Скажи мне через поцелуи

1

КАМИ

Никто даже понятия не имел, где находится Джулиан. Прошла уже неделя с тех пор, как Тьяго поехал в Нью-Йорк, чтобы выяснить, что преследователем в школе, тем, кто манипулировал всеми, отдалял людей от меня и настраивал их против меня, всё это время был Джулиан Мёрфи, он же Джулс. Тот самый, кто в ту ночь, когда мы поехали в Фолс-Чёрч, пригласил меня посмотреть фильм в своей комнате, чтобы накачать меня наркотиками, снять видео, где я голая, и выложить его в сеть, чтобы все увидели. Тот самый, кто посеял раздор между мной и одной из моих лучших подруг. Тот, кто выкладывал мои личные фото в мой собственный Instagram после того, как шантажировал моего младшего брата, заставив его пробраться в мою комнату и что-то украсть... Тот, кто притворялся геем, чтобы подобраться ко мне, кто клялся быть моим другом.

Я перестала с силой давить карандашом на лист и провела пальцем по дырке, которую только что сделала в рисунке — от того, как сильно я, не замечая, нажимала на бумагу.

Это был не какой-то особенный рисунок — бессмысленные каракули, но если взглянуть на них в целом, от них могли пойти мурашки. В последнее время из-под этих карандашей выходило только мрачное — что, впрочем, было ожидаемо.

Мог ли этот чёртов учебный год стать ещё хуже?

Не думаю… Не может же мне так не везти.

То, что происходило в школе, настолько отвлекло меня, что за последние недели я даже не думала о разводе родителей. Моя мама стала неузнаваемой, нестабильной из-за всего произошедшего, из-за того, что узнала, как над её двумя детьми издеваются в школе, уставшей от постоянных упрёков своей матери, моей бабушки, которая уверяла, что мама не умеет нас воспитывать, уставшей и обеспокоенной тем, что денег, которые присылал отец, больше не хватало на её прежний высокий уровень жизни, к которому теперь ей постепенно придётся отвыкать.

Хотя теперь она выглядела немного более человечной — не такой Барби, не такой глупой и поверхностной. У неё просто больше не было времени на всё это. Теперь именно она должна была вести домашнее хозяйство, забирать нас из школы, готовить еду, заботиться о моём младшем брате...

Днём ранее она сопровождала меня в полицию, чтобы я подала официальную жалобу на Джулиана за домогательства, сексуальное насилие и клевету посредством частного видео. Я не была уверена, смогу ли справиться с этим, решусь ли предстать перед судом против того, кого до недавнего времени считала своим другом. Я не хотела снова видеть его лицо, просто не могла. Но мама и бабушка настояли, очень настояли. Хотя на самом деле меня убедили в этом братья Ди Бьянко.

Что было в этих двух парнях такого, что они могли проникать в мою голову и всё в ней переворачивать? Почему их мнение, их отношение ко мне стали настолько важными, что смогли стереть страх и всего за один разговор заставили меня сделать то, чего от меня хотели и семья, и они?

Я никак не могла забыть тот момент, что мы провели с Тьяго в его машине в день, когда правда раскрылась и Джулиан получил величайшую взбучку в своей жизни. Я не могла выкинуть из головы его зелёные глаза, смотревшие на меня так глубоко, как будто он хотел проникнуть в моё подсознание и оставить там послание, меняющее всё.

Он меня любил.

Тьяго любил меня, и я даже не знала, как это произошло.

С тех пор мы больше не оставались наедине. Тейлор ни на шаг не отходил от меня, а Тьяго был холоднее, чем когда-либо. Он подошёл ко мне только один раз — чтобы убедить меня подать жалобу на Джулиана. Видимо, он подслушал наш разговор из своей комнаты, потому что ворвался в комнату Тейлора и твёрдым голосом сказал, что если я не заявлю на него, то подвергну опасности сотни других девушек, которые могут попасться на пути этого лжеца и манипулятора.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять — чёрт возьми, он был прав. Абсолютно прав. И я пошла в полицию и написала заявление.

А вот то, что произошло потом, до сих пор не даёт мне покоя по ночам.

Полиция пришла за ним, чтобы арестовать, но он исчез. Родители не знали, где он. Когда полицейские спросили, когда они видели его в последний раз, они ответили, что утром он сказал, что идёт учиться в библиотеку.

С тех пор прошла неделя.

Джулиан пропал без вести, испарился, оставив в своей комнате на виду у всех сотни фотографий, которые он делал ученикам. У него был видео- и фотоматериал обо всех игроках баскетбольной команды и всех чирлидерах… но больше всего — обо мне.

Сотни фото, видео, даже фотографии из моего детства — откуда он их только взял? Сколько времени он следил за мной, шпионил?

Джулиан был психопатом. Психопатом, одержимым мной.

Я пыталась поговорить с Кейт — она же его сестра, возможно, что-то знала, — но моя бывшая лучшая подруга отказалась со мной общаться. Элли рассказала, что она бросила команду чирлидерш и с тех пор, как случилось это с Джулианом, её почти не видели.

Я наблюдала за ней последние дни перед выходными. Она выглядела плохо, и я понимала, что осознать, что твой брат — законченный преследователь, было для неё нелегко. Хотя между ними и не было особой близости, но всё же он был её братом.

Тейлору удалось избежать наказания, которое получили все участники избиения Джулиана семь дней назад, потому что он сумел затеряться в толпе. Но многих других, включая Дани, отстранили от учёбы на месяц. Я бы отдала всё, чтобы Тейлор тоже оказался среди них. Все действия должны иметь последствия.

Но этого не случилось.

Я закрыла свой блокнот для рисования и убрала его в ящик стола. Как всегда, мой взгляд устремился на дом, напротив, в то окно, где обычно спал виновник моих лучших снов и худших кошмаров.

С тех пор, как он признался мне в своих чувствах в машине, мы больше не оставались наедине. И с тех пор каждая клеточка моего тела жаждала снова побыть рядом с ним. Вы когда-нибудь ощущали такую боль, такое острое желание физической близости с кем-то? Как будто твоё тело нуждается именно в этом тепле, чтобы жить и восстанавливаться? Вот так я себя чувствовала.

Когда я ходила к Тейлору, мы проходили через гостиную по направлению к лестнице, и там, на диване был Тьяго — смотрел телевизор, или спал, лицом уткнувшись в руку... Иногда, проходя мимо его комнаты, я видела его за книгой, за компьютером или, Боже упаси, делающим отжимания без футболки под громкую музыку.

Я умирала.

Каждый раз, когда проходила мимо него и не могла поцеловать его — я умирала.

Мы обменивались взглядами, этого не отнять. Наши глаза искали друг друга, как жаждущий ищет воду в пустыне, нам нужен был глоток друг друга, чтобы выжить. И это пугало меня. Очень.

Тейлор оберегал меня, не отходил ни на шаг, опасаясь, что Джулиан появится и причинит мне боль. Отношения между братьями стали ещё холоднее. При мне они едва ли обменивались фразой. Тейлор будто специально избегал моментов, когда мы с Тьяго могли бы остаться наедине.

Это всё усложняло. Я едва его видела, не могла утолить тоску, не могла перестать скучать.

Но у нас хотя бы осталось окно.

В отличие от прежнего, теперь он оставлял занавески распахнутыми, чтобы я могла видеть его когда угодно. И я, в ответ на этот жест, делала то же самое. Наши окна были большими, от пола до потолка, и через них проникало много света. Считаете ли вы нормальным, что я передвинула свою кровать, чтобы, ложась спать, смотреть в окно на Тьяго, который тоже ложился?

Я сходила с ума, да, я знала это. Но он был мне нужен. Вот и всё.

В понедельник с утра лил дождь и дул сильный ветер. Когда я проснулась в половине восьмого и выглянула в окно, меня пробрал озноб — из тех, что подталкивают остаться под одеялом. Трудно вылезти из тёплой постели и покинуть уют комнаты, зная, что впереди длинный учебный день, защита проектов... и всё это приправлено сыростью дождливого дня. Но выбора не было. Нужно было попытаться вернуться к нормальной жизни.

Мои «подруги» — в кавычках, потому что я всё ещё сомневалась в искренности их дружбы — снова начали со мной разговаривать. В глубине души я чувствовала, что делали они это лишь потому, что после истории с Джулианом я снова стала центром внимания в школе, а им, как и всем остальным, хотелось услышать все подробности из первых уст — что же он со мной сделал.

Правда была искажена до крайности: некоторые утверждали, что видели Джулиана, прячущегося в лесу за моим домом, или гуляющего по деревне ночью с ружьём в руках. Были даже идиоты, уверявшие, что Джулиан переоделся и продолжает тайно ходить в школу.

Глупости, словом.

Тем не менее, все были на нервах, встревожены. Я боялась, что он может раскрыть секреты других учеников, разрушить чью-то репутацию, жизнь... или рассказать то, о чём лучше молчать. Джулиан стал настоящим кошмаром школы Карсвилля. И самое странное — несмотря на страх, его как будто восхищались. Это было внутреннее восхищение тем, что всего лишь один ученик смог наделать столько шума, что он взламывал телефоны и компьютеры... Моя лучшая подруга Элли была одной из таких людей.

В то утро я решила зайти к ней домой, пойти с ней в школу и наконец, выяснить, что произошло между ней и Джулианом, что стало причиной того, что она отдалилась от меня, что она даже связалась с моим бывшим, настоящим придурком.

Элли была напугана, как и все мы, оказавшиеся в паутине Джулиана, и не хотела об этом говорить, но я твёрдо решила, что сегодня она мне всё расскажет.

Я отправила Тейлору сообщение, чтобы он не заезжал за мной, надела самое тёплое пальто, красную шапку и перчатки и вышла из дома рано, пока мама и брат ещё спали. Бабушка уехала два дня назад, но обещала часто заглядывать, чтобы убедиться, что никто больше не смеет тронуть её семью.

На улице был ледяной холод. Накануне выпал снег, и хотя дороги были расчищены благодаря тому, что снегоуборочные машины вышли очень рано, дома и деревья были окружены метровыми сугробами. В отличие от дорог, тротуары тоже были засыпаны снегом, так что мне пришлось идти по проезжей части. Ещё даже не рассвело, но мне было всё равно. Мне нужен был этот момент тишины. Иногда одиночество — лучшее лекарство для ума. С момента всей этой истории с Джулианом меня никто не оставлял одну, все следили за каждым моим шагом, будто я была бомбой с таймером, и я мечтала снова почувствовать, что всё стало как раньше.

Я смотрела вокруг и любовалась местом, где выросла. В отличие от тех, кто считал Карсвилл скучной и унылой деревней, я обожала, что росла среди природы. Я любила Рождество с нашими снеговиками в лесу, солнечные дни, когда мы купались в озере, которое со временем стало местом, где подростки могли тайком пить подальше от взрослых; ночи в палатках во дворе, когда мы смотрели на звёзды — такие яркие, благодаря минимальному световому загрязнению...

Карсвилл... поселок, где, казалось бы, ничего не происходило. И та самая, о которой вскоре узнает весь мир.

Я пришла к дому Элли пораньше, чтобы успеть поговорить до школы. Позвонила в дверь, зная, что она, скорее всего, завтракает. Мне открыл её отец — высокий мужчина с густыми тёмными кудрями. Мистер Уэббер выглядел грозно из-за своей фигуры, но на самом деле был добрейшей души человек.

— Привет, Ками! Как ты, малышка? — спросил он, открывая дверь и приглашая меня войти. — Заходи, заходи, на улице жуткий холод! Пешком пришла?

— Доброе утро, мистер Уэббер! Просто хотелось прогуляться, — ответила я с лёгкой улыбкой. — Элли дома?

— Завтракает на кухне, — сказал он, взяв у меня пальто, шапку, шарф и перчатки и повесив всё это на вешалку у входа. В доме было жарко — отопление было включено на полную мощность. Через пару минут мне захотелось снять с себя всю одежду, но я сдержалась и пошла за мистером Уэббером на кухню.

Дом Элли был небольшим, вполне достаточным для неё, её родителей и двух кошек. Элли часто говорила, как завидует моей большой комнате, нашей плазме в гостиной и впечатляющей лестнице. Ей всегда хотелось, чтобы мы собирались у меня, а я, наоборот, старалась найти повод остаться у неё, в доме, где миссис Уэббер готовила лучший яблочный пирог в мире. В её доме было по-домашнему уютно, пахло свежим кофе и тёплой выпечкой...

Поразительно, как мы всегда мечтаем о том, чего у нас нет.

Когда я вошла на маленькую кухню с круглым белым столиком в углу и мебелью из светлого дерева с узорами из лимончиков, Элли подняла глаза от своей миски с хлопьями и с удивлением на меня посмотрела.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она в тот же момент, когда её мама подняла взгляд от газеты и автоматически мне улыбнулась.

— Привет, красавица! Мы давно тебя не видели. Хочешь кофе? Чай? Горячий шоколад? У меня ещё ничего не готово, но я могу приготовить за десять минут... — предложила она, мгновенно поднявшись, положив газету на стол и подойдя к плите, готовая начать готовить что угодно, лишь бы меня порадовать. Такой уж была миссис Уэббер.

— Кофе будет отлично, миссис Уэббер, — ответила я с улыбкой, зная, что если не выберу что-то сразу, она будет предлагать бесконечный список вариантов, пока я не соглашусь хотя бы на один.

Я села рядом с Элли и застенчиво ей улыбнулась.

— Хочешь пойти пешком в школу? — спросила я, надеясь, что она скажет «да».

Элли задумалась...

— Ты не думаешь, что это плохая идея... учитывая, что... — она не закончила фразу.

Родители Элли почти ничего не знали о том, что произошло в школе. Так как она напрямую не была замешана, администрация не связалась с ними — в отличие от моих родителей и мамы Тейлора и Тьяго. Поэтому Элли предпочла пощадить своих родителей и не рассказывать им о том, что какой-то сумасшедший шантажировал почти всех учеников.

— До школы всего двадцать минут... — настаивала я, многозначительно посмотрев на неё.

Элли молча согласилась, хотя мне показалось, что в её глазах мелькнуло беспокойство.

Это и неудивительно — мы все были напуганы и злились из-за всего, что устроил Джулиан.

Пока мы завтракали с родителями Элли, я не могла не думать о том, что Джулиан на самом деле безвреден. Я его ненавидела за всё, что он мне сделал, за ложь и манипуляции, но не могла поверить, что он способен на нечто большее. Он был трусом — все свои атаки, шантаж и причинённый вред он осуществлял на расстоянии или скрывая свою личность.

Я была уверена, что Джулиан никогда не осмелится подойти к нам на улице, чтобы причинить вред.

Или, по крайней мере, я хотела в это верить тогда.

После завтрака мы надели пальто, перчатки, шарфы и вышли на улицу. Отцу Элли, который обычно подвозил её в школу, совсем не понравилось, что мы решили идти пешком в такой холод, но нам удалось его убедить.

Когда мы, наконец, остались одни, шагая по велодорожке вдоль шоссе, я поняла, что мои догадки о состоянии Элли были верны. Что-то было не так. И это «что-то» касалось и меня.

— Элли... — начала я после нескольких минут неловкого молчания, нарушаемого только щебетом птиц и редкими проезжавшими машинами. — Что-то случилось? Я тебе чем-то не нравлюсь? — спросила я прямо.

Я не хотела чувствовать это по отношению к своей лучшей подруге, особенно сейчас, когда она была мне так нужна...

Элли промолчала несколько минут.

— Мне очень жаль то, что произошло с Джулианом, Ками, — сказала она, уставившись в землю и так и не решившись встретиться со мной взглядом.

— О чём ты говоришь? Что именно с Джулианом?

— Ты ведь знаешь, он заставил и меня делать то, чего я бы никогда не сделала...

Она ведь... поцеловалась с Дани на вечеринке в Хэллоуин... Как я могла забыть об этом! Картина их двоих вместе до сих пор вызывает у меня ночные кошмары — не потому, что я ревную или что-то в этом роде, а потому что моя лучшая подруга, человек, которого я люблю и уважаю, могла влюбиться в того же ублюдка, который два года превращал мою жизнь в ад. Это злило меня и одновременно делало очень грустной.

Дани не заслуживал такую, как Элли.

Элли заслуживала самого лучшего. Она заслуживала парня доброго, весёлого, того, кто заставлял бы её смеяться, подшучивал бы над ней, кто вдохновлял бы её делать то, чего она бы не решилась сделать сама... Она заслуживала самого лучшего парня на свете — и именно это я ей и сказала, не колеблясь ни на секунду.

Элли взглянула на вершины деревьев.

— А что, если идеальный парень для меня окажется вне моего доступа? — спросила она, и её глаза опустились, остановившись на моих.

— Ни один порядочный и здравомыслящий парень не отказался бы от тебя, Элли, — ответила я, не сомневаясь ни на секунду. Моя подруга была просто находкой: умная, красивая, веселая, милая...

Элли снова отвернулась от меня, и тогда я не смогла не спросить.

— Так кто тебе нравится? — сказала я, улыбаясь. — Я его знаю? Он учится в нашем классе?

Я быстро пробежалась мысленно по лицам наших одноклассников и не могла представить, кто мог бы хоть немного подойти для моей лучшей подруги, но если ей ктото нравился, я не собиралась разрушать её мечты.

— Да... он ходит на некоторые занятия, — ответила она, и я заметила, как она начала нервничать.

Чёрт! Кто же ей нравится?

— Давай уже, Элли, скажи мне, — настаивала я, когда мы почти подошли к институту.

Элли снова замешкалась, но, наконец, сделала глубокий вдох и, кажется, приняла решение.

— Не хочу, чтобы ты меня возненавидела за это, правда, я не хотела, чувства возникли сами собой, я даже не заметила... — начала она, и тут мы услышали гудок машины, который заставил нас обеих подпрыгнуть.

— Чёрт! — не удержалась я, одновременно оборачиваясь, чтобы увидеть машину братьев, заезжающих на территорию школы.

Мы обе следили за машиной, пока она не припарковалась на стоянке недалеко от нас, но довольно далеко от входа в школу.

Моё живот начало нервно бурлить, когда Тьяго вышел из машины, хлопнув дверью, и повернулся в нашу сторону. Я краем глаза заметила, что Тейлор сделал то же самое.

— Что ты опять натворила? — спросила меня подруга, но я не успела ответить, потому что двое самых красивых и сильных парней в школе, с сердитым выражением лиц, шли прямо к нам.

— Ты можешь объяснить, что, чёрт возьми, ты делаешь, идя в школу одна?! — закричал один из них, и, в отличие от того, что можно было бы подумать, это был не Тейлор, а его брат.

Я немного ошарашенно посмотрела на Тьяго, потому что обычно он был тем, кто лучше контролировал свой характер на публике. Мои глаза перескочили на Тейлора, который тоже выглядел сердитым, но его злость, похоже, была направлена и на старшего брата.

Тьяго должен был научиться держать себя в руках перед Тейлором, потому что иногда создавалось впечатление, что я — девушка его брата, а не его.

— Что ты хочешь, чтобы я объяснила? Что мне просто захотелось прогуляться с моей лучшей подругой?

— Твоя лучшая подруга может делать, что хочет, а вот ты так не можешь! — снова закричал он, остановившись передо мной.

Чёрт, такой высокий, такой большой, такой чертовски неотразимый...

Я посмотрела на Тейлора, пытаясь сосредоточиться на том, кто на самом деле заслуживал моего внимания.

— Тейлор, скажи своему брату, чтобы прекратил кричать на меня, — потребовала я, раздраженная и возмущенная тем, что происходит на глазах у всей школы.

Я была благодарна, что мы стояли подальше от входа и что нас наблюдали только пассажиры машин, заезжающих на парковку.

— Я не собираюсь ничего ему говорить, потому что, насколько бы это меня не злило, он прав. Ты что, совсем глупая, и не помнишь, что ты на виду у психа? — спросил он, злобно.

Меня так удивил его тон, что я на секунду задумалась, прежде чем ответить.

— Не обижай её, — резко сказала Элли, вмешавшись в ссору, тоже очень возмущенная происходящим.

Тейлор, похоже, впервые обратил внимание на её присутствие.

— Слушай, кудряшка, отвали, — сказал он ей грубо, — я хочу поговорить с моей девушкой наедине, — добавил он, глядя только на меня и давая Тьяго понять то же самое.

Тот посмотрел на брата, который смотрел на меня, потом его глаза встретились с моими.

Я так ясно прочитала его мысли, что удивилась: боль, злость, ярость, бессилие... Всё смешанное в ситуации, где он и его разум требовали меня как свою, но где реальность была далека от этого. Часть меня хотела сразиться с ним, а не с Тейлором, даже если это означало спорить, но моё сердце было разделено, потому что эта часть меня не была логичной или разумной, когда он был рядом.

— Ками, если хочешь, можешь пойти со мной и оставить этих идиотов, здесь. Тебе не нужно оправдываться за то, что ты просто пошла в школу пешком.

Тейлор повернулся к ней.

— Что в слове «отвали» ты не поняла? — сказал он, глядя на неё с презрением.

Я посмотрела на Тейлора, который в тот момент не мог контролировать свой гнев, затем на свою подругу. Я увидела боль в её глазах, когда он так с ней заговорил, и что ещё хуже, она пыталась скрыть это с максимальными усилиями.

Мой разум замер на несколько мгновений, пока, наконец, не сложились все пазлы.

Элли нравился Тейлор.

Вот что происходило, вот что она скрывала... и что я использовала, чтобы шантажировать её.

— А что в фразе «мне плевать на всё, что ты говоришь» ты не понимаешь?

Он хотел ответить, но я вмешалась:

— Тейлор, хватит, — перебила я его и посмотрела на Тьяго, который казался готовым задушить меня и потащить в сторону, чтобы накричать на меня в частном порядке и избежать сцен. — Я решила идти пешком, и не собираюсь жить в страхе от того, что какой-то парень в школе может что-то мне сделать. Если бы Джулиан хотел причинить мне вред, он мог бы сделать это в тысяче случаев, но не сделал! Вы видите в нём опасность, а для меня это просто жалкий парень, который обманул меня и обманул сам себя, чтобы завести друзей. Он отвратителен, лжец и жалкий придурок, который останется один на всю свою жизнь. А теперь, если вы не против, я бы хотела пойти на урок с моей лучшей подругой.

Сказав это, я взяла Элли за руку и пошла.

Я не сделала и двух шагов, как Тейлор уже схватил меня за руку сзади.

— Нам нужно поговорить, — требовательно сказал он, сжимающе губы и сильно держа меня за руку.

Тьяго хотел вмешаться, но я прервала его, чтобы ситуация не зашла так далеко, и чтобы не довести до того, чтобы снова поссорить братьев.

— Поговорим на биологии, Тейлор, — сказала я, и была так решительна, что, казалось, он понял, что заходит слишком далеко.

Он отпустил меня, и хотя напряжение не ослабло, по крайней мере, меня оставили в покое... на некоторое время.

Следующий урок был мучением: математика, и, к тому же, без возможности поговорить с Элли о том, что я была почти уверена, только что выяснила. Профессор Гомес не терпел, чтобы кто-то болтал на его занятиях. Как-то раз он поймал двоих студентов, которые передавали записки, и наказал их, заставив сдавать экзамен каждую неделю целый месяц. Оценки засчитывались как среднее за семестр... Сумасшествие! Но он это сделал.

Кроме того, Элли, похоже, не хотела заводить со мной разговор. Она смотрела вперед и записывала, что говорил профессор, даже не удостоив меня ни одним взглядом. После того конфликта с братьями мы едва обменялись парой фраз, несмотря на то, что я пыталась снова начать разговор, который мы не успели закончить утром.

— Мы опоздали на урок, Ками, не время говорить о моих глупостях, — сказала она.

Но её глупости меня беспокоили! Я осознала, что была так поглощена своими проблемами: разводом родителей, преследователем, отношениями с Джулианом, романом с Тейлором и этой чёртовой авантюрой с Тьяго, что почти не обращала внимания на свою лучшую подругу. А этого быть не должно было!

Я пообещала себе вернуться к прежним отношениям с ней, хотя бы в плане дружбы. Я не могла оставлять в стороне тех, кто был рядом со мной на протяжении всех этих лет. Именно эта мысль привела меня к размышлениям о Кейт.

Знала ли Кейт, что её брат творил? Осознавала ли она, что он манипулировал нами всеми? Помогала ли она ему раскрывать чужие секреты?

Я не была единственной, кто так думал. Многие считали, что Кейт помогала брату, и теперь многие отвернулись от неё. Она стала козлом отпущения, потому что Джулиан больше не мог за себя заступиться, и именно это позволило мне вернуть своё прежнее положение. Элли шутила, что «самозваная королева пала», и теперь я снова «царствую» со своего трона. Мне не нравилось, как она говорила об этом так поверхностно и нелепо, но это был её способ привносить юмор в происходящее.

Я не хотела возвращаться на своё прежнее место, не хотела быть королевой чирлидеров, не хотела внимания, не хотела ничего из того, что предлагала эта школа. Я просто хотела закончить учебный год и уехать в университет, не оглядываясь назад. В университете не происходили такие вещи, предполагалось, что люди уже повзрослели, а родители не были рядом, чтобы мешать и ограничивать свободу, и именно этого мне сейчас не хватало.

Начать всё с чистого листа.

Я вспомнила о Тейлоре. Он хотел учиться в Гарварде, а я — в Йеле. Это стало бы проблемой, когда мы уедем в наши университеты, но меня успокаивало то, что я не была единственной, кто сталкивался с этим. Мы все знали, что эта ситуация неизбежна, и ничего не могли с этим сделать. Начинать отношения в школе всегда приводило к вопросу, что будет, когда нужно будет расстаться. Очень немногие отношения выдерживали дистанцию, особенно когда начиналась учеба в университете. Все эти свободы, которые мы так жаждали, могли привести к беспорядку, изменам или ранним разрывам.

Я хотела верить, что мои отношения с Тейлором не закончились бы так... хотя, видя, как развиваются наши отношения, и с Тьяго, который до сих пор был в моём сердце, я пришла к выводу, что не заслуживала ни одного из них... Но я была слишком слабой, чтобы отпустить их.

Становилась ли я от этого худшим человеком на свете?

Кажется, ответ был очевиден.

2

ТЕЙЛОР

Я её ждал у двери класса математики, чтобы поговорить с ней. Мой гнев отошёл на второй план, потому что тема, которую нам нужно было обсудить, была гораздо важнее: её безопасность. Мне было наплевать, что она скажет или подумает о Джулиане. Этот парень опасен, и что-то внутри меня подсказывало, что его история ещё не завершена.

Я стоял у стены перед дверью класса. Они вышли вместе, хотя было видно, что обе напряжены. Элли начинала меня раздражать, особенно потому, что она постоянно вмешивалась в то, что я говорил или делал с Камилой. То, что она была её подругой и хотела её защищать, я мог понять, но не выносил, когда она постоянно пыталась меня дразнить, как только мы встречались.

Когда она меня увидела, её улыбка исчезла, и она бросила мне вызов взглядом. Я задержал взгляд на ней только несколько секунд, а затем перевёл его на мою девушку, ту, которая сводила меня с ума во всех смыслах этого слова.

Ками остановилась на секунду, посмотрела на Элли, а затем снова на меня; когда я увидел, что ей трудно выбрать, я отошёл от стены и подошёл к ним.

— Поговорим? — спросил я, глядя только на неё.

Ками немного поколебалась, но затем кивнула.

— Увидимся позже на истории, — сказала она Элли.

Элли кивнула, бросила на меня ещё один ядовитый взгляд и ушла по коридору в сторону шкафчиков.

Я поднял руку, обнял Камилу за талию и потянул её к себе, прижимая спиной к стене. Я обнял её, зарыв нос в её шею, и она сделала то же самое, прижимая своё тело ко мне, наполняя меня её сладким и приятным запахом.

Я пережил настоящий страх, не увидев её по дороге в школу. Моё воображение разыгралось, и я придумал массу ужасных картин, которые до сих пор не мог выкинуть из головы.

— Пожалуйста, не делай так больше, — сказал я, касаясь её шеи.

Она отстранилась, чтобы посмотреть мне в глаза, и скривила губы.

— Я ничего плохого не сделала, Тейлор, — заявила она, и по её позе я понял, что наш с братом разговор с ней раньше, ей не понравился.

— Разве так сложно не ходить по деревне одной? — спросил я, сдерживая желание трясти её, чтобы она поняла, в чём опасность. — Джулиан всё ещё там, и хотя полиция об этом говорит как о простом правонарушении несовершеннолетнего, я знаю, что он опасен, и я знаю, что он вернётся. Эта история ещё не закончена, Камила, — сказал я, произнося её полное имя, просто от волнения, но не мог понять, почему она не видит, что находится в опасности. Я не знал, насколько велика эта опасность, но она точно есть, и я не мог позволить, чтобы с ней что-то случилось.

