рта дёрнулся вверх, и Егор отпустил её руку, разжимая и разворачивая кверху ладонь, подавая-таки девушке заветные ключи.

Марина снова недоверчиво стрельнула в него накрашенными глазками. На этот раз бровь насмешливо дёрнулась, однако Егор не шевелился, продолжая терпеливо ждать, наблюдая, как девушка переводит взгляд с него на металлическую вещицу. Приподнимает руку с изящными длинными пальцами и аккуратно тянется к своей собственности, медленно, на секунду останавливаясь, когда до цели остаётся с десяток сантиметров, но в итоге ключи оказываются в маленькой Марининой ладошке.

Она смотрит на Егора не отрываясь, пока пальцы уже механически суют полученные ключи в боковой карман сумки и тянут за молнию, закрывая его. Потом сумка оказывается на локте, а девушка всё продолжает смотреть. И он тоже не отводит взгляд.

Ситуация медленно, но верно приобретала оттенок ярко ощутимой неловкости. А Егор тем временем чувствует, будто осталось кое-что ещё. Кое-что, о чём он просто не может смолчать, чтобы это не осталось между ними тяготящим неразрешённым вопросом.

– Тот инцидент с Артуром, – пауза. Пальцы снова поправляют запонку, нервно теребя манжет. – Не хочу, чтобы ты думала, что те слова принадлежали мне. Потому что это не так.

Она приподняла брови. Удивлённо, как показалось юноше. Не думала, что он заговорит об этом, наверное. Но голос, раздавшийся следом, был абсолютно спокоен.

– Хорошо. Я так не думаю.

– Ладно.

И снова это неловкое молчание. Но оно повисло буквально на несколько секунд, потому что практически сразу Марина произнесла:

– Меня сейчас забирает подруга, и мы едем в школу. Хочешь доехать с нами?

Таким тоном, будто бы между прочим.

Это было немного неожиданно, если честно. Но Егор просто пожал плечами и согласился. Почему нет? Марина кивнула и поспешила по ступеням вниз, а молодой человек не спеша пошел за ней. Стук каблуков по бетону отдавался в голове маршем, а русые волосы, собранные в два забавных хвостика, прыгали на плечах в такт маленьким и быстрым шагам девушки.

У подъезда действительно стояло такси. Марина открыла пассажирскую дверцу и принялась усаживаться, и, господи, её лёгкая юбка зацепилась за сиденье и немного приподнялась, обнажая линию бедра, плавным и соблазнительным изгибом переходящую в округленькую ягодицу. Егор едва остановил себя, осознав, что слегка нагибается вперёд в попытке разглядеть получше и побольше, вовремя опомнившись. С сожалением понимая, что так открыто глазеть ей под юбку будет малость не комильфо.

Сглотнул, очерчивая взглядом ноги девушки, садящейся в машину, браня себя всеми словами на свете и заставляя отвернуться, чувствуя, как становится почти физически неприятно от того, что пришлось это сделать – отвести от неё глаза. Поспешил занять место рядом с водителем, пытаясь забыть картинку, что яркой вспышкой зависла в голове, не желая угасать.

Ловя на себе удивлённый взгляд Марининой подружки в зеркало заднего вида.

– О-у… привет, ребята.

У неё тоже были синие глаза, только намного темнее, нежели у Марины. Шатенка. Тёмные волосы рассыпались по плечам и фартуку на груди. Выделенные румянами высокие скулы, аккуратный нос с небольшой горбинкой, которая ничуть его не портила.

– Привет, – Марина потянулась к подруге, чтобы приобнять её.

Та легко ответила на объятие, растягивая губы в широкой улыбке и не сводя глаз с Егора в отражении зеркала.

– Привет, – он слегка кивнул, а затем обратился к водителю. – Одиннадцатая школа, пожалуйста.

Машина плавно отъехала от подъезда и вывернула из дворика на основную дорогу.

И только сейчас Егор заметил, насколько хитрыми были глаза подружки, бегающие с Марины на него и обратно. Усмехнулся, покачав головой, и вперил взгляд в панораму окна, что раскинулась в лобовом стекле, стараясь не вникать в тихую беседу, которую тут же завели между собой девушки.

За всю дорогу больше ни разу не глянув на них в отражении маленького вытянутого зеркала.

* * *

Третья парта в первом ряду, ставшая уже какой-то родной за несколько лет, проведённых за ней, доброжелательно приняла девушку. Марина опустилась на деревянный стул, ставя сумку на край столешницы. Взгляд ненароком уткнулся в Диану, что сидела прямо перед ней и поправляла Паше – своему молодому человеку – галстук, пряча его под белоснежным воротником. Выровняла атласную чёрную змейку на широкой груди и довольно сморщила носик, удовлетворившись результатом.

Паша наблюдал за своей девушкой с огромным теплом в глазах.

Хорошее настроение, однако, было заразным. Марина улыбнулась, отворачиваясь от парочки. Посмотрела в окно – парта как раз удобно стояла в четверти метра от него. Жёлтых листьев теперь стало намного больше, чем когда Марина обращала на это внимание в последний раз. Тем не менее сегодняшняя погода радовала – второе сентября встретило тоскливых школьников солнечным тёплым днём.

Конечно второго сентября никто не отмечал День Знаний, но так уж вышло, что в этом году первосентябрьский праздник выпал на воскресенье. Вот и пришлось передвинуть все сборы на день вперёд. Наверное, это было даже к лучшему, однако всё равно не шибко верилось в то, что последний их учебный год уже вот-вот должен был начаться.

Все потихоньку собирались в классе. Не хватало только нескольких человек, среди которых был и новенький.

Новенький, который Егор.

Действительно, вполне можно и по имени. К чему было отзываться так, будто они вовсе не общались? Очень даже общались. Порой Марине казалось, что слишком близко.

Лёгкое посасывающее движение его губ на её губах яркой вспышкой разбило всю действительность вокруг с громким острым лязгом.

Девушка распахнула глаза, понимая, что тело накрывает обжигающей волной ужаса, от которой похолодели кончики пальцев и пробежало несколько неровных стаек мурашек.

И, чёрт возьми, это были вообще не те мысли, которым можно было позволять появляться в голове. Вот вообще!

Марина опустила веки, медленно выдыхая через рот. Окунаясь в темноту. Тело отказывалось остывать, жар будто бы душил изнутри, будто бы царапал, царапал этими остро ощутимыми воспоминаниями. И хотелось выть. От картинок, что соскальзывали в голову в последнее время слишком часто.

Вот он. Стоит на ступенях. В этом чёрном костюме, идеально сидящем на нём. Восхитительно-идеально-потрясающе сидящем на нём. Засунув руку в передний карман брюк, в этой небрежно-равнодушной позе, которая почему-то тоже кажется идеальной. Придавая ему во сто крат больше харизмы. Харизмы, которую он буквально излучает. Которая окутывает его подобно подсвеченному солнечными лучами мареву.

Карие глаза смотрят удивлённо и почти что восторженно. Это польстило, однако, – его изумление. Он не ожидал, что она может быть такой… девушкой?

Что за чушь?

Марина нахмурилась.

Да, допустим, она не так часто носила юбки с платьям. Но исключительно потому что не видела в этом никакого удобства. Пара хороших брюк или джинсов никогда её не подводила, да и сидели они вполне неплохо, так что какие были вопросы? Кажется, никаких. Естественно это не относилось к каким-то мероприятиям. Например, сегодняшнему, к тому же Марина слишком долго мечтала о том, чтобы надеть эту форму.

Девушка поправила упавшую с плеча лёгкую белоснежную лямку фартука, вернув её на место. Неожиданный грохот не мягко, но глухо опустившегося на светлое дерево парты мужского портфеля заставил подскочить на месте, и девушка уставилась на молодого человека, так внезапно вторгшегося в её мысли. Молодого человека, увидеть которого рядом с собой ещё хотя бы раз за этот день она никак не ожидала.

Егор даже не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён куда-то в окно – примерно туда же, куда смотрела она несколько минут назад. Карие глаза не выражали ровным счётом ничего; это немножко напрягало, и Марина сама не понимала почему. Он поправил запонки на руке уже привычным движением, какое она увидела ещё утром, в подъезде. Когда они были наедине друг с другом.

Не то, что сейчас. Абсолютно полный класс. Какого чёрта он вообще остановился здесь, да ещё и грохнул своим портфелем так, будто столешница была не из дерева, а из железа?

Марина изумлённо наблюдала, как молодой человек оставил в покое рукав рубашки на запястье, потом поправил идеально лежащие в том же косметическом беспорядке волосы, запустив в них пятерню – что, кстати, тоже выглядело очень притягательно, чёрт бы его побрал! – и опустился на соседний стул. И только после этих махинаций соизволил-таки взглянуть на Марину, брови которой в немом удивлении взметнулись вверх, отчего на лбу образовалось несколько глубоких складок.

– Что? – он совсем слегка повернул голову вбок, поднимая брови. А тон такой, словно совершенно ничего особенного, конечно же, не происходило. Кто бы сомневался?

Марина открыла рот, надеясь, что нужные слова – ударяющие, едкие, колкие – найдутся сами собой. Но они не нашлись. Ни одной колкости, которых обычно было пруд пруди. Взгляд невольно скользнул по лицу Егора. Немного удивлённому, будто бы он не понимал, почему она так изумилась тому, что он сел рядом.

Ну, раз он так реагировал, видимо, в этом действительно не было ничего особенного.

Тем более Марина подумала о том, что она – единственный человек из класса, с которым он был хоть и мало-мальски, но знаком, поэтому его действия оказались вполне логичными.

И отвернулась от него, лишь отрицательно мотнув головой.

– Ничего.

Он пожал плечами. Откинулся на спинку стула и мельком пробежался глазами по расшумевшимся одноклассникам.

И всё же это было странно – сидеть с ним. Марина опёрлась подбородком о ладонь. Брови сошлись у переносицы. Это они будут сидеть весь год вместе? Весь год бок о бок? При другом стечении обстоятельств Марина бы не нашла в этом ничего такого, но в голове опять как нельзя кстати мелькнуло воспоминание о его губах, и девушка вздрогнула.

 Украдкой глянула в сторону Егора. Взгляд того равнодушно блуждал по классу, молодой человек был расслаблен и абсолютно спокоен. Вероятно, уже и забыл о том, что произошло между ними.

Так даже лучше, подумалось Марине, но почему тогда об этом никак не могла забыть она сама?

– Все собрались, да? – звонкий голос классного руководителя заставил поднять глаза, и девушка вынырнула из омута мыслей и ощущений, чему была даже благодарна.

Оксана Андреевна, приятная молодая женщина тридцати пяти лет и их классный руководитель в одном лице, стояла перед партами, сцепив перед собой пальцы. Прямые светлые волосы были убраны в косу. Несколько выпавших из причёски коротких прядей обрамили улыбающееся лицо.

– Что ж, чудесно. Всем добрый день! Рада видеть вас всех… почти что с радостными лицами, – несколько смешков пронеслось по заполненному ярким солнечным светом помещению. – Можно подумать, что трёх месяцев вам не хватило.

Хитрые глаза классного руководителя сузились, и у их уголков образовалось множество милых морщинок. Марине показалось, что женщина несколько раз глянула на сидящего рядом Егора.

– Потому что их правда не хватило! – страдальчески произнёс Миша Гарипов. Половина класса активно закивали головами, соглашаясь с одноклассником.

Оксана Андреевна рассмеялась и коротко махнула рукой.

– Да ладно вам, не выдумывайте.

– Не-не, мы ничего не выдумываем.

Она улыбнулась Мише, изгибая бровь, и покачала головой. Яркий солнечный свет бил женщине прямо в лицо, отчего ей приходилось немного щуриться.

– Вы прям-таки неисправимы, одиннадцатый «Б». В прошлом году вы мне твердили то же самое, – она рассмеялась, слегка наклонив голову вбок. А затем просияла ещё сильнее, словно бы вспомнила о чём-то. – Кстати, у вас в этом году пополнение. Вы знаете?

Возгласы «да ну?», «а кто?», «где?», прокатившиеся по классу, тут же дали понять обратное: об этом знали буквально несколько человек.

– Что ж, теперь знаете, – Оксана Андреевна подняла брови. Снова нашла глазами Егора, слегка кивая ему. – В нашем классе появился новенький мальчик. Его зовут Егор Рембез.

Рембез. Егор Рембез.

Звучало… очень даже ничего.

Чёрт возьми, да Марина вдохнула это имя вместе с воздухом, кажется, растворяясь в нём.

– Егор, выйди к нам, пожалуйста.

Егор мягко усмехнулся, поднимаясь со своего места. Поправил пиджак за лацканы, а затем пальцы спустились ниже, застёгивая пуговицу, которую он, вероятно, расстегнул, прежде чем сесть к Марине. И ей вдруг это движение показалось настолько красивым и мужественным, даже немного сексуальным, что она снова покусала губу, а потом наплевала на всё и вовсе позволила себе улыбнуться.

Его действия были нерасторопными, но медлительным молодого человека назвать отчего-то язык не поворачивался. Вальяжной, размашистой походкой Егор подошёл к стоящей перед классом Оксане Андреевне. Она едва доставала макушкой ему до плеча, и было немного забавно видеть, как она приобняла улыбающегося Егора, заставляя добрую половину класса прыснуть. Марина усмехнулась, наблюдая за довольным юношей, который уже успел обратить внимание на парочку девчонок, сидящих прямо перед ним, и играючи дёрнуть бровями, на что они кокетливо захихикали. Марина прекрасно понимала, что ей не раз придётся наблюдать подобные картины, поэтому особой реакции увиденное в ней не вызвало.

Кроме отголоска раздражения.

На самом деле она действительно ничуть не сомневалась, что он начнёт рассылать свои чёртовы флюиды на всех подряд. И эти все подряд, конечно же, воспылают горячущей симпатией к новому однокласснику. Ну, кто бы в этом сомневался?

Марина вздохнула, отводя взгляд от расплывшегося в своей лукавой улыбочке Егора, который уже получал напутствия от Оксаны Андреевны. Натыкаясь случайно на тёмно-синие глаза подруги впереди себя. И ей показалось, или они смотрели с толикой подозрения?

Словно бы Диана ждала её реакции на поведение Рембеза.

Или словно между Мариной и Егором было что-то большее, чем общение на уровне «одноклассник-одноклассница».

Прохладные губы снова скользнули в памяти. Разорвавшийся кокон ярких мыслей и красочных картинок, которые без особого труда рисовало воображение, заставил закусить губу, однако взгляда от подруги девушка не отвела.

Спутанных ниточек сейчас было одновременно слишком много и не было вообще.

Диана смотрела с такой дотошной внимательностью, что становилось ещё сильнее не по себе от этого взгляда. Она знала про тот чёртов поцелуй, и теперь… что? Думала, что Марине может быть не наплевать после этого? Вздор какой.

– Надеюсь, ты удачно и легко вольёшься в наш дружный коллектив, – слова, произнесённые Оксаной Андреевной, летели мимо ушей, и Марина практически не слышала классного руководителя. Только видела краем глаза, как Рембез двинулся обратно. А Диана отвернулась, и подозрения в её взгляде не убавилось ни на толику.

Егор медленно опустился рядом, элегантным движением отводя в стороны полы уже расстёгнутого пиджака. Марина покосилась на него, почти не поворачивая головы, отмечая, что он уже не ухмылялся – лицо сделалось серьёзным, а линия челюсти отчего-то была напряжена. По застывшему в одной точке взгляду стало понятно: молодой человек о чём-то глубоко задумался. Покусал щёку изнутри, отчего у основания острых скул ожили желваки.

Любопытства ради Марина взглянула на сидевших впереди Катю Дан и Галю Королёву, тех двух девушек, которым Егор успел поулыбаться, стоя рядом с Оксаной Андреевной. Они шёпотом переговаривались, то и дело обращая к Егору заинтересованные взгляды. А он их замечал естественно – не заметить было трудно – и наверняка самоутверждался за их счёт.

Да, пожалуйста, ей-богу. Главное, чтобы не за её, Маринин.

Девушка подняла брови, отводя взгляд от одноклассниц, и переплела перед собой пальцы, пытаясь вслушаться в слова классного руководителя.

Понимая, что теперь перемен уж точно не избежать.

* * *

– Чёрт, – выругался вслух Артур. – Смотри куда идешь, Гейден!

Марина едва не умудрилась впечататься носом в его щёку, пока выворачивала из одного школьного коридора в другой. Девушка тут же отпрянула, уже привычно приподнимая подбородок и кривя губы, сжимая пальцы на двух кожаных ручках своей сумки.