Ками отступила на несколько шагов и посмотрела на меня очень серьёзно.

— Я не была одна, со мной была Элли, — ответила она. Затем она посмотрела в сторону коридора, где исчезла Элли, скрестив руки, и снова встретила мой взгляд.

— Элли не в счёт, Ками, если Джулиан появится, это будет, как если бы её не было.

— Элли замечательная, Тейлор. Как ты можешь так говорить о ней?

Я удивлённо моргнул, а когда открыл рот, чтобы ответить, она меня прервала:

— И мне не нравится, как себя с ней ведёшь, — добавила она очень серьёзно. — Не сложно быть немного дружелюбнее, в конце концов, это моя лучшая подруга, тебе должно быть не всё равно.

— Ты для меня важнее, — сказал я также очень серьёзно, смотря ей в глаза.

— Так вот, я в порядке, — сказала она, отступая ещё шаг назад. — Ты не должен волноваться, Джулиан — это уже прошлое, и я хочу забыть об этом, но не могу, если ты и твой брат всё время мне напоминаете.

Я глубоко вздохнул и попытался успокоиться. Если бы это зависело от меня, я бы поставил целую армию охраны, чтобы она была в безопасности. Но я не мог сделать этого, и поэтому с братом мы стали её защитниками. Мне бы хотелось, чтобы это был не Тьяго — чем дальше он будет от Камилы, тем лучше, — но я не мог исключить его; на самом деле, в нём я больше всего доверял, когда речь шла о безопасности Ками.

— Мы переживаем за тебя, — сказал я, и сам почувствовал горечь в своём голосе.

Ками подошла ко мне и положила руку на мою щёку. Она ласково провела по ней, а затем прикоснулась своими губами к моим с нежностью.

— Я знаю, — сказала она, щекоча меня своим дыханием, — и я очень благодарна вам за это. Обещаю быть осторожной, но, пожалуйста, успокойтесь немного, — настояла она, и мне не оставалось ничего другого, как согласиться.

— Хорошо, — сказал я, согласившись, и притянул её к себе, чтобы поцеловать её понастоящему.

Её тело согнулось рядом со мной, и я медленно вставил язык между её губ, чтобы насладиться её вкусом. Почувствовал, как всё тело напряглось, и вспомнил, что мы не занимались сексом с того дня, как это сделали впервые.

Каждая клеточка моего тела нуждалась в таком контакте снова, и она знала это... и избегала. Она отстранилась, как только мои руки скользнули к её ягодицам, прижимая её к моей эрекции.

— Не здесь, Тей, — сказала она, отводя мои руки, но при этом смущённо улыбаясь.

Как же она была красива.

Я погладил её длинные светлые волосы и хотел увезти её куда-нибудь. Я жаждал побыть с ней наедине, чтобы никто нас не беспокоил, в месте, где мы могли бы заняться сексом, потом уснуть рядом с ней и приготовить ей завтрак.

Иногда быть семнадцатилетним — это настоящая боль.

— Мы опоздаем, — предупредила она, поцеловав меня в щёку.

Я посмотрел на неё и не смог не приподнять брови с игривой улыбкой.

— Ты действительно хочешь, чтобы я назначил тебе время для сексуальной работы?

Она рассмеялась и закатила глаза.

— Месяц спустя, а ты всё ещё можешь шутить. Ты ребёнок.

— Ребёнок, который не может дождаться, когда снова тебя трахнет, — не смог удержаться я.

Да, я не мог удержаться от грязных слов. И что с того?

Ками огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не слышит.

— Тейлор!

Я широко распахнул глаза, а она засмеялась.

— Тебе мешают мои грязные шуточки?

— Меня больше беспокоит, насколько ты раскрепощен.

— Заговорила та, которая умоляла меня...

Она закрыла мне рот рукой, и я не смог сдержать смеха.

— Замолчи! — сказала она, краснея.

Я послюнявил её руку, и она отдёрнула её с выражением отвращения.

— Фу! — воскликнула она, вытирая слюну о мою рубашку.

— Мы опоздаем, — сказал я, глядя на свой наручный часы.

Ками широко раскрыла глаза, увидев время, так же, как и я, и повернулась, потянув меня за руку.

— Пойдём!

Мы побежали по коридору в класс биологии.

Ученики уже были в классе, и нас удивило, что, когда мы открыли дверь и вошли, нас встретила не дружелюбная улыбка преподавательницы Деннел, а серьёзное и холодное лицо моего старшего брата. Он встретил нас взглядом.

— Опоздали на десять минут, — сказал Тьяго, раздражённо качая головой, когда посмотрел в мою сторону.

— Извините, — извинилась Ками, тянув меня до нашего стола в конце класса. Когда мы сели и снова посмотрели на моего брата, мы увидели, что он продолжает смотреть на нас с недовольным выражением, а остальные ученики, похоже, ожидали, что произойдёт дальше.

Почему вы опоздали? — спросил Тьяго.

— Не думаю, что они играли в настольные игры, тренер, — сказал Виктор Ди Виани, и многие засмеялись.

Ками дала мне лёгкий пинок, и когда я взглянул на неё, она незаметно показала на мои губы. Чёрт! Я вытер губы тыльной стороной рукава и понял, что пришёл в класс с остатками красной помады, которую Ками носила везде.

Я смерил Виктора взглядом, стараясь не смотреть слишком долго на своего брата.

Я собирался отломить этому идиоту пару зубов.

— Оба наказаны, — сказал Тьяго, не проявив ни малейшего волнения, — после уроков.

— Да ладно! — воскликнул я, не веря своим ушам.

— Так у вас будет время разобраться в том, что заставило вас опоздать на десять минут, — добавил он.

— Если им действительно нужно разобраться в том, что они делали там... — прокомментировал Ди Виани.

Я сжал кулак так сильно, что прямо собирался убить этого придурка.

— Ди Виани, ты тоже наказан, — сказал мой брат, вынимая какие-то бумаги из своего портфеля, как будто ничего не происходит.

Хотя бы это успокоило мою ярость по отношению к Виктору, который теперь тоже был наказан. Он застыл, как вкопанный, от неожиданности.

Я посмотрел на своего брата. Иногда мне казалось, что ему вообще всё равно, что происходит вокруг. Я также заметил, что Ками не отрывает глаз от Тьяго с тех пор, как он сказал о наказании.

— Я работаю во второй половине дня, — сказала она, и мой брат оторвал взгляд от своих бумаг и несколько секунд смотрел на неё.

— Ты думаешь, что мне интересно слушать твои объяснения? — ответил он, и весь класс погрузился в гробовое молчание.

— Я не могу пропустить работу, — настаивала Ками, сжимая губы и напрягаясь на своём месте.

— Тьяго, этого больше не повторится, — сказал я, начиная действительно злиться на всю эту ситуацию. Чёрт возьми, это мой брат: неужели он не может немного расслабиться?

— Конечно, больше не повторится, потому что наказание научит вас, что если кто-то совершает ошибку, за неё нужно нести ответственность, — сказал он.

— Ты даже не наш преподаватель! Если бы здесь была профессор Дэвис, этого не произошло бы! — ответила Ками, и даже я почувствовал, как её голос начинал немного повышаться.

— Но жизнь несправедлива, и сегодня твой преподаватель — я, — ответил он, не выражая ни малейшего сожаления. — А теперь я хочу, чтобы мы начали урок, — продолжил он. — Профессор Дэвис сказала, что вам нужно представить работу. Я сейчас скажу порядок представления, и тогда вы...

— Я не буду выполнять наказание, Тьяго. Я не собираюсь терять работу из-за того, что опоздала на десять минут, извини, — заявила Ками, снова прерывая его и скрещивая руки на груди.

Мой брат поднял глаза от списка, который держал в руках, и уставился на неё.

— Камила, выйди из моего класса, — приказал он.

— Это даже не твой класс, — ответила она.

Я прижал её ногу под столом, чтобы она успокоилась. Я знал своего брата, и говорить ему так перед всеми учениками — это было действительно плохой идеей.

— Вон, — повторил он, выделяя каждое слово и указывая на дверь.

Ками встала, с креслом скрипнула, схватила свои книги и сумку и направилась к двери, громко хлопнув ею.

Мой брат закрыл глаза на секунду, глубоко вздохнул, посмотрел на меня, а я, в свою очередь, пристально уставился на него. Затем он встал и начал зачитывать список для представления работ.

Гнев охватил меня, но я понимал, что наказание не за опоздание, хотя это тоже, а за то, что Тьяго был до сих пор злее из-за того, что Ками пошла в школу одна, несмотря на то, что Джулиан всё ещё на свободе.

Это был его способ наказать её и в то же время защитить её.

И часть меня желала, чтобы у меня тоже был такой же авторитет.

3

КАМИ

Я вышла из класса, захлопнув дверь, что шло вразрез со всеми нормами самоконтроля и воспитания, но меня так выводило из себя, что он начал так со мной... Это не имело никакого смысла... или, может быть, имело, потому что с тех пор как мы признались друг другу в своих чувствах, помимо тех взглядов через окно, мы оба, похоже, были очень злы друг на друга. Казалось, что мы злились на самих себя за то, что не могли разобраться в своих чувствах, и злились на того, кто на самом деле нам важен.

Зачем мне эти обмены взглядами, молчаливые моменты, если, в конечном итоге, когда дело доходит до сути, мы, похоже, ненавидим друг друга?

Я пошла по коридору с намерением зайти в библиотеку и поучиться, когда скрип двери класса заставил меня остановиться и повернуться: это был Тьяго.

Я внимательно наблюдала, как он подошёл ко мне. Он был одет в джинсы, рубашку, галстук и синий шерстяной жилет. Это был тот самый тип преподавателя, который сводит с ума. Совсем сводит с ума. И вот я стояла там, пытаясь изо всех сил скрыть это.

Ты пришёл просить прощения?

Он сжал губы на секунду, и я почти поверила, что мои слова его развеселили.

— Ты будешь наказана всеми переменами в этом месяце начиная с сегодняшнего дня, — сказал он, как бы, между прочим. — Так ты компенсируешь то, что не сможешь остаться после уроков.

— Можно узнать, почему ты передумал? — спросила я, скрещивая руки.

Тьяго взглянул на мою позу с его врождённым чувством превосходства и продолжил говорить, не отвечая мне.

— Я буду в кабинете у спортзала, а не в учительской, чтобы ты знала.

Я посмотрела на него, не понимая.

— Жди меня там для наказания.

Я замолчала на несколько секунд, и когда он уже собирался повернуться и вернуться в класс, я заговорила, заставив его остановиться и вновь посмотреть на меня.

— Ты перегибаешь палку, чтобы ты знал, — выпалила я, не сумев сдержаться.

— Увидимся на перемене, Камила, — сказал он, не обратив внимания на мою реплику, и вернулся в класс.

Я осталась стоять, глядя на дверь, за которой он исчез, и направилась в библиотеку, кипя от злости.

Все перемены в течение месяца!

Когда я вошла в библиотеку, я сразу пошла к столу, который знал, что находится рядом с камином, который всегда включали в это время года.

Там были два мягких кресла, за которые все студенты дрались в периоды экзаменов: не было ничего лучше, чем сесть там, в тепле, чтобы учиться, вместо того чтобы сидеть на жестких стульях за другими столами.

Так как это было время занятий, в библиотеке было очень мало людей. Несколько студентов проходили мимо, занимаясь домашними заданиями, и мне не удивило, что старшеклассники расселись по комнате.

Совсем скоро начнутся экзамены в декабре, и, учитывая, что эти экзамены составляют семьдесят процентов от итоговой оценки, все мы рисковали.

Только когда я повернулась в последний ряд стеллажей, где были окна, я увидела её: Кейт сидела в одном из кресел рядом с камином.

На её коленях был учебник по истории, а взгляд был уставший, затаённый.

Она выглядела измождённой... Очень грустной. Когда я вошла в её поле зрения, она подняла глаза от книги и удивлённо посмотрела на меня.

— Не возражаешь, если я сяду? — спросила я, указывая на свободное кресло.

Кейт посмотрела в ту сторону и начала собирать свои вещи.

— Я уже уходила, — сказала она, пытаясь встать.

— Нет, нет, — сказала я, подходя к ней. — Не уходи, Кейт. Я просто пришла сюда немного отдохнуть... ну и потому что меня выгнали из класса, — добавила я, пытаясь наладить контакт с ней.

Не могла перестать думать, что с того момента как Джулиан вошёл в наши жизни, наша дружба разрушилась, и часть меня подозревала, что это во многом её вина.

—Тебя выгнали из класса? Тебя? — удивлённо спросила она, что подтверждало, как мало мы общались за последние несколько месяцев. В те месяцы, когда меня наказывали, и даже почти исключили за драки, которые и касались, и не касались меня.

— Да, меня, — ответила я, садясь рядом с ней, заметив, что она решила не уходить отсюда... по крайней мере, пока.

— Какой учитель?

— Тьяго Ди Бьянко, — ответила я с иронией.

— Теперь он учитель?

— На замену, — уточнила я. — Он наказал меня всеми переменами месяца за то, что я пришла на десять минут позже.

— Я на днях пришла на двадцать минут позже на физкультуру, и он даже не заметил, — сказала она, что заставило меня разозлиться ещё больше.

— Он идиот, — пробормотала я, вытягивая руки к огню, чтобы погреться.

Наступила тишина, и мы обе почувствовали себя неловко, сидя друг рядом с другом. Я села в кресло и посмотрела на неё.

— Кейт, ты в порядке? — спросила я, разглядывая её уставшее лицо.

Она несколько раз моргнула и посмотрела на меня.

— В порядке. Почему ты спрашиваешь?

Я на мгновение замялась перед тем, как заговорить.

— Предполагаю, что то, что случилось с твоим братом, должно было быть тяжёлым для тебя...

— Сводный брат, — поправила она меня.

Я могла бы возразить, ведь он был её братом по крови, а не сводным, но, ладно, я не собиралась критиковать её за желание отделить себя от человека, который был самым манипуляторным, с кем я когда-либо общалась.

— Я в порядке, но люди, похоже, хотят винить меня за то, что сделал он, и это несправедливо, — сказала она, сжимая губы от гнева.

Да, это несправедливо, — согласилась я. — Есть идея, почему он это сделал? Знаешь, где он может быть?

Кейт посмотрела на меня и внезапно вскочила с места, как будто её что-то поразило.

— Ты, правда, думаешь, что я знаю, где он? Серьёзно? Ты пришла сюда, чтобы выудить информацию? Я не знаю! Ты понимаешь? — закричала она так громко, что почти все студенты, находившиеся рядом, обернулись к нам с удивлением и любопытством.

— Эй, Кейт..., извини, — сказала я, поднимая руки, испугавшись её реакцией. Её глаза казались готовыми вылететь из орбит, и на мгновение я даже подумала, что она под чемто.

— Не извиняйся и оставь меня в покое! — закричала она. Через мгновение она развернулась и ушла из библиотеки, топая ногами.

Я спрятала лицо за страницами своего учебника по биологии и попыталась делать вид, что ничего не случилось. Люди в библиотеке продолжали смотреть на нас краем глаза, и, как и следовало ожидать, к перемене полшколы уже знали о том, что произошло между мной и Кейт.

Некоторые девушки остановили меня в коридоре, чтобы расспросить, а Элли даже подбежала ко мне, чтобы я рассказала ей сплетни от первого лица.

— Ничего не случилось, она просто истерила, Элли, клянусь, я никогда не видела её такой, хотя Кейт всегда была довольно драматичной — объяснила я, заходя через большую дверь и поворачивая в сторону спортзала.

Элли шла рядом со мной, слушая, что произошло, пока не заметила, где мы находимся.

— Что мы здесь делаем? — спросила она, удивлённо глядя на спортзал.

— Тьяго меня наказал... — ответила я и посмотрела на часы — и снова опоздала, чёрт! — сказала я, прикладывая руку к двойной двери, собираясь войти без задержки.

— Тьяго? — спросила она удивлённо, как и Кейт, некоторое время назад.

— Потом расскажу — сказала я. — Кстати, у нас всё ещё осталась незаконченная беседа!

— закричала я. Она меня просто проигнорировала.

Я повернулась и чуть не врезалась в огромную груду мышц, кожи и костей.

— Чёрт! — воскликнула я, отступая, когда его запах охватил всё вокруг.

— Снова опоздала?

Я сделала два шага назад, чтобы привести мысли в порядок, и начала замечать его. Он снял жилет и был в рубашке с закатанными рукавами, галстук был ослаблен.

— Вижу, что ты расслабился для того, чтобы быть на занятии, — прокомментировала я, указывая на его одежду, и надеясь, что он забудет, что я снова опоздала...

— У меня нет занятий до обеда, — сказал он, пристально смотря на меня.

Тогда я поняла, что мы будем одни. Спортзал был пуст, и через окна почти не попадал свет, потому что снаружи шёл снег.

Следуй за мной в кабинет, — сказал он, повернувшись, и пошёл через весь спортзал в кабинет тренера, который он занял несколько недель назад.

Когда я вошла, я заметила, что здесь всё гораздо более аккуратно, чем было в кабинете тренера Клаба. Не нужно было много думать, чтобы понять, что это всё заслуга Тьяго, его мании держать всё идеально организованным или, как он сам говорил, «совершенно беспорядочным» — так он называл свой особенный способ расставлять вещи.

Помимо стола, была белая доска, на которой он планировал тактические схемы; в углу кабинета лежало много вещей для спортзала, включая целую кучу сдувшихся мячей.

Тьяго сел за стол, взял карандаш и начал что-то писать на листе. Я осталась стоять там, не зная, что делать.

— Хочу, чтобы ты надула мячи и починила те, которые порваны, с помощью изоленты, которая там, в углу, — сказал он, указывая на угол.

Я посмотрела на него в недоумении.

— Хочешь, чтобы я надула все эти мячи?

— Да, — ответил он просто, и, увидев, что я молчу и смотрю на него, он бросил взгляд своими зелёными глазами. — Ты не думала, что просто будешь сидеть здесь и бездельничать, правда?

— Обычно так делают все на наказании, да, — ответила я, сжимая зубы.

— Ну, это не то, — сказал он, отложив карандаш и полностью сосредоточив внимание на мне. — Это поможет тебе научиться делать то, что тебе говорят, и, прежде всего, не спорить со мной на уроках перед остальными учениками.

— Если я спорю, то потому что ты совершенно несправедлив!

Тьяго почти улыбнулся.

— В мире есть тысячи несправедливостей, Камила. Уверяю тебя, эта не из них.

— За то, что опоздала на десять чёртовых минут? — возразила я, повышая голос.

Тьяго снова посмотрел на меня, на этот раз гораздо более серьёзно, чем раньше.

— За то, что ты подвергала себя опасности без всякой нужды, — ответил он, и я осталась в полном шоке от его ответа.

Так вот почему он меня наказал!

— Ты наказал меня за то, что я пришла в школу пешком?! — закричала я, не веря своим ушам.

В отличие от Тейлора, который хотя бы показал некоторое раскаяние, Тьяго просто посмотрел на меня и кивнул, как будто это было очевидно.

— Именно, — ответил он. — Теперь увидишь, как больше этого не сделаешь.

— И теперь ты мне угрожаешь?

Ммм... — сказал он, задумавшись. — Да, кажется, да.

— Перестань быть таким придурком, Тьяго, — сказала я, сжимая зубы, чувствуя, как мне хочется что-то кинуть ему в голову.

— Перестань сводить меня с ума своими выходками и причудами.

Его ответ заставил меня замолчать на секунду.

— Я свожу тебя с ума? — спросила я, не сдержавшись.

Его глаза встретились с моими на расстоянии, и мне понравилось видеть, как он глотает слюну.

— Мячи, — сказал он, прерывая бесконтрольное ускорение моего сердца. — Приступай.

— Сначала ответь мне, — возразила я, подходя к его столу. — Потому что прошло уже несколько недель, а мы едва обмениваемся больше чем двумя словами.

— Думаю, то, что мы сказали друг другу в последний раз, было более чем достаточным, не так ли?

Он сказал мне «я тебя люблю»... Мы сказали друг другу «я тебя люблю».

Чёрт.

— И что из этого, если, в конце концов, всё останется вот так? — осмелилась я спросить, чувствуя грусть от того, что хочу его, но не могу быть с ним.

— Как так? — спросил он, вставая, обходя стол и опираясь на него, но на этот раз он оказался гораздо ближе ко мне, так что если бы я протянула руку, могла бы его коснуться.

— Ты знаешь, о чём я говорю...

— Так сухо? Так отстранённо? Так наедине в комнате, пока длится ноябрь?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты что, не услышала?

Я моргнула от удивления.

— Ты не будешь намекать...

— Не смог удержаться от соблазна провести хотя бы полчаса с тобой наедине, — добавил он, пожав плечами.

Моё сердце на секунду остановилось.

— Ты наказал меня, потому что хотел побыть со мной?

— Нет, — он отрицательно покачал головой, всё ещё оставаясь на месте, и его глаза были единственным, что нежно касалось меня как внутри, так и снаружи. — Я сделал это, потому что я так чертовски зол на тебя, что мне нужно было как-то успокоить свою ярость, и наказание было очень приятным способом сделать это... А возможность побыть с тобой на перемене — приятный, но случайный бонус.

Я приподняла ресницы, не в силах сдержать себя.

— Приятный?

— Очень приятный, — поправился он, и я поняла по его лёгкому движению тела, что, как и я, он жаждет меня поцеловать, обнять, коснуться...

Я сделала шаг вперёд, чтобы быть поближе к нему, но он не двинулся. Я подошла немного ближе; мои глаза избегали его взгляда, но я не смогла удержаться и не положить лоб ему на грудь. Глубоко вдохнула и попыталась успокоить свои порывы, и как только я собиралась отстраниться, его рука поднялась и положилась мне на голову. Его пальцы провели по моим волосам, пока не дошли до конца, а потом снова повторили этот жест с осторожностью, с нежностью. Я почувствовала, как его губы коснулись вершины моей головы, а его нос вдыхал аромат моего шампуня.

— Тебе нужно принять решение, — прошептал он, почти так тихо, что я едва услышала.

Когда он это сказал, в моей голове щёлкнуло что-то. Разве он действительно просил то, о чём я подумала?

Тьяго, похоже, услышал мои мысли и отпустил меня, как будто моя кожа вдруг начала его жечь.

— Прости, забудь, что я сказал, — извинился он, отстранившись и вернувшись за стол.

Я стояла там немного, ошарашенная.

— Мы не можем...

— Я знаю, — перебил меня он, его голос стал резким.

Я посмотрела на пол, и перед глазами возник образ Тейлора. Тейлор... мой идеальный парень, который меня обожал, заботился обо мне и любил, как никто другой...

— Я не могу ему навредить, — сказала я, надеясь, что он согласится со мной, но к моему удивлению он снова посмотрел на меня и ясно ответил.

— Я уже вижу, что ты его ранишь, Камила, — сказал он. — Ты что, думаешь, он не замечает? И это при том, что он даже не знает и половины всего.

— Ты и я тоже не сможем быть вместе, — заявила я, раскрывая руки и указывая на всё вокруг нас. — Тебе, наконец, дали шанс, тебя могут взять на постоянную работу... Ты правда хочешь рисковать этим?

— Через несколько месяцев ты уедешь в университет, и проблем не будет.

— Да, только я буду жить за тысячи километров, — ответила я, пытаясь убедить себя, что он прав: у нас нет будущего.

Это невозможно.

— Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал, Камила? — ответил он, бросая карандаш на стол так, что он отскочил и упал у моих ног. — Мне это надоело, я хочу тебя каждую минуту, а вижу, что спишь ты с другим, с тем, кто мой чёртов брат, с братом, которого я люблю.

Его слова были как ножи в моём сердце.

Так что, как ты думаешь, есть решение? — осмелилась я спросить.

— Нет, — ответил он, теперь спокойнее. — Знаешь почему?

Я молчала, ожидая, что он продолжит.

— Потому что даже ты не знаешь, чего хочешь. Ты думаешь, что я не вижу, как ты смотришь на него? Я вижу, как он заставляет тебя смеяться, слышу твой смех через коридор, который разделяет наши комнаты, и в глубине души я знаю, что это то, что ты заслуживаешь, я знаю, что он сможет дать тебе гораздо больше, чем я когда-либо смогу...

— Не говори так, Тьяго, — сказала я, подойдя к нему, но он поднял руку, чтобы я остановилась.

— Одна часть меня сломана внутри, и она всегда будет такой, — признался он с такой искренностью, что это чувствовалось в каждом его слове. — Я просто такой, события привели меня к тому, что я стал таким, и я не имею права делать вид, что ничего не происходит.

— У всех нас есть свои демоны, Тьяго, — настояла я.

— Но я ношу демонов всей своей семьи... и единственный ангел, который меня защищает, недостаточен, чтобы прогнать остальных.

Я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами, когда поняла, что он говорит о Люси. Она всегда будет тенью, которая будет преследовать нас всю жизнь... меня, Тейлора, их мать... но особенно Тьяго.

Он никогда не преодолеет это до конца, и, сколько бы я ни хотела, чтобы эта тень не разрушила нас, я всегда ощущала её присутствие над нами... подкрадывающейся.

Я отдалилась от него и села на другой конец комнаты.

Он следил за мной взглядом, и наступила тишина.

Я подождала минуту, прежде чем снова заговорить:

— Ну, в конце концов, мне придётся накачать эти мячи?

Тьяго даже не посмотрел на меня.

— Да.

Чёрт.

4

ТЬЯГО

Я не смог устоять.

Не смог устоять перед тем, чтобы побыть с ней наедине, даже если бы это было всего полчаса. Когда я увидел шанс, я воспользовался им, и не жалел об этом. Я скучал по её смеху, по тому, как она закатывает глаза... Я скучал по ней, целиком и полностью, не важно, не мог ли я её коснуться или поцеловать... Мне хотя бы этого было достаточно.

Я переживал, когда Тейлор сказал, что она пошла в школу пешком и долго не появлялась. Я хотел потрясти её за её глупость, безответственность, безрассудство. Разве она не понимала, что какой-то маньяк одержим ею и ходит вокруг неё?

Работа полиции по этому делу была катастрофической. Они ничего не делали. Всё списывали на детские шалости. Детские шалости? Разве это детские шалости, когда тебя накачивают и снимаешь на видео, чтобы выложить в интернет? Разве это детские шалости — манипулировать учениками и детьми, чтобы получить информацию?

Ничего из того, что происходило, не вселяло в меня надежды, и я знал, что Джулиан рано или поздно появится. Больше всего меня пугало, что он может настигнуть Кам. Она была его целью, а эта идиотка не понимала, какой опасностью могло обернуться её вечернее гуляние по этому чёртовому лесу.

Вот она сидела в углу моего кабинета, надувала мячи насосом и с шумом отпускала их по всему кабинету. Я не собирался вступать в её провокацию. Она была зла?

Я был в гораздо большем гневе.

О тех вещах, о которых мы говорили... о тех словах, которые мы сказали друг другу две недели назад...

Я что, терял рассудок? Разве я не обещал себе больше никаких Кам? Почему тогда я так настаиваю на том, чтобы быть рядом с ней?

Мы не могли быть вместе.

Чёрт.

Когда же, наконец, моя голова это примет?

Я взглянул на неё краем глаза, надеясь, что она не заметит.

Она была поглощена своим телефоном, уже некоторое время не занималась тем, что я ей велел.

Её светлые волосы с лёгкими волнами спадали на одно плечо, и она всё время трогала их, собирая в хвостик, а потом снова распускала. Я заметил, что она это делает, когда скучает или её что-то напрягает.

Я не раз замечал её, когда смотрел на неё через окно.

Я заметил, что теперь она спала лицом к своему окну, и это позволяло мне наблюдать за ней издалека.

Сделала ли она это ради меня? Чтобы я тоже мог наблюдать за ней в своих снах? Было немало таких моментов, когда я мечтал, чтобы между её комнатой и моей был невидимый мост, чтобы я мог перебраться к ней в постель и гладить её до тех пор, пока она не уснёт... или гладить её до тех пор, пока она не закричит моё имя на всю улицу.

Чёрт.

Я неловко повернулся в кресле, и её глаза оторвались от телефона и посмотрели на меня.

Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь моего кабинета распахнулась, и вошёл мой брат с недовольным выражением лица.

— Что, чёрт возьми, вы тут делаете? — спросил он раздражённо, посмотрев на нас обоих.

Я прекрасно читал его чувства и видел облегчение в его взгляде, когда, войдя, он заметил, что мы так далеко друг от друга и молчим.

— Я планирую, матч на завтра, а твоя девушка надувает мячи, — сказал я с подвохом, так уж и быть...