– Просто молча иди куда шел, Гордеев, – прошипела она, ловя на себе злой взгляд бывшего молодого человека. Глаза его сузились до двух тёмных щёлок, а верхняя губа напряглась, обнажая ряд зубов.

Оно того не стоило, и Марина прекрасно это знала. Артур был до смешного тщеславен и экспрессивен, чтобы просто не обратить внимания на такую чушь, как это несчастное столкновение.

Закатив глаза, девушка обошла его полукругом и направилась в сторону главного холла. Диана с Пашей ждали её на улице, и единственное, чего ей хотелось, – поскорее оказаться рядом с ними. Только бы больше никоим образом не контактировать с Артуром.

Она ускорила шаг. В голове отдавался стук собственных каблуков о кафель, вбиваясь в мозг подобно набату. Артура слышно не было, и это приносило какой-то дискомфорт. Словно затишье перед бурей. Девушка насторожилась, однако вынудила себя идти не оборачиваясь.

– Слепая курица.

Злые слова ударились о лопатки. В груди засаднило, и Марина стиснула зубы, упрямо шагая вперёд. Не обращать внимания. Никакого внимания. Артур не стоил того. И плевать, насколько сильно ощущалось, как что-то ледяное скрутило её органы внутри. Марина не сразу поняла, что это и есть самое обычное разочарование. Во всех его красках и контрастах. Жалящих. Давящих. Делающих больно.

Разочарование в человеке, который с таким трудом отпустил её ещё неделю назад, а теперь позволял себе высказываться о ней подобным образом. Это было низко и, чего греха таить, обидно.

Девушка зажмурилась буквально на пару секунд и глубоко вздохнула. Закусила щёку изнутри и толкнула дверь со вставленными в неё стёклами, ведущую к лестничным маршам. Сильнее мечтая поскорее оказаться рядом с Дианой и Пашей и забыть о неприятном инциденте с участием бывшего молодого человека.

И у неё почти получилось.

– Заносчивая слепая уродина, – реплика была приглушённой из-за захлопнувшейся за спиной Марины двери.

Но это, кажется, была конечная станция. Поезд прибыл. Просим покинуть вагон.

Она развернулась так резко, что волосы, собранные в два хвоста, хлестнули по щеке, и дёрнула на себя ручку двери, врываясь в коридор, где до сих пор стоял Артур, опёршись плечом о стену и сложив на груди руки. Будто, чёрт возьми, знал, что она поведётся на его жалкую провокацию.

А она и повелась, как идиотка.

Но это уже казалось настолько неважным, потому что Артур становился всё ближе и ближе – по мере её приближения к нему. А внутри кипела злость такой силы, что грозилась перелиться через край и посыпаться искрами из глаз. Брови юноши насмешливо взметнулись вверх, и это начало раздражать. Настолько, что впору было придушить его на месте голыми руками или затопать ногами от бессильной злобы, потому что задушить такого крепкого молодого человека Марина собственноручно бы просто-напросто не смогла.

Но эта злость спасала. Особенно в эту самую минуту, когда между ними осталось расстояния буквально с два шага. Когда девушка остановилась так же внезапно, как и сорвалась с места. Когда заметила эту его мерзкую ухмылку на лице.

Когда произошло то, что, наверное, не должно было произойти снова.

– Заткнись, ты, сволочь! – звонкий крик разорвал тишину, а в следующее мгновение – не менее звонкая затрещина.

И сознание вернулось к девушке на несколько мгновений позже, чем она приложилась ладонью, которая сейчас безумно горела, к его щеке. Артур опешил, хватаясь за покрасневшую скулу.

Какая-то часть Марины ликовала, потому что девушка в очередной раз убедилась, что её оплеуха может получиться очень даже ничего, но другая же с ужасом в глазах глядела на ошарашенного Артура в надежде, что разум вернётся к нему быстрее, нежели он успеет сделать что-то кошмарное.

Потому что он не оставит это так. Не позволит прикоснуться к себе вот так второй раз безнаказанно. И Марина с каждым последующим мгновением убеждалась в этом всё больше и больше.

Ноздри его начали расширяться от частого, прерывистого дыхания. Глаза потемнели и налились такой яростью, что, будь его взгляд хоть немного более материальным, Марина бы уже расплавилась от этой горячей, обжигающей серо-зелёной злости.

– Ах ты сука, – прошипел он. – Ты думаешь, я спущу тебе это во второй раз?

Стало страшно. Безумно страшно даже от одного взгляда на разъярённого молодого человека. Но она вскинула подбородок. Потому что знала: абсолютно любую реакцию от него она примет только так и никак иначе. Однако её всё равно продрала выдающая с головой дрожь.

Чего можно было от него ожидать? Да всего, чего угодно. И неизвестность пугала ещё больше, чем осознание, что её оплеуха не останется безнаказанной. Марина прекрасно знала, что в её глазах страх, написанный прописными буквами, был отлично читаем.

Она будто в замедленной съёмке наблюдала его замах и всего лишь успела понять, что сейчас ей будет очень больно. Если она вообще сможет чувствовать после этого.

И что её толкнуло развернуться и идти отстаивать свою честь? Ведь прекрасно же понимала, что он не стоил этого всего. Он вообще ничего не стоил. А сейчас стояла перед ним, полностью раскрытая, готовая схлопотать от него нехилую ответную реакцию. Чёрт возьми, отступить бы она всё равно не успела.

Инстинкт самосохранения заставил зажмуриться, и…

Удара не последовало.

В следующее мгновение до слуха девушки долетел хриплый, глухой стон и грохот – будто бы что-то тяжёлое свалилось на пол. Отсутствие ожидаемой боли просто вынудило распахнуть глаза и тут же наткнуться на крепкую мужскую спину прямо перед собой.

Чёрт возьми, что?..

– Не нужно быть особо умным и бесстрашным, чтобы в разговоре с девушкой использовать силу, да, Гордеев?

Марина задохнулась на этом самом месте. Казалось, что жуткая реальность перемешалась с воображением, рисующим самые неожиданные, но приятные исходы из случившейся ситуации, и теперь было непонятно, что где. Как различить?

Путаница в голове разрывалась громкими хлопками в такт бьющемуся где-то в глотке сердцу. Семьдесят ударов в минуту – норма, говорите? Да чушь. Сто пятьдесят – тоже неплохо.

Но этот голос просто парализовал, потому что был последним, что вообще надеялась услышать сейчас Марина. Как и увидеть его обладателя. Егор сжимал и разжимал ладонь правой руки в кулак, как будто… нет… не может быть.

Она-таки осмелилась аккуратно выглянуть из-за плеча возникшего из ниоткуда буквально юноши, и увиденное заставило неслышно ахнуть и коснуться кончиками пальцев губ, прикрывая рот ладонью.

Наверное, Марина потеряла способность ориентироваться и вообще удерживаться в пространстве, потому что поняла, что падает. Летит куда-то вниз с огромной скоростью – куда-то, где нет ни дна, ни пола, ни земли.

Только через несколько секунд ощутила пальцы, крепко сжимающие плечо, помогающие удержать равновесие.

Артур распластался по кафелю как маленькая густая лужица. Он глухо стонал, хмурясь. Из рассечённой губы алой змейкой по подбородку ползла струйка крови. Коснулся фалангами пальцев лица, которые тут же испачкала кровь, и взглянул на руку, чтобы, наверное, убедиться в своей догадке: Егор разбил ему губу.

Марина вздохнула. Вдох получился рваный – она до сих пор дрожала, хоть и не так сильно, как ещё полминуты назад. И, кажется, умение мыслить снова нашло её, потому что паззлы в голове начали складываться в единую, более-менее понятную и цельную картинку.

Егор… выручил её? То есть, он заступился за неё. Наверное, да… выручил. Или как это называется, когда едва знакомый парень спасает тебя от ярости бывшего молодого человека, оказавшегося полнейшим дерьмом?

И, кажется, он что-то говорил. В эту самую секунду. Приятный, тягучий голос коснулся её слуха, но слов она почему-то разобрать не могла. Только ощутила, как пальцы исчезают с плеча, а на талию ложится ладонь, тепло которой греет сквозь материю платья. Разворачивает её, и Марина поддаётся, оказываясь с Рембезом нос к носу. Его брови подняты, а глаза мечутся по её лицу, и в них было что-то, что вмиг заставило её прийти в себя…

Что-то, отдающее намёком на беспокойство.

Ничего себе, он умеет даже так? Вот же сколько сюрпризов за один день.

– Марина, – рука на талии немного напряглась, сжимая бок девушки. – Ты в порядке?

– Да, – она кивнула, всматриваясь в него, пытаясь зацепиться за это чувство нефальшивого волнения, как за ориентир. Или как за доказательство наличия в нём человечности.

Чувствуя, как ладонь перебралась с талии на спину, прижимая девушку к себе ещё ближе. Будто он до сих пор был уверен, что она всё-таки может не удержаться и упасть. И девушка вдруг ощутила опору. Кажется, если бы она действительно разучилась в один момент стоять на своих двух, он бы с лёгкостью удержал её, даже не прилагая к этому особых усилий.

Странное чувство защищённости хлестнуло по рёбрам, и Марина закусила губу, отводя взгляд от юноши, до сих пор всматривающегося в неё. Чувствуя, как щёки наливает румянец, выдающий её с головой, кажется.

– Хорошо. Пошли, – он смерил уничтожающим взглядом Гордеева, поднявшегося с трудом на ноги.

Марина развернулась и направилась вместе с ним к двери. Той самой, что отделила её от Артура буквально на несколько секунд, а потом перестала быть препятствием.

Марина уже свыклась с рукой Егора на своей спине, приобнимающей, служащей в какой-то мере страховкой – на случай, если она всё же внезапно потеряет равновесие. И она была ему благодарна за это, потому что помимо этого её окутало призрачное чувство покоя… в его руках.

И девушка даже не хотела думать о том, какой же это абсурд, просто позволяя ему прижимать её к себе напряжённой ладонью.

– Ты придурок, Рембез, – хрип – по-другому и не назвать.

Егор выдохнул, прикрывая глаза на мгновение, и обернулся. Немного резче, чем если бы ничего не произошло, отчего рука соскользнула с талии девушки, и ей даже на мгновение показалось, что он кинется добивать несчастного, облокотившегося о стену, бесстрашно кидающего грязные фразочки вслед.

Стоял, вытирая подбородок тыльной стороной ладони, бросая взгляды на следы крови, что оставались на коже. Поправил пиджак, усмехаясь. Так гадко, как только мог.

Марина вцепилась в руку Егора, призывая остановиться и не обращать внимания на этого идиота. Тот сжимал зубы, кривя рот, уничтожая Гордеева взглядом – таким пронзительным, режущим. И не реагировал.

Никак абсолютно, пока девушка не провела пальцами вниз по его руке, переплетаясь с его пальцами и цепляясь второй рукой за предплечье. Нащупывая пораненные костяшки на правой кисти. И это, чёрт возьми, вдруг отрезвило Рембеза. Потому что он посмотрел на неё с какой-то избитой, израненной нежностью. Потому что сжал своими пальцами её ладонь. Потому что просто развернулся и пошёл с ней к лестничным маршам.

Потому что больше не отреагировал ни на одно из брошенных им вдогонку высказываний Артура.

* * *

Егор сидел на кухне в Марининой квартире и ждал, пока девушка собирала всё необходимое. Она настояла, чтобы он зашёл, ведь «первая медицинская помощь – единственное, чем она могла отблагодарить его за своё невредимое лицо».

Он усмехнулся, вспоминая тон, которым она говорила эти слова. До смешного серьёзный. Можно было подумать, что его отчитывают, да вот только происходило, блин, совершенно обратное. Она всего лишь хотела хоть как-то отблагодарить за…

В голове снова появилась картина замаха Гордеева. Совсем короткого. И ярости, наполняющей жестокие глаза. А потом – совершенно беззащитной девушки. Полная противоположность, чёрт возьми. Как вообще рука поднялась?..

Захотелось вдруг защитить её. А потом захотелось убить Артура. Прям на месте. Избивать, выдалбливать из него последние остатки жизни, чтобы он задыхался, выхаркивал их, давился ими. Чтобы мыслей, подобных той, что вспыхнула сегодня, в его тупой голове больше не появлялось.

Страх в её глазах, но вздернутый подбородок. Контраст. Притягивающий, разрывающий изнутри. И рука, летящая навстречу её лицу. Удар, которым Гордеев хотел наградить её.

И ярость. О, да, это была она, Егор знал. Чувствовал. Узнавал её внутри себя. Она была не таким частым гостем в его жизни, поэтому он без труда и ошибок распознал незваную гостью. Не мог спутать с чем-то ещё. Она кипела, нарастала, бурлила, переливаясь за пределы. Выливаясь в неожиданные действия с его стороны.

Он даже не совсем понял, как за секунду очутился перед Мариной, преодолев расстояние в несколько метров. Помнил только картинку, пульсирующую в голове и перед глазами. И помнил, что внутри что-то неприятно саднило.

А следующим, что он увидел и полностью осознал, был Артур, уже лежащий на полу. Неприятное ощущение на костяшках, которые он умудрился разбить о челюсть выродка. И дрожь, которой било Марину. Ему действительно тогда казалось, что она может рухнуть прям на месте.

Но сильнее ощущения дрожащей в его руках девушки было тепло её ладони, когда она переплела их пальцы и каким-то чудесным образом умудрилась вмиг образумить его. Достучаться. Вернуть не землю. Одним своим прикосновением. Что за магия, чёрт возьми?

Но это было недолгим. Уже на лестничном марше она высвободила свою руку, добавив, что уже вполне способна идти без чьей-либо помощи. А он что? Отпустил, засунув кисть в карман, и закатил глаза на внезапно вернувшуюся гордость девчонки.

Даже в такой ситуации они обе неразлучны. Кто бы сомневался?

Послышались мягкие шаги. Марина вернулась с небольшой чашей воды, упаковкой бумажных платков и пузырьком с какой-то непонятной прозрачной жидкостью без этикетки с названием. Девушка поставила чашу на стол, вытащила из пакетика белый платок, обмакнула его и выжала. Вода устремилась обратно в металлическую тару под тонкий звук ударяющихся о колеблющуюся гладь маленьких капель.

– Закатай рукав и дай руку, – Марина перевела на него взгляд своих строгих голубых глаз.

Егор усмехнулся. Ишь, деловая какая, раскомандовалась. Посмотрите-ка.

Решив подшутить над серьёзно настроенной одноклассницей, молодой человек расстегнул запонку на манжете, закатал по локоть рукав белоснежной рубашки и протянул Марине не рассечённую руку. Она ещё пару секунд сверлила его суровым взглядом, но потом всё же опустила глаза, отчего на щёки упала тень длинных ресниц с загнутым концом. Сжала протянутую ладонь юноши своими тонкими пальчиками и повернула к себе тыльной стороной.

Уголки губ потянулись вверх, вырисовывая ухмылку на лице Егора, и он слегка отвернул голову, чтобы девушка ненароком не заметила, что он просто смеётся над ней.

Долго ждать не пришлось. Она подняла голову настолько резко, что волосы, удерживающиеся двумя белыми бантами, забавно соскочили с плеч и упали на грудь, и вперила в него свой недовольный взгляд, явно улавливая весь фарс ситуации. Яркие глаза соблазнительно поблёскивали накалившимся за несколько мгновений недовольством.

– Очень смешно! Другую руку, Егор.

Он закусил губу, наблюдая за её лицом, что освещал солнечный свет. Из-за этого она совсем немного щурилась и забавно морщила нос, а длинные волосы переливались разными оттенками пшеницы. Расстегнул запонку на другом манжете и, также закатав рукав, протянул девушке руку, на костяшках которой уже свернулась кровь. Девушка особо бережно взяла её в свою ладонь и принялась аккуратно смывать тёмно-красные пятна с рассечённой кожи. Тёплая вода успокаивала, и Егор ненароком загляделся на свою знакомую. Её сосредоточенное выражение красивого лица, чуть нахмуренные у переносицы брови и закушенная губа заставили его улыбнуться – совсем немного, лишь одним уголком.

Наблюдать за ней было чем-то поистине светлым. Почему-то эта девочка умудрялась выгонять все отвратительные и тошнотворные мысли из головы. Наподобие тех, что напоминали о Гордееве. И ведь даже не особо старалась. Просто оно так получалось. Само.

Девушка аккуратно смыла всю засохшую кровь, а потом отставила чашу и взяла в руки этот непонятный пузырёк, собираясь его открыть, и, видимо, даже использовать содержимое. Видимо, даже применительно к Егору.

Молодой человек одёрнул руку, подозрительно прищуривая глаза и сверля взглядом непонятную прозрачную жидкость в маленькой стеклянной баночке с белой крышечкой, которую девушка с особым усилием пыталась отвинтить.