Тейлор посмотрел на Кам, которая напряглась на своём кресле и убрала телефон, а потом снова на меня.

— Почему, чёрт возьми, она должна быть здесь с тобой?

— Тейлор... — начала Кам, но я не дал ей продолжить.

— Она выполняет наказание, — сказал я, глядя на него пристально и понимая, к чему всё идёт.

— Наказание должно быть после уроков, — возразил он.

— Он поменял его, чтобы я успела на работу, Тей, — объяснила Кам, заставив его взглянуть на неё.

Тейлор несколько секунд молчал.

— Тогда я тоже предпочитаю такое наказание, — ответил мой брат, вызвав у меня желание, сказать ему нет.

Это было заманчиво...

Я не соврал, когда говорил, что возможность быть с Кам в переменах возбудила меня до предела, но учитывая наш разговор, несколько минут назад...

— Мне подходит.

— Что? — спросила Кам, глядя на меня с изумлением, не понимая, что выдала себя.

— Что случилось? — сказал мой брат, сверля её взглядом — Не хочешь, чтобы я был здесь?

Кам заёрзала на месте и сразу ответила.

— Это же все перемены целого месяца, Тейлор, — сказала она, и я не знал, хотела ли она избежать его разочарования из-за её вины или же просто хотела побыть наедине со мной. — Не думаю, что тебе стоит менять одну послеобеденную смену на месяц.

— Месяц?! — воскликнул он, теперь глядя на меня. — Ты что, с ума сошел, Тьяго? — спросил он, сделав шаг вперёд. — Не думаешь, что мы уже заслужили немного отдыха от наказаний в этом году? Чёрт, ты мой брат! Какие чертовы у тебя с нами проблемы?

Я несколько секунд молчал, не зная, что ответить, и когда собирался что-то сказать, раздался звонок, сигнализирующий о конце перемены, прервав мои мысли и разговор.

Кам встала и подошла к Тейлору.

— Пошли, не хочу опоздать снова, — сказала она, игнорируя тот факт, что мы смотрели друг на друга так, как не должен смотреть брат на сестру.

— Отмени её наказание, Тьяго, — попросила она, не двигаясь с места. — Эти игры закончены, серьёзно говорю.

Я посмотрел на Кам, потом на Тейлора.

— Отменю наказание, Камила, если ты пообещаешь, что не сделаешь снова то, что сделала сегодня утром.

Кам посмотрела на меня, и её глаза искрились.

— Я предпочту потерять перемену, чем свою свободу, — сказала она абсолютно серьёзно. — Иду на урок.

Она обошла моего брата и вышла из кабинета, топая ногами.

Я опустил взгляд и покачал головой.

Какая же она невыносимая.

Когда мой брат снова заговорил, он был гораздо ближе, чем раньше.

— Держись подальше от неё, — сказал он, глядя мне в глаза. — Держись подальше от неё, Тьяго, или я тебе обещаю, что не отвечу за последствия.

Я не успел ответить, как он уже ушёл.

Мне стало грустно... грустно и виновато, хотя я также чувствовал ярость.

Неужели Кам не осознавала, что она делает с нами?

5

КАМИ

Матч против команды Сент-Анн был в эти выходные. Его перенесли с пятницы на субботу, потому что некоторые игроки их баскетбольной команды также играли за теннисную команду школы, и их матчи пересекались. Вот такие дела в частных школах.

Для меня это хотя бы облегчало возможность увидеть, как играет Тейлор. Между нами все еще не было так плохо, чтобы я не пошла на его матч, но также должен был быть и Тьяго, а с понедельника дела между нами не шли хорошо.

Наказания во время перемены были напряженными и неловкими. Тейлор настоял на том, чтобы выполнять наказание вместе со мной, и так мы все трое оказывались запертыми в кабинете Тьяго каждый день в это время.

Мне было больно видеть, как они едва ли разговаривают, а я чувствовала себя посередине. Тьяго не говорил со мной, только ворчал, а Тейлор ворчал на него, если тот обращался ко мне. Безумие.

И самое худшее было то, что накануне вечером, после работы, я встретилась с Тейлором у него дома. Мы смотрели фильм в его комнате, и потом одно привело к другому, и мы закончили этим...

Проблема была в том, что я была больше в облаках, чем в его кровати. Тейлор заметил, что я совсем не настроена, и сильно разозлился. Он сказал, что не понимает, как я его не желаю после того, как так долго ничего не было... что он всегда идет за мной, а я становлюсь все более холодной и менее ласковой.

Я объяснила, что перегружена всем: экзаменами, работой, делом с Джулианом... и что мои мысли сейчас где-то в другом месте, но ничто из сказанного не убрало ту грусть и разочарование из его глаз.

Так не может продолжаться, мы не можем продолжать так.

Тьяго был прав.

Я должна была принять решение.

Я встретилась с Элли у двери кафетерия, чтобы пойти в школу, как только я закончу работать. Я переоделась, немного накрасилась, надела шерстяную шапку, шарф и зимние сапоги; казалось, что эта осень будет скорее зимой.

Я приготовила для нас обоих гигантские чашки горячего шоколада с разрешения миссис Миллс, и мы вместе пошли в школу. Элли все еще была чирлидером, поэтому под пуховиком она была в полной униформе, с прической и макияжем, готовая к мероприятию.

Мне было приятно осознавать, что, глядя на моих подруг, которые занимались чирлидингом, я не чувствовала ностальгии. Чирлидинг принес мне больше разочарований, чем радости, и мне нравилось быть такой, какая я есть сейчас.

Я использовала путь до школы, чтобы снова обсудить вопрос, который до конца не был ясен: влюблена ли Элли в Тейлора? И если нет, почему она не признается, что кто-то ей нравится?

— Тебе нужно рассказать мне уже, — настаивала я в четвертый раз, наблюдая, как люди постепенно заходят в спортзал. Некоторые родители уже заняли места на трибунах, и я задумалась, не собирается ли миссис Ди Бианко прийти посмотреть матч.

Элли вздохнула так, что перед ее лицом появилась облачко пара.

— Сначала расскажи, что произошло с Тейлором, — сказала она, и я согласилась на этот обмен.

— Не знаю, Элли... Это странное чувство внутри.

— Странное как что? — спросила она, смотря вперед. Некоторые чирлидеры уже были там, болтая между собой. Я не знала, правильно ли я рассказываю это Элли, но, в конце концов, она была моей подругой... и я все равно планировала признаться ей в том, что чувствую внутри по поводу Тейлора и Тьяго, но подозрение, что моя подруга влюблена в моего парня, заставило меня пересмотреть мои планы...

— Я так запуталась, потому что действительно очень его люблю, но...

Элли посмотрела на меня так, что я замолчала.

И то, что она сказала, потрясло меня.

— Ты влюблена в Тьяго, — закончила она за меня.

— Что ты говоришь! — ответила я почти автоматически.

Наступила тишина между нами.

Черт, так это так очевидно?

Элли продолжала смотреть на меня, и я поняла, что она это знает.

— Ты можешь скрывать это от остальных, но не от меня, — сказала она, и в ее глазах я увидела разочарование. — С тех пор как появились братья, ты стала вести себя как совершенно другая девушка... Понимаю, что все, что ты пережила с ними, оставило след, но с самого начала я заметила, как ты смотришь на него... и это не Тейлор, Ками, а Тьяго.

— Это не правда, — попыталась я оправдаться, опасаясь, что кто-то нас услышит, что это может дойти до Тейлора.

— Конечно, правда, Ками, — настояла она. — И правда, в том, что я не понимаю, зачем ты играешь с ним так...

— Я не играю с ним... — сказала я, чувствуя, как внутри меня начинает подниматься неприятное тепло.

Элли сильно вздохнула и опустила руки в отчаянии.

— Признайся, наконец, — сказала она, повышая голос, так что я вздрогнула. — Ты не чувствуешь того же к Тейлору, что к Тьяго, и он это знает, я уверена, что знает!

— Ты ошибаешься! — ответила я, выравнивая свой тон с ее, не замечая этого. — Тебе нравится Тейлор, вот почему ты говоришь такие вещи, чтобы сбить меня с толку!

Глаза Элли широко раскрылись, и она повернула голову вправо. Я оглянулась, и там стоял Тейлор, явно удивленный тем, что только что услышал.

Элли вскочила на ноги, и я на мгновение закрыла глаза.

— Черт, — прошептала я.

— Я тебе нравлюсь? — спросил Тейлор с недоумением и весельем в голосе.

Элли покраснела еще больше от холода и ответила ему с горечью:

— Только в твоих самых смелых мечтах, — сказала она, а потом повернулась ко мне, — тебе стоит спросить у нее, кто ей нравится, а кто нет. Вот это действительно удивит, — и, сказав это, она пошла к остальным чирлидерам, которые ждали ее на площадке.

Черт.

Нет, Элли, черт возьми.

Я повернулась к Тейлору, чье выражение веселья исчезло почти мгновенно, и почувствовала сильную боль в груди.

— Что это было? — спросил он, не отводя взгляда от меня.

Мне никогда не было так важно, что другие думают обо мне, когда они смотрят на меня вот так. В моей голове я попыталась возвести все стены, что есть в моем внутреннем мире, но не уверена, что сделала это так хорошо, как хотелось бы.

— Кто тебе нравится, Ками? — спросил он, увидев, что я молчу.

Я покачала головой.

— Никто, — ответила я, чувствуя, как мои глаза наполняются слезами.

— Я надеялся, что ты скажешь, что я, — ответил он, и в его глазах я увидела ту же печаль, что и в моих, но даже более глубокую; печаль, полную разочарования, ярости и предательства...

— Мне нравишься ты, Тейлор, — сказала я, и не лгала, говоря это.

— Почему тогда твоя лучшая подруга сказала вот это? — спросил он.

Я покачала головой.

— Не знаю... Мы поругались, и...

Тейлор прервал меня, и это заставило мое внимание сосредоточиться на том, что он сказал дальше.

— Я влюблен в тебя, — сказал он спокойно. — Ты влюблена в меня?

Я сомневалась, что ответить... Сомневалась, потому что именно в этот момент я заметила Тьяго внизу, он смотрел на нас с любопытством.

Интересно, он задумывался, почему я плачу? Видит ли он мои слезы с такой дистанции?

Какой ужасный был момент, когда я отвела взгляд от Тейлора и посмотрела на Тьяго.

Тейлор повернулся, чтобы увидеть, на кого я отвлеклась в такой уязвимый момент, и все стало ясно ему... мне... всем.

— Я знал, — сказал он, на мгновение, опустив взгляд на землю.

— Тейлор, нет...

— Ты думаешь, я идиот?

— Нет, конечно, нет! — поспешила я ответить.

— Я знал, — повторил он снова и снова. — Знал, что дело не только в Тьяго. Я хотел верить, хотел поверить, что только он смотрит на тебя так, как я. Когда ты собиралась мне об этом сказать? Сколько еще ты планировала меня обманывать?

— Я не обманываю тебя! — поспешила я соврать.

Когда я стала таким ужасным человеком?

— Мне нужно идти разогреваться, — сказал он так грустно, что мне было больно.

Я встала и попыталась дотянуться до него рукой, но он отошел, не позволяя мне подойти так, как я хотела.

— Тейлор, подожди, — попросила я, но он меня проигнорировал.

— Я ждал слишком долго.

Я не видела его лица, когда он это сказал. Он спустился на баскетбольную площадку и прошел мимо Тьяго, едва не задевая его плечом.

Тьяго снова посмотрел на меня, и я не знала, что делать и что сказать.

К счастью, людей было не так много, чтобы увидеть, что только что произошло между нами, и я благодарила душой, что это не стало предметом слухов в школе. Нам не нужно было снова становиться темой для разговоров. Но, несмотря на то, что в тот момент никто не слышал нашу ссору, Тейлор сам сделал так, что теперь все обсуждали только его.

Игра началась, как обычно, две команды против друг друга, Тьяго объяснял тактики перед выходом на поле. Но ситуация усложнилась, когда игра Тейлора стала катастрофической. Он выглядел рассеянным, злым, ему несколько раз свистели нарушения, и когда Тьяго попросил перерыв и позвал его поговорить, они начали спорить.

Люди ничего не понимали. Тьяго взял его за руку, чтобы оттащить подальше от толпы, но Тейлор вырвался и снова закричал на него. В этот момент выступали чирлидеры, музыка и их песня не позволяли никому услышать, что говорили братья.

Все как будто остановилось, когда рука Тейлора резко вылетела, и его кулак сильно ударил по щеке старшего брата.

Я вскочила на ноги, как и несколько других, когда увидели, что произошло.

Тьяго не пошевелился, он касался своей щеки рукой, и его лицо выражало ярость.

— Ты ничего не сделаешь? — воскликнул Тейлор, и я услышала его, потому что все вокруг остановились, чтобы послушать.

Тьяго посмотрел на меня на секунду, и я поняла, что только что произошло.

Тейлор последовал за его взглядом и как-то изменился. Он толкнул Тьяго, и тот пошатнулся.

В этот момент несколько игроков из команды бросились разнимать их, но потребовалось лишь удержать Тейлора.

Тьяго не сделал ничего. Он молча стоял, смотря на брата взглядом, который я не могу описать.

— Ты мой брат! Как ты мог? — кричал он, пока его тащили к раздевалке.

Тьяго не отрывал взгляда от него, пока тот не исчез за дверью в конце спортзала.

Игра продолжилась, и парни, которые отвели Тейлора, вернулись, как ни в чем не бывало.

Тьяго продолжал следить за игрой, и мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что все ждали, как он поступит.

Я не сомневалась.

И не потому, что это было то, что все ожидали, или что это было правильно, или что я должна была так поступить как девушка, а потому, что этот парень действительно важен для меня. Он был моим другом, моим спутником в играх, тем, кто защищал меня и заставлял меня смеяться.

Это был Тейлор...

Я не могла причинить ему боль.

Я не могла.

Я спустилась с трибун и направилась к раздевалке, хотя мне пришлось пройти мимо Тьяго, который, увидев меня, не колеблясь, остановил меня, схватив за руку.

— Что ты ему сказала? — спросил он, и в его глазах я увидела поражение брата, который помог разбить сердце человеку, который этого не заслуживал. Мои глаза на мгновение остановились на покрасневшей щеке, которая уже начинала синеть.

— Ничего... — сказала я, пытаясь освободиться от его руки. В этот момент мне не хотелось быть рядом с ним, и не потому, что я его не нуждалась, а потому, что чувство вины жгло меня изнутри. Жгло, как угли, которые растекались по всем моим телу, сжигая... сжигая сильно.

Я попыталась продолжить свой путь, но он снова меня остановил.

— Не иди, Камила, — попросил он, ища моего взгляда. — Это не лучшая идея.

Я вырвалась из его захвата и сжигала его взглядом.

— Не лучшая идея? — воскликнула я, зная, что веду себя эгоистично, что поступаю плохо с ним, как будто это его вина, хотя его вины не было. Он не сделал ничего, оба мы не сделали ничего, вся эта ситуация была моей виной, и я это знала, но иногда мозг действует так, как мы не ожидаем, и вся ярость, которую я чувствовала к себе, была направлена на последнего человека, которому я хотела бы причинить боль. — Не трогай меня больше, это твоя вина!

Он застыл.

Он отпустил меня, как будто мой контакт с ним обжег его, и сделал шаг назад.

— Ты меня запутал, ты всегда меня запутывал! — закричала я.

Тьяго сильно сжал челюсти и огляделся вокруг.

— Пожалуйста, убавь голос, — сказал он сдержанно, заставив меня понять, что я собираюсь устроить сцену прямо перед всем этой проклятой школы, и не только это — если я скажу лишнее, работа Тьяго окажется под угрозой.

Я сделала шаг назад и отошла от него.

— Прости, — прошептала я тихо, но он меня услышал.

В этот момент толпа разразилась громкими криками, и Тьяго отвел взгляд от меня к корзине.

Только что был забит тройной мяч.

Его отвлечение дало мне возможность убежать.

Я побежала к раздевалке, не раздумывая.

Когда я вошла в мужскую раздевалку, сначала не увидела его; я уже думала, что он уехал домой, пока звук из одной душевой не привлек мое внимание: это был дальний душ.

Осторожно подошла, подошла до конца. Когда я повернулась, чтобы увидеть, кто это был, он стоял там. Все еще в спортивной форме, но промокший до нитки. Его лицо было направлено под струю воды, которая лилась из душа. Его волосы, непослушные и длиннее, чем обычно, стекали по щекам, а из его глаз капали слезы, которые пытались обмануть меня, притворяясь каплями воды.

Я не раздумывала.

Я шагнула вперед и обняла его.

Он вздрогнул, но не отстранился.

Моя щека прижалась к его спине, и мои руки обвили его крепко.

Как я могла причинить ему боль?

Ему?

Самому лучшему человеку, которого я когда-либо встречала.

Его руки опустились, чтобы взять мои, и на мгновение я подумала, что он возвращает жест, что он хочет крепко сжать мои руки, чтобы прижать меня к себе и никогда не отпустить.

Но это не то, что он сделал.

Он взял мои руки и убрал их. Когда он повернулся, чтобы посмотреть мне в глаза, я поняла, что я потеряла его навсегда.

— Ты его любишь? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.

Мы оба были насквозь мокрыми, вода текла с нас, вся одежда была мокрая. Я даже не знала, как доберусь домой в таком виде, но в тот момент мне казалось, что вода, которую мы делили, была единственным, что нас держало вместе.

Этот вопрос был одним из самых сложных, на которые мне пришлось ответить в жизни.

Любила ли я его?

Я не могла соврать ему...

Он, из всех людей, которые меня окружали, был тем, кто меньше всего заслуживал этого.

Мне было трудно смотреть ему в глаза, когда я открыла рот, чтобы ответить.

— Я люблю вас обоих, — сказала я, и в его глазах я ясно увидела разочарование и боль от такого эгоистичного и жалкого ответа.

— Это означает только одно: ты не любишь ни одного из нас по-настоящему.

Он обошел меня и вышел из душа. Ушёл от меня, оставив меня там одну... одну с моими мыслями, с моим угрызением совести, с моей болью — болью от того, что я его потеряла, потому что именно это говорили его глаза и его последние слова: что я его потеряла... и что уже не было пути назад.

Я бы отдала всё, чтобы избавить Тейлора от этой боли, чтобы эти последние дни стали для нас обоих такими же счастливыми, как те многие дни, которые мы делили, начиная с того момента, как мы познакомились и начали встречаться.

Это была бы ещё одна тяжесть, которую мне пришлось бы нести на совести, но больше всего я сожалела о том, что не дала ему понять, что для меня он всегда был правильным выбором.

6

ТЕЙЛОР

Я вытерся, переоделся и ушёл оттуда.

В какой момент моя жизнь превратилась в этот ад? Ад, в котором девушка, которую я любил, любила моего брата. Ад, в котором я терял не только свою девушку, но и своего напарника, человека, который заменил мне отца, моего брата, чёрт возьми...

Но мне было всё равно.

Теперь мне уже ничего не было важно.

Я чувствовал себя уничтоженным, и, что ещё хуже, внутри меня начинало зарождаться нечто тёмное, некрасивое, и я не мог этому противостоять.

Как я мог смотреть на брата, не испытывая желания разбить ему лицо?

Жить с ним под одной крышей стало невозможно. Невозможно было сохранить те же отношения, что раньше, которые, хоть и были натянутыми из-за моих подозрений, что он влюблён в мою девушку, всё же были братскими... но теперь?

Я не осмелился спросить Ками напрямую... Я не смог спросить, случилось ли что-то между ними, потому что знал — убил бы его.

Если бы я когда-нибудь узнал, что мой брат коснулся моей девушки, я бы с ним расправился, и самым ужасным способом... Он отрицал всё, но Ками только что призналась, что любит его... что любит Тьяго.

Часть меня не могла быть настолько наивной, чтобы поверить в эту чёртову ложь, хотя другая часть отчаянно хотела, чтобы это было правдой.

Было ли у них что-то?

Конечно, да.

Иначе как можно влюбиться в кого-то другого?

Неужели я так ошибался, думая, что Ками любит меня? Она говорила, что любит нас обоих... Это невозможно. Это ложь! Нельзя быть влюблённой в двух человек одновременно!

Когда я направлялся к парковке, встретил последнего человека, которую ожидал там увидеть... и последнюю, с кем хотел говорить после всего случившегося.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я, роясь в кармане в поисках ключей от машины.

— Хотела узнать, как ты... — ответила Элли, глядя на меня своим спокойным, непроницаемым взглядом.

— Офигенно, — отрезал я холодно, обходя её и направляясь к водительской двери.

— Ещё я хотела извиниться, — добавила она, разворачиваясь и тем самым остановив меня.

Извиниться? За что? — спросил я, внимательно на неё посмотрев. У неё были тёмные, волнистые, почти кудрявые волосы, собранные в две низкие косички, украшенные ленточками в цветах школы. Я заметил, что она дрожит от холода, несмотря на пальто и шерстяную шапку. Вполне понятно, ведь под ними был только её костюм чирлидерши.

— За то, что была болтушкой...

— Зато ты была честной, — перебил я. — Похоже, все остальные просто врали мне в лицо.

Элли переступила с ноги на ногу, не зная, что ответить.

— Всё равно, это был не лучший способ сказать тебе об этом... — пробормотала она. — Это была всего лишь догадка, а не факт, но я знаю Камилу и...

— Не продолжай, — оборвал я её. Мне было противно, что она меня жалела.

— Прости, — сказала она, и я знал, что ей действительно было жаль видеть меня в таком состоянии.

Это было странно... Элли всегда была просто подругой моей девушки.

Не больше.

Её манера поддевать меня, играть со мной — это забавляло, но я никогда не задумывался о ней серьёзно.

По словам, что я подслушал на трибуне раньше... я ей нравился?

Я нравился Элли?

Я взглянул на неё по-другому... на мгновение... мгновение, которое мой разум использовал как побег от ярости и боли, разрывавших меня внутри.

Элли была красивая. Невысокая, стройная, с формами. В раздевалке о её попе не раз говорили, но я никогда не обращал внимания. У неё были ореховые глаза, чёрные густые ресницы и лицо, усыпанное веснушками.

Полная противоположность Ками...

И эта мысль вновь вернула меня к моей боли.

— Мне нужно идти, — сказал я, открывая дверь машины.

— А матч? — спросила она, и в её карих глазах я увидел тревогу.

Тревогу за меня? Или потому, что я бросал команду?

— Мне плевать.

Я сел в машину, вставил ключ в замок зажигания, завёл и начал сдавать назад. Когда фары включились, и я вновь посмотрел вперёд, я увидел его.

Да, его. Джулиана.

Я вышел из машины и побежал, как одержимый, в темноту леса за школой.

Элли побежала за мной.

— Что происходит? — спросила она, стараясь догнать меня.

— Вылезай, ублюдок! — заорал я, полный ярости, ненависти, чистой и жестокой злобы. Ничего бы мне не доставило такого удовлетворения, как врезать этому подонку так, чтобы он потом зубы собирал с земли.

— Кого ты увидел? — спросила Элли, останавливаясь рядом и тяжело дыша от бега.

Мы замолчали. Её дыхание совпадало с моим, и мы оба включили фонарики на телефонах.

— Не говори, — приказал я, прислушиваясь, чтобы определить, где он спрятался.

Этот ублюдок всё ещё был здесь. Я знал это.

Он не уйдёт, пока не добьётся своего — пока не заполучит Ками.

Мне стало страшно при мысли, что он может добраться до неё, дотронуться до неё, причинить ей боль.

— Тейлор... что мы здесь делаем? — спросила Элли, прижимаясь ко мне и хватаясь за мою куртку.

— Я видел Джулиана, — ответил я, резко повернувшись вправо, когда услышал, как хрустнула ветка.

— Джулиана?! — почти вскрикнула она, и я повернулся, чтобы закрыть ей рот рукой.

— Тсс, — прошипел я, оглядываясь и освещая всё вокруг фонариком.

Элли вывернулась, и мне пришлось её отпустить.

Я громко выругался, когда почувствовал, что он уже ушёл.

— Уходим отсюда, пожалуйста, — попросила она. Я взглянул на неё и ясно увидел страх на её лице.

Я снова осмотрелся и понял, что оставаться здесь, в темноте, с психопатом, который может быть где угодно, — плохая идея. Особенно с Элли рядом. Если бы я был один — мне было бы плевать.

— Пойдём, — повторил я, и инстинкт заставил меня обнять её за плечи. Она сильно дрожала — то ли от холода, то ли от страха.

Когда мы вернулись на школьную парковку, заметили, что многие ученики уже возвращаются к своим машинам, и по их лицам было очевидно — мы проиграли матч.

Отлично.

Если не выиграем следующий — не попадём в полуфинал. И хотя у меня в голове сейчас была куча других проблем, баскетбол всё же был для меня важен… чертовски важен. А я всё запорол, сыграв ужасно плохо в этот вечер.

— Мы проиграли, — прокомментировала Элли, когда мы подошли к моей машине.

Вижу.

— Эй, Ди Бьянко! — закричали мне вслед. Я обернулся и увидел Виктора. — Что это с тобой творилось?!

Я посмотрел на Элли, потом снова на него.

Мне хотелось уйти, чёрт побери, но я чувствовал, что обязан предупредить Ками — я видел Джулиана…

— Забудь обо мне, — сказал я Виктору, и в этот момент увидел, как мой брат выходит из спортзала. Даже на расстоянии я заметил, как сильно я ему врезал — его скулу раздуло. Наши взгляды встретились, и я задался вопросом: как я вообще смогу его простить за то, что он сделал?

— Мы должны сообщить в полицию, правда? И Ками — тоже, — предложила Элли.

На мгновение я подумал просто сесть в машину и уехать домой... или куда угодно, лишь бы подальше. Но я не мог…

Даже если я был разбит, были вещи поважнее.

— Нам нужно поговорить, — объявил Тьяго, подходя ко мне. — Наедине, — уточнил он, глянув на Элли.

— Мы ещё увидимся... — сказала она, но я сразу обнял её за плечи.

— Ты никуда не пойдёшь, — сказал я, как раз в тот момент, когда появилась Ками. Её волосы были мокрыми — она ведь только что была со мной в душе. Она выглядела полностью разбитой. Инстинкт подсказывал мне броситься к ней, крепко обнять и сделать всё, чтобы она снова улыбнулась…

Но теперь это уже не моя роль.

Я посмотрел на Тьяго.

— Я видел Джулиана, — сказал я, и по его телу тут же пробежала дрожь.

— Ты его видел? Где? — спросил он, мгновенно оглядываясь, ища кого-то, кто, скорее всего, уже был далеко.

А может, и нет.

— В лесу, — ответил я, указывая за его спину.

Он повернулся — и увидел её, как и я. Ками казалась потерянной, не зная, что делать.

— И что он делал? Ты с ним говорил? Он тебе что-то сказал?

— Он убежал.

Тьяго снова посмотрел на меня.

— Надо сообщить в полицию, — сказал он. Я думал о том же.

— Ты пойдёшь или я? — спросил я, хотя на самом деле хотел просто уйти. Особенно когда увидел, как Ками приближалась к нам.

Пойдём вместе, Тейлор, — предложил мой брат. И в его голосе я уловил желание всё исправить.

Как раз в этот момент Ками подошла к нам, остановилась рядом с Тьяго, но не сводила с меня глаз. Я решил ответить:

— Теперь она твоя ответственность, — сказал я, чувствуя, как сердце сжалось, но одновременно успокаивая своё эго. — Я иду домой.

— Тейлор, пожалуйста, — произнесла Ками с дрожащим от боли голосом, когда я пошёл к машине.

— Забудь меня, Камила, — ответил я, продолжая идти. — Между нами всё кончено.

На мгновение я подумал, что Элли пойдёт со мной. Но одного взгляда было достаточно, чтобы понять — она решила остаться с ней.

А как могло быть иначе?

Она — королева.

А я всегда был лишь глупым вассалом.

7

КАМИ

Я наблюдала, как он уходит, с ощущением тревоги, которое никогда раньше не испытывала. Казалось, будто уходит часть меня — очень важная часть, незаменимая с самого начала… и навсегда.

Но по его взгляду было ясно, что, хоть он и был разбит из-за того, что теряет меня, решение уже было принято.

Я на мгновение уставилась на Элли, которая тоже смотрела в сторону, куда только что уехал Тейлор на своей машине, и задумалась, что у неё может быть в голове, если она такая грустная, когда обернулась и посмотрела на меня.

— Мы видели Джулиана, — сказала она, и этой фразы было достаточно, чтобы вернуть меня в реальность, от которой я так отчаянно хотела убежать.

— Что? — спросила я, чувствуя, как страх постепенно овладевает всем моим телом.

— Мой брат говорит, что они видели его там, он увидел его и убежал, — объяснил Тьяго, и когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня, я не смогла выдержать его взгляда.

Я не могла.

Что-то внутри меня сломалось, и быть рядом с ним — неважно, что мы были на улице, да ещё и с моей лучшей подругой — вызывало у меня жуткий дискомфорт и сильное чувство вины.

— Я же говорила вам, что Джулиан — трус, — напомнила я, сжимая губы.

Трус он или нет, но об этом нужно сообщить в полицию, — ответил Тьяго.

— Об этом нужно сообщить и его родителям, — сказала я, и часть меня считала это даже более важным, потому что, несмотря на страх, в глубине души я всё ещё видела в нём того друга, каким он был. Я не могла воспринять его как угрозу или осознать всю серьёзность того, что он сделал.

— Да плевать мне на его родителей, — резко сказал он, по какой-то причине разозлившись, чего я не поняла. — Я вас отвезу домой, поехали, — предложил он, посмотрев также на Элли.

— Не нужно, — возразила она, повернувшись ко мне.

Понимала ли она, что случилось из-за того, что она сказала несколько часов назад?

Понимала ли, что из-за её ошибки мой парень бросил меня?

Сделала ли она это специально, чтобы добиться именно этого? Чтобы мы расстались?

Я посмотрела на неё так, как никогда раньше не смотрела, и внутри меня возникло что-то очень тёмное и чуждое мне.

Я не собиралась настаивать на том, чтобы она ехала с нами; на самом деле, я не хотела быть ни с кем из них в этот момент.

— Отвези её, — сказала я, глядя на Тьяго, — я поеду на автобусе.

Глаза Элли посмотрели на меня с грустью и чем-то похожим на сожаление. Мне срочно нужно было уйти оттуда, потому что я знала, что в любую секунду сорвусь и расплачусь. Однако когда я попыталась уйти, рука крепко схватила меня за руку.

— Ты не поедешь на автобусе, — приказал Тьяго, глядя на меня так, будто я сошла с ума.

— Почему нет?

— Мне серьёзно нужно объяснять тебе, почему?

Я знала, что он прав, и хотя вероятность того, что Джулиан нападёт на меня в переполненном автобусе, была крайне мала, я почти предпочла бы это, чем ехать с ним одной в машине.

— Я поеду с девчонками, — вдруг сказала Элли, делая шаг назад. По её лицу было видно, что ей хочется просто исчезнуть. — Я позвоню тебе завтра, ладно? — сказала она, глядя на меня немного неловко и с тревогой.

Я не ответила.

В этот момент я была зла на неё, на Тейлора, на Тьяго…Чёрт, я была зла на весь мир, и знаете почему? Потому что иногда, когда мы так сильно косячим, вместо того чтобы заглянуть внутрь себя и понести последствия своих поступков, мы срываемся на тех, кто нас любит и окружает.

Сколько раз вы отвечали кому-то грубо, когда тот просто спросил, что с вами? Или сколько раз вы начинали ныть о жизни, мире и его жителях, просто потому что сами сделали что-то не так?

Это сумасшествие, как иногда работает человеческий разум; по какой-то причине мы — самые сложные живые существа на Земле, не так ли?

— Я отвезу тебя домой, пошли, — сказал Тьяго, начиная идти.

Я огляделась и поняла, что у меня не было другого выбора, и пошла за ним.

Увидев его мотоцикл на парковке у школы, я поняла, что между братьями уже, должно быть, все напряжено, раз они решили поехать на разных транспортных средствах. Одно дело — поехать на мотоцикле в сентябре, и совсем другое — в такую холодрыгу, которая стояла в Карсвилле уже несколько дней.

— Ты хочешь, чтобы я замерзла? — не могла не спросить я с раздражением.

«Боже, Камила, остановись! Он не виноват ни в чём! Ну, или, по крайней мере, не во всём.»

— Ты предпочитаешь пойти пешком? — спросил он, и его тон тоже был более напряжённым, чем обычно.

Я не ответила и подошла к нему, чтобы взять чёрный шлем, который он прятал под сиденьем.

Когда я надела шлем, его запах заполнил меня, и я почувствовала желание вдохнуть его как можно больше, как будто мне нужно было насытиться им по какой-то причине, которая казалась бессмысленной, особенно в тот момент.

Он подошёл, чтобы убедиться, что шлем правильно сидит, и в процессе его пальцы ненароком коснулись чувствительной кожи на моей шее.

Всё моё тело напряглось, и его глаза встретились с моими во взгляде, который явно показывал, что он почувствовал всю реакцию моего тела на его прикосновение.

— Поехали, — сказал он, садясь на мотоцикл. Он ногой убрал подставку и завёл мотор, издав громкий звук, который привлёк взгляды нескольких учеников, проходящих мимо.

Знал ли Тьяго, что это может показаться неподобающим?

Знал ли он, что снова рискует своей работой из-за меня?

Я села за ним и крепко ухватилась за ручки сиденья. Почти ощущала его раздражение изза моего нежелания прикасаться к нему, но он так быстро ускорился, что я не успела ничего сказать, кроме как проклинать себя от страха, чувствуя, как мотоцикл набирает скорость, и эту скорость ощущала каждой частью своего тела.

Не только ледяной холод, который бил мне в лицо и в руки, заставил меня забыть о ручках и крепко прижаться к его спине, но и страх, который я почувствовала, заметив, как скорость перемещала меня немного назад на сиденье пассажира.

Мне было противно держаться за его тело, чтобы чувствовать себя в безопасности, но я предпочла это, чем замёрзнуть или упасть.

Я потратила больше секунды, чтобы понять, куда он едет, когда вместо того, чтобы повернуть направо, в сторону наших домов, он поехал прямо в город.

— Куда ты едешь, Тьяго? — спросила я, но либо он меня не услышал, либо решил не отвечать.

Я напряглась, когда он остановился перед полицейским участком в Карсвилле.

— Почему ты сюда поехал? — спросила я снова, желая всеми силами быть в любом другом месте.

Я не хотела сюда ехать, чтобы говорить о Джулиане. Не хотела вспоминать тот позорный и ужасный момент, когда мне с мамой пришлось подавать жалобу и объяснять полиции, что меня сняли голой и выложили видео в интернет.

— Можешь подождать здесь или зайти со мной, как хочешь, — сказал он, спускаясь с мотоцикла и прижимая шлем к своему предплечью.

— Я не собираюсь заходить туда.

— Тогда подожди меня здесь.

Он не дал мне времени возразить, потому что уже вошёл в участок.

Я огляделась вокруг... посёлок, который видел, как я расту, и задала себе вопрос, когда я стала той девушкой, за которой следят, той, на которую люди смотрели косо, той, которую парень бросил за то, что она связана с его братом...

Я достала телефон и набрала его номер.

Не спрашивайте, почему, но мне нужно было услышать его голос, мне нужно было снова попросить прощения, мне нужно было, чтобы он обнял меня...

В моей голове возникло множество воспоминаний: украденные улыбки и смех на полную грудь, когда мы дурачились в его комнате, в кафе, где он работал, или просто когда мы сидели на его диване, смотрели фильм... Такой был Тейлор... человек, который заставлял смеяться, не важно, в какой ситуации ты находишься.

Он не ответил, и когда я закончила звонок, я взглянула на его фото, на экране блокировки, и слеза скатилась по моей щеке, медленно спускаясь по шее и исчезая.

Я вытерла слезу локтем, чтобы не оставить следа от слезы, которую я заслуживала больше всех, и снова посмотрела на ту фотографию, которую мы сделали в тот день, когда я помогала ему украшать дом для Хэллоуина. Он подкрался сзади в маске Франкенштейна, чтобы напугать меня, но я заметила его в зеркале в гостиной и решила притвориться дурочкой и сама напугать его первой.

Когда я повернулась, он так удивился, что упал от шока.

Я так смеялась, и его лицо было настолько смешным, что не смогла не запечатлеть этот момент: я сделала селфи, наклонив камеру своего телефона к его голове, потянув за его маску и поцеловав его в щеку в тот момент, когда нажимала кнопку для снимка.

Его выражение удивления на фото до сих пор заставляет меня улыбаться.

Я могу поговорить с ним, если хочешь, Кам, — сказал голос за моей спиной.

Я заблокировала телефон и положила его в задний карман.

— Ты отвезёшь меня домой? — ответила я, снова надевая шлем.

Тьяго посмотрел на меня секундой дольше, и, казалось, хотел что-то сказать.

— Садись, — сказал он вместо этого, и я сделала это.

Как и в тот момент, когда он свернул к участку, я снова была удивлена, когда вместо того, чтобы поехать в сторону наших домов, он повернул в сторону дороги, ведущей из города.

— Куда ты едешь, Тьяго? — спросила я, перекрикивая рев мотоцикла.

Он ничего не ответил, и по мере того, как мы удалялись, я начинала всё больше нервничать, особенно когда он заехал в поле, едва освещённое светом фар мотоцикла.

Наконец я увидела больше, чем просто густые деревья, и когда Тьяго остановил мотоцикл перед каким-то квадратным домиком на колёсах, похожей на старинный кемпер, все мои проблемы, казалось, исчезли... хотя бы на момент, когда любопытство взяло верх над всем остальным.

— Что это? — спросила я, когда он выключил мотор, и тишина, прерываемая звуками леса, заполнила пространство.

Он спрыгнул с мотоцикла, снял шлем и попросил меня сделать то же самое.

Я последовала его указаниям.

Огляделась вокруг. Снег в этом районе ещё не растаял, и высокие деревья были покрыты белым покровом, который под его тяжестью скоро должен был упасть. Я заметила, что перед кемпером был круг из камней с пеплом посередине и несколько сгоревших поленьев, знак того, что кто-то недавно развел здесь костёр.

— Мой новый дом, — объявил он, и когда это сказал, мои глаза расширились от удивления.

— Как? — спросила я, подходя к кемперу и осматривая её с другим взглядом.

— Я купил её неделю назад, — сказал он, засовывая руки в карманы куртки.

Кемпер совсем не выглядел новым, и, кроме того, не был в очень хорошем состоянии, но всё равно он казался отличным местом для того, чтобы любоваться звездами, сидеть у костра и беседовать часами.

Мне всегда казались очень забавными путешествия на кемпере. Прокатится по Руте 66 на кемпере была одной из моих ежедневных просьб летом к родителям, но они никогда не хотели делать что-то подобное. Пятизвёздочный отель был для них гораздо лучше, отель, где, в конце концов, все дни были одинаковыми, и ты уставал, несмотря на роскошь и прекрасные виды.

Этот кемпер не выглядел так, будто мог бы поехать, по крайней мере, не в ближайшее время, но мне было любопытно узнать, что там внутри.

Почему ты привёз меня сюда? — спросила я, повернувшись, чтобы посмотреть ему в глаза.

Он пожал плечами.

— Думаю, нам нужно поговорить, и это хорошее место для этого, — ответил он.

— Нам нечего обсуждать, — сказала я, садясь на одно из камней возле остатков костра.

— Мой брат узнал, что мы нравимся друг другу, Кам, думаю, есть о чём поговорить...

Я посмотрела на деревья, застегнув куртку до конца, и положила руки в карманы.

Было холодно, и, несмотря на это, часть меня начала чувствовать себя комфортно в этом месте, подальше от всего. На мгновение мне казалось, что меня поместили в временный пузырь, место, где можно подумать и осмыслить всё...

— Что тебе сказали в участке? — спросила я, пытаясь избегать темы, которая сжигала меня. Хотела выиграть немного времени... Я не была готова столкнуться со своими чувствами, а тем более с чувствами Тьяго.

— Они идиоты, — ответил он, отойдя к правой стороне караваны и появившись с несколькими дровами. — Они сказали, что сообщат его родителям, но больше ничего не могут сделать. Они считают это случаем травли в школе и сказали, что лучше пусть этим займётся сама школа.

— Пусть этим займётся школа? Но ведь он больше не учится в нашей школе, его же исключили!

— Я тоже им это сказал, — ответил он, укладывая дрова и заворачивая газету, чтобы разжечь огонь.

Я некоторое время наблюдала за ним, и когда огонь разгорелся, вся окружающая белизна и холод стали теплее благодаря отражению пламени.

Я протянула руки, чтобы согреться у огня, и через несколько секунд тепло начало размораживать все мои кости. Мне стало очень уютно, а когда Тьяго вошел в кемпер, чтобы приготовить чашки кофе, стало еще лучше.

Когда он вернулся с кофе, он не сел напротив меня, а уселся рядом, и я ясно почувствовала этот тонкий маневр, чтобы наконец-то приблизиться ко мне.

— На, — сказал он, протягивая мне чашку. Я обвила её руками и сделала глоток, который согрел меня изнутри.

— Спасибо, — ответила я, глядя в огонь.

— Камила, мне это нравится меньше, чем тебе, поверь, — тогда признался он, и я почувствовала, как его глаза впились в мою правую сторону. Я продолжала смотреть на пламя, продолжала смотреть, потому что знала: если я поверну голову и посмотрю на него, с ним так близко, я сделаю глупость, глупость, которая только подольет масла в огонь, так сказать.

— Это был мой парень... и мой лучший друг, — сказала я, хотя знала, какой будет его ответ.

Это мой брат, — сказал он, подчеркивая глагол, чтобы дать мне понять, что для него это сложнее... Конечно, это было сложнее, потому что это была его семья.

— Ты что, думаешь, я не знаю? — ответила я, повышая голос, встала и отошла от него. — Я худший человек на свете! — закричала я в сторону деревьев, обнимая себя, чтобы снова согреться, потому что, как только я отодвинулась от огня, холод снова проник в мои кости.

— Подойди сюда, — сказал Тьяго, и по тону его голоса я поняла, что это было все, чего он хотел.

Быть со мной... хотя бы на время, когда мы могли бы быть вдвоем, без кого-то по ту сторону двери, без того, чтобы кто-то вот-вот пришел, или чтобы нас не отвлекали, потому что мы делаем что-то запрещенное.

— Я не могу, — сказала я, не в силах даже повернуться и посмотреть на него. Я закрыла лицо руками и начала плакать.

Я уже не могла это сдерживать, я не могла больше держать все в себе.

Ничего не было в порядке уже несколько месяцев, и ничего не шло в правильном направлении, скорее наоборот.

Он обнял меня сзади, и я оказалась в его большом, сильном, теплом и уютном теле.

Его руки.

Что может быть лучше этого укрытия?

Я повернулась и спряталась в его теле, крепко обняла его и позволила ему меня утешить, позволила ему меня согреть, позволила нам быть вдвоем только на несколько мгновений.

— Нет ничего плохого в том, чтобы любить, Камила, — сказал он, приблизив губы к моему уху, — и это то, что ты умеешь делать так хорошо... любить, дорогая. Это то, что привело тебя к этому моменту и этому месту.

— Нельзя любить двоих людей... Что-то не так со мной.

Его руки удержали мое лицо, подняли его, чтобы смотреть мне в глаза. Мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы четко все разглядеть, и когда его зеленые глаза встретились с моими, я поняла, что он говорил правду.

Зеленые глаза. Голубые глаза.

Я любила обоих.

Но была ли я влюблена в обоих?

— С тобой все в порядке... Все, что в тебе плохо, — это то, что ты человек, — сказал он, вытирая мои слезы пальцами. — И как человек, я тебе тоже скажу, что любить — это очень сложно и запутанно. Можно любить и ненавидеть одновременно, можно хотеть и презирать одновременно, можно быть грустным и улыбаться, можно быть полным злости и все равно смеяться от радости...

И в тот момент я поняла одну вещь.

Можно любить больше одного человека, да..., но я хотела любить только одного.

И этим одним был он.

Это я знала наверняка.

Он был тем, кто вызывал во мне такие чувства, которые мог пробудить только он.

Тьяго был единственным, чьи поцелуи заставляли меня хотеть умереть, чтобы потом воскреснуть...

Он был тем, чье присутствие заставляло меня хотеть убежать просто ради выживания... Черт возьми, любить его так, как я его любила, было не здорово ни для него, ни для меня.

Мог ли Тьяго любить меня правильно? Могла ли я дать ему то место, которое он заслуживал?

— Проведи ночь со мной, Кам, — попросил он, опуская свои губы, чтобы коснуться моих щёк, обожженных холодом. — Останься здесь, согрей меня своим телом, просто сделай это для меня, и потом ты сможешь решить, что хочешь делать... Обещаю, что не будут мешать... ни в чем, независимо от того, какое решение ты примешь, но думаю, что я заслуживаю одну ночь... одну единственную.

Предложение и образы, связанные с ним, почти заставили меня согнуться пополам, чтобы приглушить покалывание, вызванное огромными бабочками, заполнившими мой живот.

— Покажи мне свой новый дом... — попросила я, проглатывая слюну и с бешено колотящимся сердцем и головой.

То, что я сделаю в этой кемпере, станет переломным моментом, я это знала, мы оба это знали.

Он отпустил меня, и мы вместе пошли к двери.

Я чувствовала, как будто входила в разум Тьяго, часть меня отчаянно хотела увидеть, как такой загадочный человек, как он, может оформить место, как это, но когда он открыл дверь и пригласил меня войти, я почувствовала то, что ни за что не ожидала почувствовать, заходя в кемпер Тьяго Ди Бьянко.

Мебель была простая, но красивая. Справа, в относительно ограниченном внутреннем пространстве, стоял стол с диваном в серых тонах и подушками в клетку с синими оттенками. Я была уверена, что эти подушки он точно не покупал, и мне не терпелось узнать, откуда он их взял.

Маленькая кухня была сразу при входе, и в ней было два маленьких окна с занавесками в цвет подушек. На полу лежал коврик с изображением Железного человека, и я сразу поняла, что это он поставил. Тарелки и чашки были аккуратно сложены в сушилке, но все чистые, а слева стояла двуспальная кровать, которая казалась даже не помещаться в это пространство. Кровать была заправлена, как и должно быть. И, наконец, рядом стояла полка с книгами, выполняющая роль прикроватной тумбочки.

Была еще одна дверь, которую я предположила, что это ванная, и в углу стоял небольшой телевизор...

Я сделала шаг вперед и с удивлением посмотрела на рисунок, который я сделала несколько месяцев назад, из-за которого Тьяго так сильно разозлился.

Изображение нас в детстве с его сестрой Люси заставило мое сердце сжаться... но не с грустью, а с волнением.

Это место было точным отражением того, что собой представлял Тьяго... Строгость, забота, ностальгия, мужественность и, что самое важное, простота, потому что он был именно таким. Простой парень с маленькими мечтами, блестящим умом и фургон вместо дома.

Вот какой он был, и что больше всего меня удивило, так это то, что я не только подтверждала все это, но и то, что мне нравилось все, что я видела, что я чувствовала себя частью этого, частью его... и частью себя.

Меня удивило, что я почувствовала себя как дома.

8

ТЬЯГО

Увидеть её здесь..., в моём пространстве, среди моих вещей... Чёрт. Я не гордился тем, как развивались события, приведшие к этому конкретному моменту, и не мог радоваться ожиданиям, которых было много, несмотря на то, что я точно знал, что они всегда будут наполнены горьким привкусом, вызванным осознанием того, что я делаю что-то, что причиняет боль человеку, которого я люблю больше, чем себя, но мы же слабые, и, как я говорил Кам пару минут назад, мы — люди.

Я не мог контролировать, что происходило с моим телом и мыслями всякий раз, когда мои глаза встречались с этим удивительным существом. Я никогда не мог этого сделать: ни когда был ребёнком, и моя цель — кроме как вытворять глупости, чтобы её раздражать, ни сейчас, когда, смотря на неё, я мог только представить, как целую её, как ласкаю её, как живу с ней, как её друг, её доверенное лицо, как она становится моей, потому что в моём разуме она всегда была моей, с той самой минуты, как мои губы коснулись её губ в том приключении, которое мы начали, будучи детьми.

Но настоящая проблема была как раз в этом: в голове. В моём разуме она принадлежала мне, но не как предмет, совсем нет, я чётко понимал, что люди не принадлежат никому, а скорее так, как выходило за рамки моих собственных принципов или предвзятых суждений. Моя душа требовала её, мой разум нуждался в ней, а моё тело желало её каждый день. Я был влюблён.

И не спрашивайте меня, как я это узнал или как я был так уверен, это просто так, человек это понимает, если есть сомнения, значит что-то не так, и вот почему моя неопределённость, мои страхи сделать ошибку, потому что Камила тоже чувствовала чтото к моему брату... Если нет, почему она плакала по нему? Почему она скучала по нему? Почему ей не хватало меня?

Правда ли, что мы способны любить больше одного человека? В моей голове это не укладывалось, но, возможно, потому что я, такой упрямый и замкнутый, так сказать, эмоционально старомодный, не мог представить, чтобы любить кого-то, кроме неё.

Я не мог её осудить, человеческий разум сложен, но это не отменяло того, что каждая слезинка, пролившаяся по моему брату, опускала меня на самое дно моего личного горя.

Я был ревнивым?

Я не был в этом уверен, но то, что я чувствовал, когда видел её с ним или представлял её с ним, это было не то, с чем я хотел бы жить или к чему привыкать.

Это было сложно... всё было сложно, потому что я понимал причины, по которым она могла быть влюблена в Тейлора. Как бы я мог этого не понять?

Но вот что я не понимал — почему она была влюблена в меня.

Это было для меня сложно понять, но мне всё равно... она была здесь, не так ли? И то, как её тело реагировало, когда я был рядом, тоже должно было что-то значить, что-то сильное... что-то важное... что-то особенное... верно?

— Кто выбрал эти подушки? — вдруг спросила она.

Как всегда, её вопросы сбивали меня с толку.

Я моргнул в недоумении на секунду, пока не понял, о чём она спрашивает.

«Подушки? Я что, знаю...»

— Они уже были здесь, когда мне продали фургон, — ответил я, внимательно разглядывая её профиль.

Её нос — крошечный и курносый — всегда меня забавлял... особенно потому, что это была самая «говорящая» часть её лица. Вы спросите, как можно что-то выражать носом?.. Камиле Хэмилтон это удавалось. Она морщила его, когда что-то вызывало у неё отвращение, слегка сдвигала, когда о чём-то глубоко задумывалась. Он чуть приподнимался, когда она улыбалась, или раздувался, когда она тяжело вздыхала от потери терпения. А её глаза… карие, красивые, выразительные и обрамлённые длинными, густыми ресницами. Меня всегда удивляло, как у такой светлой и белокожей девушки могут быть настолько тёмные ресницы… Её взгляд уносил меня, успокаивал, сводил с ума и побуждал на всё ради того, чтобы быть для неё центром внимания.

— Так я и думала… — пробормотала она, заходя чуть глубже в комнату.

Она остановилась слишком близко к моей кровати... не то чтобы нарочно — идти было некуда, но мой разум улетел, начал блуждать, и остановить его было уже невозможно.

Сколько раз я представлял, как раздеваю Кам? Сколько вариаций этой сцены всё ещё крутились в моей голове? Иногда я делал это медленно, осыпая её поцелуями, вкушая каждый дюйм её кожи, белой и гладкой, как фарфор… В другие моменты всё было совсем по-другому. Без поцелуев, без остановок, только дикая страсть — срывал с неё одежду и вонзал в неё свой член до самого конца… Полагаю, мы — существа инстинктов, и, чёрт возьми, мне порой было трудно контролировать такие мысли.

Интересно, она испытывала что-то подобное, когда смотрела на меня? Хотела ли она сорвать с меня одежду и зацеловать до беспамятства?

Мне пришлось отвернуться, и, под предлогом включения отопления, я дал себе немного времени, чтобы успокоиться.

— Мне здесь нравится, — сказала она тогда, и мне пришлось снова повернуться к ней.

Картина: она улыбается мне… глаза всё ещё покрасневшие от слёз, а светлые волосы растрёпаны после того, как сняла шлем. Это зрелище не имело ни названия, ни слов для описания.

Она была прекрасна,… великолепна… воплощённая нежность… Чёрт! Она была женщиной всей моей жизни.

— А мне нравишься ты, — не сдержался я.

Повисла тишина, и я почти видел, как она сглотнула.

— Я даже не понимаю почему, — сказала она.

Чёрт…

— Если бы ты могла оказаться в моей голове прямо сейчас, — сказал я, делая шаг в её сторону, — уверяю тебя, у тебя бы не осталось ни одной сомнений.

Её глаза не смогли выдержать моего взгляда и скользнули к окну автодома.

— Снег пошёл, — сказала она, и я проследил за её взглядом, чтобы убедиться.

Она была права.

Шёл снег.

— Значит, отвезти тебя домой сейчас опасно, — ответил я, делая ещё шаг к ней.

— Из-за снега? — спросила она, снова глядя на меня.

— Шины могут скользить,… а этого мы не хотим, — добавил я, делая ещё шаг.

— Тогда мне стоит позвонить маме и сказать ей, что...

Её колебание ещё сильнее заставило меня влюбиться в неё.

— Скажи ей, что сегодня ты не придёшь домой.

Учащённое сердцебиение выдало её — оно полностью совпадало с моим.

— Но если снег прекратится, ты ведь сможешь отвезти меня домой, да?

Боялась ли она?

— Дорогая, я отвезу тебя куда захочешь, в ту же секунду, как ты скажешь, — сказал я, стараясь её успокоить.

Я должен был помнить, что она моложе меня… что, возможно, провести ночь со мной не входило в её планы или не было для неё приоритетом, как это было для меня с тех пор, как я впервые узнал, что такое эрекция.

Она будто расслабилась после этих слов, и я мысленно отчитал себя за то, что был таким идиотом.

«Расслабься, Тьяго. Только не облажайся.»

— Хочешь макароны с сыром? — предложил я, отстраняясь и направляясь к своей маленькой кухне.

— Хочу, — согласилась она, и я краем глаза заметил, как она села на диван.

Я дал ей немного пространства и начал доставать ингредиенты из холодильника.

—Ты умеешь готовить? — спросила она.

Я посмотрел на неё с обидой.

— Я готовлю с тринадцати лет, дорогая, — ответил я, ставя воду на огонь.

— Если ты умеешь готовить, то я — шеф-повар, — парировала она, вставая и закатывая рукава. — Ты ещё не пробовал мои макароны с сыром.

Я обернулся к ней, прислонившись бедром к кухонной стойке.

— Не недооценивай мои кулинарные навыки.

— И ты мои тоже, — ответила она, поднимая взгляд, чтобы посмотреть мне в глаза.

Я был почти на голову выше её, и в тот момент мне так захотелось протянуть руку, обхватить её за шею и опустить голову, чтобы впиться в её губы...

Я знал, что она это увидела в моих глазах, но также знал, что момент был неподходящий.

Я улыбнулся ей, и мы вместе занялись готовкой. Это было невероятно, потому что, наконец, мы были одни и в спокойствии, наконец-то я чувствовал, что никто нам не помешает и что мы не делаем ничего ужасного... В конце концов, мой брат уже знал, как обстоят дела, по крайней мере, мы ему не врали... ведь так?

Я знал, что всё, что она могла бы мне сказать, будет лишь отговоркой, чтобы я не чувствовал себя дерьмом, но мне это было нужно, мне был нужен этот момент близости с Кам... С чувством вины я разберусь завтра.

Я включил музыку, и мы поужинали за столом, который, окружённый диваном, занимал большую часть крошечной гостиной фургона. Мне не было стыдно за то, что я привёл её в такое место, но внутри меня всё же жила потребность увидеть её реакцию — как она себя поведёт, как отнесётся, действительно ли наши жизни настолько несовместимы, как я себе всегда внушал.

Но оказалось, что вовсе нет. Кам явно чувствовала себя комфортно — даже сняла ботинки и села на диван, поджав под себя ноги, и, с аппетитом поедая макароны с сыром, рассказывала мне, что через несколько месяцев у неё будет очное собеседование в Йеле.

Это тоже была больная тема — ведь она уедет... уедет, чёрт возьми, а я останусь здесь, жить в этом жалком фургоне с работой, которая, как бы хорошо у меня ни получалось, вряд ли сможет стать постоянной, ведь заключить официальный контракт — дело непростое. Хотя бы утешало то, что мои часы на общественных работах уже закончились, и пока я продолжал работать в школе, мог оставаться здесь; это было немного, но всё же позволяло иметь хоть какую-то личную территорию.

Правда, в том, что я до сих пор не решился рассказать об этом маме. Тейлор тоже ничего не знал об этом месте, и какая-то часть меня считала, что пока так и должно быть — втайне.

— А с каких это пор тебе нравятся фургоны? — спросила Кам, доедая макароны и ставя тарелку на стол.