– Это ещё что? Ты учти, что я, не осведомлённый о твоих средствах первой помощи гражданин, и не подумаю применять это непонятное нечто на себе. Ясно?

Девушка несколько секунд смотрела на него так, будто перед ней сидел маленький ребёнок. Или идиот.

Это, кстати, немного покоробило.

– Ты мне не доверяешь, или что?

– Тебе доверяю, а этой штуке в твоих руках – не очень, – Егор сложил руки на груди.

Марина цокнула, закатывая глаза, и упёрла маленькие кулачки в бока, зажимая в пальцах правой руки проклятый пузырёк. А потом, вновь встречаясь взглядом с парнем, ухмыльнулась и покачала головой.

– Не переживай, рука не отвалится.

– Обещаешь?

– Не знаю ни одного случая, чтобы от перекиси водорода атрофировались или отпадали конечности, знаешь ли.

Она что, издевается, блин?

Ну да, как и ты над ней минуту назад.

Внутренний голос был не вовремя, поэтому Егор отогнал его подальше и нахмурился, посмотрев на Марину. Она стояла, растягивая губы в широкой улыбке и нарочито удивлённо приподнимая брови. Будто бы глумливо спрашивая: «Что такое?»

Нет, солнышко, ничего.

Получишь когда-нибудь.

Со вздохом преувеличенной тяжести Егор всё-таки протянул ей руку, которая тут же снова легла в её ладонь. Девушка отложила крышечку, которую она забавно пыталась открутить около минуты, и, поднеся пузырёк и наклонив его, накапала несколько капель на каждую из рассечённых костяшек. Небольшие ранки заполнила шипящая пена, и почувствовалось едва заметное жжение.

В голове вдруг сложилось чёткое воспоминание о разбитых коленках и локтях из детства. Оно мягко и ненавязчиво повеяло летом, теплом и солнечным светом.

Таким, который сейчас ложился на Маринины губы. Приоткрыла рот и провела по нижней губе кончиком языка, оставляя после себя манящий влажный блеск. Егор неосознанно облизал свои, и тут же, поняв, что мысли ушли совсем не в ту сторону, поспешил отвести взгляд, чтобы не провоцировать самого себя.

Она уже закрывала склянку, а Егор застёгивал запонки на манжетах рубашки. Потом девушка убрала чашу к раковине и вышла из комнаты, видимо, чтобы вернуть перекись на место. Появилась буквально через десять секунд, беря использованную салфетку с расплывшимися и впитавшимися пятнами крови на ней, и, комкая в небольшой снежок, выкинула в мусорное ведро.

– Что ж, – Егор уселся поудобнее, поправляя галстук и заново закалывая на нём зажим, – теперь можно продолжать избивать всяких уродов и знать, что Марина, если что, не даст мне умереть от кровопотери, а обязательно прижжёт всё перекисью водорода. Жизнь удалась.

Она повернулась, опираясь бедром о столешницу кухонных тумб, и сложила руки на груди, делано растягивая губы. Различила-таки сарказм в его голосе. Проницательная какая.

– Будешь сволочью – в следующий раз погибнешь от кровопотери, я тебе это гарантирую, – утвердительно качнула головой, изгибая бровь.

Егор усмехнулся. Не так, будто её слова показались ему глупостью или просто призрачной угрозой, которой не суждено сбыться, хоть это действительно никогда не произойдёт. Нет. Он усмехнулся по-доброму. Почувствовал, как тепло распространяется под кожей, проникая сквозь ткани. Как смешивается с кровью и циркулирует по венам.

– Будешь чай? – и голос её вдруг тоже стал неимоверно тёплым, таким спокойным, даже с толикой тихой нежности. И обыденным, словно бы она уже тысячи тысяч раз задавала ему этот вопрос.

И что-то внутри просто не позволило дать отрицательный ответ. Это что-то, скорее всего, было желанием не покидать эту уютную кухню и светлую девушку, что снова кусала губу. Но сейчас Егор почему-то думал не о её губах. Он думал о том, что стало вдруг слишком хорошо. Как-то подозрительно хорошо.

И почему он во всём обязательно ищет какой-то подвох?

Думать об этом не хотелось. Это бы снова загрузило и испортило момент, которым хотелось просто насладиться. Просто стать с ним одним целым. Раствориться в нём.

И откуда бы столько чёртовой поэтики?

Плевать.

– Буду.

Она кивнула. И Егор заметил, что губы её почему-то тронула тень лёгкой улыбки, которую она тут же постаралась спрятать, отвернувшись. Протянула руку к шкафчику, висящему на стене, и открыла дверцу, доставая две небольшие кружки. Нажала на кнопку чайника, поставив его кипятить воду.

– Спасибо тебе, – послышался тихий голос, – ещё раз. Большое. Ты действительно… вовремя появился. Спасибо.

Он улыбнулся.

– А тебе спасибо за спасённые костяшки.

И тут же услышал, как улыбнулась она.

Оставив расчёску на столе своей комнаты, Марина взяла сумку и вышла в коридор. По пути посмотрела в зеркало: убедилась, что волосы легли как надо и макияж нанесён хорошо. Даже стрелки, выведенные подводкой-фломастером, в этот раз не подвели и получились идеально ровными.

Нонсенс просто.

Девушка улыбнулась своему отражению, которое на удивление сегодня было в хорошем настроении. Марина не знала почему. Может, звёзды так сошлись.

Или просто они с Егором вчера довольно неплохо посидели на её кухне, разговорившись и попивая мятно-малиновый чай.

Прошло не меньше двух часов, прежде чем он встал, стянул со спинки стула свой пиджак и, мягко встряхнув его, накинул на себя, даже не потрудившись застегнуть пуговицы. Вскинул руку и прошёлся пальцами по волосам – они, кстати, так же прекрасно лежали, как и всегда. Всё в том же косметическом беспорядке, но Марина вдруг поняла, что, сколько бы времени они ни провели вместе, она никак не могла привыкнуть к его внешности, к этой привлекательной оболочке, что притягивала её взгляд каждый чёртов раз.

Поблагодарил за чай и – снова – за спасённые костяшки и направился к выходу из квартиры. Марина открыла входную дверь, и он, обернувшись напоследок через плечо, подмигнул ей и – внимание! – улыбнулся. А ведь это так редко бывало. С его дурацкой привычкой ухмыляться и вечно подшучивать.

Кстати, он и вчера шутил. Над ней и не только. Но это было больше забавным, потому что она отвечала ему совсем не хуже, и у них стремительно развивался переплетённый шутками, подколами, фактами и историями диалог.

И вообще, было… тепло и комфортно. Сидеть и просто общаться с приятным человеком. Она даже вспомнила момент, когда они также разговаривали, сидя на скамье возле их подъезда, ещё в августе. Тогда тоже было неплохо, даже в некоторой степени уютно. Девушка предпочитала не вспоминать, что в тот же они вечер поругались. А через пару дней поцеловались, хоть это лёгкое касание едва можно было назвать полноценным поцелуем. И о том, как всё закрутилось между ними, она тоже старалась не думать.

Просто решила плыть по этому течению, игнорируя какое-то странное чувство в животе, что возникало всякий раз, когда он находился в зоне её досягаемости. Будто бы что-то внутри неё таяло, стоило взгляду встретиться с его глазами или вслушаться невольно в его тягучий, словно патока, низкий голос, который что-то ерошил в её сознании.

И ей не хотелось вдаваться в подробности того, когда это он вдруг успел стать человеком, с которым ей было комфортно. Просто не хотелось – иначе бы она уже не смогла выбраться из этих мысленных дебрей. А набивать голову догадками и рассуждениями, которые сейчас были так не нужны, желания не возникало. Она ведь начнёт копаться – в себе, в нём, в них. Прикидывать, представлять, развивать в голове какие-то сюжеты. Думать.

Вообще-то Марина не собиралась позволять ему находиться в своей голове дольше положенного. Желательно, если бы он вообще не появлялся в её мыслях, но это так не работало, поэтому она просто сводила любые размышления о нём к необходимому минимуму.

И всё, и хватит на этом.

Девушка накинула сумку на локоть, возвращаясь из кокона путающих и затянутых мыслей в коридор собственной квартиры, взяла в ладонь телефон и, крикнув в глубину квартиры маме, что уходит и целует её, нажала на ручку входной двери. Подняла глаза и остановилась, не успев даже переступить порог. Сталкиваясь с карими глазами – немного удивлёнными, но до безумного нахальными и озорными.

Отмечая, что костюм, как и вчера, сидел на нём просто идеально.

– Вот так совпадение, – протянул Егор, оставляя за собой две ступеньки и оказываясь на лестничной площадке Марины. – Слишком как-то много их в последнее время, не находишь?

Девушка таки сделала шаг вперёд, окунаясь в пространство подъезда и закрывая за собой входную дверь.

– На что это ты намекаешь?

– Ну, неужто возможно два раза подряд вот так случайно наткнуться друг на друга?

– А у тебя есть сомнения?

– Да вот парочка появилась, – Егор прищурил глаза, смотря на неё так, будто в чём-то заподозрил. – Признавайся – шпионила у глазка, выжидая меня.

Он ведь шутит, да?

Брови взметнулись вверх, и Марина фыркнула, вскидывая подбородок.

– Ещё чего! Губу закатай, – и, перехватив поудобнее сумку, направилась к ступеням, стелящимся вниз.

Она знала: он усмехался. Сто процентов светился этой своей противной ухмылочкой, а в карих глазах блестел хитрый огонёк. До чего ж несносный человек!

В нос ударил запах свежескошенной травы и прибитой к земле пыли, когда девушка оказалась на улице. Лёгкие наполнились чистым влажным воздухом. Утренняя свежесть намекала на ночной дождь. Марина ненароком вспомнила, что действительно просыпалась от барабанной дроби частых капель по окну. Комната утопала во мраке, только узкая щель между не до конца задёрнутыми плотными шторами пускала тоненькую полоску мутного света уличных фонарей. Свежесть от приоткрытого окна. И звук дождя. Мерный и тихий. Однако этот звук также быстро помог и уснуть.

Тем не менее тонкий шифон, из которого была сшита её блуза, не давал девушке мёрзнуть; утро, несомненно, выдалось тёплым, и Марина улыбнулась этому факту.

– Прохладно сегодня, да? – голос Егора разорвал идиллию, в которую она уже успела окунуться.

Марина прыснула, уже готовясь сказать, что шутка на этот раз вышла не слишком удачная, и обернулась, но вид юноши совсем не говорил о том, что он шутит или хотя бы пытается это делать: Егор весь съёжился, сунул руки в передние карманы брюк. Ткань пиджака натянулась на напряжённых плечах.

Брови взметнулись вверх в немом вопросе, а губы не смогли произнести ничего, кроме удивлённого:

– Что?..

Неужели он в самом деле замёрз?

И недоверчивый, немного нервный смешок, который сорвался с губ, пока она наблюдала, как Егор поднимает на неё глаза и ёжится, слегка кривя рот и также вопросительно поднимая брови. Будто бы не понимает её удивления.

– Что? – в голосе присутствовали стальные нотки, которые чуткий слух быстро уловил, отчего поёжиться захотелось уже ей самой, однако она пересилила себя, подавив глупое чувство замешательства.

– Но… нет. Мне нормально, – пожала плечами, всё же отводя взгляд в сторону, потому что холод карих радужек уже пустил табун мурашек вниз по спине.

Он фыркнул. Так, словно не верил или словно окрестил её в своей голове полоумной.

– Ну, конечно. Хладнокровным холод нипочём, да, Мариночка?

Вот же ж поганец.

– Зато таких, как ты, – заносчивых неженок, привыкших просиживать задницу в тепле, – он погубит раньше всех. Мне иногда кажется, что оно даже к лучшему, знаешь ли, – выплюнула она ему в лицо, вздёргивая подбородок.

Егор усмехнулся. Ему нравилось подстёбывать её, а затем наблюдать эту милейшую экспрессию в ответ. Но это не отталкивало от неё. Совсем даже наоборот, и он не мог понять, почему так происходило.

От вчерашней её нарядности не осталось и следа, однако выглядела Марина всё равно мило и женственно. Она была одета в обычную бежевую блузку, немного мешковатую, не обтягивающую точёную фигурку, и тёмно-синие брюки, которые, в отличие от верхней части одежды, достаточно плотно сидели на привлекательных девичьих бёдрах и ягодицах. Сквозь полупрозрачный шифон Егор заметил полоски бюстгальтера. Длинные волосы ложились на ровную спину, рассыпаясь русым блестящим веером.

Её волосы казались Егору идеальными.

Выразительные голубые глаза, сегодня подчёркнутые лёгким дневным макияжем, смотрели на него с небольшим вызовом. Былое удивление и недовольство, из-за чего белая кожа щёк окрасились ярким румянцем, канули в Лету, вернув миловидному лицу естественный цвет. Она стояла к нему лицом, сложив руки на груди и приподняв в привычной манере острый подбородок.

Будто бы отождествляла собой маленькую яркую революцию.

– Главное, солнышко, чтобы мы с тобой не встретились после смерти. Хотя, вряд ли это случится: я-то попаду в рай сто процентов, а тебе прямая дорога только в ад, к чертям.

Она покачала головой. Уголок рта дёрнулся в некоем подобии ухмылки.

– Без тебя и ад раем станет.

Круто развернулась, видимо, донельзя довольная своим ответом, и зашагала прочь. Егор стоял недолго – не прошло и пяти секунд, как он, усмехнувшись, сделал шаг за ней, вскоре нагнав и поравнявшись с девушкой.

– Я что, твоя путеводная звезда? Небось, так и не выучил дорогу до школы?

Чертовка попала в точку – Егор действительно ещё не до конца был уверен, что его память в решающий момент не изменит ему и укажет верное направление. Но нельзя же спускать ей такое с рук.

– Путеводная звезда? – фыркнул он. – Поводырём будешь.

И тут же ощутил почти невесомый толчок в плечо маленькой ладонью, улыбаясь забавной реакции своей собеседницы на очередную шутку.

* * *

Егор, недолго думая, снова опустился на стул рядом с Мариной, что не могло не удивить девушку. В голове ещё вчерашним днём проскочила мысль: возможно, он пересядет от неё к кому-нибудь другому. Сомнений в этом не оставалось – Егор быстро нашёл общий язык со многими ребятами из класса.

Однако он не стал, и Марине не хотелось задаваться вопросом, почему. Также ей не хотелось признавать, что она отчего-то была рада видеть его сидящим рядом. Девушка изогнула бровь, наблюдая, как он достаёт из своей сумки толстую тетрадь и ручку с чёрной пастой, а потом бросает сумку под свой стул и утыкается в экран телефона.

Немного хмурит брови, из-за чего на переносице пролегает парочка вертикальных морщинок. Это почему-то приподнимает уголок её рта в лёгкой улыбке.

– Я бываю доставучая, – произнесла она, отводя взгляд от молодого человека, складывая свои тетради в аккуратную стопочку и отодвигая её в самый угол стола.

– Не переживай, я заметил это ещё в первый день знакомства и совершенно осознанно, взвесив все за и против, принял решение проживать школьную жизнь за одной партой с тобой, – раздался его отрешённый голос сбоку.

Марина только фыркнула, закатывая глаза. Вроде говорил с совершенно отсутствующим выражением лица, а всё равно умудрялся стебать её, несносный человек.

Диана, повернувшаяся и сидящая теперь полубоком к ней и Рембезу, коснулась губ фалангами пальцев, пытаясь скрыть улыбку. В тёмно-синих глазах, прикованных к юноше, горел озорной, даже моментами заинтересованный огонёк. Затем взгляд устремился к подруге, тут же встречаясь с негодованием, плескавшимся в голубом омуте.

Однозначно ждала, пока Марина что-нибудь ему ответит; будто бы перебрасывая маленький, салатового цвета мяч на поле соперника, как в большом теннисе – парируя одной хлёсткой фразой.

Но Марина ничего не сказала. Только опёрлась щекой о ладонь и снова фыркнула, отворачиваясь. Диана всё же улыбнулась, наклоняя набок голову, отчего тёмные пряди соскользнули с плеча, и снова обратила своё внимание к Рембезу.

– Какой этап твоей жизни сделал из тебя такого…

Егор не дал ей договорить, перебивая сладким тягучим голосом:

– …прекрасного? Красотка, я таким родился просто.

– Ага, и заносчивым придурком ты тоже родился? – Диана изогнула бровь, сдерживая так и рвущийся наружу смех.

– Ну, она же родилась надменной стервой, – ответил он, указывая кивком головы на Марину, при этом не отрываясь от экрана своего телефона.

Марина возмущённо открыла рот, резким движением поворачиваясь к молодому человеку. Тонкие брови сошлись у переносицы. Девушку обдало жаром подоспевшего недовольства.