— С самого начала, — ответил я, поднимаясь и убирая со стола. Там особо и убирать было нечего — две тарелки, стакан и банка пива. — Я давно хотел что-то себе купить, а квартиры сейчас стоят безумных денег, а с зарплатой из школы мне хватило только на это...

— Мне безумно нравится это место! — воскликнула она, перебивая меня. — Оно такое уютное, особенное...

— Особенное? Когда с утра в туалете крысы встречаются, когда хочешь просто пописать?

Кам съёжилась, обхватила ноги руками и с ужасом огляделась по сторонам.

Я засмеялся.

— Спокойно, с этим уже разобрались, — успокоил я, и это было правдой, хоть тот испуг в первую ночь я бы никому не пожелал.

— А что думает твоя мама и… — она замолчала, когда хотела упомянуть моего брата.

— Они не знают, — ответил я, снова садясь рядом с ней на диван. Я заметил, как она устроилась по-своему, прислонившись спиной к стене фургона, и мне снова захотелось приблизиться и поцеловать её. — Так как мой брат уедет в университет в следующем году, мне немного не по себе оставлять маму одну... Поэтому я буду ездить туда-обратно так, чтобы она не поняла, что у меня уже есть своё жильё...

Кам посмотрела на меня с удивлением.

— Это здорово, что ты так поступаешь… многие бы не стали, — сказала она, и в её глазах я увидел что-то вроде гордости.

— Хотя, с другой стороны, я уверен, что если бы я ушёл из дома, напряжённость между Тейлором и мной немного бы спала, а я знаю, что это волнует мою мать.

Кам опустила взгляд, и я понял, что она уловила мой не слишком тонкий поворот разговора к тому, о чём действительно нужно было поговорить.

—Твой брат никогда не простит мне этого, — сказала она, всё ещё не глядя на меня.

— Что ты имеешь в виду под «этим»?

Она посмотрела мне в глаза, прежде чем ответить:

— То, что я чувствую к тебе...

— Придётся ему с этим как-то жить, Кам. Я ведь живу с тем, что ты тоже любишь его... Живу с мыслью, что он тебя целовал, что он прикасался к тебе..., что он занимался с тобой любовью, чёрт возьми.

Она снова закрыла глаза на мгновение и обхватила себя руками.

— Можно я тебе кое-что признаюсь? — спросила она, снова открыв глаза.

Я кивнул, ожидая, что она скажет.

— Я никогда не чувствовала себя по-настоящему комфортно.

— Комфортно в чем? — напрягся я, не в силах это скрыть.

— В сексе... — ответила она, и я заметил, как её щёки покрылись милым румянцем. — Чувствовала, как будто... как будто...

— Как будто что? — настоял я.

Кам снова встретилась со мной взглядом, прекрасно понимая, что её следующие слова могут всё изменить. Или, может быть, нет... Она не знала, но хотела верить, что я здесь не случайно.

— Как будто я делаю что-то плохое...

Меня это немного разочаровало, потому что я надеялся... что это как-то связано со мной.

— Сейчас скажешь, что думала, будто грешишь или что-то в этом роде?

Она улыбнулась — совсем чуть-чуть, и улыбка тут же исчезла.

— Я чувствовала, как будто... как будто обманываю тебя.

Я затаил дыхание.

— Знаю! Это глупо! — воскликнула она, прикрывая лицо руками.

Я подошёл и осторожно потянул её руки вниз.

— Нет, это не глупо, — ответил я, испытывая внезапное внутреннее спокойствие, которого не ощущал уже очень давно. — Это не может быть глупостью, потому что я чувствовал то же самое... с каждой девушкой, с которой у меня был секс, Кам. Ты оставила след во мне, и сделала это ещё тогда, когда я был недостаточно зрел, чтобы понять, что встретил женщину своей жизни.

— Но, Тьяго, — покачала головой она. — Это же безумие..., это...

— Это моя реальность, — перебил я, всё ещё удерживая её руки в своих. Я поднёс их к губам и поцеловал её костяшки. — Хочешь, чтобы она стала и твоей?

Секунды, что прошли, прежде чем она открыла рот, были самыми мучительно неопределёнными секундами в моей жизни.

9

КАМИ

Вот мы и остались вдвоём, как никогда прежде с тех пор, как он вернулся в Карсвилль: по-настоящему вдвоём.

Как объяснить то, что я чувствовала, разделяя с Тьяго Ди Бьянко хоть крупицу повседневности? Можете себе представить? Просто смотреть, как он готовит, вызывало у меня спазмы внизу живота, перехватывало дыхание и казалось, будто сердце вот-вот выскочит из груди.

Он был таким красивым... таким сильным, таким мужественным, двигаясь по этому маленькому, но уютному пространству. Я не могла оторвать от него глаз, от того, как он всё делал. Мой взгляд следил за его большими руками — неважно, держал ли он дуршлаг с макаронами или бутылку пива... Весь он возбуждал меня до предела, пробуждая из какого-то сексуального оцепенения, о котором я и не подозревала, пока не провела с ним наедине больше получаса.

А теперь он заявлял, что я — женщина всей его жизни. Что он понимал, что я чувствовала, когда спала с его братом, потому что сам испытывал то же самое... с самого начала.

Он лгал мне?

Я не верила, что он мог бы лгать мне в чём-то подобном, но всё это казалось таким абсурдным, таким нереальным — как он мог чувствовать эту связь со мной с самого детства? Но почему я вообще удивлялась, если я сама чувствовала и продолжаю чувствовать то же самое? Это как будто невидимая нить тянула меня туда, где был он.

Вы слышали когда-нибудь о легенде, о красной нити? Та самая легенда, что говорит, будто мы рождаемся предначертанными встретить одного единственного человека, который и есть любовь всей нашей жизни? Звучит глупо, знаю, но то, что я чувствовала к нему, далеко превосходило всё, что я когда-либо испытывала к Тейлору, к Дани или к кому-либо ещё, кого я когда-либо любила. С ним всё было... иначе.

Я не говорю, что эта красная нить действительно существует, но, может, быть... может, мы действительно должны быть вместе... правда?

— Забавно, что всё это кажется абсолютно нереальным... — сказала я, наблюдая, как его губы касаются моих костяшек пальцев.

— Мы не выбираем, кого любим, — ответил он, глядя на меня так, как каждая женщина хотя бы раз в жизни заслуживает, чтобы на неё посмотрели.

— А вот в кого влюбляемся — уже да? — спросила я.

Он улыбнулся — и мой мир закружился.

— Ты влюблена в меня? — спросил он тогда, настоящий нахал.

— Я знаю только то, что ничего не знаю, — ответила я с улыбкой.

— Ты цитируешь Сократа?

— Хочешь, процитирую кого-нибудь другого? — автоматически ответила я, не переставая улыбаться.

— А если лучше просто перестанешь говорить, чтобы я мог поцеловать тебя?

Мы посмотрели друг на друга — и всё, казалось, остановилось.

Это не был страстный поцелуй, и уж точно не продуманный. Тьяго просто наклонился ко мне, протянул руку, нежно провёл по щеке и, запустив пальцы в мои волосы, потянул меня к себе, чтобы приложиться губами к моим.

Сначала это было странно, как будто мы были слепыми и только что прозрели, как если бы мы всё это время касались друг друга сквозь перчатки, а теперь их, наконец, сняли — и мы могли ощутить настоящую кожу, без преград, без ничего.

В глубине души я чувствовала вину, ведь эти перчатки, эти преграды — какими бы метафорическими они ни были — имели имя. Имя, которое нельзя было игнорировать: Тейлор.

Именно он всё это время держал нас на расстоянии — не в плохом смысле, и я не снимаю с себя ответственности, потому что, в конце концов, я сама его полюбила, сама искала его, сама согласилась на отношения с ним... Но, как говорится в легенде, казалось, что красная нить, которая связывает меня с моей родственной душой, в тот момент была совсем короткой.

— Иди ко мне, — прошептал он у моих губ, подхватывая меня своими сильными руками и усаживая на колени. Сначала места было мало, но, не прекращая меня целовать, он отодвинул стол ногой, чтобы дать нам больше пространства.

Ощущать, как его язык проникает в мой рот после стольких лет, было почти откровением. Его аромат окутал меня со всех сторон — не только потому, что между нами было всего пару сантиметров воздуха, а потому что всё вокруг пропитано было им, каждая вещь в этом месте хранила его запах, его сущность.

Его большие руки скользнули по моей спине, и я тоже провела ладонями по его лицу — не могла не прикоснуться к его колкой щетине, не могла не открыть глаза, чтобы снова посмотреть на него.

Наши губы разошлись, и только взгляды остались — взгляды, которые сказали больше, чем могли бы выразить слова, вещи, которые мы, возможно, тогда ещё не понимали, но которые в этот момент начинали обретать смысл.

Он поднял меня и понёс к кровати. Я позволила ему это, потому что это именно то, чего мы оба хотели.

Мы заслуживали этот момент. Этот интимный миг в нашем маленьком мыльном временном пузыре, где никто не мог нас прервать, потому что никто не знал, где мы находимся…

Когда я почувствовала, как его тяжёлое тело ложится на моё, я подумала только об одном: я дома.

Я принадлежала этому моменту и этому месту. К чёрту последствия, к чёрту угрызения совести, к чёрту всё, что могло произойти потом! Что-то внутри меня кричало: обними его крепче и не отпускай. Что-то внутри говорило мне: лови этот миг, пока тела наши искали лишь прикосновений, не требуя ни слов, ни объяснений.

Его рука пробралась под мою футболку, и его пальцы начали рисовать всевозможные незавершённые узоры на моей обнажённой коже.

Я рассмеялась и не смогла удержаться от вопроса:

— Что ты делаешь?

Тьяго улыбнулся, и моё сердце снова чуть не остановилось.

Что же было в этом парне такого, что одна его улыбка переворачивала весь мой мир?

«Он почти никогда не улыбается», — прошептал внутренний голос.

Когда чего-то мало, тем сильнее ты этого желаешь и тем больше ценишь...

— У меня есть некоторые сомнения, — сказал он, глядя на меня пристально, будто хотел найти ответы в моих глазах.

— Какие сомнения?

— Я не хочу всё испортить с тобой… Не хочу торопиться. В этом нет необходимости. Мы можем подождать, можем посмотреть, как всё будет, как ты будешь чувствовать себя в отношении Тейлора.

Я закрыла ему рот рукой, не давая имени его брата разрушить момент, который должен был случиться, которого я так сильно желала.

— Тсс, — прошептала я, притягивая его к себе. — Всё, что хочешь сказать, скажи мне через поцелуи.

И он это сделал.

Он поцеловал меня, и, черт, как он поцеловал меня.

Он не торопился, это напомнило мне, как мы были маленькими. Это напомнило мне, как каждый раз, когда мы получали сладости, Тейлор и я первыми съедали их все, а у него всегда была одна в кармане.

«Надо правильно распределять», — говорил он, и, когда он ел шоколадку, леденец или что-то еще, что у него было в руках, он делал это медленно, очень медленно, и даже иногда, когда он откусывал конфету, он снова оборачивал ее в обертку и оставлял на потом. «Так удовольствие длится дольше», — уверял нас он.

И он поступил точно так же со мной.

Я была с ума от него.

Его губы играли с моим телом, а его руки раздевали меня с раздражающей медлительностью.

Мои руки горели желанием сорвать с него одежду и увидеть его скульптурное тело, поцеловать это тело, но он не дал мне этого сделать: одной рукой крепко держал мои запястья, а другой начинал снимать с меня слои одежды, в то время как его губы лизали, кусали и целовали каждый уголок моего тела.

Я беспокойно дернулась, когда увидела, куда он направил свою голову, и хотя одна часть меня сильно желала, чтобы он остановился от стыда, другая была благодарна, что он был сильнее меня и удерживал меня крепко на кровати, чтобы сделать то, что он сделал дальше.

Он начал медленно... целуя меня, постепенно приближаясь с мучительной и в то же время восхитительной медленностью к самым чувствительным частям. Когда он, наконец, остановился в центре моего тела...облизывая, покусывая и целуя центр моего наслаждения, я подумала, что умру буквально от наслаждения. Он ел меня, как будто я была вкусным лакомством.

—Я мог бы остаться здесь всю ночь, — сказал он, и его дыхание, щекоча меня там, едва не довело меня до оргазма, но нет... он меня не отпустил.

— Еще нет, — прошептал он, отрываясь от меня и крепко прижимая меня к матрасу.

Снаружи снег сменился дождём, и стук капель по жестяной крыше создавал невероятно романтичную атмосферу в этом фургоне, из которого мне не хотелось выходить никогда.

— Ещё нет? — спросила я, не веря своим ушам.

Осознавал ли этот парень, что то, что он делал с моим телом, — это что-то из другого мира? Осознавал ли он, что мне обычно трудно достичь этого, и что позволить оргазму уйти — почти то же самое, что плюнуть в небо?

— Ты кончишь, когда я скажу, — и что любопытно, по какой-то странной причине эта фраза так возбудила меня, что следующие его прикосновения языком к моему клитору заставило меня взорваться, словно бомба. Ни он, ни я не ожидали этого, и когда я закончила кричать, потому что да, это был первый оргазм, когда мне действительно пришлось кричать, чтобы почувствовать полное освобождение, которое могло произойти со мной, Тьяго, похоже, решил прекратить все эти игры, оставить сладости и наконец, сосредоточиться на том, что действительно имело значение.

— Не могу поверить, что ты так кончила. — Мать моя, он сказал это сердито, да, он был расстроен, хотя не в плохом смысле... Не знаю, как это объяснить, но то, что я точно могу объяснить, так это то, что не прошло и полсекунды, как он снял все мои вещи, а их было много, поверьте мне.

— Ты как луковица, — сказал он, когда, наконец, снял с меня последнее термобельё.

Я рассмеялась, но он прервал мой смех, положив руку мне на рот.

— Мне нужно трахнуть тебя, Кам, — признался он, глядя мне прямо в глаза.

Его фраза заставила все следы шутки исчезнуть из атмосферы.

— И мне нужно заниматься этим часами, мне не хватит ни одного раза, ни двух...

—Ты амбициозен, — сказала я, пока моя рука искала его член и найдя, с силой сжала его.

Черт возьми..., он был такой твёрдый...

Тогда я стала той, кто взял на себя управление, хотя, думаю, он скорее охотно передал мне его, когда понял, какие у меня намерения, наблюдая, как я медленно опускаюсь, пока его член не оказался в нескольких миллиметров от моего лица и, следовательно, от моих губ.

Я попыталась сделать то же, что и он... играть, облизывать, целовать, кусать, но через пять секунд после того, как я это сделала, он поднялся и посмотрел на меня с яростью.

— Возьми его в рот.

И мне не понадобилось и полсекунды, чтобы послушаться. Зачем обманывать себя? Я не любила играть с едой.

Я сосала его всё время, что он позволял, не достигнув оргазма.

Если бы мы продолжили так, в конце концов, у нас бы ничего не получилось, а мне срочно нужно было почувствовать эту часть его анатомии внутри себя.

— Не могу больше терпеть, — сказал он, протянув руку и взяв что-то с его импровизированной тумбочки. Я внимательно наблюдала, как он надевает презерватив, и когда я легла, чтобы дождаться, пока он расположится сверху, он сделал что-то, чего я не ожидала.

— Встань на четвереньки, — сказал он, но не ждал, чтобы я сделала это сама... Его руки поставили меня в ту позу, в которую меня никогда никто не ставил, и я поняла, что с ним всё будет новым и другим... потому что он был старше, потому что у него был опыт, потому что он умел пробуждать во мне то, чего никто никогда не пробуждал, а именно желание наслаждаться, знать, что я могу получать удовольствие и всем своим существом желать того же для другого человека.

Когда я была с Дани, всё было катастрофой, а потом с Тейлором было красиво и особенное, медленное и романтичное, но тоже не пробудило во мне ничего, что я не могла бы просто описать как удовлетворение... Тьяго свёл меня с ума. Он открыл во мне что-то, о существовании чего я даже не знала, и, чёрт, какое же это облегчение.

Мы делали это ни раз, ни два, а гораздо больше, иногда медленно, шепча друг другу на ухо приятные слова, глубокие, пикантные и полные блеска, которые в другой момент заставили бы меня рассмеяться, но не тогда... Это был момент, когда мы выпустили всю правду и сказали друг другу всё, что хранили месяцами. А иногда были быстрыми, грязными и полными запретных вещей, также шепчущихся на ухо. Я могла бы описывать, как мы занимались любовью, целыми страницами, но этого было бы недостаточно, так что лучше просто оставлю это на ваше воображение.

Не знаю, когда я заснула, просто знаю, что, когда я открыла глаза на следующее утро, яркий белый свет проникал через окна, едва прикрытые клетчатыми шторами. Я протянула руку, чтобы выключить будильник на телефоне, и почувствовала, как кто-то застонал под моим телом и потянулся, заставив меня почувствовать каждое движение его мышц. Я взглянула вниз, и его глаза встретили меня с улыбкой, самой лучшей улыбкой, на самом деле.

Не знаю, как, но я оказалась спящей на нём... голой. Я почувствовала, как жара стыда охватывает всё моё существо, и, когда я собралась встать, его руки сделали нечто вроде захвата, чтобы я не могла пошевелиться.

Куда ты собралась идти? — спросил он, зарывая нос в мой шея и прижимая меня к своему жаркому, горячему и голому телу.

Я не ответила и наклонилась, чтобы поцеловать его шею. Могу ли я продолжать наслаждаться этим удивительным опытом, или утро принесет с собой реальность и проблемы?

Телефон зазвонил, заставив меня понять, что мне пришло несколько сообщений, и часть из них, я знала, будет от моей матери.

— Мне нужно вернуться домой, — сказала я, пытаясь дотянуться до телефона, который, будучи в ловушке в объятиях Тьяго, оказался вне моего досягаемости.

— Это твой дом, — сказал он, заставив меня развернуться и навис сверху, прижимая мою спину к матрацу.

— Ну, назвать это «домом» — это немного амбициозно, не так ли? — подколола я, и мне понравилось, как он пожимал плечами.

Ему было всё равно... потому что Тьяго был таким, ему было всё равно на внешность, на то, что подумают люди или что скажут другие.

— Ты заставляешь это место выглядеть как оазис, — сказал он, целуя меня в кончик носа.

Я улыбнулась.

— Ты знаешь, что я шучу, мне здесь нравится, — сказала я, поднимая руку и поглаживая его волосы, как я мечтала сделать это много раз.

— Кто бы мог подумать? — сказал он вслух, и мне показалось, что он скорее спрашивает это у себя, чем у меня.

— Почему ты так говоришь?

— Ну... если сравнить с твоим домом...

Я посмотрела на него с презрением.

— Это сказал тот, кто вырос в лачуге.

Он засмеялся.

— Ты знаешь, что твой дом самый большой в районе, остальные просто стараются не выделяться.

— И им это довольно хорошо удаётся, — сказала я, прекрасно зная, что, несмотря на то что он хотел казаться современным, он тоже вырос в привилегированном окружении с определёнными удобствами. — Тебе не страшно здесь быть одному? — спросила я, осознавая, что я бы не смогла спать тут одна ни секунды.

— Бояться чего? — ответил он. — Волков?

— Здесь есть волки? — сказала я, глядя в окно, готовая бежать.

Мы рядом с лесом, вероятность того, что волк появится здесь, существует, но она очень мала. Кроме того, у меня есть ружьё под кроватью... на всякий случай.

Я посмотрела на него с удивлением.

— У тебя есть ружьё? — спросила я, не веря своим ушам. — Разве для этого не нужна лицензия или что-то подобное?

— В Вирджинии лицензия не требуется, нужно просто быть совершеннолетним и не иметь судимости.

— А у тебя есть судимость?

— Мне сказали, что если я пройду курс по контролю гнева, мои судимости исчезнут, и, к счастью, так и случилось, потому что найти работу с судимостью в этой стране практически невозможно, по крайней мере, нормальную работу.

Его губы прикусывали моё ухо, пока он объяснял мне про оружие.

— Ты действительно думаешь, что дикое животное может прийти сюда и побеспокоить тебя...?

Он посмотрел мне в глаза перед тем, как ответить.

— Есть только одно животное, которое меня беспокоит, и знаешь, какое?

Я покачала головой.

— Человек, — сказал он, поднявшись и оставив меня вдруг голой и беспомощной.

Он вышел из кровати и надел спортивные штаны.

— Ты бы использовал ружьё против живого человека?

— Я бы использовал ружьё, если бы кто-то пытался ворваться в мой дом, чтобы украсть или причинить мне вред. Мне нужно быть осторожным. Как ты правильно сказала, мы в самом центре глуши, если я себя не защищу, никто этого не сделает; полиция сюда не приезжает, это за пределами их юрисдикции.

— Ты знаешь, что мне хочется просто убежать, да?

Тьяго улыбнулся и вытащил сковородку из маленькой тумбочки под раковиной.

— Если ты со мной, с тобой ничего плохого не случится, можешь быть уверена в этом. Хочешь оладья? — спросил он, как будто ничего не произошло.

Я кивнула, пока начала искать своё нижнее бельё среди груды простыней. Я нашла свои трусики и бюстгальтер и, не теряя ни секунды, надела их, чтобы не выглядеть как неандерталка в середине джунглей.

Как только я их надела, что-то упало мне на голову, и, когда я подняла это, увидела его футболку.

— Надень её, — приказал он с любовью, и я, как дура фанатка, надела её на голову и почувствовала, как если бы только что сделанное было самым захватывающим событием на свете. Я так сильно в него влюблена?

Тебе идёт не носить её, — сказала я, восхищаясь его абдоминальными мышцами и сильным, стройным телом.

— Да? — ответил он, как бы не обращая внимания, пока доставал нужные ингредиенты и начинал готовить тесто для оладьев.

— Я помогу, — предложила я, становясь рядом с ним и проверяя, правильные ли ингредиенты он использует... Я не могла сдержаться, я хорошо ладила с кухней, и иногда мне было трудно уступать контроль.

Мы готовили вместе в комфортном молчании, и с течением времени я не могла не вспомнить один день, когда Тейлор и я готовили оладьи у него дома. Он не имел ни малейшего представления о том, что делает, и всё, что он сделал, это мешал мне и устраивал беспорядок. Он даже устроил бой с мукой и тестом, который закончился тем, что мы оба валялись на полу, а кухня была в полном беспорядке. Его мать чуть не убила нас, когда увидела, что мы натворили, и тогда я поняла, насколько разные эти братья.

Наблюдая за тем, как тщательно и перфекционистски работал Тьяго, я не могла не желать той искры, что была у Тейлора, и которая заражала всех вокруг. Но я должна была понять, что не могу иметь обоих, что я не могу смешать Тейлора и Тьяго в одном сосуде и получить идеального парня для себя. Такого не существует, и чем быстрее я смирюсь с тем, что потеряла Тейлора навсегда, тем лучше.

Тьяго накрыл на стол, пока я готовила кофе. Потом мы сели завтракать вместе.

— Как хочешь поступить сегодня в школе? — спросил он спустя некоторое время.

— Что сделать? — ответила я, вытирая рот бумажной салфеткой.

— Я должен тебя отвезти, и будет не лучшая идея, если мы приедем вместе... Думаю, нам стоит немного подождать, чтобы всё утихло, и мой брат смог привыкнуть к...

— К тому, что между нами? — спросила я.

Тьяго протянул руку и нежно ущипнул меня за мочку уха.

— Ты знаешь, что пока это не может узнать никто, правда? — спросил он.

Я кивнула.

Я понимала, что в школе это не будет воспринято хорошо; на самом деле, если кто-то узнает, возможно, нас обоих исключат.

— Мы увидимся здесь, когда сможем, ладно? — сказал он с такой нежной улыбкой, что все мои сомнения испарились.

Мы не могли продолжить наше маленькое бегство, и, несмотря на то, что мне нужно было идти на занятия, я всей душой хотела остаться там, спрятаться.

Я до сих пор думаю, что бы произошло, если бы мы с ним решили пропустить уроки и остались тут.

Всё происходит не просто так, я уверена, и повороты, которые принимает жизнь, делают её похожей на американские горки, с которых ты не знаешь, когда сможешь спуститься. А может, мы никогда не спустимся?

Мы быстро убрали всё, вместе помылись в маленькой душевой кабине фургона и обменялись украденными поцелуями и ласками, которые согрели нас изнутри, но мы не могли наслаждаться этим так, как хотели.

Нам нужно было уходить.

На улице всё было покрыто снегом, и было трудно выехать на мотоцикле.

В половину восьмого Тьяго высадил меня у дома, и, глядя на его дом, я только молилась, чтобы Тейлор не увидел нас, когда мы приехали вместе.

— Поцелуй меня, — попросил он, положив руку мне на затылок и притянув меня к себе.

Мы поцеловались и сказали друг другу много приятных слов.

Если бы я знала, что нас ждёт в тот день, я бы остановилась и сказала ему ещё тысячи вещей... и продлила бы этот момент на всю жизнь.

10

ТЕЙЛОР

Я видел. Я видел, как они приехали, и не был настолько глуп, чтобы позволить себе быть замеченным, когда их подслушивал.

Чёрт, как это больно... Как это больно, и как я был зол. Но злость была лучше, чем боль, я предпочёл бы чувствовать её тысячу раз, чем позволить этой глубокой и ужасной боли разрушить меня изнутри.

Предательство Ками было чем-то, что я никогда не смогу простить, но предательство от моего брата... Для меня наши отношения закончились навсегда.

Я не имел ни малейшего представления, откуда они приехали, может, из отеля или из парка, но одно было ясно: они провели ночь вместе.

Я не мог не задаться вопросом: почему он? Разве Ками не видела, какими мы были вдвоем, когда были вместе? Разве она не чувствовала того же, что и я, когда находился рядом с ней?

Я заметил, что он быстро вошёл в дом и, перед тем как войти, обернулся, чтобы снова улыбнуться ей.

Чёрт... Он... Он улыбался ей.

Я отошёл от окна и закончил одеваться. Идти в школу было последним, чего я хотел, я даже подумывал остаться дома и сделать вид, что заболел, чтобы не столкнуться с этой неловкой и болезненной ситуацией, но экзамены уже начались, и как раз в этот день был экзамен по математике, который я должен был сдать на отлично, чтобы компенсировать все свои пропуски и попасть в университет.

Я как раз натягивал свитер с логотипом "Никс", когда мой телефон вибрировал, привлекая моё внимание.

Я игнорировал все звонки от Ками, но когда они прекратились, я захотел, чтобы она снова позвонила, чтобы я мог ответить и услышать от неё, что она сожалеет. Но ничего такого не произошло. Звонки и сообщения прекратились, и я остался смотреть в потолок, пытаясь понять, что моя девушка влюблена в моего брата.

И вот, когда я увидел её номер на экране этим утром, я удивился и снова задумался.

Я не хотел и не мог с ней разговаривать, особенно после того, как видел, как она приехала на мотоцикле моего брата.

Тогда она прислала мне сообщение, которое гласило следующее:

"Я знаю, что я последняя человек, которого ты хочешь видеть в этот момент, но, пожалуйста, пожалуйста, прости меня и не ненавидь Тьяго. Я тебя люблю, и надеюсь, что, когда ты будешь готов, ты позволишь мне поговорить с тобой и объяснить всё."

Объяснить что? Что она обманывала меня всё это время?

Там не было ничего, что требовало бы объяснений... И то, чтобы не ненавидел моего брата... Она не имела права просить меня о таком. Как она смела, вмешиваться в это?

Чёрт, как я был зол.

Я взял ключи от машины и спустился по лестнице, чтобы сесть в неё и позавтракать по пути, ведь последнее, что я хотел, это столкнуться с Тьяго. Но, спустившись на кухню, я не только встретил его, но и мою маму, которая, едва увидев меня, сразу поняла, что чтото не так.

Мой взгляд встретился с его, и атмосфера напряглась до такой степени, что об нее можно было бы порезать ножом.

— Я позавтракаю вне дома, — просто сказал я, намереваясь уйти оттуда.

— Почему? Что опять случилось? — спросила мама, переходя взглядом от одного к другому.

— Тейлор, нам нужно поговорить, — сказал тогда Тьяго, заставив меня остановиться, когда я уже направлялся к двери.

Я повернулся.

— О чём? О том, как ты переспал с моей девушкой? — спросил я, и хотя мама удивлённо расширила глаза и воскликнула, осуждая меня за такие слова при ней, меня не поразило это. Меня поразила правда в глазах Тьяго.

Они переспали.

Мне не нужны были доказательства или его признание вслух — мне достаточно было его взгляда, чтобы понять, что это правда, что он это сделал.

— Чертов придурок! — выскользнуло у меня из уст, я смотрел на него так, как никогда не думал, что буду смотреть на своего брата.

Я чувствовал себя настолько преданным, что в тот момент ненавидел его всей душой.

— Тейлор! — закричала мама, её голос был и сердитым, и напряжённым одновременно.

— Ты не можешь так говорить при маме, — прикрикнул Тьяго, вставая. — Извинись.

Я рассмеялся.

— Ты думаешь, что имеешь право говорить мне, как я должен говорить и что могу сказать после того, что ты сделал?

— Что ты должен мне сказать, скажи это в приватной беседе, а не перед ней.

Я посмотрел на маму.

— Извини, мама, — сказал я без всякого чувства раскаяния. Мои кулаки были настолько сжаты, что я ощущал боль в ладонях от ногтей, врезавшихся в кожу. — Извини, что ты вырастила сына, который лжёт, манипулирует и является настоящим нарциссом.

— Что ты сделал, Тьяго? — спросила мама, смотря на него прямо, хотя он не отводил глаз от меня ни на мгновение.

— Ты действительно так думаешь обо мне?

— Да, — ответил я решительно. — Я так думаю, потому что ты такой, ты считаешь, что всё и все должны крутиться вокруг тебя. Ками была моей девушкой... У тебя не было права вмешиваться!

— Слушай, Тейлор, я сейчас скажу тебе одну вещь, — сказал он, подходя ко мне и оставаясь спокойным, как всегда, в подобных ситуациях, что меня ещё больше выводило из себя. — Мне очень жаль, что всё так вышло с Ками, я не хотел, чтобы всё дошло до такого, я пытался отойти в сторону, но ничего не помогло... Мы не можем контролировать, кого любим, чёрт возьми. Я влюблён в неё с тех пор, как мне было десять лет!

— Она была моей, — сказал я, стиснув зубы, и, услышав это, его лицо изменилось. Его руки рванулись вперёд и схватили меня за майку.

— Она не чья-то, — сказал он. Я оттолкнул его с сильным пинком.

— Не смей больше прикасаться ко мне.

— А что ты сделаешь? — спросил он.

— Хватит! — вмешалась тогда мама, перебив нас. — Вы братья! Не можете позволить, чтобы какая-то девушка встала между вами, семья важнее...

— О, пожалуйста... — перебил я её. — Не говори мне тут о семейных ценностях.

— Мама права, — сказал Тьяго, глубоко вздохнув. — Я не сделал всех этих жертв, чтобы теперь всё кончилось так, — сказал он, проводя руками по лицу.

— Ты всегда говоришь о жертвах, но ты не единственный, кто их приносил!

— Всё, что я сделал, я сделал для того, чтобы тебе и маме не было нужды ни в чём, — сказал он, глядя на меня с болью, но моя голова воспринимала это как враждебность, ложь и ещё больше лжи: я был ослеплён яростью и не хотел видеть ничего, что, как я знал, было правдой. — Всё, что я сделал, позволило тебе попасть в хорошую школу, стать капитаном команды, которая выйдет в финал, получить приличную стипендию...

— Если мне не изменяет память, я сам усердно учился и тренировался, чтобы достичь всего этого. Ты этого не сделал для меня, я сделал всё сам.

— Если бы не всё, что сделала мама и я, ты бы даже не смог учиться...

— Ты собираешься припомнить мне это? — возразил я, становясь всё более и более злым. — Ты был тем, кто отказался от даже одного пенни от папы! Ты сказал, что нам это не нужно!

— Ты хотел деньги, запятнанные убийцей?

— Тьяго! — вскрикнула мама почти одновременно с моим криком.

— Он не убийца! — крикнул я. — Он — подлец, изменщик и идиот, но он её не убил, чёрт возьми! Это был несчастный случай!

Мой брат сразу изменился, услышав мои слова, и не было ничего удивительного в этом. Эта тема была табу в нашем доме. Мы никогда о ней не говорили, и всего лишь упоминание сестры заставляло маму зарыться руками в лицо и разрыдаться.

— Его ошибки и привели к её смерти, поэтому да, он — убийца, тот самый, который разрушил мою жизнь и забрал у меня все возможности, которые есть у тебя сейчас.

— Ты не единственный, кто потерял отца и сестру, Тьяго! Ты говоришь о моих возможностях, я боролся за них! Ты выбрал лёгкий путь, и посмотри, как всё кончилось!

— Лёгкий путь?!

— Ты так мне завидуешь, что даже не подумал дважды, прежде чем забрать у меня девушку, которую я люблю! Живи своей чёртовой жизнью и оставь нас в покое!

Тьяго замолчал, и наступила тишина.

Он смотрел на меня, возможно, минутами или секундами, потом его взгляд переместился к маме, которая молча плакала, сидя на стуле, разрушенная тем, как её дети спорят, как никогда раньше.

Что с нами случилось?

— Я никогда не хотел отнять у тебя ничего, Тейлор, — сказал Тьяго тихим голосом. Вдруг он выглядел усталым и гораздо старше, чем был на самом деле, и маленькая часть меня, очень глубоко спрятанная в самом конце моего сердца, почувствовала вину. — Если ты действительно думаешь так, значит, я не так хорошо сделал всё, как думал... Если ты попросишь меня больше не встречаться с ней, я сделаю это. Ты мой брат, и я тебя люблю... Я уже потерял сестру, не хочу потерять тебя тоже. Но я... люблю её... Я влюблён в неё, — признался он, поднимая взгляд и встречая мой взгляд, чтобы я увидел искренность в его глазах, прежде чем спросить: — Ты действительно хочешь, чтобы я отошёл от неё?

Мне понадобилось меньше секунды, чтобы ответить.

— Да, — сказал я, не сомневаясь ни на мгновение. — Я хочу, чтобы ты ушёл от неё... и от меня. Навсегда.

11

КАМИ

Мама отвезла меня и моего брата в школу. После всего, что случилось с Момо, с Джулианом и его одноклассниками, Кэмерон уже не казался прежним. Да, он был моим младшим братом, тем же, кто бегал по дому, переодетый в гусеницу, паука или какое-то другое странное существо, держа в одной руке свою игуану Хуану, а в другой лазерный пистолет, но что-то в нём изменилось: он стал гораздо более пуганым, зависимым и, значительно более неуверенным, с тех пор как его начали дразнить в школе. Дети могут быть очень жестокими, и только сейчас я начала по-настоящему понимать, какие катастрофические последствия может иметь отношение к человеку, как к мусору.

— Я заберу тебя после уроков или ты поедешь с Тейлором? — спросила мама у дверей школы, застёгивая на моём брате пальто и надевая ему шапку.

— Тейлор сказал, что в эти выходные возьмёт меня на картинг, — сказал мой брат, глядя на меня снизу вверх, глаза его были полны восторга.

То, что мама приняла мою связь с сыном женщины, чьё замужество она разрушила, уже было бесконечным достижением, но то, что она позволила нам время от времени возить нас с собой, было самым настоящим доказательством того, что мама изменилась.

Как мне теперь объяснить, что я рассталась с Тейлором, и что, скорее всего, скоро начну встречаться с Тьяго? Даже я не могла пока принять эту реальность в своей голове; я знала, что впереди долгий путь, прежде чем обе семьи хотя бы примут идею о том, что мы с Тьяго друг друга любим. Как я была наивна, думая, что такое вообще может случиться.

— Забери меня ты, — попросила я, не встречаясь с её взглядом.

Я не хотела, чтобы она что-то заподозрила, не хотела, чтобы она вмешивалась или начала задавать вопросы.

— Увидимся позже, ведите себя хорошо, — попрощалась мама, поцеловав моего брата и бросив мне вопросительный взгляд.

Я взяла Кэмерона за руку и пошла в школу.

— Эй, Ками, — сказал этот малыш, почесав лоб и почти сняв с головы шапку. Я поправила её. — Правда ли, что Момо был твоим другом в маске?

Я взглянула на него, задаваясь вопросом, почему он спрашивает об этом. Я уже долго объясняла ему, что Момо не существует и что никто не причинит ему вреда.

— Он больше не мой друг, Кэмерон, — ответила я, невольно осматриваясь вокруг… Видеть Тейлора или Тьяго заставляло меня быть на грани нервного срыва. Я боялась увидеть первого, потому что не знала, что он мне скажет или как он отреагирует на меня после того, что произошло накануне, а второго — потому что я жаждала скрыться в его объятиях и снова почувствовать его запах, который наполнял мои чувства.

Я не могла перестать думать о нём, вспоминать, что мы делали той ночью. Его руки, его губы, его тело, соединённое с моим самым страстным, утешительным и приятным образом, какой я когда-либо чувствовала…

Что он подумает, увидев меня?

Я знала, что нам нужно держать всё в секрете, хотя бы какое-то время, но я не ожидала, что он пройдет мимо меня, даже не бросив мне взгляд.

Когда, спустя мгновение, он прошел рядом, и мои глаза прикрепились к его затылку, я подумала, что это часть плана. Я думала, что это его способ сохранить наше отношение в секрете, чтобы защитить его от мнений окружающих и опасности, которую может вызвать тот факт, что другие преподаватели, ученики или сам директор узнают о нас.

Но когда Тейлор прошел рядом, всё было совершенно иначе. Он не избегал взгляда, не пытался избежать встречи наших взглядов.

Напротив, он остановился, чтобы поздороваться с моим младшим братом.

— Привет, чемпион! — сказал он Кэму, который смотрел на него с восторженным взглядом. — Готов к нашему завтрашнему походу?

Мои глаза встретились с его взглядом, и я увидела, что, несмотря на то, что он пытался притворяться, будто ничего не происходит, боль была на его лице, терзающая его изнутри.

Почему он ведет себя, как будто ничего не случилось?

— Эй, Тейлор, — сказала я, но крик счастья моего брата прервал мои слова.

— Ура!!! — вскрикнул он радостно.

— Увидимся потом, малыш, — попрощался Тейлор, потрепав его за кепку, и, когда я думала, что он уйдёт, не сказав мне ничего, он остановился прямо передо мной.

— Выпьешь со мной кофе на обеде? — спросил он.

— Конечно, — ответила я немного ошеломленно, особенно когда он наклонился и поцеловал меня в щеку.

Что, чёрт возьми, происходит?

— Пойдем, Кэм, — сказала я, мягко подтолкнув брата, чтобы войти внутрь.

Как и каждое утро, мне нужно было оставить свой мобильный телефон в пластиковом пакете и передать его заведующему учебной частью. После того, что произошло с Джулианом, меры по предотвращению буллинга стали очень строгими, и телефоны полностью изымались в учебное время и на территории учебного заведения.

Я проводила брата до дверей его класса, где ему оставалось ждать около часа, пока не начнутся занятия.

— Увидимся позже, ладно, малыш? — сказала я, поцеловав его в щеку и поворачиваясь, чтобы идти на своё первое занятие.

— Эй, Ками! — крикнул он, когда я уже почти подошла к концу коридора.

Я обернулась, чтобы посмотреть на него.

Может, пойдем домой? — предложил он, и на моем лице автоматически появилась улыбка.

— Ты хочешь прогулять уроки? — ответила я.

Кэм не улыбнулся в ответ.

— Я не хочу быть здесь, — сказал он, и, услышав это, мне пришлось подойти поближе.

— Почему? — спросила я, присев рядом с ним. — Раньше тебе так нравилась школа.

Кэм пожил плечами и посмотрел мне в глаза.

— Я хочу быть дома... с тобой и с мамой, — признался он, поправляя свою рюкзак, который был почти больше него самого. — Мы могли бы позвонить папе... спросить, как он.

Тогда я поняла, как мало я уделяла внимания своему брату, как мало мы общались с нашим отцом за последние несколько недель, и как ему должно быть тяжело после всех этих проклятых лжи Джулиана и его перверсий, заставляющих детей бояться.

— Мы позвоним ему после уроков. Хорошо? — сказала я.

Мой брат кивнул.

— Увидимся позже, — сказала я, обняв его, а затем направилась в ту часть школы, которая принадлежала старшей школе.

Когда я подошла к шкафчикам, Элли ждала меня, оперившись на мой. Я посмотрела на неё несколько секунд, не зная, что сказать.

— Мне очень жаль, — извинилась она, и я увидела, что она действительно переживает.

Часть меня всё ещё была зла на неё, она вмешалась в мои отношения и заставила Тейлора порвать со мной, сильно его, ранив, но другая часть знала, что на самом деле это всё была моя вина. Я не могла обвинять её в том, что случилось, ведь я сама всё устроила; в конце концов, я была той, кто обманывал Тейлора, я была той, кто лгала ему, и моё желание не причинить ему боль и мой эгоизм, чтобы не потерять его, привели нас всех в эту ситуацию.

— Всё в порядке, Элли, — ответила я, подойдя к ней. — Сейчас у меня столько всего на голове, что последнее, чего мне нужно, — это терять лучшую подругу из-за парня, — добавила я, открывая свой шкафчик, беря книги для физики и снова его закрывая.

Элли улыбнулась, и я увидела, что её глаза увлажнились.

— Ой, успокойся, — сказала я, удивившись, что она так переживает.

— Я так всё испортила, Ками... — сказала она, вытирая слезу. — Не знаю, что со мной случилось... Я знаю, что ты не такая, и видеть, как моя лучшая подруга вот так поступает с...

— С парнем, который тебе нравится, — закончила я за неё.

Элли посмотрела на меня с широко открытыми глазами, качая головой.

Я...

— Всё в порядке, не переживай, — успокоила я её, и в этот момент я заметила, как Тейлор подходит к своему шкафчику в конце коридора. Он был не один; меня удивило, что сейчас он разговаривал с Кейт.

Элли тоже заметила это и удивленно посмотрела.

— Что он задумал?

— Без понятия, — ответила я, наблюдая, как Тейлор качает головой и смотрит на ту, которая раньше была моей лучшей подругой, с выражением лица, как будто он ничего не понимает.

Когда они разошлись, Тейлор вынужден был пройти мимо нас, чтобы попасть на свой урок литературы, который он делил с Элли. И, несмотря на всё, что произошло, несмотря на то, что я пережила прошлой ночью с Тьяго, я почувствовала укол ревности, когда, проходя мимо, он позвал мою подругу с улыбкой.

— Пойдёшь, Уэббер? — спросил он её так, что у нас, девушек, от его голоса обычно трясутся колени.

Глаза Элли немного загорелись, но она посмотрела на меня перед тем, как принять решение.

— Увидимся потом, — сказала я обоим.

Неужели Тейлор забыл, что он говорил, что хочет поговорить со мной во время обеда?

— Удачи на экзамене по физике, — пожелал мне Тейлор, и от этого моего пульс ускорился, чуть не вызвав у меня инфаркт.

— Что ты сказал? — спросила я, чувствуя, как вдруг пересохло в горле.

— Твой экзамен, — ответил он, взглянув на меня с тревогой, — Кейт сказала, что у вас сейчас финальный экзамен по физике, да?

— Чёрт! — воскликнула я громко, озираясь по сторонам.

— Ты совсем забыла? — спросила Элли, не веря своим ушам.

Чёрт!

— И я думала, что ты всю ночь учила, — заметил Тейлор, глядя мне в глаза.

Это что, подкол? Он сказал это, потому что знал, что я провела ночь с Тьяго? Может, Тьяго что-то ему сказал?

И почему вдруг он снова стал таким отстранённым, сухим и раздражённым? Почему ещё минуту назад он подошёл ко мне, как всегда, чтобы сказать, что хочет поговорить?

— Чёрт, я завалю... Чёрт, чёрт, чёрт, — воскликнула я про себя, пытаясь забыть обо всём остальном: о Тьяго, о Тейлоре, о брате, о лучшей подруге... Чёрт, у меня же экзамен!

— У тебя есть десять минут, чтобы повторить перед экзаменом, — попыталась подбодрить меня Элли, но безуспешно.

Увидимся потом, — сказала я, почти бегом направляясь в аудиторию по физике, чтобы хотя бы успеть повторить формулы...

Чёрт, эти чертовы формулы, если я их не выучила, как, чёрт возьми, я буду решать задачи?

Я села за парту и начала повторять те буквы и числа, расставленные стратегически, которые в тот момент стали самым важным в моей жизни. «Запомни их, запомни их», говорила мне голова, как будто это было вопросом жизни и смерти.

Я бы отдала всё, чтобы вернуться в тот момент. В тот момент, когда мои переживания были такими, как у любого подростка: экзамены, ссоры с подругами, бывшие парни, новые влюблённости, разведённые родители...

Как удивительно, как мы преувеличиваем свои проблемы до такой степени, что они начинают управлять нашей жизнью. Так часто можно услышать от кого-то, кто тебя слушает: «Не переживай так, подумай, есть люди, которым нечего есть», и это правда, чёрт возьми. Несчастье касается тысяч людей, и нам о них говорят в новостях, в газетах... Мы знаем о них каждый день. Но мы всё равно не можем понять и оценить, как нам повезло.

Мы не способны это увидеть, пока не случится с нами самими, пока именно нам эти несчастья не придут, чтобы забрать у нас всё и ударить нас с силой реальности, с чистой и единственной реальностью того, что мы всего лишь песчинка на бескрайном пляже, песчинка, которая выживает благодаря удаче, потому что если бы мы действительно остановились и проанализировали наши слабости, то мы давно бы уже вымерли в этой вселенной, которая является постоянной и опасной угрозой...

Я бы отдала всё, чтобы вернуться назад. Я бы сделала всё по-другому.

Но какой смысл оглядываться назад, когда жизнь толкает тебя, бьёт тебя, тянет вперёд?

12

КАМИ

Никто бы не мог подумать, что это произойдёт. Если бы мне дали возможность оглянуться назад, возможно, я бы смогла увидеть знаки, подсказки, которые каким-то образом я сама себя убедила не интерпретировать. Я не хотела этого видеть... Из-за страха?

Я не знала, но я точно помню, что почувствовала что-то странное тем утром, когда я вошла в школу. Не спрашивайте меня, что именно это было, но в воздухе было что-то... Это можно назвать интуицией, предчувствием... не знаю, но когда это случилось, мой разум почувствовал облегчение, не настоящее облегчение, конечно, но чувство, что с меня сняли тяжёлое бремя, что я наконец-то поняла это странное предчувствие, которое последние недели проходило по моему телу и мыслям, предупреждая меня о том, что что-то произойдёт, что-то назревает в этих коридорах, переполненных подростками, в этих классах, где умы функционируют для достижения того, что общество навязывает нам с самого того момента, как мы начинаем говорить: «Учись, сдавай экзамены, поступай в хороший университет, проси стипендию, учись, влезай в долги по уши, учись,

работай, выплачивай кредиты, работай, покупай дом, квартиру или живи в аренде, найди кого-то, кто тебя выдержит и полюбит, заводи детей, откладывай деньги на учёбу, работай...».

И так до бесконечности.

Я подняла голову от финального экзамена по физике, как и все мои одноклассники, и меня прошиб холодный пот от головы до ног.

Сразу после первого громкого звука, последовал второй, а потом третий.

Наступила тишина на несколько бесконечных секунд, и тут мы услышали крики.

Профессор Дибет медленно встал, и я почувствовала импульс встать тоже. Встать и побежать, но ни один из моих мышц не среагировал, как и мышцы моих одноклассников.

— Кто-то вызовите 911, — сказал он спокойно, подходя к двери класса.

Мы все остались неподвижными.

— Что вы ждёте? — поторопил нас профессор, и, наконец, вокруг меня начали двигаться ученики.

Я открыла рот с дрожащим голосом и ответила:

— У нас нет телефонов, профессор...

Взгляд профессора Дибета уткнулся в мои глаза, и я увидела, как страх пронзил его лицо.

Я вскрикнула, когда раздался следующий выстрел, и он был гораздо ближе.

— Все под парты! — приказал профессор. — Немедленно!

Мы подчинились без возражений, хотя вскоре раздались всхлипывания.

Я посмотрела налево.

Кейт была в полном ужасе, её тело дрожало, и она крепко обнимала себя.

Я бы хотела что-то ей сказать, подойти и обнять её, почувствовать тепло того, кто был моей подругой с детства... Хотя мы уже не общались, всё, что произошло между нами, не имело значения в тот момент.

Когда я услышала шёпот, выходящий с её губ, я не могла найти этому логического объяснения:

— Это моя вина, это моя вина.

Я крепко закрыла глаза, когда следующий выстрел достиг наших ушей. Я автоматически закрыла уши руками и начала молиться про себя.

Тьяго.

Тейлор.

О, Боже... Кэмерон...

Так начался кошмар...

Шум пожарной тревоги пронзил всю школу, заглушив звуки выстрелов, временно поставив их на второй план.

— «Все ученики направляйтесь в изолированные классы!», «Все ученики направляйтесь в изолированные классы!», — начала говорить голосовая запись по громкоговорителю.

Это был настоящий хаос: шум сирен, искусственный голос по динамикам, звук выстрелов... Сколько раз уже выстрелили? Сколько жизней уже забрали за такое короткое время?

Это было реально?

— Все встаньте, — приказал профессор Дибет. — Мы будем выходить по одному как можно быстрее. Несколько метров отсюда есть изолированный класс, там мы сможем запереться и подождать полицию. Пошли!

Все побежали к двери, и, когда мы её открыли, то увидели, что происходило снаружи.

Люди бежали в панике, толкались друг с другом, стремясь добраться до ближайшего выхода, никто не обращал внимания на громкоговорители, которые призывали идти в изолированные классы, и то же самое произошло с моей группой. Как только дверь открылась, все побежали.

Меня толкнули ученики сзади, и я упала лицом в пол.

— Ками! — крикнула Кейт, когда нога кого-то сильно ударила меня по скуле.

На мгновение я закрыла глаза, ошеломлённая сильной болью.

Людям не было дела до того, что я лежала на полу, они проходили в сантиметрах от меня, бежали, не замечая, что, как и я, другие спотыкались и были затоптаны теми, кто в панике мчался к выходу.

Какая-то рука схватила меня за свитер и потянула вверх, и я встретила глаза Кейт, которые были полны ужаса.

— Ты в порядке? — спросила она, оглядывая мою рану.

Я потрогала скулу и кивнула, хотя боль всё ещё была очень сильной.

Я огляделась и панику других почувствовала в себе. Я схватила её за руку и потянула за собой.

— Пойдём, Кейт! Нам нужно выбраться отсюда! — закричала я, пытаясь бежать в сторону, куда направлялись все остальные. Выстрелы были всё ближе, и я чувствовала, как страх сбивает с толку моё сердце, которое билось так быстро, что оно только просило вернуться в свой обычный ритм.

— Нет! — закричала она, потянув меня в другую сторону. — Ты не понимаешь, Ками! — Она смотрела на меня широко открытыми глазами. — Мы не можем выбраться!

— Но что ты говоришь?! — спросила я, жаждущая следовать за остальными.

— Выходы заперты, мы не можем выбраться!

Откуда ты знаешь? — сказала я, не веря своим ушам.

— Ками, это мой брат, ясно? — сказала она, оставив меня без дыхания, без сил, с ощущением, что меня внезапно лишили всего. — Это Джулиан! Джулиан делает всё это!

Я покачала головой.

Нет... не может быть.

— Он закрыл все выходы на замки...

Громкий выстрел, за которым последовали многочисленные крики, донёсся до наших ушей, и мы инстинктивно присели.

Я увидела кровь в конце коридора, и этого было достаточно, чтобы я пришла в себя.

Я потянула Кейт за собой, и мы побежали в противоположную сторону от выхода.

Боже мой... Боже мой...

Джулиан... Джулиан делает это...

Было трудно бегать против течения учеников, и мы пытались сказать людям, которые в панике бежали к главному выходу, что туда нельзя выходить.

Мы поднялись по лестнице на верхний этаж, где находились лаборатории, и я остановилась, когда увидела коридор, заполненный кровью. Тела... тела студентов валялись по всему коридору.

Мои глаза не хотели это видеть, но я всё равно фиксировала каждую деталь.

Их изрубили... Я успела увидеть более пяти выстрелов в грудь у девочки, которой не было и тринадцати лет...

— О, Боже... — воскликнула Кейт, останавливаясь в ужасе. — О, Боже...

— Не смотри, — приказала я ей, хотя мои глаза продолжали скользить по телам. Все они были с выражением ужаса, падали на пол в самых разных позах в отчаянной попытке найти выход.

В моей голове одновременно звучали множество тревожных мыслей, и я не знала, как определить, какая из них важнее. Мне нужно было подумать, мне нужно было место, где я могла бы прояснить свои мысли.

Я толкнула дверь справа и вошла, таща за собой Кейт.

Класс был почти пуст, если не считать тел.

Я была в шоке, когда увидела профессора Деннелла, мёртвого на полу. Его глаза смотрели в потолок, без выражения, на теле было три пули: одна в животе, одна в груди и одна в голове. Рядом с ним образовалась огромная лужа крови, которая постепенно поднималась к двери.

Я посмотрела на свои туфли и с ужасом поняла, что наступила на ту самую кровь.

Пойдём отсюда! — крикнула Кейт, и как раз в этот момент сирена прекратила свою работу. На этаже, где мы находились, крики становились всё тише, но свист пуль всё ещё звучал.

— Тихо, — сказала я, чтобы она замолчала, потянув её за собой и переходя к шкафам в конце класса.

— Ками...

— Мы спрячемся здесь, ладно? — сказала я и, осторожно действуя как автомат, начала вытаскивать вещи из шкафа, чтобы создать себе укрытие. Это было не просто — передвигать вещи с одного шкафа в другой, не создавая шума, но выстрелы слышались внизу.

— Прячься там! — прошептала я, и мы втиснулись в небольшой шкаф, закрыв дверь и устроившись как могли в этом маленьком пространстве, едва вмещающем нас, сидящих на корточках.

Я посмотрела на Кейт... Её лицо стало другим, я никогда не видела столько страха на её чертах, и что-то в её взгляде подсказало мне, что она думает обо мне то же самое.

— Ками... — начала она говорить тихо, очень низким голосом. — Это не только Джулиан, — раскрыла она, крепко обнимая себя.

— Что... что ты имеешь в виду? — спросила я с ужасом.

Кейт молчала несколько секунд, прежде чем ответить:

— Это не только он... Есть ещё.

Не может быть.

— Кто ещё? Сколько их? — спросила я, стараясь удержать голос на низком уровне. — Сколько, Кейт?

— Два, — ответила она уверенно. — Они не из школы, он познакомился с ними через свой сайт...

«Его сайт...» Тот самый, о котором Тьяго говорил, что он содержит гомофобный, расистский контент...

— Как это может происходить? — подумала я вслух, не веря в происходящее.

— Джулиан психопат, Ками... И он одержим тобой.

— Пожалуйста, не говори мне этого... Не намекай, что всё это происходит из-за меня...

Мне не нужно было подтверждений от неё, потому что в глубине души я знала, что я — причина всего этого, хотя это не означало, что это моя вина. Но именно я стала той, кто дал толчок всему этому. Джулиан стал одержим мною, и это привело к ужасным последствиям... Всё, что произошло в школе несколько недель назад, те побои, которые он получил...

Он уничтожит всех, пока может, — сказала Кейт. — Он будет делать это, пока не доберётся до тебя, Ками... Он сумасшедший... Ты не знаешь, что он сделал, что он сделал мне...

Всё, что происходило с Кейт, наконец-то стало иметь смысл, когда я увидела, что она готова раскрыться мне.

— Я действительно пыталась от него отстать, пыталась, чтобы он меня оставил в покое, даже говорила с родителями, но у него есть способ манипулировать людьми... Они мне не поверили...

— Всё в порядке, Кейт, успокойся, — попыталась я её успокоить, но она меня перебила.

— Ты не понимаешь, Ками! — крикнула она тогда, не заботясь о тоне голоса и совершенно не контролируя его. Если это, правда, что помимо Джулиана есть ещё двое, то совсем не трудно представить, что они могут быть рядом с биологическим кабинетом. Они могут нас услышать, и тогда...

Нет..., чёрт, нет; я не могу умереть, не могу умереть такой молодой.

— Пожалуйста, потише, — умоляла я её.

— Он узнает, что мы здесь, Ками, — сказала она уверенно, и в её глазах я увидела правду, ужас и искренность в каждом слове.

— Нет, — я отрицала, зная, что наше укрытие хорошее: этот институт огромный, он не мог знать, где мы, по крайней мере, не так быстро...

Нам нужно было просто молчать... Нужно было...

— Я послала ему сообщение, он знает, что ты со мной, — призналась она, и с такой неестественной медлительностью достала телефон из заднего кармана.

— От... откуда ты его взяла? — начала я говорить почти без дыхания. — Что ты сделала, Кейт?!

— Ты должна понять меня! Если я не скажу ему, где ты, он убьёт меня!

— Ты не можешь сказать ему! — прошептала я, крепко схватив её за запястье, в котором был тот проклятый телефон.

— Он обещал, что со мной ничего не случится, клялся, что если...