Егор отложил смартфон на край стола и тоже повернул голову к Марине. Она явно уже готова была протестовать против сказанного в свой адрес. Усмехнулся, стоило только увидеть разозлённое личико перед собой.

Её распахнутые губы тут же притянули на себя всё внимание. Нижнюю захотелось укусить – так, чтобы девушка непременно застонала от накативших на неё контрастирующих ощущений, приятных и болезненных одновременно.

Однако вместо этого он скользнул взглядом к горящим глазам и приподнял подбородок, получая поистине садистское наслаждение от отрицательных эмоций, которыми светилось милое лицо. Протянул руку, убирая выбившуюся русую прядь за ухо, почти физически чувствуя колебание от напрягшейся в один момент девушки. Она сжалась вся абсолютно. Наверное, если бы была такая возможность, то вовсе бы испарилась в воздухе. Не ожидала его прикосновения, и этим стоило воспользоваться.

Очередная провокация.

Зачем?

Егор не знал. Вообще не понимал, что творят его руки. Просто. Так нужно было. Наверное.

Просто.

Провёл кончиками пальцев по плавной линии челюсти, надавливая на кожу под крошечным подбородком, вынуждая девушку захлопнуть рот, что она послушно и сделала, продолжая вглядываться в юношу с диким непониманием в озадаченных глазах. Сидела и не шевелилась. Кажется, даже не дышала.

А Егор смеялся над ней. Такой простой. Невинной. Правильной девочкой. Ожидая, когда она придёт в себя и покажет свой сучий характер. Это должно было случиться рано или поздно.

Голубые глаза метались. Марина с таким усердием вглядывалась в его глаза, будто надеялась найти в них объяснение его действиям.

Ничего ты не найдёшь, потому что я сам не понимаю, зачем всё это.

Можно было бы подумать, что она испугалась. Но стоило окунуться взглядом в её голубой омут, и становилось ясно, что там нет и намёка на страх. Только голые вопросы. Огромное количество. А она наивно хотела получить ответы сразу на все.

Смешная.

– Всем привет. Чего-сь делаете?

Разорвавший напряжённую тишину голос молодого человека темноволосой подружки Марины вмиг отрезвил её. Она моргнула, и все вопросы, сияющие до этого густым неоном, растворились в голубых глазах. Их место заняла злость. Тягучая, непроходимая, спасительная злость. Злость, которую Егор ждал: она должна была привести в чувства обоих: и её, и его.

Так и случилось.

Марина обхватила пальцами его запястье, рванув и убирая от своего лица, и вскинула подбородок, сжимая губы.

– С Егором ближе знакомимся, – невозмутимый Дианин голос.

Это заставило усмехнуться. Ещё несколько мгновений Егор рассматривал Марину, а затем отвернулся. Возможно, слишком быстро, но чёрт с ним. Встретился взглядом с Пашей и ответил на его протянутую ладонь крепким рукопожатием.

Подал ту руку, пальцы которой только что блуждали по нижней части лица Марины.

Паша наклонился к своей девушке, находя губами её губы. Шатенка легко поддалась, улыбаясь сквозь мягкий поцелуй.

Несколько тёмных прядей, выбившихся из Пашиной чёлки, уложенной вверх и вбок, упали на лоб молодому человеку, которые он тут же завёл пальцами на место. Диана уткнулась мечтательным взглядом в своего возлюбленного, упираясь щёчкой в ладонь.

Уголок рта дёрнулся к ухмылке, и Рембез снова посмотрел на бестию, сидящую рядом с собой. Она до сих пор прожигала его взглядом. Оставалось только догадываться, как ещё в нём не появилась сквозная дыра?

Смотрела на него, словно хотела оставить на лице несколько острых надрезов. Слегка прищурив глаза.

Что такое?

Поднял брови в напускном удивлении. Даже заставил себя стереть улыбку с лица, которая так и норовила появиться. Девушка лишь фыркнула в ответ и отвернулась, складывая руки на груди, слегка наклоняя голову назад, отчего волосы соскользнули с плеч. Идеально ровные, блестящие. Красивые.

Егор почему-то представил, что, если бы снова поцеловал её, то рукой обязательно прижал к себе, зарываясь при этом пальцами в эти мягкие, идеальные…

– …Рембез Егор!

Он чуть не подскочил на месте, когда серьёзный женский голос ударился о его сознание. Резко повернул голову на громкий оклик своего имени, чуть шире распахивая глаза:

– Да, это я.

Перед партами стояла невысокая темноволосая женщина. В её руках находился раскрытый классный журнал. Сначала она бегала глазами по классу, а потом, когда объект её призывов всё-таки отозвался, посмотрела на парня.

– Чего же вы не откликаетесь? – она метнула взгляд на страницы книги, твёрдую обложку которой стискивали короткие пальцы. – Вы новенький у нас?

– Извините, – Егор уселся поудобнее, расслабляя спину и переплетая перед собой пальцы. – Да, новенький.

– Отлично. Я – Королёва Фаина Анатольевна. Буду вести у вас химию.

Егор кивнул, тут же отчего-то подумав, что они с Фаиной Анатольевной общего языка явно не найдут. Как-то уж слишком сильно женщина отталкивала от себя, но он поборол в себе эти мысли, забрасывая их подальше. Сунул руки в карманы брюк, откидываясь на спинку стула и слегка разводя ноги в стороны.

Перед этим специально проверив, достаточно ли места между ним и Мариной, чтобы ненароком не коснуться её. Ощущение её бедра, наверное, окончательно бы взорвало ему мозг, а он предпочёл бы не сбиваться с привычной спокойной колеи сегодня, и так уже подорванный её тонким подбородком под собственными пальцами, горящим взглядом светло-голубых глаз и негодованием, вспыхнувшим в этих радужках мгновениями позже.

Ему хотелось сломать её гордость. Подчинить девушку себе, чтобы прекратила упрямиться. Чтобы не противилась, как делала почти постоянно. Это было бы забавно и закручивало мысли в такой тугой ком, что у Егора чесались ладони. Так сильно он хотел поскорее воплотить свою задумку в жизнь.

И, удовлетворённый собственными размышлениями, снова глянул в сторону Фаины, вздохнув, пожевав щёку изнутри. Краем глаза замечая, что Марина наклонила голову вбок. Сцепила перед лицом пальцы, уперев в них подбородок. Русые волосы заструились вдоль её плеча. Прямые, гладкие и просто до офигения красивые.

* * *

– Химия для неудачников, – пробормотал Егор, тяжело падая на свой стул и утыкаясь взглядом в листок, вырванный из собственной тетради. Он был исписан химическими формулами почти что полностью, но сильнее всего в глаза бросалась мерзкая, жирная «тройка», выведенная рукой Фаины.

Ну, какому преподавателю взбредёт в голову устраивать тест в первый учебный день, сразу после пройденного материала?

– Угу. Утешай себя этим, – звонкий голос откуда-то слева. От него тянуло жгучим, стальным сарказмом.

Егор искоса глянул на Марину. Поджал губы, стискивая челюсти, отчего почувствовал, как собственные желваки пришли в движение. Уголок рта девушки был приподнят в лёгкой насмешке, как и предполагалось, а взгляд уцепился за его собственный. Живой, хитрый, красивый морской взгляд.

Кажется, Егору не хватало таких эмоций временами рядом с собой. Настоящих и огненных. Он признавал это каждый раз, сталкиваясь с этой бестией.

Однако он так же прекрасно знал, что спуску ей давать ни в коем случае не станет. А то много чести, знаете ли. Ещё начнёт опять строить из себя чёрт знает кого.

Нахмурился, пытаясь смерить девушку грозным взглядом. Она улыбнулась ещё шире, но всё же отвернулась, покачав головой. И выражение её лица при этом было дико довольным.

Радуется, посмотрите.

Егор сверлил её взглядом ещё несколько мгновений, прежде чем снова посмотрел на свою работу, полностью погружаясь в ненавистный мир химических уравнений, зарываясь пятернёй в волосы. Готовый упасть на парту и больше никогда не вставать.

Маленькая неудача начинала раздражать и превращать первый учебный день в огромное чёрное пятно. Давящее на черепную коробку, жужжащее где-то в затылке. Настолько далеко, что, казалось, звук этот никогда больше не получится извлечь, чтобы прекратить этот мерзкий, надоедливый зуд.

– Егор, пожалуйста, не делай вид, будто ты сейчас погибнешь прямо тут.

Юноша снова лениво повернул голову к девушке. Сейчас выражение её лица было тёплым. Ухмылка испарилась, будто её не было вовсе; впиталась в воздух, наполненный солнечным светом, негромкими разговорами одноклассников и атмосферой учёбы.

Стало легче отчего-то. То ли потому что она каким-то образом выуживала его из канители мрачных мыслей, то ли потому что в очередной раз вспыхнула ситуация, когда можно было просто поговорить с интересным человеком, а заодно и потренировать своё остроумие.

– А что, ты будешь скучать по мне, если меня не станет, куколка? – игриво приподнял бровь, откладывая несчастный листочек с неудачной работой в сторону. Опёрся сжатым кулаком о висок, немного проезжая локтём по парте, ища идеально-удобную для себя позу. Даже немного повернулся корпусом к девушке.

Её тонкая бровь тоже изогнулась. Можно было подумать, что она не верила в его слова и считала их жутко несерьёзными. Даже, возможно, не все, а только одно из них. Оно её и позабавило, видимо, заставив изумлённо улыбнуться.

– Вот по твоим прозвищам я точно скучать не буду, – покачала головой, однако создалось стойкое ощущение, что она осталась довольна услышанным.

– Врёшь, – он слегка прищурил глаза, растягивая губы в ухмылке. – Ещё как будешь: и по мне, и по моим прозвищам.

– А ты тем временем будешь скучать по высшему образованию, которого так и не получишь, если завалишь сейчас эту несчастную химию.

Вот же чертовка.

Ненароком залюбовался её оживлённым лицом: приподнятыми бровями, улыбкой, застывшей на губах и обнажившей ряд зубов, блестящими глазами.

Короткая ассоциация с ярким и тёплым светом проскочила где-то на задворках сознания, а потом осела мягким маревом, глуша бьющиеся неприятные эмоции, ожившие после полученных результатов по контрольной.

– Боишься, химия разрушит всё моё дальнейшее светлое будущее?

– Я начну бояться, когда химия посягнёт на моё будущее. А сейчас предлагаю бояться тебе. А заодно и попробовать исправить ситуацию, – Марина сунула в чёрную сумку маленькую косметичку и потянула за собачку, застёгивая молнию, не отрываясь от Егора. Всё делала так чётко и без каких-либо промахов, будто на её маленьком вздёрнутом носу был ещё один глаз.

Молодой человек неосознанно опустил взгляд на парту, зацепившись взглядом за вырванный из тетради листок в клетку. Аккуратным женским почерком были написаны десять уравнений реакции. Напротив каждого стоял плюсик, поставленный красной пастой, а под выполненным заданием красовалась оценка «отлично».

А потом глаза наткнулись на строчку в верхнем правом углу страницы. Строчку, которой девушка подписала свою работу.

«Гейден Марина».

Гейден Марина.

Какая прелесть.

Ей шло это имя. Его захотелось произнести. Произнести полностью, выговорить, посмаковать на языке и понять, что ему нравится. Нравится, как это звучит.

И если бы ему так сильно не хотелось, он бы сдержался. Но ему хотелось.

– Гейден Марина, значит?

Девушка отреагировала мгновенно: Егор краем глаза заметил, как она повернула к нему голову.

– Что?

– Гейден Марина, – повторил он, поднимая взгляд на девушку.

– Да. А что? – и снова вызов в этом тоне.

Захотелось усмехнуться, но Егор не стал. Только поднял брови в напускном равнодушии и мотнул головой.

– Ничего. Мы, кажется, говорили о химии, – отвлечённо произнёс он, опуская глаза на работу девушки и находя взглядом выведенное аккуратным почерком имя.

Гейден Марина. Гейден. Марина.

Её имя звучало слишком красиво, чтобы не произносить его.

– Да, говорили, – её тихий голос сверху слева. Тонкие пальцы задвинули стул за парту, и девушка сделала маленький шажок в сторону окна.

Ещё несколько секунд Егор прожигал взглядом её работу, а потом снова вернулся к худому лицу. Она же, видимо, изучала его, пока он не видел: глаза гуляли по линии челюсти, очерчивая губы, спускаясь к шее, а затем – к затянутому у горла чёрному узлу галстука. Будто заворожённая.

– Так ты знаешь, как можно исправить мою оценку? – голос его был убийственно-спокойным, несмотря на то, что из груди рвались бесы. Она в самом деле рассматривала его. Ха!

Теперь не отвертится.

Теперь Егор мог думать о том, что всё-таки и он её чем-то заинтересовал, а не только она – его.

– Конечно знаю, так что считай, что тебе повезло.

– Я весь свечусь от счастья. Ты что, не заметила, пока сидела и разглядывала меня?

И – да… вот оно.

Почти что садистское, неимоверно сладкое наслаждение. В том, чтобы указать человеку на то, чего бы он ни в коем случае не хотел слышать.

А она точно не хотела.

Щёки загорелись красными пятнами, и Марина отвела глаза, шумно выдыхая через нос. Собиралась с мыслями и свыкалась с тем, что была так глупо поймана. А когда снова посмотрела на него, выражение лица уже было не таким удовлетворённым, как прежде:

– Не обольщайся.

И тон – сплошной лёд.

– Окстись, куколка, я всего лишь проливаю свет на факты, – усмехнулся Егор, любуясь уже остывающим и исчезающим румянцем.

Она покачала головой, растягивая губы в до ужаса фальшивой улыбке, явно пытаясь поддразнить его, отчего её глаза немного сузились. Это выглядело забавно.

А ещё забавнее было то, что девушка в очередной раз пыталась так усердно прятать свою заинтересованность им. А Егор знал: она была. Теперь точно знал.

Видел в её взгляде, её движениях, даже словах.

Или ему просто хотелось видеть.

– Все свободны! – Фаина привлекла всеобщее внимание, цепляя на себя взгляды одиннадцатиклассников. Егор тоже обернулся, вылавливая строгое лицо женщины. Тонкие губы, на которые она нанесла малиновую помаду, были сжаты. Глаза ещё несколько секунд скользили по ученикам, а потом она встала и скрылась в лаборантской, дверь которой находилась прямиком за учительским столом – путь не особо долгий.

Юноша поднялся, беря сумку и вырванный листок с написанной на нём неудачно контрольной. Тут же раздражённо смял его в небольшой бумажный снежок, в скором времени оказавшийся в мусорном ведре.

Перехватил сумку левой рукой, а правой вытащил телефон из переднего кармана брюк, хотел было окунуться в мир соцсетей, но ощутил на плече чью-то руку.

Это было неожиданно.

Повернул голову, приподнимая брови, ловя взглядом Киричука, который, кажется, о чём-то деятельно разглагольствовал.

– …не парься, Егор. Она, конечно, стерва, но и к таким подход находится.

– Конечно, – поддержала его оказавшаяся вдруг по правую руку от Егора Диана. – Мы же находим уже третий год.

Егор перевёл на неё взгляд. Шатенка улыбалась, морща нос. На щеках тут же сверкнули две забавные ямочки. Рембез невольно усмехнулся, глядя на оптимистично настроенную одноклассницу.

– И какой же?

– На самом деле, очень простой, – показалась голова русоволосой со стороны Дианы.

Егор вспомнил, что она так и не рассказала ему, как можно исправить эту чёртову «тройку» там, в классе, ведь он её немного обескуражил и заставил изрядно смутиться. Сейчас же она смотрела прямо на него, легко улыбаясь и привычно приподнимая подбородок. Будто и не было той ситуации, когда её щёки пунцовели так, словно она сейчас просто сгорит со стыда.

– Подготовься к следующему занятию, – мягко произнесла девушка.

– Да, на самом деле это не так сложно, как кажется, – снова заговорила Диана. Она слегка обогнала их и развернулась, продолжая идти уже спиной вперёд, придерживая пальцами длинный ремешок бежевой сумки, перекинутый через тонкое плечо. – Прочитай параграф, выучи тему и ответь ей. Она позволяет исправлять оценки.

Егор скептически изогнул бровь, глядя на шатенку.

– Она не создаёт впечатление человека, который так легко разрешит исправить что-то.

Диана задумалась, отводя взгляд к потолку, а затем пожала плечами и широко улыбнулась.

– Она просто противная, но не прям чтобы уж очень.

Послышались смешки Марины и Паши, а Егор лишь усмехнулся краем рта, приподнимая брови, наблюдая за девушкой, идущей чуть впереди.