— Это ложь, Кейт! Разве ты не видишь? Ему нет дела до кого-либо!

— Прости, но я должна это сделать!

Я даже не дала ей закончить фразу. Я распахнула дверь шкафа и выскочила из него, побежав.

— Ками!

Я не оглядывалась.

Я рванула по коридору и побежала к следующей лестнице.

Мой мозг автоматически воспринимал тела, которые накапливались в коридорах, на лестницах... Все они были пойманы врасплох, сзади, в попытке сбежать... Они пытались убежать, как и я в данный момент.

Я увидела пространство под лестницей и спряталась там. Мне нужно было подумать... Мне нужно было успокоиться и не терять самообладание.

Я схватила голову руками и подумала о брате.

Чёрт... Мне нужно было его найти: он был один, первоклассники не приходили до девяти...

Тогда я вспомнила, как он настаивал, чтобы мы ушли домой этим утром.

Знал ли он что-то? Может быть, этот ублюдок Джулиан сделал что-то, чтобы снова угрожать ему? Может, он добрался до него, пока мы не заметили?

В моей голове я представляла себе Кэмерона, испуганного, одного, не зная, что делать и куда идти; я представляла, как Джулиан или кто-то из других двоих направляют на него пистолет и стреляют; представляла, как кровь, что была на полу, это кровь моего семилетнего братишки; представляла, как я опоздала и рассказывала родителям, что не смогла спасти его...

Я открыла глаза и поклялась себе, что не позволю, чтобы с ним случилось что-то плохое.

Я посмотрела в коридор: крики людей всё ещё были слышны откуда-то с того места, где я находилась, но я почувствовала, как волосы встали дыбом, когда заметила, что с каждым разом их становилось всё меньше. Или те, кто кричал, решили спрятаться и дождаться спасения, или они уже умерли, и ничего не было страшнее этого.

Где же Тейлор? А Тьяго?

Тогда я вспомнила, как видела, что Кейт говорила с Тейлором ранее... Что она ему сказала? Может, она тоже что-то замышляет с ним? Может, она выполняет приказы Джулиана, чтобы помочь ему найти и убить его, как он собирался сделать со мной...?

Никогда в своей жизни я так не ощущала отсутствие своего мобильного телефона, как в этот момент. Может быть, Джулиан знал о новом распоряжении?

Очевидно, что знал. Кейт была его шпионом, она сообщала ему всё, что происходило в школе... Он, наверное, использовал это в своих интересах.

Я не знала, что делать, куда идти.

И как раз когда я думала, что сойду с ума от звуков этих криков, я их увидела.

Парень... и ещё один. Их было двое, и они были до отказа вооружены. Дробовики, винтовки, пулемёты — все висели на их спинах, как будто это были обычные безвредные рюкзаки, пока они рассматривали пистолет, который один из них держал в правой руке.

— Я купил её в Уолтмарте. Семьдесят восемь долларов, — сказал брюнет, не очень высокий и одетый полностью в чёрное.

— Чёрт! Мне за эту обошлось сто пятьдесят, чувак, — ответил другой, рыжий толстяк, плохо одетый, который поднял пистолет и закрыл один глаз, прицеливаясь в конец коридора.

— Можно попробовать? — спросил брюнет, пристегнув свой пистолет к задней части джинсов. Он взял пистолет рыжего и поднял его.

— Чёрт, никого нет? — спросил он, и рыжий рассмеялся.

— Сделаем, как в прошлый раз?

— Давай, жги!

Я наблюдала за ними, едва дыша. Меня охватил ужас, я была парализована от страха... Мои ноги и руки так дрожали, что я едва могла себя контролировать...

Сердце билось так сильно, что я боялась, что они услышат его оттуда, откуда они были.

— Сюда! Здесь выход! Сюда! — закричал толстяк, меняя голос и делая его более высоким. — Не бойтесь, нам удалось открыть дверь, пошли!

Он сделал это так хорошо... Это звучало так уверенно, так реально...

Я бы поверила.

Я с ужасом наблюдала, как через несколько минут, следуя его крикам, группа подростков выбежала из класса, что был в конце коридора.

Я прижала руку ко рту, когда пистолет брюнета начал стрелять без усталости.

Четверо из пяти подростков, которым не было и четырнадцати, рухнули на пол, истекая кровью и крича от боли, в то время как одна из девочек, блондинка с косичками, побежала в противоположную сторону, и ни одна из пуль не попала в неё.

— Эту мы оставим Джулсу, — сказал рыжий, направляясь к тому месту, где упали остальные подростки, поражённые выстрелами другого.

Я закрыла глаза, когда пули поразили головы тех, кто был ещё жив, завершив их жизни, не оставив им никакой возможности оправиться, выжить в этом кошмаре.

Когда я открыла глаза, одна из девочек, что упала на землю, поймала мой взгляд и зафиксировала его на себе. В её глазах что-то блеснуло, когда она увидела меня, но ей успело только сказать: «Помоги...», прежде чем рыжий выстрелил ей прямо в голову.

Я сдержала крик, прикусывая руку, и молилась в тишине, чтобы этот кошмар закончился.

«Пожалуйста, Боже, не дай мне умереть. Пожалуйста, Боже, защити моего брата, защити моих друзей, Тейлора и Тьяго... Пожалуйста, не дай им причинить им вред...»

Где был Бог, когда происходили такие вещи? Где он был, когда мы действительно нуждались в нём?

— Где, по-твоему, он будет? — спросил брюнет, отворачиваясь от мёртвых парней, как если бы это был просто мусор, который он нашёл на земле.

— Не знаю... но мне интересно, что он с ней сделает, — ответил рыжий.

— Только надеюсь, что он поделится с нами, — ответил его товарищ, и что-то в глубине меня точно знало, что они говорят обо мне.

Мне нужно было убраться оттуда.

13

ТЕЙЛОР

Физика продвинутого уровня была для меня легким заданием. Экзамен был только на следующей неделе, и наблюдать, как профессор Даули снова и снова объясняет одни и те же задачи, а что еще хуже, останавливается каждый раз, когда кто-то не понимает, что происходит, выводило меня из себя.

Я почти не обращал внимания. Сидя за последней партой с Элли рядом, мы передавали друг другу записки. Мы выбрали мою тетрадь для задания и, осторожно, чтобы профессор не заметил, передавали ее обратно, отвечая друг другу.

Для нее не было новостью, что я мало обращаю внимание; сначала она сходила с ума, постоянно меня, ругая и даже наказывая, но когда начала замечать, что я получаю отличные оценки, она решила оставить меня в покое. Отличие этого дня было в том, что я привлек кого-то, чтобы тот следовал моим плохим привычкам, и взгляды в нашу сторону становились все более частыми, чем мне хотелось бы.

Элли получает хорошие оценки?

Без понятия, но она делала уроки немного более терпимыми, надо признать.

«Как прошел твой день, Уэббер?» — я начал спрашивать ее.

Хотя день до этого был полным кошмаром — кошмаром, потому что я обнаружил, что моя девушка влюблена в моего брата, и снова встретил того сумасшедшего парня, который был одержим ею на парковке школы — знать, что Элли нравился я, вместо того чтобы вызывать головную боль, заставило меня почувствовать себя очень польщенным.

Не буду врать, я не обращал на нее внимания, таким образом, и уж точно не собирался её завоевывать, но она мне нравилась... и она показала, что ей не безразлично... странным образом, ведь мы едва ли могли назвать себя друзьями. Я всегда считал ее лучшей подругой моей девушки, и она была единственной, кто был честен со мной за долгое время.

«Сейчас 8:20 утра», — ответила она мне, случайно выведя меня на неожиданную улыбку.

Я поднял взгляд и встретился с ней глазами. Мы сели рядом, потому что я предложил. Было ли это плохо, что ее компания немного облегчала тот интенсивный боль, которую я пытался скрыть перед теми, кто меня больше всего любил?

Ссора с братом все еще заставляла меня содрогаться, но я был абсолютно честен, когда сказал ему держаться подальше от Ками и меня. Это всё притворство быть друзьями, хорошими братьями, доверенными лицами и приятелями... это все прекратилось уже давно.

«Достаточно, чтобы ты, наконец, поняла волновые явления», — ответил я, откинувшись в кресле.

Ее убийственный взгляд заставил меня засмеяться, а мне стало еще смешнее, когда она начала писать теорию наизусть.

Я вырвал тетрадь из ее рук и ответил: «Ладно, ладно; ты умнее, чем я думал».

«Умнее тебя, точно».

— Ди Бианко и Уэббер, можно вас попросить уделить внимание?

Мы оба отвели взгляд и сосредоточились на профессоре Даули, кивая в ответ.

Разговор через тетрадь продолжался, и вскоре мы начали задавать более личные вопросы. Не буду врать: опять я был тем, кто перевел разговор на что-то более личное... Не знаю почему, но мне хотелось узнать о ней больше... спросить о ее жизни, увлечениях, интересах.

Я был удивлен, узнав, что она не такая, как я себе ее представлял — чирлидерша, красивая и простая — а у нее было много других достоинств, которые заставили меня понять, почему она была лучшей подругой Ками так долго.

Могу с уверенностью сказать, что разговор с ней и смех с ней были лучшими моментами того утра... хотя для этого не нужно было многого, чтобы пережить то, что произошло через двадцать минут, когда профессор снова нас отругала за то, что мы болтали и не обращали внимания на её скучные объяснения.

Мы были в нашем мире... пока не услышали это.

Очень близко.

Слишком близко.

Грохот выстрела заставил нас всех подскочить и замереть на секунду, которая показалась вечностью.

После этого последовали крики.

И еще много выстрелов тоже.

Они шли из соседнего класса. Мы были в шоке, но настоящий шок пришел, когда мы увидели, как дверь, которую мы делили с этим классом, затряслась, и крики приблизились. Именно тогда в круглом окне двери, типичном для лабораторий, появились лица нескольких учеников, которые бежали, крича, пытаясь выбраться... напрасно, потому что кто-то выстрелил в них сзади, залив стекло кровью и вызвав почти немедленную реакцию в моем теле.

Я не колебался.

Я встал со своего места, схватил Элли руку и потянул её к задней двери, которая вела в следующий класс.

Я заметил, как остальные ученики в классе сделали то же самое, но с несколькими секундами запоздания.

Секунды, которые будут решающими.

Крики были оглушительными, пронзающими душу — они либо парализовали тебя на месте, либо заставляли бегать так быстро, как ты никогда не бегал в своей жизни.

— Боже мой!

— Спасите!

— Бегите!

— Все на выход!

Это было то, что чаще всего звучало в эти первые минуты.

Потом я уже не мог точно описать, что стало выходить из ужасающих сотни учеников, которые начали падать, как мухи, от выстрелов из АК-47, которую держал высокий, неуклюжий, но сильный парень с тёмными волосами (по какой-то причине они были подстрижены наголо), такими же тёмными глазами — Джулиан.

Когда я его увидел, я понял, что это будет конец.

Конец для многих... но особенно конец для неё.

Мы спустились по лестнице на полной скорости, как и все остальные ученики, которые успели вырваться из того ада. В моей голове была только дверь выхода... Если нам удастся выбраться, этот кошмар закончится, хотя часть меня содрогалась при мысли, что Ками или мой брат могли быть там, внутри, и нуждаться в помощи.

Это было ужасно... То, что я увидел, когда мы спустились и оказались в коридоре, ведущем к выходу... Думаю, я никогда этого не забуду.

Там были еще два парня, полностью вооруженные, стреляли без малейших угрызений совести, смеясь, пока создавали самую страшную бойню, которую только могли увидеть мои глаза. Ученики падали, как мухи, двери не открывались, а крики были душераздирающими.

— Боже мой! — услышал я, как сказала Элли позади меня.

Я не сомневался.

Я развернулся и, потянув ее за собой, мы побежали в противоположную сторону. Это был не только Джулиан... Там было еще как минимум двое.

Как это могло происходить?

Когда Джулиан стал нашим общим ночным кошмаром?

Внутри меня медленно появлялось чувство — сильное желание вырвать, странное чувство вины и ответственности... Я не могу передать, что я чувствовал, но в моей голове снова и снова крутились образы того, что произошло в последний раз, когда мы все видели Джулиана... Как его избивали, и я сам был частью этого.

Я не хотел думать об этом в тот момент, потому что в моей голове все мысли были заняты тем, что этот ублюдок сделал нам всем с того момента, как он появился: он лгал, воровал информацию, нарушал нашу личную жизнь и злоупотреблял Ками.

Меня не волновало, как плохо он себя чувствовал тогда... Ничто не оправдывало его поступки, абсолютно ничто.

— Куда мы идём?! — спросила меня Элли, но я только думал о следующем выходе, который был позади. Я молился Богу, чтобы мы не встретили ещё одного сумасшедшего маньяка и убийцу, и немного успокоился, когда заметил, что мы удаляемся от звуков выстрелов, сосредоточив внимание на главной двери школы.

Но, подойдя к задней двери, я испытал тот же разочарование, что и многие другие ученики.

— Она закрыта!

— Закрыты и двери спортзала тоже.

— Мы в ловушке!

— Мы умрём!

Я быстро оглядел всех отчаявшихся учеников, но не увидел ни Ками, ни моего брата.

— Чёрт! — закричал я, и некоторые из тех, кто был рядом, услышали и повернулись ко мне.

— Куда нам идти?

— Пожалуйста, Тейлор, помоги нам! Пожалуйста!

Я даже не знал, кто эти люди, но они смотрели на меня, как на возможного спасителя.

Я не мог взять на себя ответственность за больше людей, у меня уже была Элли, а чем нас будет больше, тем меньше шансов выбраться живыми из школы.

— Не знаю... Я не...

— Пожалуйста, мы пойдем с тобой

— Тейлор, пусть они идут... — попросила меня Элли так, чтобы услышал только я.

«Думай, думай... Чёрт, Тейлор, думай, чёрт возьми!»

— В библиотеку, — сказал я вслух. — Пойдём в библиотеку.

Я не стал проверять, кто за мной, не мог взять на себя такую ответственность, но повёл всех туда. Это было не близко, но по дороге выстрелов не было...

Вдруг пожарная сигнализация прекратилась, и наступила тишина, которая была пугающей. Некоторые в испуге вскрикнули, теперь они были больше напуганы этим, чем происходящим совсем рядом.

—Тссс! — приказал я, оглянувшись назад.

Чёрт...

За нами следовало почти десять человек.

Я быстро посчитал их в уме...

Один, два, три, четыре... Семеро... Ладно, и если учесть меня и Элли, нас было девять... Где чёрт возьми я мог спрятать девять человек?

Мы добрались до библиотеки, и к моему удивлению, там никого не было.

— Возьмите что-нибудь, чтобы заблокировать дверь, давайте! — подбодрил я, и все начали искать.

— Это подойдёт? — спросила девочка лет четырнадцати, держащая в правой руке швабру.

— Да, давай! — сказал я и заблокировал дверь шваброй. — Теперь надо поставить что-то ещё, чтобы окончательно её заблокировать. Ты! — приказал я, указывая на парня старших курсов, имя которого я не помнил, но который явно был в хорошей физической форме. — Помоги мне сдвинуть эту полку.

С помощью того парня и немного других, нам удалось поставить полку и стол библиотекаря перед дверью.

— Это их задержит, правда? — спросила девочка, которой было не больше двенадцати лет. Она была афроамериканкой и мне до талии.

— Да, задержит, — соврал я, а затем приказал всем сесть под окнами.

Я побежал к стационарному телефону, который знал, что там есть. Не раз меня раздражало, как библиотекарь бесконечно болтала со своим парнем, не обращая внимания на нас, сидящих и учившихся. Поэтому я направился туда. Нам нужно было выйти на связь с внешним миром.

Чёртова запрещённая политика по мобильным телефонам в школе!

Я быстро набрал 911, но линии были перегружены.

— Чёрт!

— Что случилось? — спросила Элли.

— Связаться невозможно, линии заняты.

— Но это хорошо, да? — сказала она. — Это значит, что полиция уже едет сюда...

Я не хотел быть слишком тревожным, но если все двери были закрыты...

Как, чёрт возьми, они смогут войти, не выдавая своих позиций...?

Это затянется... особенно учитывая, что в школе есть ученики.

Я подошёл к окну и выглянул.

Слышались сирены, и я увидел мигалки полицейских машин, которые наверняка уже стояли перед дверями школы.

Я не хотел даже думать о том, что нас ещё ждало... Спасти живых, если мы вообще сможем выбраться, а потом уже мёртвых... которых было слишком много.

Не мог не думать обо всех жизнях, которые были разрушены за такие короткие секунды, о родителях, которые навсегда останутся в муках, узнав, что у них отняли жизни их детей...

Образ моих родителей, когда умерла моя сестра, появился перед моими глазами, как сцена из фильма, и я только мог думать, что не желаю такого никому... Я не хотел пережить это снова в своей жизни. Я не мог снова причинить такую боль своей матери... Я бы не выдержал этого.

Мне нужно было найти Тьяго... Мне нужно было вытащить этих ребят оттуда, мне нужно было их спасти.

Не спрашивайте, почему я почувствовал, что это мой долг... почему я думал, что кто-то поставил меня здесь в этот день и в это время, чтобы вывести этих детей живыми и здоровыми из этого ада, но я просто принял, что это моя обязанность.

Мне нужно было сделать так, чтобы полицейские узнали, где мы находимся, чтобы они могли нас спасти. Но как передать им сообщение, если окна библиотеки были с другой стороны от главных дверей школы, где, как я мог увидеть, стояли патрули?

Свет погас.

И в тот момент я понял, что совершил ужасную ошибку.

Это было, как если бы мы могли почувствовать, как энергия вокруг исчезала за мгновение.

— Что случилось? — спросил один толстый парень.

Элли посмотрела вверх.

— Они отключили свет.

Нет...

В тот же момент я осознал свою ошибку, насколько я был идиотом.

Я побежал к телефону и понял, что это конец... На другой стороне не было ни звука, нам отключили свет, чтобы лишить нас всякой возможности связаться с внешним миром.

Они знали, что в школе есть стационарные телефоны... В библиотеке, в кабинетах преподавателей... и на кухне...

И я только что потратил единственный шанс позвонить кому-нибудь, чтобы тот передал сообщение, что мы заперты в библиотеке. Я мог позвонить, кому угодно и попросить передать это полиции... Моей матери, какому-нибудь другу из Нью-Йорка...

— ЧЁРТ! — выругался я, швыряя телефон на стол с такой силой, что едва не разбил его, и схватившись руками за голову.

И в этот момент мы услышали шум.

Мы взглянули друг на друга и затаили дыхание.

Знали ли они, что мы здесь?

14

ТЬЯГО

Первое, что пришло мне в голову, когда я услышал выстрелы, была она. Она и больше никто.

Не буду врать, потом пришла бесконечная тревога за моего брата, за моих учеников, за учителей и друзей, которых я успел найти за эти месяцы, но вначале в моей голове была только она.

Её светлые волосы, рисующие след на полу, и кровь, окружавшая её, придавая ей ауру человека без жизни... Точно такую же ауру, которая окружала мою сестру, когда её жизнь была случайно забрана.

Этот образ стал тем, что заставило меня двигать небом и землёй, чтобы найти её... Мне нужно было увидеть её живой, чтобы этот кошмар исчез из моей головы, и я смог снова спокойно дышать.

Мне было больно до глубины души, что в последний раз, когда мы обменялись взглядами, в последний раз, когда мы виделись, я так холодно её проигнорировал. И особенно после той ночи, которую мы провели вместе.

Отдалиться от неё, чтобы сохранить отношения с братом, было одним из самых трудных решений, которые мне пришлось принять. Я оказался между молотом и наковальней, мне нужно было выбирать между семьёй и девушкой, с которой я едва начал что-то строить, и по отношению к которой было тысячи причин, почему всё могло пойти не так.

Не судите меня, пожалуйста, моя роль старшего брата заставляла меня с детства принимать решения, которых я бы не принял при других обстоятельствах.

То, как Тейлор взглянул на меня... Это было не просто ссора, не просто столкновение братьев: тут был ненависть, был обида... И я не мог это позволить... Я не мог позволить, чтобы мои решения ещё больше разрушили нашу семью...

Но одно дело — рассуждать разумом, а другое — слушать сердце.

Нас было четверо преподавателей в учительской, когда началась стрельба. Две воспитательницы младших классов, в том числе Мэгги, и один учитель старших классов, который подошёл сказать, что его четырёхлетний сын не придёт в этот день в школу.

Дети должны были приехать через полчаса, в девять утра, на час позже старших, которые приходили в восемь. Я узнал позже, что единственное хорошее в этом безумии было то, что ублюдки, ответственные за крупнейшую бойню в штате Вирджиния, не успели расправиться с детьми в возрасте от трёх до двенадцати лет.

— Вы слышали это?

Я встал автоматически, как и Мэгги, с которой у нас был короткий, но напряжённый роман, не доведённый до чего-то большего.

Мы подошли к двери, и тогда ясно услышали, как начинаются выстрелы. Выстрелы, которые продлились бы ещё долго.

— Позвони в 911, — сказал я Мэгги, которая застыла от страха.

Но она не двинулась с места. Её лицо побледнело, глаза были пустыми. Увидев, что она не реагирует, я схватил телефон и, поднеся его к уху, указал на дверь.

— Бегите к выходной двери. Давайте! Я вас догоню, как только смогу...

Они начали выходить по одному.

Пока я чувствовал пульсацию в ушах, молился, чтобы они ответили на звонок.

— Служба экстренной помощи, чем могу помочь?

— В школе Карсвилль происходит стрельба.

— Назовите ваше имя, сэр.

— Тьяго Ди Бианко, тренер школы. Мы на восточной стороне здания, в детском отделении. Надо предотвратить, чтобы дети вошли в здание! — Я взглянул на часы: было без пятнадцати девять...

Не успели ли они войти?

— Патрули уже в пути, сэр. Вы ранены?

— Нет, но...

И в этот момент случилось то, чего я не мог ожидать.

Я услышал крики... Крики студентов, учителей, моих друзей... Крики Мэгги.

— Сэр?

Я выронил телефон и быстро осмотрел комнату.

В конце учительской была дверь, которая вела в коридор, ведущий к задней части детских классов, коридор с туалетами, где дети вешали свои рисунки и поделки.

Едва успев выйти из учительской, я услышал голос, который заставил меня замереть на месте.

Я спрятался за дверью, когда страх умереть от руки психа накрыл меня с головой.

— Давай... Я знаю, что ты там, — сказал незнакомый голос.

Мне нужно было выйти. Если я открою дверь, он меня увидит и убьёт.

Страх, который я почувствовал, когда услышал, что он приближается, стал почти в три раза сильнее, когда я увидел, что одна из дверей, ведущих в коридор, открывается всего в нескольких метрах от меня.

Мой страх исчез, когда синие глаза встретили мой взгляд.

— Тьяго?

Я не сомневался.

Мне было всё равно, выстрелит ли он мне в спину... мне было всё равно, что случится.

Но ему не было всё равно.

Я побежал, как никогда в жизни, и в тот момент, когда я добрался до него, дверь учительской открылась, создавая идеальную мишень.

Я услышал выстрел почти одновременно с тем, как бросился вбок, чтобы скрыться за дверью, через которую только что вышел Кэмерон Хэмилтон. Почувствовал свист пули, пролетевшей у моего левого уха, и её удар в окно в конце коридора.

Я закрыл дверь, как мог быстрее, поставив перед ней стол, и, не раздумывая, схватил ребёнка на руки и выбежал в коридор, бегом, как сумасшедший.

Он почти ничего не говорил, и если бы не то, как сильно он обвил шею руками, я бы подумал, что он ранен... или что-то хуже.

Мне пришлось пройти мимо тел моих бывших коллег..., мимо тех, кто был моей подругой и любовницей.

Их расстреляли в голову... и их тела упали, как попало, на пол, который уже начинал окрашиваться в ужасающий красный цвет.

— Не смотри, — приказал я Кэму, крепко прижимая его к себе, когда мы выбежали в главный вестибюль школы, где слышались выстрелы. Я наклонился, пытаясь защитить Кэмерона своим телом, и один взгляд хватил, чтобы страх, уже охвативший меня, усилился до такой степени, что я едва не вырвался.

Тела, сложенные у дверей, которые не открывались.

Кровь повсюду.

Крики.

Страх.

Это был ад на земле... и я не знал, что делать.

Я действовал на чистом инстинкте выживания, который, как мне кажется, появляется у каждого в такие моменты, инстинкт, который уже вел меня в прошлом и который снова удивил меня — на этот раз в ситуации, которая не только пугала меня, но и была гораздо более масштабной, чем все, что я пережил раньше... Независимо от того, как больно и травматично это было для меня и моей семьи, здесь было много людей... Слишком много людей, которые сегодня переживут то же, что пережил я восемь лет назад.

Я крепко прижал Кэмерона к себе, клятвенно обещая, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы вывести этого семилетнего мальчика живым.

Такого не повторится.

Я не хочу снова видеть мертвые глаза ребенка, у которого вся жизнь была впереди, ребенка, который не заслуживал увидеть, на что способен человек.

Мои мысли летели с бешеной скоростью, пытаясь понять, пытаясь вспомнить, какие двери есть в школе.

Я бегом направился в столовую. В моей голове снова и снова звучало, что мне нужно найти что-то, чем я мог бы защитить себя, что-то, кроме ручек и карандашей, чтобы, если мне придется столкнуться с убийцами, они не застали меня врасплох.

Я ушел от выстрелов, и мое сердце хоть немного успокоилось.

— Куда мы идем, Тьяго? — спросил меня Кэмерон шепотом.

Он был так напуган, что его голос был едва слышен.

— Мы спрячемся в столовой. Все будет в порядке, — ответил я, продолжая бегать по пустым коридорам, где еще не было следов смерти. Это было и хорошим, и плохим одновременно.

Теперь я понимаю, что лучше было спрятаться там, где уже есть кровь, где уже есть смерть... потому что чистый холст — это как Диснейленд для сумасшедших, когда ему всего шесть лет.

Когда я добежал до столовой, меня удивило, что там никого не было.

Я понимал, что часть людей побежала к главному выходу, не успев выбраться, ведь там их уже ждали убийцы, но где же остальная часть?

Мы прошли через столовую и добрались до кухни. Большие столы из нержавеющей стали были пусты, в отличие от тех немногих раз, когда я подходил, чтобы попросить добавку шоколадного торта...

Одна из поваров, высокая, сильная и старше моей матери, была моей союзницей все эти месяцы. Миссис Пак всегда давала мне лишний кусок торта, когда я просил. И, войдя на кухню, я только надеялся, что ее не было в школе, когда все началось. Я очень надеялся, что, будучи первым уроком, она еще была дома.

Я опустил Кэмерона на пол и велел ему остаться у двери, пока я бегал к задней части кухни, где был склад, через который приходили продукты для питания более двух тысяч студентов.

Когда я увидел дверь, меня охватило облегчение. Это был выход из кошмара. Я просто хотел, чтобы Кэмерон ушел оттуда... потом я смогу найти Кам и своего брата, удостовериться, что с ними все в порядке, и привести их туда, чтобы они тоже могли уйти.

Я направился к двери, чтобы открыть ее, но, сколько бы я ни пытался... не смог сдвинуть ее ни на миллиметр.

— Все двери закрыты, — сказала маленькая голосок сзади.

Я обернулся и увидел, что у Кэмерона глаза полны слез.

— Откуда ты знаешь?

Кам огляделся по сторонам, казалось, что он не знал, что сказать. Он сильно сжал в руках игрушку в форме динозавра, которую я не заметил раньше, и смотрел на меня, как будто ему нужно было, чтобы я сказал ему, что он ни в чем не виноват.

— Он заставил меня... — признался он, и я подошел к нему. — Заставил помочь...

— Кто тебя заставил, Кэмерон?

— Момо... — ответил он, и я увидел страх в его глазах.

— Момо не существует.

— Да, существует! И он заставил... Заставил поставить замки на все двери...

Я почувствовал, как с моего лица исчезает весь цвет.

— На все двери...

— Он начал с правой стороны, а я с левой, и мы встретились перед классом мисс Мэгги. Он приказал мне остаться там.

— Ты мог его увидеть, Кам?

Он покачал головой.

— Он оставил мне письмо... и коробку с замками.

— Почему ты не сказал ничего маме... или Кам?

— Потому что он сказал, что если я скажу кому-то, он сделает больно Хуане!

Хуана была его игуаной... Черт возьми, проклятый ублюдок.

— Ладно, — сказал я, крепко обнимая его и пытаясь успокоить, — все будет в порядке, малыш...

Я отстранился от него и посмотрел ему в глаза.

— Теперь слушай меня внимательно, — попросил я, заставляя его сосредоточиться на мне. — Какие двери ты закрыл?