– Оке-ей, ладно. Спасибо за совет.

Диана глубоко кивнула головой, не переставая растягивать губы в улыбке. Она была совсем немного впереди них, но это позволяло рассмотреть её. Тёмные пряди заведены за уши и рассыпались по ровной спине, открывая взгляду светлое лицо. Взгляд обрисовал линию от кончиков длинных накрашенных ресниц до пухлых губ её профиля, когда она повернула голову вбок, вздёрнув острый подбородок.

А Паша не дурак. И губа у него не дура.

Диана снова поравнялась с ними, только теперь втиснулась между Рембезом и Киричуком, отчего рука одноклассника тут же исчезла с плеча Егора. Девушка сплелась пальцами со своим молодым человеком, чему тот, кажется, был только рад. По крайней мере, за него об этом всё сказали тёплая улыбка и не менее тёплый взгляд, обращённый к шатенке.

Егор наблюдал за ними с долей светлой иронии. Эта невинность, искренность, эта дикая, дурная, настоящая влюблённость. Да чтобы убедиться в этом, хватало лишь один раз взглянуть на этих двоих, от которых на километры разило этими любовными флюидами.

И, чёрт возьми, Егор чувствовал что-то внутри себя, отдалённо напоминающее зависть. Не злую, конечно. Она была очень тёплой, почти горячей и немного подрагивающей. Сейчас ощущающейся особенно сильно. Но ведь этим двоим наверняка было хорошо вместе.

Сказать по правде, иногда действительно хотелось любви. Это было не первостепенное, конечно. Она сама придёт со временем, и торопить события нет никакого смысла.

Но всё же.

Такой простой, искренней, тёплой любви. Чтобы было комфортно и приятно рядом с человеком, чтобы без какого-то лишнего напряга, стресса и накала. Чтобы вот так за руку, рядом, вместе. С человеком, который понимает тебя с полуслова и поддерживает, спасая от одиночества или дерьмовых мыслей.

Это ведь так важно – найти своего человека. Ведь да?..

Кстати, о руках.

Только через некоторое время Егор понял, что его ладонь, раскачивающаяся в такт неспешным шагам, попутно задевает другую, и повернул голову, находя маленькое препятствие.

Им, к его удивлению, оказалась Гейден.

Когда Диана юркнула к Паше, место между ними освободилось, и она, наверное, неосознанно придвинулась ближе и сейчас тоже наблюдала за своими влюблёнными друзьями, вот только ирония в её взгляде не читалась. Даже самая лёгкая.

Глубокое голубое море было наполнено дикой нежностью и теплотой. Складывалось ощущение, что она шла и безмерно радовалась за этих двоих. Розовые губы тронула тень улыбки, а в глазах горела яркая, живая мечтательность.

Действительно шла и улыбалась, совершенно искренне, словно маленький ребёнок. Заставляя улыбаться уже самого Егора.

Он понял: ему нравилось смотреть на неё. На её сверкающие умиротворённые глаза, на мягко растянутые губы. Кажется, она освещала всю школу подобно маленькому солнцу.

Да что там, школу? Весь этот мрачный город целиком.

И, кажется, даже весны было не нужно.

Они разошлись ещё у ворот в школу. Паша с Дианой направились в противоположную сторону, сославшись на то, что планировали доехать до торгового центра и побродить там, чтобы найти какую-то важную вещь, но Егор так и не понял, какую, потому что товарищи не стали вдаваться в такие подробности. Просто попрощались: Диана обняла Марину, пообещав ещё обязательно написать ей ближе к вечеру, подмигнула Егору и накинула сумку на сгиб локтя, наблюдая за тем, как её молодой человек сначала также приобнимает Гейден, а затем жмёт Рембезу руку.

И они расходятся.

Слух ещё несколько мгновений вылавливал звонкий голос Лисовской, которая тут же завела разговор о чём-то с Киричуком, но вскоре он утонул в гуле других голосов, и Егор перестал вслушиваться. Просто шагал рядом с Гейден, время от времени бросая на неё быстрые взгляды, практически украдкой.

Девушка шла молча, но молчание не тяготило ни её, ни его. Мечтательно разглядывала многоэтажки, кряду выстроившиеся по обеим сторонам от дороги, желтеющие деревья, листья на которых уже начали опадать, устилая тротуары ярким ковром. Трава ещё зеленела местами, и эти островки невольно возвращали мыслями в лето, не давая полностью погрузиться в эту осеннюю меланхолию. Кусочки голубого неба, затерявшиеся в рваных растянутых облаках, и солнце, проглядывающееся сквозь этот белый туман над головами. Ещё вроде грело, но уже совсем не так, совсем иначе, и это ощущалось.

Зато глаза резало – будь здоров, поэтому моментами приходилось щуриться от прямых солнечных лучей, но настроение было приподнятым, и мысли о неудачной контрольной вымело из головы уже окончательно. Егор тоже неспешно вышагивал рядом с Гейден, наслаждаясь приятной погодой, лёгкостью в голове и этой тишиной между ними, нарушаемой лишь гулом проезжающих машин, разговорами случайных прохожих и шелестом листвы на высаженных вдоль аллеи, по которой они как раз шли, деревьях.

До дома оставалось всего ничего, когда Марина прервала эту идиллию, начиная разговор. Тонкий голос мягко просочился в сознание, и Егор снова бросил в её сторону быстрый взгляд.

– Так спокойно.

– Точно, – ответил он и сунул руки в карманы брюк, мимоходом потягиваясь, вытягивая спину. – А ещё спокойнее будет, когда я, наконец, окажусь в своей кровати и уже не вылезу из неё сегодня.

– Такая ничтожная контрольная выжала из тебя все соки? Бедный, – усмехнулась она, по-прежнему глядя куда-то перед собой. Егор ощутил, как этот сарказм впивается в его мозг крохотными острыми иголочками. Глубоко вздохнул, взглянув на Марину. Голубые радужки отражали прохладную издёвку. Ту, что была в её голосе.

– Нет, маленькая зазнайка, я просто уже распланировал своё времяпрепровождение на сегодня, – сладким голосом протянул он, отводя взгляд. Краем глаза замечая возмущение на лице девушки, резко повернувшей голову в его сторону. Это принесло почти что физическое удовольствие, которое, он почувствовал, разлилось под кожей размеренными горячими волнами.

Марина громко фыркнула и снова отвернулась.

– Есть более приятные занятия, чем целый день пролежать на диване, знаешь ли, – отчеканила она, вздёргивая подбородок.

– Да ладно? – он нарочито удивлённо приподнял брови, снова косясь на девушку, и усмехнулся. – Хотя я и не сомневался, что ты скажешь что-то подобное. Сто процентов трудяга, которая к отдыху относится скептически.

Когда он проговаривал последнюю фразу, то наклонился к Гейден, заглядывая ей в глаза и противно ухмыляясь. Словно бы он заранее знал, что прав и она не возразит ему. Однако Марине эта позиция совсем не понравилась. Именно поэтому она нахмурилась, с вызовом подаваясь ему, вальяжно вышагивающему рядом, навстречу, едва не сталкиваясь с ним носами.

– А вот и нет!

– А вот и да.

Он усмехался прямо ей в лицо, тоже слегка приподняв подбородок. Она же сощурила от накатившей злости глаза и едва не шипела в ответ молодому человеку, которого ей опять хотелось хорошенько отмутузить. Сжать пальцы на его шее и мотылять туда-сюда, пока чёртова головёшка не отвалится к чертям собачьим.

– Нет, – протянула она. И вдруг осознала, что между их лицами всего с десяток сантиметров. Опять.

Отвела глаза, выдавая себя этим с головой, и закусила губу, отстраняясь от Егора, который ещё некоторое время шёл, наклонившись к ней, всё также нацепив на губы эту самодовольную улыбочку.

Ощутила, как вспыхнули щёки, пока они подходили к пешеходному переходу и останавливались перед самой дорогой. Тонкие пальцы обеих рук нервно сжали ручки сумки перед собой.

Оказалось, они почти дошли – оставалось пересечь эту не особо людную улочку и свернуть к неширокой тропе, что вела прямиком к дому. Марина даже не заметила этого. Сперва – за своими размышлениями, потом – за спором с Рембезом. Украдкой взглянула на него, отмечая, что он уже не пропиливает её взглядом. И слава богу. Зато ей в очередной раз выпала возможность детально рассмотреть его. От которой девушка тут же отмахнулась, упрямо отворачиваясь и сжимая губы.

Ещё ей не хватало, чтобы он опять поймал её за разглядыванием собственной персоны. Потом в жизнь не отцепится и будет подкалывать до скончания веков. Хотя ей даже смотреть не приходилось, чтобы знать: он снова выглядит безумно привлекательно.

Наверное, уголок рта приподнят в лёгкой ухмылке, карие глаза озорно поблёскивают, а правый ещё и переливается яркими янтарными бликами из-за падающих солнечных лучей, и он слегка щурится.

Наверняка так и было.

Марина тяжело вздохнула, старательно игнорируя стоящего рядом с ней парня. Пытаясь не думать, что их руки почти соприкасаются, потому что они стоят слишком близко друг к другу.

Скользнула взглядом по тянущейся ленте серого асфальта дороги, сворачивающей буквально через пару десятков метров налево, по которой катило несколько автомобилей, желающих успеть пересечь улочку до того, как на светофоре загорится красный. К послеполуденному времени воздух накалился так, что хотелось забежать в тот самый фонтан на площади и окунуться с головой. Людей, благо, сделалось намного меньше, нежели утром, особенно в этом переулке, и теперь идти по тротуару было проще: риск столкнуться или не разминуться с каким-нибудь случайным прохожим сводился к нулю.

Другая сторона улицы почти пустовала, разве что Марина невольно заметила парочку молодых людей, девушку и юношу. Гейден невольно отметила про себя, что они были приблизительно того же возраста. И ещё что между ними искрилось набирающее обороты напряжение. Намагниченные током электрические нити буквально окутывали пространство вокруг них, густеющее с каждой секундой всё сильнее.

Они спорили. Она что-то неразборчиво бормотала, а он схватил её за руку, приблизившись, кажется, слишком близко, отчего она невольно замолчала, а глаза наполнились такого размера страхом, что Марина поёжилась, хмуря брови. Чувствуя, как взгляд стекленеет, зацепившись за прикосновение тех двоих. Оно казалось слишком грубым, слишком холодным, а оттого – слишком неестественным и уродливым. Юноша, кажется, был раздражён до предела, а девушка лишь опускала взгляд, стушёвываясь всё сильнее и сильнее, пытаясь убежать от прикосновения, от его руки, пальцы которой сжимали её плечо.

Прямо перед глазами с бешеной скоростью пронёсся внедорожник вызывающе-красного цвета, заставивший Гейден вздрогнуть и проследить за удаляющимся автомобилем беглым взглядом, полностью забывая о молодых людях через дорогу. А следом где-то извне собственных мыслей Марина услышала голос своего собеседника, полностью возвращаясь в реальный мир.

Тут же вспомнив, что шла домой, кажется, совсем не одна.

– Я так и знал, что был прав насчёт тебя.

Взгляд скользнул к цифрам светофора, показавшим двадцать секунд до начала движения, а потом Гейден неспешно посмотрела на Егора, моргнув.

– Что?

Он тоже моргнул. Глянул на неё, и в его глазах Марина различила намёк на удивление. Приподнял брови и мягко улыбнулся, покачивая головой.

– Ничего. О чём-то задумалась?

Вопрос прозвучал, как показалось Марине, очень даже мирно. В голосе совсем не чувствовался привычный для этого человека сарказм. Который, между прочим, она слышала ещё пару минут назад, поэтому это немного обескуражило девушку.

– Да нет. Это неважно, – она неуверенно пожала плечами, отворачиваясь, полагая, что разговор закончен, но следующая фраза Егора вынудила вновь уставиться на него, чувствуя, как удивление зажигается в голове яркими звёздами.

– А вот и неправда. Все человеческие мысли важны, а особенно те, на которые мы отвлекаемся, не осознавая этого. Ведь они – весомая часть каждого человека. Его отражение, сквозь которое можно разглядеть весь твой внутренний мир. Что тебя гложет, что радует, что заставляет вот так вот отвлечься от реальности вокруг. Разве это неважно?

Он говорил уверенно и твёрдо, но выражение лица не было серьёзным. Наоборот, оно было мягким, и невольно создалось ощущение, будто человека – того Егора, с которым Марина спорила ещё несколько минут назад и который вывел её из колеи спокойствия и размеренности за одно лишь мгновение – парой слов, интонацией, мимикой, – очень ловко подменили.

Опять он менялся за считанные секунды, чёрт возьми.

Янтарно-карие глаза заглядывали намного глубже, чем могло показаться на первый взгляд. Они заглядывали в самое средоточие её ощущений, окунаясь с головой, доставая до самого дня, а Марина почему-то позволяла. Так глупо, так безнадёжно, так доверчиво позволяла, не отрываясь от него и его прекрасных живых глаз, раскрывая нараспашку маленькую дверцу, в которую он вошёл сразу весь целиком, опасно переступая ту дозволенную черту. Марина помечала её в своей голове сотни десятков раз. Собственноручно, тщательно, усиленно проводила и проводила, запрещая себе пропускать через неё кого бы то ни было.

Каждый раз.

Но, наверное, не сегодня.

Везде ведь бывают исключения, да?

Он приподнял уголок рта в улыбке, обнажая зубы. И снова это показалось девушке чертовски привлекательным, и она невольно залюбовалась им: красивыми чертами и выражением лица. Гоня прочь внутренний голос, вопящий, что она безнадёжно идёт под лёд, на то самое дно. Что перед ней всего лишь красивая картинка. Что она уже миллион раз всё решила для себя.

Но его красивые слова уже пустили трещину в основе сложившегося о нём первого впечатления.

А ещё ей, кажется, захотелось его поцеловать.

От мысли, проскочившей в голове маленьким быстрым астероидом, похолодел кончик языка, и Марина поняла, что её несёт куда-то совсем не туда.

Моргнула. Потом ещё раз. И отвернулась, немного нервно ища светофор, на котором как раз вовремя загорелся зелёный сигнал. Краем глаза отмечая, что Егор смотрел на неё ещё несколько мгновений, а потом поднял голову, тоже ловя взглядом сигнал, позволяющий начать движение.

Мысли в голове сталкивались и перемешивались, и Марина чувствовала, что вот-вот её голова просто взорвётся от того напора, который едва не сносил ей крышу окончательно.

– Ну, и где ты это прочитал? – немного нервно спросила она, усиленно отворачиваясь от юноши, едва они ступили на проезжую часть.

– Что именно?

– Ну, этот мини-монолог. Про мысли. И отражение. И что-то там ещё было, кажется, про внутренний мир…

Рембеза, судя по всему, позабавили её слова, и он, посмеиваясь, открыл было рот, чтобы ответить ей.

– Отпусти меня!

И закрыл, так и не успев произнести ни слова.

Резко повернул голову на разорвавший спокойствие тихой улицы громкий женский крик. Почти что вопль, напитавшийся самыми жестокими оттенками отчаяния. Карие глаза озабоченно заметались, а брови слегка нахмурились, отчего меж ними пролегла небольшая складка, и юноша остановился почти посередине дороги. Марина тут же попыталась найти причину его озадаченности, а через секунду, проследив застывший пристальный взгляд Рембеза, уже смотрела на несчастную парочку, которую заметила пару минут назад на противоположной стороне дороги.

И в это же мгновение ахнула, а кончики пальцев коснулись губ, будто в запоздалой и бесполезной попытке сдержать вырвавшийся испуганный вздох.

Парень оттолкнул от себя девушку так легко, словно это была тряпичная кукла, а не живой человек. Та едва удержалась на ногах, потирая предплечье руки, в которое пару секунд назад ещё вцеплялись его пальцы. Светлые локоны, подхваченные сильными порывами ветра, разметались спутанным веером, и ей постоянно приходилось мотать головой, чтобы скинуть с лица и шеи тяжёлые пряди. В один из таких моментов она и не успела среагировать на резкое движение.

Он схватил её за руку слишком грубо даже для ссоры. Этот жест был настолько некрасивым, что показался побочным, лишним, чужим – не только для этого мгновения, но и для всего мира.

А ещё Марина почувствовала, как её захлестнула ярость. В голове напористо заверещал звоночек напряжения, и она едва сдержала порыв броситься к несчастной девушке.

Потому что помощь подоспела, откуда не ждали, и это буквально пригвоздило Гейден к месту свинцовым недоумением. Разве что взгляд приковался к Егору, сделавшему шаг вперёд, поправляющему сумку на плече. Он стремительно двинулся к молодым людям.

И ещё его глаза горели.

– Эй! – окликнул Егор, когда до цели оставалось немалым около десяти шагов, привлекая внимание. – Проблемы какие-то?

Два взгляда ударились о его фигуру моментально, один – недовольный, другой – испуганный до чертей. Только когда Егор приблизился к ним достаточно близко, Марина смогла сделать на ватных ногах шажок вперёд, а заодно и мало-мальски оценить ситуацию.

А ещё потому что зелёный сигнал светофора уже начал предупреждающе мигать.

Юноша, никак не спеша отпускать девушку, напрягся, поднимая голову и осматривая Рембеза с ног до головы. Они были приблизительно одного роста – разве что слегка отличались по массе: агрессивно настроенный парень немного превышал Егора в ширине. Однако это, кажется, не смущало Егора. Он уверенно остановился в нескольких шагах от разыгравшейся сцены и, неспешно засунув руки в карманы брюк, принялся просверливать недобрым взглядом нарисовавшегося соперника.

Напряжённая тишина повисла в воздухе всего на пару-тройку мгновений.

– Тебе-то какое дело? – первым подал голос незнакомец. – Иди куда шёл и не встревай.

Блондинка была на грани, чтобы не спустить все свои эмоции с тугого поводка. На глазах застыли слёзы, уже успевшие увлажнить накрашенные ресницы. Губы мелко дрожали, когда она всеми силами пыталась отцепить от запястья руку своего знакомого.

Желваки на скулах Рембеза ожили, и он метнул секундный взгляд в девушку, а потом снова обратил внимание на своего визави.

– Что ты с ней делаешь? – сквозь зубы процедил он низким голосом, от которого по коже рук Гейден пробежали мурашки. Она остановилась в нескольких шагах от Егора, за его спиной, обеспокоенно кусая губы. Рискуя прокусить нижнюю насквозь, кажется.

Егор был слишком серьёзен сейчас. Настолько, что все мысли о самовлюблённом и вечно ухмыляющимся Егоре Рембезе вмиг таяли, оставляя после себя одни только смазанные воспоминания. Но и они растворялись, картинка расплывалась, и ниточки, до этого натянутые до предела, рвались, не давая ухватить ни одну из них.

Всё, что, казалось, Марина знала и думала о нём ранее, разбивалось вдребезги, стоило только посмотреть на него сейчас. Всего секунды бы хватило, чтобы увидеть и разглядеть.

Всё.

– Сказано же – не твоё дело! – огрызнулся незнакомец, дёрнув руку блондинки, отчего она неслабо пошатнулась, едва удержав равновесие, а он, кажется, даже и не заметил этого – настолько был поглощён помешавшим ему Егором.

Егор прищурился, задерживая на руке девушки – там, где её сжимали грубые пальцы, – долгий пристальный взгляд. Её трясло – этого бы не заметил только слепой. И от одного только осознания, что какой-то придурок считает, что имеет право применять к хрупкой девушке физическую силу, выворачивало наизнанку.

– Что это? – Рембез кивком головы указал на жест, намертво приковавший его внимание несколько секунд назад.

Верхняя губа незнакомца дрогнула, и он сжал кулак свободной руки. Рембез уловил это движение краем глаза, ощущая отголосок повисшего в воздухе вопроса всем своим нутром. Он едва прошептал эти слова, но в голове они отдались таким грохотом, что хотелось зажмуриться.

Парень не нашёл, что ответить. Егор подумал, что стоило бы продолжить, поэтому потребовал:

– Отпусти её. Девушка же просила тебя – и просила не тихо, чтобы её было не услышать.

Тот гадко фыркнул и, кажется, сжал тонкую руку ещё сильнее – блондинка судорожно вдохнула, цепляясь мечущимся взглядом за хваткие грубые пальцы на своём предплечье.

Ниточка напряжения натягивалась всё сильнее, и до предела, до той черты, после которой может прогреметь что-то сродни настоящему атомному взрыву, оставалось не так уж и много. Ещё одна-две проигнорированные фразы – и точно рванёт, Егор чувствовал.

Чувствовал волну негодования, которая билась в голове и дрожащих от напряжения пальцах, чесавшихся то ли от раздражения, то ли от желания хорошенько набить туповатую рожу идиота напротив.

А ещё тонкие девичьи всхлипы капитально вскрывали ему голову, потому что он терпеть не мог женских слёз и страданий. Добивал ситуацию пристальный взгляд, въедающийся в лопатки, он его явно чувствовал. Ярко-голубой, морской, небесный, такой же испуганный, как и у блондинки, взгляд, на глубине которого – он знал, чёрт побери, – засела тревога таких гигантских масштабов, что Егор был рад, что не видит сейчас размеров этого чувства.

Он бы не смог себя контролировать. Не в тот момент, когда Гейден – само воплощение больной уязвимости.

И вдруг. Яркая вспышка прямо в голове, перевернувшая всё наотмашь. Измождённое воспоминание, давящее в сотни раз сильнее, чем напряжение в этом воздухе. Воспалённое, едкое, резкое, почти ядовитое. Почти заставившее предпринять попытку выплюнуть его из себя. Выхаркать, выблевать. Снести подчистую.

Потому что.

Страх в ее глазах, но вздернутый подбородок.

Контраст. Притягивающий, разрывающийся изнутри. Взрывной.

И рука, летящая навстречу её лицу.

Потому что ярость, вспыхнувшая тогда, отразилась и сейчас, стоило только осознать, что было бы, если бы он не успел… Если бы задержался на несколько секунд. Если бы не появился в том коридоре вовсе. Если бы не смог по счастливой случайности защитить её.

И тот факт, что сейчас она стояла за его спиной, здоровая, не поцарапанная ни на миг, не тронутая никем, спасённая им тогда, сейчас мало помогал сохранять остатки самообладания над вспыхнувшими смертоносным пламенем эмоциями.

Потому что мысль, что он мог не успеть – и тогда, и сейчас – разбивала его хрупким стеклом в самую настоящую кашу. Стоял и задыхался в собственном бессилии, во всех «а если бы» так, словно шанса помочь не было вовсе.

А он был. Был, есть и будет.

Ведь Егор сделал уверенный шаг вперёд, а пальцы уже потянулись к зажатому в тиски запястью, высвобождая его без каких-либо усилий. Парень наверняка не ожидал такого поворота событий, поэтому должного сопротивления не оказал. Просто стоял и смотрел, недоумённо и ошарашенно.

Блондинка была мягко, но настойчиво отправлена к Гейден одним слабым направляющим толчком в плечо. Русоволосая аккуратно коснулась рук девушки, что-то бормоча. Егор недолго наблюдал за ними, но был почти что уверен, что Марина спросила, всё ли в порядке. Та прерывисто кивнула.

– Какого хрена? Ты что… – возмущённый тон заставил Егора снова повернуться к парню, чьи глаза потемнели. Он напряг челюсти и готов был, кажется, просто броситься на Рембеза сейчас.

– Чтоб больше не трогал, – прошипел Егор, приподнимая подбородок, – ни эту девушку, ни какую другую. Ясно?

Слова были сухими, пропитанными злобой – Егор едва не давился ими, когда те слетали с губ.

– Ты, – протянул взвинченный визави, и Егор ощутил сильный толчок в плечи, отчего пошатнулся, делая шаг назад, отчётливо ощущая, как звоночек его раздражения истошно заверещал в гудящей голове.

Пальцы сжались на воротнике рубашки паренька почти инстинктивно, на уровне рефлексов, вдавливая сжатую в кулаке ткань к живому горлу. Егор практически не прикладывал усилий – просто хотел заставить того замереть. В тёмных глазах скользнул страх, и это было странно, ведь габаритами они всё же различались, но Егору не хотелось думать, почему так.

– Не приближайся, – это прозвучало мягче, чем все предыдущие слова. Не как предостережение – больше как совет. А потом рука отнялась от горла, выпуская ткань, и он сделал шаг назад, снова засовывая руки в карманы брюк.

Развернулся, находя взглядом Гейден – перепуганную, сжавшуюся настолько, что, кажется, едва не рисковала испариться вовсе. И весь мир мгновенно сузился только до её расширившихся зрачков; до страха, засевшего в глубине яркой голубизны; до покусанных губ; до пальцев, стиснувших плечи незнакомки.

И Рембез только сейчас заметил, насколько девушки были похожи. Не внешностью даже, нет – скорее миниатюрностью.

Он не позволил себе остановиться. Положил руку на плечо Марине, разворачивая, направляя вперёд – подальше от приходящего в себя парня, – волоча за собой едва переставляющую ноги блондинку. Заставляя себя не обращать внимания на мольбу в испуганных голубых глазах. Призыв к действию, почти как к помощи.

Она не то чтобы не понимала. Просто была в шоке.

Просто её накрыли те же воспоминания, что и Рембеза, с головой.

Егор изо всех сил игнорировал все внутренние порывы кинуться к ней и начать успокаивать. Кажется, одного объятия бы хватило, чтобы снять паралич, завладевший Гейден. Она действительно всё делала на автомате.

Но если он позволит себе эту слабость, то просто сорвётся. Его просто понесёт. Опять. Рядом с ней несло невообразимо.

– Как ты? – спросил он у незнакомки. Стараясь не встречаться взглядом с Мариной, которая, кстати, просверливала в нём уже сквозную дыру.

– Нормально, – блондинка уже успокоилась, слёзы высохли, и она даже смогла улыбнуться, подняв глаза на Егора. – Спасибо большое.

– Где ты живёшь? – поинтересовался он, подумав о том, что её следовало бы проводить.

– Здесь, недалеко. Всё нормально, – повторилась она. – Я дойду сама. Всё хорошо.

– Ты уверена?

– Да, – она стиснула в пальцах ремешок небольшого рюкзачка, который до этого висел на худых плечах. – Спасибо ещё раз.

Егор смотрел в её удаляющуюся спину немного отвлечённо, чувствуя потерянность собственного взгляда, и в его голове вдруг живым огоньком вспыхнуло осознание, что это совсем не та спина, совершенно.

Потому что та девушка с той спиной тоже смотрела вслед быстро удаляющейся незнакомке и кусала нижнюю губу, нервно сминая пальцами ремешки сумки.

Он сделал то, что должен был, что хотел сделать. Он действительно хотел помочь. И поэтому только сейчас, полностью осознавая, что всё кончилось, позволил себе расслабиться и глубоко вздохнуть, на мгновение прикрывая глаза.

А когда открыл, искоса глянул на Марину. Она стояла сбоку и, оказывается, тоже буравила его взглядом. Интересно, насколько долго? Наверное, не очень. Хотя кто его знает.

Благо, светло-синий взгляд уже не был таким испуганным – только, может быть, немного удивлённым. И в нём было что-то ещё. Что-то, что не могло не порадовать Рембеза.

Марина хлопала длинными ресницами, взирая на него так, словно перед ней стоял ангел, спустившийся с небес. Герой, спасший половину, а то и весь белый свет. Самое прекрасное явление на этой планете, которое досталось ей одной, а она и стоит довольная, восторженная, такая умилительно-забавная, что хотелось тут же сжать её в объятиях.

И благодарить, бесконечно благодарить за восторг, который он нашёл в глубине её голубого прекрасного моря.

Но на такую щедрость он вряд ли раскошелится сегодня.

Даже если видеть эти яркие эмоции в её глазах было слишком приятно.

Когда веки опустились, а губы растянула по-настоящему гаденькая ухмылочка (Егор изо всех сил постарался вложить в неё как можно больше самодовольства, черпая из внутренних запасов, припасённых на всякий пожарный), Гейден с бешеной скоростью начала мрачнеть и злиться. Уголки рта опустились, а глаза прищурились почти что укоризненно – словно и не было никакого изумления в этом блестящем недовольством взгляде несколько мгновений назад.

Апогеем Марининой ярости стали его слова:

– Что случилось, Гейден? Мне кажется, или ты немного зависла?

Под конец Рембез не смог справиться с собственным любопытством и приоткрыл глаза, чтобы в полной мере насладиться реакцией на красивом личике. Девушка горела в прямом смысле этого слова. Дыхание участилось, и Егор мог поклясться, что она готова придушить его на месте голыми руками.

Поэтому усмехнулся ещё сильнее, приподнимая подбородок на её красноречиво пылающие глаза.

– Мне кажется, – голос её до основания пропитался ядом всего за пару секунд, и Егора это неслабо веселило, – тебя нельзя благодарить или хвалить – ты мгновенно загораешься этой мерзкой манией величия.

– Да ты не переживай, – сладко протянул он, продолжая наблюдать за каждым изменением мимики на пылающем лице. – Никто не виноват, что я такой очаровательный. Но я, так и быть, позволю тебе собой любоваться. Время от времени.

Она сузила глаза и раскрыла рот от чудовищного возмущения, а потом поджала губы так, словно хотела сказать что-то, но в последний момент передумала. То ли посчитала, что не стоит, то ли слова, которые она хотела произнести, были на грани цензуры. И при всём этом она выглядела просто до какой-то дикости забавно и очаровательно.

Егор в очередной раз подумал о том, что стоило бы бесить её почаще, чтобы моментов, когда она так мило возмущается, было в его жизни куда больше.

Он не смог сдержать улыбки, хотя действительно пытался. Обнажил зубы, даже пару раз хохотнув. Марина, конечно же, не упустила возможности это прокомментировать.

– Ты невыносим!

– Я очарователен.

Играючи дёрнул бровями и подмигнул ей, а её лицо приобрело новую, более значительную степень злобы, однако это опять не отняло у девушки ни толики очарования, которым она обладала.

– То есть ты хочешь сказать, что не считаешь его сволочью? – тёмно-синие глаза напротив хитро прищурились. Диана закусила губу и слегка подпёрла щёку рукой, всем своим видом источая огромную заинтересованность в теме разговора.

Марина тяжело вздохнула.

Ничего она не хотела говорить. Хотела только разобраться в себе и понять своё истинное отношение к этому человеку, которое каждый день всё сильнее склонялось в сторону положительного. Особенно после того, что произошло в первый учебный день.

После того, как Егор спас девушку. После того, как спас её саму второго сентября.

Да и в принципе они находили общий язык, когда он не вёл себя, как последняя сволочь. И разговаривать с ним было легко и приятно, и слушать тоже. Тем более что его голос всё никак не хотел оставлять её равнодушной, и ей нравилось. Нравилось, чёрт возьми, слушать.

Её представление о Егоре, которое до этого, она была уверена, сформировалось более чем правильно, дало трещину. Весомую трещину. Одну из таких, после которых обычно мнение о человеке разваливалось на части, и приходилось его менять. Перестраивать. Марина не хотела менять. Не хотела перестраивать. Марина даже подумать не могла, что уже через пару недель после знакомства будет считать его таким прекрасным.

И хотя с того случая, когда он вступился за незнакомку, прошло уже три дня, она никак не могла успокоиться.

– Ёжику понятно, что он сволочь, тут даже обсуждать нечего, – буркнула она, отводя глаза от подруги, чувствуя, что краснеет. В запоздалой попытке прикрыла нижнюю часть лица тыльной стороной ладони, но Диана уже всё заметила и всё успела увидеть.

А иначе почему стала лыбиться сильнее прежнего?

Мягкий смешок со стороны Лисовской. Марина знала, что подруга наблюдала за ней, и оттого не могла посмотреть ей в глаза. Шатенка слишком хорошо её знала, чтобы можно было скрыть от неё хоть что-то, что касалось внутренних чувств и переживаний.

– Если он любит повыделываться на публике, это не значит, что он не может быть воспитанным и приятным, – заметила она вкрадчивым голосом.

– Мне легче от этого не станет, Диана, – произнесла Гейден недовольно, снова встречаясь с синим взглядом напротив. В нём было что-то такое, от чего захотелось скривиться. Или заставить шатенку стереть эту эмоцию с лица. Что-то, подозрительно напоминающее сочувствие.

Потому что, чёрт возьми, Марина и сама прекрасно понимала, что она в полной заднице.

Девушка скосила взгляд на сидящего за соседним столом и о чём-то оживлённо переговаривающегося с одноклассниками Егора. Поднял брови в немой насмешке, дослушивая очередную реплику Макарова, и, качая головой, поднёс ко рту стакан с чаем, сделал глоток и под гул взорвавшихся смехом молодых людей тоже позволил себе рассмеяться.

Знаете, бывают такие безумно красивые люди, на которых хочется смотреть бесконечно, не отрываясь? Вот он был одним из них, и это раздражало. Раздражало настолько, что чесались ладони.

В конце концов, что в нём было такого? Она никогда не могла дать точный ответ на этот вопрос, потому что в нём было такое всё. Такое, что она сидела и снова кусала губы, обрисовывая взглядом каждую чёрточку его лица.

Когда Егор поднял руку, чтобы завести назад прядь волос, упавшую на лоб во время того, как он в очередной раз опустил в диком хохоте голову, Марина вздрогнула. А когда его взгляд заскользил в её сторону, опустила глаза в свой стакан, коря себя за наиглупейшее поведение.

И ещё кое за что.

Ей не нравилось то, какую реакцию он вызывал в ней.

Очередной тихий смешок заставил оторваться от несносных мыслей и уставиться в насмешливые глаза подруги.

– А от чего станет легче? – спросила она, изгибая тонкую бровь. – От того, что будешь сидеть и разглядывать его при каждом удобном случае?

Марина едва не зашипела, возмущённо хмуря брови.

– Я его не разглядываю!

Лисовская усмехнулась, отставляя от себя пустой стакан и качая головой.

– Себе хотя бы не ври.

– Смешно тебе, да? – Марина прищурила глаза.

Диана подняла брови и улыбнулась, отчего черты её лица тут же стали мягче. Не было больше сочувствия в её глазах, и стало проще почему-то. Проще принимать её поддержку, чем когда она смотрит так, будто Марина обречена до конца своих дней на эту неопределённость в отношениях с Рембезом.

– Не злись, – ободряющая широкая улыбка, и грех не ответить на неё, поэтому Гейден отвечает. Хоть и слабо, но всё же краешек рта приподнимается вверх. – И было бы чудесно, если бы ты не посылала в него такие испепеляющие взгляды.

– Он сам напросился, – парировала Марина, подпирая подбородок ладонью. Глядя, как Лисовская посмеивается после её слов.

Но это уже было действительно не смешно. Даже Марине уже было не смешно. Мысли о чём угодно потихоньку сменялись мыслями о Егоре. Это пугало, потому что Марина понимала: ей это было не нужно. Нет, не так. Было лишним, то есть. Да.

Сбивало с привычного ритма.

Невольно вспоминались те безмятежные пару дней, когда она действительно считала его скотиной. Когда ещё не успела просто поговорить с ним, не успела стать свидетелем некоторых его поступков, которые сейчас вызывали в ней какое-то непонятное восхищение. Когда они то и делали, что вечно стебали друг друга.

Чудесное время.

Она не сомневалась тогда, не думала столько, не размышляла, почему его так много в её голове. Ведь в то время его просто ещё не было в её голове!

Или был, но не в таких количествах.

Девушка вздохнула. Несмотря ни на что она упрямо заставляла себя верить в то, что ей абсолютно всё равно на него. Принимать очевидное не хотелось до самого конца.

А когда она уходила в свои мысли, становилось вообще кошмарно. Металась по этим дебрям как раненый зверь, и это всё сильнее затягивало её в себя. Особенно когда она оставалась одна, или у неё появлялась возможность окунуться в эти размышления. Когда просто сидела на диване с мамой, или смотрела какой-нибудь фильм, или читала, и взгляд вдруг останавливался посреди страницы, утопая в строках. Утопая, но не видя ни одного слова из повествования.

Её едва не колотило от бешенства, когда она осознавала, что взгляд в очередной раз бесцельно скользит по книжной странице, а прочитанное не воспринимается загруженным лишними мыслями разумом.

– Мы опоздаем на биологию, если просидим тут ещё хотя бы пять минут.

Спасибо, что её хотя бы иногда вытаскивали из этого состояния. Как Лисовская сейчас, звонкий голос которой вымел остатки размышлений из головы, и Марина подняла глаза. Замечая, что Диана уже стояла возле стола, ловко задвигая бедром свой стул. Руки были заняты посудой, поэтому упавшую на лицо прядку пришлось сдувать, что и пыталась сделать шатенка, надув щёки.

Марина невольно улыбнулась, наблюдая за ней, а когда у Дианы всё же получилось задуманное, она задорно подмигнула и направилась к столу для сбора использованной посуды. Взгляд зацепился за удаляющуюся спину на пару секунд, а потом скользнул в сторону.

Пока не наткнулся на карие глаза, глядящие заинтересованно и слегка насмешливо.

Наверное, если бы Гейден стояла, то ноги бы точно перестали её слушаться, предательски подогнувшись, и она рухнула бы вниз, потому что, даже сидя, девушка ощутила, как дрогнули её колени.

Сердце подскочило в груди, гулко ударившись о рёбра. Как давно он смотрит на неё?

А если?..

Ужас от собственных мыслей едва не заставил её поседеть.

А если он слышал, о чём они говорили с Дианой?

Егор изогнул бровь, и краешек его рта пополз вверх, растягивая губы в довольной ухмылке. Он не моргал, и это пугало.

Почему он так смотрел?

Вопросы, один за другим, сыпались в голову, и ответов за собой не несли. Ни одного. Девушка чувствовала, как медленно, но верно сходит с ума.

Что произошло? С каких пор она стала так на него реагировать?

Егор был абсолютно спокоен в отличие от неё. Это злило, снова. Однако длилось это недовольство недолго и потухло так же быстро, как и появилось, потому что девушка всё сильнее тонула в омуте, поглотившем её целиком и полностью.

Губы пересохли, и их отчаянно захотелось облизать. Девушка сдержала этот порыв, внимая здравому смыслу, кричащему, что это было бы лишь провокацией. Призывом к действиям.

А действий было предостаточно и без этого.

Сегодня на нём была бордовая рубашка, и пришлось признать, что она шла ему. Как и все остальные рубашки, впрочем-то. Ни галстук, ни бабочка не душили его, и он расстегнул две верхние пуговицы. Марина скользнула взглядом в ярёмную выемку. Воображение медленно отодвинуло воротник в сторону, вырисовывая тонкие и плавные линии крыльев ключицы. По которым хотелось провести пальцем. Как в тот день, когда они сидели на скамье возле своего подъезда.

Ноготь царапнул светлое дерево стола, в которое вцепились пальцы, и это каким-то образом отрезвило завороженную девушку. Она вернулась к его глазам, ощущая, как жаркий румянец опускается со щёк на шею.

Понимая, что видит в карем море намёк на издёвку.

Он наблюдал за её реакцией. И всего-то.

Ещё одна причина ненавидеть его.

Что-то со звоном разбилось в голове девушки, когда к Егору сзади подошла Галя Королёва, легко тронув за плечо, из-за чего он повернул к ней голову, разрывая их с Мариной контакт. Одноклассница что-то спросила. Он не смотрел на неё, сразу отведя взгляд, когда увидел, кто побеспокоил его. Однако слушал очень внимательно.

Марина заставила себя отвернуться и забыть о том, что только что произошло. Желательно, конечно, забыть вообще обо всём, что произошло за время их знакомства. Но хотеть не вредно.

Девушка прикусила щёку изнутри, вылавливая взглядом различные предметы – любые, чёрт возьми, лишь бы не натыкаться на пронзительный прямой взгляд и привычную ухмылку. Буквально запрещала себе смотреть в ту сторону.

И таким образом она спасала себя, пока не подоспела Диана.

– Ты что, ещё не закончила? – спросила та, вынуждая Марину поднять подбородок и встретиться с удивлением в синих глазах.

– Не закончила что? – уточнила Марина, вопросительно приподнимая брови.

– Любоваться им.

Захотелось кинуть в неё чем-нибудь. Марина буквально чувствовала, как стервенеет собственный взгляд. И смотрела, как глаза Лисовской заполняют хитрые искорки, а губы растягиваются в ухмылке.

Мельком напомнившей его ухмылку.

Докатились.

Ей даже не хотелось ничего отвечать Диане. Всё, на что её хватило, – просто один тяжёлый вздох. Кажется, всё и так досконально ясно.

От этих мыслей захотелось завыть, по-настоящему, потому что всё, что сейчас происходило, не должно было происходить вообще. Потому что Марина отчаянно не понимала, что случилось с ней за это время.

Или не хотела понимать.

Когда она отправилась относить посуду, Егора на своём месте уже не было.

* * *

Марина нагнулась, легко касаясь ладонью пола, растягиваясь. Егор наклонил голову слегка вбок, обрисовывая взглядом линии бёдер, плавно переходящих в округлые ягодицы.

Угораздило ж её встать к нему спиной и начать разминаться, особенно в этих суперобтягивающих легинсах.

Егор зарычал, отворачиваясь от манящих форм своей одноклассницы, стараясь акцентировать своё внимание на отжимающихся рядом парнях.

Господи, ну какой кретин придумал проводить физкультуру в одиннадцатом классе? Он искренне этого не понимал. Лучше б факультатив поставили, чтобы к экзаменам готовиться, вместо этого бреда.

Юноша опустился на скамейку, прикладывая все силы, чтобы ненароком не вернуться к ногам и заднице Марины, которая, как назло, до сих пор растягивалась, попутно переговариваясь с темноволосой подружкой. Та сидела на шершавом покрытии, которым был обит пол на всём манеже, и тоже тянулась, доставая пальчиками до своих подошв.

– Ты когда-нибудь прекратишь на неё пялиться, или нет? – жуткая ирония в голосе Киричука заставила скривиться.

Поверь, если б я мог, я бы прекратил.

Егор лениво повернулся к однокласснику, всем своим видом показывая, что шуточка того вот никак не зашла. И лишь наткнулся на насмешливо поднятые брови.

Решив всё-таки ничего не отвечать, Рембез откинул голову назад, касаясь затылком стены. Яркий солнечный свет, в который окунулась большая часть зала, резал глаза даже сквозь прикрытые веки, и приходилось жмуриться.

– Почему бы тебе не попробовать с ней?

Паша продолжал насаждать.

Егор открыл глаза, насколько это было возможно при режущих солнечных лучах.

– Почему бы тебе не попробовать не спрашивать такой херни? Она мне не интересна.

Голос получился ровный и холодный. Егор остался доволен и позволил себе снова откинуться на стену, опуская веки. Встречая вспыхнувший под ними русоволосый образ привычной волной раздражения.

– Кого ты пытаешься нае… обмануть? – исправился Киричук, стоило Рембезу снова вперить в него красноречивый взгляд.

Себя самого, видимо.

Егор не знал. Искренне не понимал, какого чёрта девушка, что сейчас тоже уселась рядом с подругой в позу лотоса, не прекращая слушать звонкую болтовню, отголоски которой долетали даже до него, стала появляться в голове всё чаще и чаще. Он погружался в мысли о ней стабильно каждую ночь перед сном. Обычно в них не было ничего такого – только голые вопросы. Всегда одни и те же.

Что случилось с ним в этом году?

Что происходит между ними?

Почему она?

Почему?

Он уже привык к ним даже. Не пытался найти ответ, просто позволял им быть в своей голове. Им и ей.

Чуть реже мысли о ней возвращались в его голову утром. Бывало, конечно, но лишь в ванной, когда он старался разглядеть ответы на всё те же вопросы в отражении зеркала. Видел лишь абсолютно равнодушный шоколад глаз, иногда искривлённые от непонимания губы.

Его не всегда устраивало то, что он видел. Иногда, когда раздражение поглощало его с головой до такой степени, что хотелось расколотить это зеркало на мелкие кусочки, он просто открывал ледяную воду, наполнял целый ковш ладоней и погружал в него лицо. Обычно это приводило в чувства.

Ненадолго, но приводило.

А потом наставал день, и Егор видел её в школе. Ему даже нравилось на неё смотреть. Она была привлекательной, временами милой, даже забавной.

Нравилось ровно до того момента, пока голову не посещало осознание: он смотрит слишком долго. Иногда ему напоминал об этом Киричук, как, например, сейчас. Но чаще он доезжал до этого сам. И отводил взгляд, почти физически ощущая раздражение и… беспокойство.

Его давно не интересовала девушка настолько. Обычно это было мимолётное увлечение. Оно рассыпалось вдребезги сразу после того, как ему отвечали взаимностью. А это всегда происходило быстро. Один поцелуй, иногда одна ночь – и всё.

А что ещё требовалось?

Эта была неприступна. Как долбаная крепость, чёрт возьми. С этим опускающимся мостом и рвом с водой. И крокодилами.

Егора забавляла мысль о крокодилах.

Гейден была неприступна даже после того, как между ними было столько… всего.

Чего?

Всего.

Всех этих взглядов, прикосновений, намёков, двусмысленных фраз, смеха и поцелуя.

Мысль с хлопком лопнула; Егор почти вздрогнул.

Это вряд ли можно было назвать полноценным поцелуем, конечно, но крышу ему тогда снесло капитально. И сносило до сих пор, стоило девушке появиться в поле его зрения. Его безумно интересовало, почему мысли о ней ещё имели место быть в его голове.

Запретный плод сладок? Наверное.

Егор надеялся, что это пройдёт, как только он чего-нибудь добьётся от неё. Хоть чего-нибудь.

Чего?

Что-то внутри подсказывало, что это не поможет. Она тянула его как-то слишком сильно, слишком не так, как это было раньше, и это раздражало и пугало одновременно.

Он снова посмотрел на Марину. Она смеялась, пока Диана что-то увлечённо рассказывала, при этом активно жестикулируя руками и корча разные забавные рожицы.

Вот же болтушка.

Русые волосы были собраны в конский достаточно высокий хвост. Резинка держала не очень хорошо, и он слегка спустился к затылку, а несколько коротких прядей выпали, и девушка заводила одну из них за ухо. Тонкая рука окунулась в поток солнечного света, падающего из окна, и Егор нашёл в этом что-то эстетичное.

Растягивает губы в улыбке, обнажая зубы, и наклоняет голову чуть влево, отчего волосы соскальзывают с плеча и струятся вдоль груди, касаясь концами талии. Немного спутанные после того, как они бегали.

Егор с силой закусил щёку изнутри, когда понял, что ему жадно захотелось провести по ним рукой, путая пальцы в русых прядях.

Даже сейчас он сидел и смотрел на неё, понимая и принимая тот факт, что его безумно к ней тянет.

Отнекиваться было бы глупо.

– Я был бы тебе благодарен, если бы ты не напоминал об этом постоянно.

– Я стараюсь изо всех сил, ты же знаешь, – ощутил похлопывающую по плечу ладонь, которая, впрочем-то, быстро исчезла. И Паша оставил его одного.

Он был неплохим таким. С ним можно было нормально поговорить. Тот умудрился понять состояние Егора без всяких слов, и это, честно говоря, удивило. И удовлетворило, потому что Егору не улыбалось разжёвывать и объяснять что-то.

Голубые глаза наткнулись на его собственные, и они сцепились взглядами. Она слегка удивилась – тонкие брови приподнялись. Сидела и смотрела. Его забавляло то, что иногда между ними происходили такие молчаливые переглядки. Она не понимала – он знал. Он и сам не понимал, но ему нравилось смотреть на неё. Нравилось видеть недоумение в этих глазах. Недоумение и какого-то рода упоение.

Ей нравилось то, что она видела. Как и ему.

Егор подмигнул ей. Нежная кожа щёк тут же покрылась румянцем, и она часто заморгала. Закусила губу, и он приложил все силы, чтобы не скользнуть взглядом к этому движению.

Надо же, как всё-таки легко было её смутить.

– Рембез!

Егор резко вскинул голову. Сложив на груди руки, на него недовольно взирал Анатолий Васильевич, физрук.

– Слушаю, Анатолий Васильич, – громко и чётко, во весь голос.

– Быстро сюда, выполнять задание.

Егор едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Единственное, чего ему хотелось, – дальше сидеть и размышлять обо всех радостях жизни в лице голубоглазой девушки.

– Есть.

Он лениво поднялся, напоследок глянув на Гейден, что сидела и, не отрываясь, смотрела на него, полностью игнорируя подругу, изо всех сил пытавшуюся до неё докричаться. Подошёл к преподавателю и, заведя пальцами назад волосы, опустился вниз, опираясь на ладони, принимая положение «упор лёжа».

* * *

– Хрена с два. Хрена с два химичке.

Голос, полный рьяного азарта и вызова, оторвал Марину от собственных размышлений, и она повернулась к своему однокласснику.

Егор яростно листал учебник по химии, что-то еле слышно бормоча. Взгляд цвета молочного шоколада с едва заметными золотыми прожилками метал молнии, резво бегая по строчкам на страницах книги; некоторые слегка смялись под его пальцами. Он с таким воодушевлением был готов исправить ситуацию с этой несчастной оценкой «удовлетворительно», полученной на прошлом уроке, что девушка невольно улыбнулась, приподнимая брови.

– Неужели? Выучил-таки? Не прошло и века.

Она не могла упустить возможность поддеть его и попыталась вложить в собственный тон побольше издёвки. Незамеченным это, конечно, не осталось.

– Пожалуйста, – его голос звучал тихо и был полон отчётливого предостережения, однако Егор не спешил отвлекаться от учебника; глаза так и бегали по строчкам. – Не говори это так, будто прошёл год, а не неделя всего лишь.

Марина усмехнулась.

Хотя они сразу предложили ему вариант, как выйти из этой ситуации, Гейден всё равно была не до конца уверена, что он возьмётся и сразу же исправит это маленькое недоразумение. Поэтому знать, что парень настолько упрям, отчего-то было даже приятно.

Не факт, конечно, что Егор изучил всё досконально, но зато он решился попробовать. А это уже кое-что о нём говорило.

Девушка закусила губу, продолжая искоса наблюдать за одноклассником, с головой погрузившимся в учебник. Глаза всё продолжали бегать по страницам, а сам он крутил в свободной руке шариковую ручку. Канцелярская принадлежность легко скользила между тонкими, но ловкими пальцами.

– Ого, ты всё-таки решился. Ну, мы в тебя верим.

Марина посмотрела на подругу. Диана развернулась к их парте и опёрлась локтём о столешницу. Спокойный взгляд синих глаз приковался к Егору. Тонкие изящные пальчики она переплела между собой и прислонилась ими к своему лицу. На среднем блеснуло серебряное колечко, отливая в свете ярких потолочных ламп.

– Угу, группа поддержки мне особенно нужна, девчонки, так держать, – невозмутимо ответил Егор, перелистывая очередную страницу.

Марина закатила глаза и покачала головой; Диана иронично фыркнула, отводя взгляд.

– Я тоже буду в твоей группе поддержки. Можно? – Паша развернулся к ним, оторвавшись от своего телефона, в который был погружён минутой ранее. Шатенка приглушённо хихикнула, и Киричук игриво подмигнул ей.

– Да хоть весь класс. А сейчас вы можете сидеть тихо? А то не в кого верить будет, если я не выучу эту до офигения бредовую чушь.

Диана снова рассмеялась, прикрыв рот ладошкой, и Егор поднял глаза, метнув в неё один из своих многозначительных испепеляющих взглядов, явно намекающий на то, что ей стоит хотя бы несколько секунд помолчать или, по крайней мере, вести себя потише. Марина коснулась кончиками пальцев губ, сдерживая смешок, с долей иронии наблюдая за своими одноклассниками. И отвернулась к окну.

Погода сегодня радовала. Солнце вышло из-за тяжёлых серых облаков, озаряя своим светом всё, до чего могло дотянуться. Оно слепило глаза, и приходилось щуриться, но это не доставляло дискомфорта. В конце концов уже началась осень, а солнце в это время года было в дефиците. И когда выдавались такие светлые и яркие деньки, настроение поднималось практически по умолчанию.

Листья меняли свой оттенок, наливаясь золотом. Самая дождливая и мрачная пора наступала тихими, аккуратными шажками. Придёт день, когда она просто накроет своим покрывалом весь город, в одночасье. И Марина знала: она не заметит сразу, когда это произойдёт. Только спустя какое-то время, вот так же смотря в окно, подумает о том, что в этом году осень наступила быстрее, чем в прошлом.

И станет как-то по-особому печально. Просто от осознания, что тепло ушло и до следующего года уже не вернётся.

Марина знала. Знала, потому что, в конце концов, так было всегда.

– А ты будешь в меня верить, Гейден?

Девушка нахмурилась, не сразу уловив суть вопроса, и повернулась к однокласснику, смотря на него чуть озадаченно.

Егор уже не искрился таким энтузиазмом. Как-то лениво скользил по строчкам в учебнике скучающим взглядом из-под полуприкрытых век. Она немного задержалась глазами на его ресницах, длинных, с загнутым концом.

– Что?

Он тут же перевёл на неё взгляд и со вздохом преувеличенной тяжести закрыл учебник, оставив на страницах палец в качестве закладки. Однако было трудно не заметить, насколько он радовался возможности отвлечься от химии. Марине захотелось усмехнуться, но она просто продолжила смотреть на него, в немом вопросе подняв брови.

– Войдёшь в мою группу поддержки? – он идентично повторил её выражение лица.

Она фыркнула, опираясь локтём о спинку стула, сидя вполоборота к юноше.

– Я подумаю.

– Всем вступившим от меня поощрение!

– Если оно заключается в том, что ты не будешь вести себя как сволочь, то я согласна.

Егор цокнул языком, закатив глаза, и пробормотал что-то, отдалённо напоминающее «ну, на нет и суда нет». Снова раскрыл учебник, хотя желания делать это у него не было вовсе. Пробежался быстрым взглядом по странице сверху вниз, будто вспоминал написанное, закусил щёку изнутри. А Марина невольно улыбнулась, наблюдая за ним.

Буквально несколько секунд – ровно до тех пор, пока класс наполнила мелодия звонка.

Дверь лаборантской тут же раскрылась, и в помещение нырнула Фаина Анатольевна, плотно прикрывая за собой створку. Приветствие – и выпускники расселись по местам вместе с кивком и сухим «здравствуйте» от преподавателя.

– Что у нас сегодня? – она опустилась за учительский стол и потянулась к ежедневнику, что лежал на краю столешницы. Быстро пролистала его, ища страницу с нужными записями.

– Исправление неудовлетворительных оценок, – подал голос Егор, и добрая половина одиннадцатого «Б» бросила на него быстрые взгляды.

Фаина подняла голову, находя глазами Рембеза. Усмехнулась, вскидывая брови.

– Да что вы? Насколько я помню, Рембез, ваша оценка очень даже удовлетворительная.

– Меня она не особо удовлетворяет, Фаина Анатольевна.

По классу прокатилась волна сдавленных смешков. Преподаватель строго окинула взглядом выпускников, а затем снова посмотрела на Егора.

– Ну, хорошо. А где ваш журнал? Гейден?

– Да? – Марина оживилась, вскидывая голову и выпрямляя плечи чуть ли не до хруста.

– Будьте добры, порадуйте нас его наличием.

Девушка покусала губу. Неужели она умудрилась забыть захватить его с собой с прошлого урока? Вероятно, Диана настолько быстро увлекла её за собой в столовую, что она и о существовании его просто-напросто забыла.

Что было не свойственно старосте, между прочим.

– Да, я принесу.

– Ну, а Вас, Рембез, – химичка указала на Егора кончиком карандаша, что был зажат в невыразительных пальцах, – я готова слушать. Вставайте, отвечайте.

Марина и Егор поднялись со своих мест почти одновременно. Девушка успела заметить, насколько самодовольная улыбка растянула его губы. Создавалось впечатление, будто бы он уже ответил и успешно закрыл оценку «удовлетворительно» оценкой «отлично», а не только собирался это сделать.

Гейден протиснулась через стул Егора, который он не удосужился задвинуть, чтобы пропустить её. Не преминула одарить его недовольным взглядом и уже начала перебирать в голове варианты, где мог находиться классный журнал, вспоминая расписание на сегодня, когда на её предплечье обручем сомкнулись хваткие пальцы, останавливая и слегка потянув обратно. Марина, никак не ожидавшая этого, едва не потеряла равновесие, разворачиваясь, поднимая на парня глаза, готовая настучать по его голову́шке за такие фокусы или хотя бы сказать пару ласковых.

Но она даже не предполагала, что он окажется настолько близко. Опять.

Между ними было не больше десяти сантиметров. Марина даже на секунду испугалась, не начнёт ли возмущаться преподаватель, если заметит их, стоящих так непозволительно близко друг к другу. В конце концов они находились на уроке. Но когда она кинула быстрый взгляд в сторону учительского стола, с облегчением отметила, что женщина стояла спиной к классу, что-то записывая на доске.

Его прикосновение обжигало кожу раскалённым железом, посылая импульсы по всему телу. Марина опустила глаза на свою руку, выцепляя каждый миллиметр этого прикосновения. Замечая, как сбилось собственное дыхание. Закусила губу и заскользила взглядом вверх, возвращаясь к его глазам.

Они смотрели так, будто… боже.

Она не могла подобрать слов, чтобы описать, что видела в этих карих радужках. Потому что в них было слишком много эмоций одновременно.

Заинтересованность, лукавство, ирония. Сначала ей казалось, что он просто в очередной раз издевался.

Ровно до тех, пока его губы не произнесли:

– Не увидишь моего триумфа, куколка. Ну, ты ведь всё равно будешь в меня верить?

Хрипотца, которой был пропитан тихий низкий голос, едва не сбила её с ног, но Марина отчётливо ощутила, как начали трястись колени.

Он смотрел на неё не моргая. Видимо, ждал ответа. Пальцы до сих пор мягко сжимали её предплечье, и она боялась даже шевельнуться, чтобы не заставить его прекратить это.

Прекратить сводить её с ума в очередной раз.

Ей было даже почти наплевать, что вокруг сидело двадцать человек, что в любой момент могла повернуться преподаватель, что они были под прицелом стольких пар глаз. Ей было плевать на всё. Кроме того, насколько сильно воздух между ними был заряжен в эту самую секунду.

Марине даже показалось, что он загустел. Иначе она не могла найти другой причины, почему у неё не получалось вдохнуть полной грудью.

Гейден просто в очередной раз убеждалась в том, что ей не всё равно. Что она реагирует на него.

Чёрт возьми, этого нельзя было делать. Она не собиралась что-то испытывать по отношению к нему, не собиралась позволять ему влезать в свою голову. Как будто он уже не влез в неё. Что-то подсказывало ей, что это плохо закончится.

Она ведь уже сделала выводы о нём. Сделала ещё тогда, в конце августа.

Выводы, которые с каждым днём рушились всё сильнее. А осталось ли вообще ещё хоть что-то от них?

– Я подумаю, – голос дрожал. Марина даже не смогла как следует разозлиться на себя за то, что не предпринимала попыток остановить это сумасшествие, потому что происходящее воспринималось с большим трудом.

Реальность неумолимо плыла, а мозг затуманивался с катастрофической быстротой.

Он усмехнулся краем рта и на пару секунд отвёл глаза, коснувшись кончиком языка уголка губ. Марине невольно захотелось повторить это движение, но она лишь заставила себя снова поднять взгляд к карему омуту. Он искрился золотом.

– Ну, подумай, подумай.

Она ощутила стойкий порыв податься вперёд, прижаться к нему грудью и обхватить свободной ладонью его запястье, но сдержалась.

А через секунду почувствовала, как его пальцы пропадают с её предплечья. Он мягко подмигнул ей, и она развернулась настолько резко, что волосы подскочили в такт движению. Понимая, что краснеет.

Отчаянно и жарко краснеет под густой пеленой своих мыслей.

* * *

Марине до безумия не хотелось возвращаться в класс. Потому что это значило опять оказаться в опасной близости от Егора. От его рук. От этих всё выражающих глаз.

Девушка впилась пальцами в твёрдую обложку журнала.

Как и предполагалось, она просто не забрала его с предыдущего урока. И с каких пор она стала такой забывчивой?

Ах, да… точно. Даже ответа не требовалось.

Ей отчаянно захотелось обхватить себя руками и хорошенько пожалеть, поэтому она просто прижала к груди злосчастный журнал, тяжело вздыхая.

Что происходило с ней десятью минутами ранее, Марине и вспоминать было страшно. Мысли закручивались неторопливо, туго. Сердце только вернулось к более-менее нормальному ритму, и девушка перестала чувствовать его где-то возле своего горла.

Зато она чувствовала, как медленно, но верно идёт ко дну.

Руки тряслись, и она пыталась посчитать в уме до десяти, чтобы окончательно успокоиться, но всё время сбивалась на цифре шесть: в голову лезли мысли, не очень-то способствующие успокоению.

Например, о его запахе. Ненавязчивый лёгкий одеколон. Марине казалось, что она вся пропахла им.

Кожа предплечья до сих пор ощущала тёплое касание, и Марина метнула быстрый взгляд туда, где десять минут назад были сжаты его пальцы.

Она не могла разобраться в своих чувствах и ощущениях касательно этого молодого человека. Могла лишь сказать, что ей было не всё равно. Да и за неё об этом говорила её реакция на него. Любая реакция.

А разве этого было недостаточно?

Девушка начинала откровенно злиться. На свои чувства, на свои мысли, на Егора. На то, что он делает с ней, чёрт возьми. Час от часу не легче. Она обречённо вздохнула, качая головой. Глаза обожгло набежавшими слезами, и Марина подняла голову, надеясь, что солёная влага не посмеет выкатиться. В самый неподходящий момент.

Как обычно.

– Знаешь, я бы тебе советовал смотреть на дорогу, – девушка вздрогнула, впиваясь пальцами в твёрдую тёмно-синюю обложку, и опустила глаза, находя ими виновника, что нарушил тихое спокойствие самобичевания. – Иначе можно легко познакомиться с ближайшей стеной.

Она безумно хотела что-либо ответить ему, но её хватило лишь на то, чтобы снова тяжело вздохнуть и упереть руку в бок, останавливаясь в метре от молодого человека, сложившего на груди руки. Он облокотился плечом о стену прямо рядом с дверью, ведущей к лестницам. И одно только выражение лица говорило о том, что Рембез смог-таки исправить оценку, которая его всё никак не удовлетворяла. Причём сделал это без особого труда.

Марина усмехнулась, выжидающе вскидывая брови.

– Ну?

– Закрыл, – Егор приподнял подбородок, растягивая губы в улыбке. Подтверждая её догадку.

Какое-то странное облегчение после его слов.

– Я рада.

– Верила в меня? – брови взметнулись вверх, и кончик языка коснулся краешка рта.

Взгляд жадно съел это движение прежде, чем Марина смогла это проконтролировать. А когда снова посмотрела на него, поняла, что было уже поздно.

Егор заметил – улыбка в одно мгновение превратилась в усмешку. До жути самодовольную, хищную.

– А как ты думаешь?

Откуда вдруг эта смелость? Могла бы просто сказать «нет» и быстренько смыться, но нет ведь! Надо поддаться на его провокации, надо попытаться спровоцировать самой. Как будто она не по уши уже в этом всём.

А он спровоцировался. Так легко. Ухмылка стала шире, хитрее. Глаза сверкнули удивлением, а на самом дне мягко мелькнула толика какого-то непонятного одобрения. Мол, какая ты умница. Да, давай, принимай мою игру.

Сыграй со мной.

Это обычно заканчивалось сумасшествием для Марины. Ей хотелось верить, что не для неё одной.

Ему однозначно нравилось то, что происходило. О, да, Марина могла поклясться, что он стоит и ловит кайф со всей ситуации. Не только сейчас. Ещё там – в классе. Этих чёртовых десять минут назад.

– Я продолжаю надеяться, что да, – голос низкий. Хриплый. – Моя группа поддержки.

Она едва слышно фыркнула.

– Надейся.

И откуда в ней столько храбрости после того, как она едва не свалилась с дрожащих ног там, в классе?

Наверное, и он не понимал, потому что его взгляд, долгий, изучающий и будто бы что-то подозревающий, заскользил по её лицу. Что он пытался найти? Что пытался понять? А чёрт его знает. Марина и сама не понимала.

– Нашла журнал? – поинтересовался он, едва взгляд наткнулся на твёрдую обложку в её руках.

– Как видишь, – она кивнула, пожав плечами, всё продолжая прижимать журнал к груди обеими руками.

– Какая умница.

– Я знаю. Не стоило.

– Да, не стоило. Но ведь надо было что-то сказать.

Взгляд, отражающий гладь океана, блеснул недовольством, и глаза совсем немного сузились. Егор лишь театрально улыбнулся в ответ.

– Ну, раз так, то я пойду, – девушка подняла брови, делая шаг чуть вбок.

Чисто случайно, интуитивно, будто бы надеясь обойти молодого человека полукругом. Но он заметил, и брови поползли вверх.

Чёрт, он смеялся над ней. Снова.

– Ты что, всё-таки боишься меня?

– Нет.

Голос дрогнул, и Марина чертыхнулась про себя.

Где твоя деланая храбрость, а? Стояла и выделывалась, а теперь даже неосознанно бежишь от него. Слепо. Почти стихийно.

– Уверена?

Едва девушка хотела ответить, насколько сильно она уверена, он вдруг оторвался от стены и сделал шаг к ней. Она была готова броситься отсюда со всех ног, но буквально заставила себя стоять на месте, наблюдая, как он делает первый шаг, потом второй, и между ними не остаётся ни грамма воздуха.

Кивнула, медленно отходя назад – до тех пор, пока позволяло пространство. Через пару шагов Гейден уже подпирала спиной стену. Неудачно для себя, но удачно для него.

Они будто поменялись местами, и это мало радовало.

– Д-да.

Он тихо, почти что нежно рассмеялся. А потом сделал ещё один резкий шаг. Сокращая оставшееся расстояние за одно короткое мгновение.

Только путей к отступлению уже не было.