Кэмерон на несколько секунд задумался... размышляя.

— Дверь в спортзал, в столовую, которая ведет на дворик у учительской...

В моей голове начал рисоваться план школы, пытаясь понять, не пропустил ли он какуюто дверь...

Дверей было не так много.

Я встал, стараясь изо всех сил игнорировать страх и ужас от того, что этот ублюдок Джулиан начал эту бойню.

Теперь я должен был игнорировать чувство вины за то, что не принял более серьезных мер, за то, что не убедил полицию, что Джулиан — это не просто подросток, сбежавший из дома... Вину за то, что не расправился с ним сам...

«Соберись, черт побери.»

Мы с Кэмероном оба посмотрели наверх, когда шум вертолетов начал звучать над нами.

И тогда я это увидел: вентиляция.

Воздуховоды были достаточно большими, чтобы мы оба могли пройти, нужно было только аккуратно взобраться и добраться до крыши.

— Сюда, Кэм! — сказал я, бежав к месту, где была видна решетка вентиляции.

Чтобы добраться наверх и сломать ее, мне нужна была лестница...

Откуда, черт возьми, я возьму лестницу?

— Она слишком высокая... — сказал мальчик, подхватив мои мысли.

— Черт...

Я отчаянно оглядывался по сторонам... Все окна школы были решетчатыми, не было никакой возможности выбраться... Если только полиция не начнёт ломать замки, но я был уверен, что они этого не сделают, пока не убедятся, что это безопасно.

Кэм и я посмотрели друг на друга, когда жуткий голос начал звучать через громкоговоритель школы: «Вы заперты, дорогие товарищи».

По спине пробежал холодок. Я сразу узнал этот голос... Я узнал его сразу, несмотря на искажение.

Мои кулаки сжались, не в силах остановиться.

— «Все двери заперты на стальные замки, которые, если вы не знали, практически невозможно вскрыть», — продолжил голос, подтверждая то, что я уже понял благодаря Кэму. — «В отличие от того, что вы обо мне думаете сейчас... я не собираюсь уничтожать вас всех. Я позволю вам уйти, одним за другим, если вы поможете мне выполнить мое задание на сегодня, задание, которое я планировал месяцами, задание, которое избавит нас всех от списка ненужных людей, которых лучше уничтожить раз и навсегда.»

Кэм смотрел на меня в ужасе. Мальчик был в панике, и я понял, что этот сам же голос, искажённый каким-то устройством, был тем, что угрожало ему, заставляло его делать вещи, которые он никогда бы не сделал.

— Спокойно, — сказал я ему тихо, и мы снова посмотрели наверх, прислушиваясь к тому, что говорил этот сумасшедший.

— «Это очень просто... Вам нужно только привести ко мне людей, которых я включил в свой драгоценный список, список, который я прочитаю вам прямо сейчас, и потом вы сможете уйти. Повторяю, если вы приведёте эту мерзость, вы уйдёте отсюда, один за другим, не пораненные.»

— «Список следующий...»

И тут он начал перечислять всевозможных людей, но это не были просто люди, это были почти все члены баскетбольной команды, группа чирлидеров... Было тяжело слушать, как один за другим назывались имена моих игроков, имена их девушек... В этом списке были элита школы и другие популярные ребята.

— «Дани Уокер, Гарри Лионель, Элли Уэббер, Хлоя Харрисон, Арон Мартин, Виктория

Трибэки, Аманда Черч, Виктор ди Виани, Марисса Дигеронимо, Хлоя Харрисон...»

Имена продолжали добавляться, пока их количество не достигло двадцати.

Мое тело напряглось, когда он сделал паузу и продолжил:

— «А теперь три самых важных, дорогие друзья. Вы всех их знаете, все хотели быть ими, мы все падали к их ногам. Ведь как не восхищаться двумя братьями, которые, казалось бы, вышли прямо из чертового Голливуда, да? Как не восторгаться, когда видишь, как братья Ди Бианко входят в дверь?»

Кэм посмотрел на меня с широко раскрытыми глазами.

— «Но ничто не снимет моей ярости так, как если вы приведете ко мне того, кто действительно испортил мне жизнь с того момента, как я её увидел.»

Я даже не могу описать, что я почувствовал... Страх охватил меня, когда я понял, что он скажет следующее имя.

— «Та девочка, которую все вы любите и ненавидите одинаково, та девочка, которая одним своим присутствием забирает весь свет из любой комнаты... Та самая девочка, которая играла с моими чувствами, которая захватила меня своим взглядом и улыбкой, а потом бросила, как бесполезный, чертовски испорченный предмет.»

— Сука, — вырвалось у меня вслух, сердце сжалось.

— «Вы видите во мне опасную угрозу, но для меня это жалкий парень, который вынужден был обманывать вас и обманывать самого себя, чтобы завести друзей. Он ничтожество, лжец и жалкий ублюдок, который останется один до конца своей жизни,» — сказал Джулиан, повторяя те же слова, которые Кам говорил мне в тот день, когда он шел в школу... в тот же день, когда Тейлор и я поругались с ней из-за того, что она так выставляла себя на показ, когда местонахождение Джулиана ещё было неизвестно.

Я был ошеломлен, узнав, что он слушал... что он следил за ней...

— «Вот что она сказала. Но знаешь, кто очень скоро останется один?» — спросил Джулиан с маленькой хихиканьем. — «Ты, Камила Хэмилтон, потому что я тебя убью. Но перед тем как убить тебя, я уничтожу всех твоих близких на твоих глазах, одного за другим, потому что ты не заслуживаешь жить после того, что ты сделала мне. Если ты не будешь со мной, можешь быть уверена, что не будешь ни с кем.»

Кэм крепко обнялся за мою ногу, и я не мог даже открыть рот, чтобы попытаться его успокоить.

— «Если вы хотите, чтобы это прекратилось, приведите мне каждого из списка, но если вы хотите, чтобы это закончилось... принесите мне Камилу.»

Свист из громкоговорителя, который звучал громко по всей школе, был последним звуком, который я услышал, прежде чем дверь столовой с громким ударом распахнулась.

15

КАМИ

Я дрожала.

Дрожала и не могла сделать ничего, чтобы успокоиться.

Я видела, как убивали моих товарищей, как их убивали хладнокровно. Я видела, как они пытались бежать и попадали в ад... Ад, который я только что поняла, произошел из-за меня.

«Знаешь, кто останется одна очень скоро? Ты, Камила Хэмилтон, потому что я тебя убью, но прежде чем убить, я убью всех твоих близких на твоих глазах, одного за другим, потому что ты не заслуживаешь жить после того, что ты со мной сделала. Если ты не будешь со мной, будь уверена, что не будешь с кем-то другим.»

«Убью всех твоих близких.»

«Убью всех твоих близких.»

«Убью всех твоих близких.»

Я не могла перестать слышать эти слова, повторяющиеся снова и снова в моей голове, повторяющиеся так, что мне не хватало воздуха, что мой желудок сворачивался, что меня рвало.

Я положила ладони на пол и попыталась дышать.

Я была одна.

Теперь я точно не могла пытаться просить о помощи.

Выдадут ли меня мои друзья?

Выдадут ли меня, зная, что это означает мою смерть?

Как они не могли бы этого сделать? Как они не могли бы, зная, что мы проходим через этот кошмар из-за меня?

«Это не ТВОЯ вина!» — кричал мне другой голос в голове.

«Ты была добра с ним! Ты была его подругой! Это он предал твоё доверие! Это он нарушил твою личную жизнь! Это он использовал твоего брата, чтобы получить то, что ему нужно!»

Я глубоко вздохнула и снова сфокусировала взгляд на конце коридора.

Оба убийцы повернули за угол, и пошли в сторону столовой. Джулиан, должно быть, был в кабинете директора, где находилась аппаратура громкоговорителя, что означало, что он был далеко...

Это был мой шанс?

Идти за братом было почти невозможной задачей, пока эти двое оставались рядом.

Я могла только молиться, чтобы Кэм успел выбраться или хотя бы нашел хорошее укрытие. Он всегда умел прятаться в самых неожиданных местах, и в глубине души я верила и надеялась, что он смог найти безопасное место... хотя бы до того, как я смогу найти его.

Я не имела ни малейшего представления, куда идти, но мне было нужно укрытие, место, где я могла бы спрятаться, не будучи так уязвимой, как здесь, под лестницей.

Очень осторожно и стараясь не шуметь, я направилась в библиотеку.

Я пыталась не думать, не смотреть на мертвые тела моих друзей, которые попадались мне на пути, но одна часть меня должна была проверить, не было ли среди них кого-то из моих друзей, нужно было убедиться, что ни одно из этих тел не принадлежит Тейлору, Тьяго, Кейт или любой из моих подруг...

Путь от лестницы до библиотеки был длинным, я должна была пройти через целый блок классов, и моё сердце бешено колотилось на протяжении всего пути. Я даже не знала, как я продолжала идти, как я двигалась вперёд, потому что страх проник в каждый уголок моего организма, это был всепоглощающий, плотный и невероятно обременительный страх, но, наверное, в такие моменты человек использует адреналин. И в эти моменты адреналин бегал по моим венам параллельно со страхом, и выполнял роль топлива, заставляя мои ноги делать шаг за шагом.

Наконец я добралась до библиотеки, но когда попыталась открыть дверь, поняла, что она заблокирована.

Я услышала приглушённый крик внутри помещения и поняла, что там прячутся другие ученики.

— Пустите меня! Пожалуйста! — сказала я, насколько громко могла в данной ситуации.

В ответ раздался шум, и тогда я почувствовала облегчение впервые за почти два часа, с тех пор как начался этот кошмар.

— Ты... Ками?!

— Ты... Тейлор?!

— Помоги мне! — сказал Тейлор, а затем я услышала звук чего-то, что тянулось.

Дверь открылась, и вот он был.

Я не сомневалась.

И он тоже.

Его руки крепко обвили меня, и моя голова погрузилась в его грудь.

Я почувствовала, как он сделал два шага назад, входя вместе со мной в библиотеку, и те, кто были там, снова установили всё, что они поставили на дверь, чтобы никто не мог войти.

— Ты в порядке? Ты ранена? — спросил меня мой бывший парень, держась за мою голову и осматривая каждую часть моей кожи, чтобы убедиться, что у меня нет повреждений. — Что случилось? Что с тобой? — спросил он снова, нежно касаясь моего правого скулы.

Я поморщилась от боли и начала плакать.

Я начала рыдать, и чувствовала, как вся накопленная напряжённость наконец-то покидает моё тело, оставляя меня сломленной.

Сломленной, потому что я всё ещё не могла поверить, что происходит, сломленной, потому что, несмотря на всё, увидеть Тейлора здесь, в безопасности...

— Спокойно... спокойно, малышка, — сказал он, снова обнимая меня.

Я чувствовала, как будто на нас смотрят тысячи глаз, и хотя одна часть меня умирала от желания увидеть, кто ещё там, другая знала, что те двое людей, которых я хотела бы увидеть, далеко отсюда.

Тейлор повёл меня в самый конец библиотеки, чтобы мы могли побыть в уединении, и снова посмотрел в мои глаза.

— Ты в порядке?

Я кивнула молча и слегка поморщилась от боли, когда его пальцы коснулись моей правой скулы.

— А это что? — спросил он с тревогой, осматривая синяк, который, вероятно, уже начал менять цвет.

— Я упала, и кто-то меня пнул... Тейлор... Тейлор, что происходит? Как это может происходить...?

— Нам нужно выбраться отсюда, нам нужно всем выйти отсюда... — сказал он, снова обнимая меня. Он был так напуган... — Боже, не могу поверить, что ты здесь... Я думал..., думал...

Я подняла глаза, чтобы передать ему тот же страх.

— Тейлор..., все двери заперты, — объяснила я. — Он закрыл все, Кейт мне всё объяснила... Тейлор, Кейт всё знала... Знала, что будет происходить, и попыталась сказать Джулиану, где я, чтобы он мог прийти за мной...

Выражение лица Тейлора изменилось, и что-то в его голове, похоже, осветилось.

— Этим утром... — начал он. — Этим утром Кейт сказала мне, что хочет встретиться на второй перемене, что ей нужно было кое-что важное сказать, и что я должен был подождать её у входа в школу...

— Джулиан попросил её сдать нас... Если она это сделает, он отпустит её живой. Он с ума сошел, Тейлор... Он с ума сошел, и он убьет нас всех, чтобы... — сказала я, и тут ктото подошел сзади и прервал нас.

Когда я обернулась, чтобы увидеть, кто это, я увидела Элли.

— Элли! — вскрикнула я, наполняясь одновременно облегчением и радостью. Я бросилась к ней, и мы обнялись, что принесло нам обоим некоторое утешение. — Не могу поверить, что ты здесь!

Я заметила слезы, которые катились по её щекам, и испугалась.

— Ками... я... я только что видела... я только что видела Хлою на полу... Она была окружена кровью...

Я почувствовала, как будто у меня вырывают часть сердца.

Хлоя была нашей подругой с детства. Мы не были так близки, как я была с Кейт и Элли, но она всегда была с нами, всегда была той сумасшедшей, которая вела нас в беду...

Мы снова обнялись, и я только смогла снова молиться Богу, чтобы он защитил нас всех, и чтобы он сделал что-нибудь, чтобы этот кошмар, в котором мы оказались, закончился.

Элли отошла и взглянула через моё плечо.

— Тебе стоит вернуться... вам не понравится то, что начинают говорить некоторые, — предупредила она нас с тревогой.

Я посмотрела на Тейлора, который был очень серьёзным, и мы втроем вернулись в основное помещение библиотеки.

Там было не так много людей... Я узнала девочку из моего класса по математике, и остальные были мне знакомы в лицо. Все выглядели очень напуганными, особенно самые младшие, которым было не больше тринадцати лет.

Высокий, толстый парень сделал шаг вперёд и посмотрел на нас с нахмуренными бровями.

— Что здесь происходит? — спросил Тейлор, не отрывая взгляда от парня.

Тот посмотрел на своих товарищей и снова подошел ближе.

— Вы уже слышали, да? — ответил он, глядя на нас прямо. — Все трое вы в списке.

Тейлор шагнул вперёд, встал перед нами в явно защитной позе.

— Надеюсь, ты не намекаешь на то, что я думаю, — сказал он с такой серьёзностью, какой я никогда не слышала от него.

Два других парня, которые были с ним, тоже сделали шаг вперёд и встали рядом с толстым парнем.

— Мы не обязаны все за это платить, — заявил один из них, тот, что встал справа и был самым высоким из троих.

— Здесь дети, — добавил второй, указывая на группу пятилеток, которые наблюдали за происходящим, как за матчем, в котором они не хотели вмешиваться. — Вы действительно будете настолько эгоистичны, что позволите всем нам погибнуть из-за вашей вины?

То, чего я боялась, когда слышала искажённый голос Джулиана через динамики, происходило прямо на моих глазах.

Тейлор шагнул вперёд.

— Что ты собираешься делать? — спросил он, вызывая его. — Тащить нас за собою и смотреть, как нас убивают?

Парень не сомневался ни секунды и сделал ещё один шаг вперёд, встал лицом к тому, кто был почти его ростом и в той же физической форме.

В моей голове мелькали тысячи возможных ситуаций, и все они заканчивались плохо.

Их было больше, чем нас... не считая того, что это были трое парней против Тейлора, который, да, был сильным, но какие у нас с Элли были шансы в случае столкновения лицом к лицу?

— Не собираюсь я умирать, чувак, — сказал он очень серьезно. — Это чертово безумие должно закончиться.

Шум вернувшихся вертолетов, снова круживших над школой, заставил нас всех поднять глаза вверх.

И лучшее, что могло произойти в этот момент, была бы голос полицейского, который впервые с начала этой безумной ситуации обратился к школе:

— «Говорит начальник полиции Карсвилля. Я обращаюсь напрямую к захватчикам: сдайте оружие и выходите из школы с поднятыми руками. Повторяю. Сдайте оружие и выходите с поднятыми руками».

Все мы задержали дыхание.

Шум вертолетов продолжал звучать над нашими головами...

Если бы мы могли добраться до крыши...

— Вы действительно думаете, что эти ублюдки выйдут с поднятыми руками, просто так?

— спросила Элли, пытаясь удержать внимание на том, что мы только что услышали.

Парень, который ясно дал понять, что хочет нас сдать, снова заговорил.

— Они не сдадутся, пока не завершат то, что задумали, — сказал он, не отрывая взгляда от Тейлора.

— Слушай, ублюдок, — сказал Тейлор, обращаясь к нему в самой худшей манере в ситуации, где мы явно находились в уязвимом положении, — Будешь угрожай мне сдать этим убийцам, и клянусь Богом, следующие минуты будут последними, которые ты проведешь на этом свете.

Дела начинали выходить из-под контроля.

Трое из них сделали шаг вперед, и я поняла, что нам нужно выбираться отсюда.

Нужно было как можно быстрее покинуть библиотеку, прежде чем Тейлор и эти парни начнут драться или кричать, и таким образом выдать нас.

Я интуитивно подошла к Элли и крепко взяла её за руку.

— Прекратите! — крикнула одна из девочек, которая до этого молчала. — Разве вы не понимаете, что говорите? Кто нам скажет, что они отпустят нас после того, как мы сдадим их?! Нам лучше остаться здесь и дождаться, пока полиция сделает своё дело!

Все замолчали и, похоже, взяли несколько секунд, чтобы обдумать её слова.

— Полиция не сделает ничего, пока у неё не будет уверенности, что в школе есть живые дети.

— Ты не знаешь этого! Ты ничего не знаешь! — сказала девочка, встала напротив него, глядя на него с ужасом и злостью. — Час назад ты говорил, что хорошо, что мы последовали за Тейлором, что хорошо, что нашли укрытие, а теперь ты хочешь сдать его и его друзей, чтобы они погибли?

— Заткнись!

— Отстань от неё! — приказал Тейлор, и тогда случилось то, что, казалось, было неизбежным.

Тейлор не был первым, кто нанес удар, что удивительно, но он первым увернулся от удара.

Его кулак врезался в скулу того идиота, и потом вмешался толстяк. За секунду они стали втроем против одного, а мы не знали, что делать.

Но тут произошло худшее.

Возвратились выстрелы.

И мы все остановились, задержав дыхание, с ожиданием.

Слышались крики, ещё выстрелы...

Мы все отошли от двери и спрятались, где могли, и я заметила, как они следили за нами взглядом, как только мы отошли от двери.

Неужели они собираются нас сдать?

Тейлор схватил меня за запястье, так же сделал с Элли, и потащил нас к длинным рядам книжных полок.

Мы бегали между рядами полок с книгами, которые занимали одну из самых больших зон в школе. Я все ещё помнила год, когда библиотеку перестроили, сделав её больше, добавив учебные комнаты, комнату для просмотра и отделение для компьютеров.

Когда мы добрались почти до конца, мы присели на пол.

— Нам нужно выйти отсюда, — сказал Тейлор, глядя на нас обеих с серьёзным выражением.

— Не можем, нас будут видеть, мы будем открытыми... — сказала Элли, испуганная.

— Нас сдадут, — заверил Тейлор. — Они не сомневаются. Они в панике, они сделают всё, чтобы выбраться отсюда...

Это было невероятно — что происходит с человеком, когда он оказывается в ситуации жизни и смерти.

Те, кто когда-то был нашими товарищами, кто делил с нами конспекты и играл в команде, теперь угрожали нам, чтобы сдать нас убийцам, которые ясно дали понять, что убьют нас без колебаний.

— Но как мы выйдем отсюда? Куда нам идти?

Тейлор посмотрел на меня, прежде чем ответить, и как бы подтвердил мои мысли.

— Нам нужно подняться на крышу. Если мы доберемся туда, вертолеты сделают своё дело. На самом деле, не исключаю, что именно там они планируют войти...

— Кто-нибудь знает, как попасть на крышу?

Мы все посмотрели друг на друга и покачали головами.

— Прежде всего, нужно выбраться отсюда и найти другое место для укрытия.

— Тейлор, я не могу уйти отсюда без брата, я должна найти его... Не знаю, смог ли он выбраться, спрятался ли где-то или...

Я не смогла закончить фразу. Мои слова прервались, и мне пришлось сдерживать желание расплакаться.

— Тьяго знает, что Кэм заходит в школу раньше. Он всегда бывает в учительской для младших классов, наверняка он пытался его найти...

Я не подумала об этом, и Тейлор был прав: Тьяго всегда был там...

Смог бы он его найти? Помнил ли он, что Кэм всегда ждёт в коридоре своего класса, пока остальные дети и преподаватели не соберутся к девяти?

— А какой у тебя план для того, чтобы выбраться отсюда? — спросила тогда Элли.

Тейлор выглянул в коридор.

— Будет невозможно договориться с ними... Единственный выход — выйти через ту же дверь, которую мы заблокировали мебелью.

— Но что если убийцы снаружи?

Тейлор посмотрел на нас, и я увидела страх в его глазах.

— Они придут сюда рано или поздно... — сказал он, и я почти могла увидеть, как его мозг работает на полную мощность, пытаясь придумать план, как выбраться отсюда и убежать не только от убийц, но и от наших одноклассников. — Это только вопрос времени, когда они начнут искать нас в библиотеке... И когда они придут, мы воспользуемся моментом, чтобы выбраться отсюда, как душа на распутье.

16

ТЬЯГО

Я дернул Кэмерона за руку, и мы оба спрятались за дверью кухни. Я показал ему жестом, чтобы он оставался тихо, и в панике начал искать глазами место, где мы могли бы спрятаться.

— Я же говорил, что здесь никого нет, — сказал один из них, и я понял, что это тот же парень, который только что преследовал нас по детским классам.

— Я что-то услышал, — сказал другой. Это был новый голос для меня.

Сколько их было?

— Надо идти в библиотеку, там точно кто-то есть, — настаивал первый.

— Джулс сказал, что проверим всё... и я собираюсь это сделать.

Я выглянул через маленькую щель в двери и наконец-то увидел их ясно.

Один был толще другого. Они были в черном, с оружием на плечах и пистолетами в руках.

Я посмотрел на испуганного ребёнка рядом со мной и понял, что нужно было как-то вытащить его отсюда. Но как? Единственный способ выбраться — через крышу, и для этого нам нужна была лестница. Я знал, что в комнате для обслуживания она есть, но она находилась на другом конце школы... Как, черт возьми, я мог добраться туда и вернуться с ней, не попавшись?

«Создать отвлекающий манёвр», сказал мне голос в голове. «Да, конечно, как если бы было так просто создать отвлекающий манёвр с семилетним ребёнком».

— Проверь кухню, — приказал тогда один из них.

Мне пришлось думать быстро... очень быстро... так быстро, как никогда в жизни.

Я взял Кэмерона за руку и оттащил его от двери, пока мы не оказались у кладовки. Мы были окружены всем видом еды, включая консервированные продукты, соусы, пакеты с чипсами, коробки с молоком и сотни банок с напитками.

«Думай, думай».

Мои глаза поднялись вверх.

Подвесной потолок был сделан из панелей, и он был не так высок, как в других частях кухни.

Я использовал полки, и с небольшим усилием добрался до потолка, где с облегчением увидел, что панели легко сдвигаются, если надавить. Заглянув туда, я заметил, что система вентиляции была подвешена на платформе, висящей с потолка.

Там было место для нас обоих.

— Давай, Кэм! — прошептал я.

Ребёнок мгновенно понял, что я хотел сделать, и, поднимая его руками, помог ему схватиться за платформу, держась крепко.

— Лезь осторожно, — сказал я, а затем замолчал, услышав, что убийцы были совсем рядом. К счастью, кухня была большая, и они начали осматривать её с другой стороны.

— Чёрт, наконец-то что-то поесть, — сказал один из них.

— Дай мне немного, — сказал другой, и, поблагодарив всех духов, святых или что бы там ни было, что было наверху, я сумел помочь Кэмерону закончить подъем и переместить один из панелей. Я не был уверен, выдержит ли это мой вес, но у нас не было выбора.

К счастью, они бы пробыли здесь всего несколько секунд и ушли.

Я поднялся по полкам, осторожно засунул голову в отверстие в подвесном потолке, которое освободилось после того, как мы сняли одну из панелей. Мне пришлось забираться очень осторожно, потому что панели, составляющие потолок, едва могли выдержать мой вес, но, используя ноги и вытягивая руки, я смог схватиться за платформу, на которой была установлена система вентиляции, и подтянулся. Осталось только вернуть панель на место и надеяться, что убийцы уйдут как можно скорее.

Когда потолок снова был закрыт, я смог немного выдохнуть.

— Ты в порядке? — спросил я Кэмерона, увидев, что он свернулся в клубок и дрожал от страха, его слёзы падали без звука.

— Они убьют мою сестру, да? — сказал он прерывисто.

Я посмотрел на мальчика, прежде чем заговорить.

— Я не позволю им тронуть ни один волосок с её головы, Кэм, обещаю.

Я попытался обнять его, чтобы как-то утешить, но вдруг послышался треск, который заставил нас покачнуться.

— Чёрт ,— выругался я про себя, выглядывая, чтобы увидеть, как держатся крепления потолка.

Чёрт, это не выдержит.

— Что случилось? — спросил испуганный ребёнок, следя за моим взглядом.

— Кэм... не двигайся, — прошептал я.

Мы почти не дышали, но всё равно структура снова затрещала.

«Чёрт, ну же!», кричал я внутри себя, надеясь, что они поскорее пройдут мимо кладовки, чтобы я мог спуститься. Одно дело — двадцать килограммов Кэма, а другое — семьдесят моих.

Наконец они перестали, есть и продолжили осматривать кухню. Мы чётко услышали, когда они зашли в кладовку, и я испугался, что потолок, на котором мы были, снова треснет и выдаст нас.

— Здесь никого нет, — сказал один из них.

— Давай, уходим, — ответил другой. — Ещё несколько мест осталось в списке...

Когда я услышал это, я понял, что они уже успели убить кого-то... но кого? Как мне узнать, жив ли мой брат или Кам?

Как мне узнать, не убили ли их в упор?

Когда я был уверен, что они ушли, я спустился как можно быстрее. Потолок снова затрещал, и я поблагодарил судьбу, что нам пришлось держаться всего пять минут.

Опираясь ногами на полки, я выглянул, чтобы посмотреть на Кэмерона, который вытянул руки в мою сторону, чтобы я помог ему тоже спуститься.

Я покачал головой.

— Ты должен остаться здесь, дружище, — сказал я, удостоверившись, что конструкция, по крайней мере, на вид снова выглядит стабильной.

— Что? Нет! Возьми меня с собой!

— Я не могу, Кэм, это опасно... Ты сам видел, на что они способны. — Мальчик начал плакать и трясти головой. — Послушай меня, ты останешься здесь, а я пойду искать лестницу, чтобы выбраться через вентиляционные каналы. Там ты будешь в безопасности... Они больше не будут искать нас здесь, и никто не заглянет на потолок, поверь мне, — настаивал я.

Наконец, он кивнул, хотя слёзы продолжали тихо катиться по его щекам.

— Ты боишься, Тьяго? — спросил он меня.

Мне сжало сердце.

— Очень боюсь, малыш, — ответил я, — но всё будет в порядке. Я вытащу тебя отсюда...

— А Ками... и Тейлор?

— Я их найду, и все мы выберемся через крышу, хорошо?

Мальчик кивнул, и я подарил ему улыбку, лучшую, какую смог выдавить в такой ситуации.

— Подожди здесь секунду, — сказал я, когда пришла в голову важная мысль.

Я вышел из кладовой, тщательно убедившись, что никого рядом нет, и начал рыться в ящиках на кухне, пока не нашел то, что искал.

Когда я вернулся к потолку, выглянув из-за панели, я увидел, что Кэм успокоился.

— Держи. — Я протянул ему нож. — Используй его, если понадобится. И, Кэм... — я немного задумался, не зная, как сказать это, чтобы не травмировать его еще больше, — ты воткнёшь его прямо в глаз, понял? Вот сюда. — Я указал точное место.

Мальчик испугался, но без колебаний кивнул, став серьезным.

— Я вернусь за тобой..., обещаю.

Я закрыл потолок панелью и спрятал другой нож в задний карман штанов.

Теперь всё усложнялось.

17

КАМИ

Недолго они ждали.

Как и говорил Тейлор, двое, которых я видела ранее возле лестницы, подошли к двери библиотеки и начали толкать... И, как также предсказал Тейлор, сволочи из наших одноклассников выдали нас, как только оказались перед лицом неминуемой угрозы.

— Откройте дверь! — закричали они, толкая и начиная стрелять по дереву, вызывая крики и стоны среди нас, кто был там.

Никто не попытался остановить их, и, когда они прорвались, те, кто угрожал выдать нас, начали кричать.

— Они там! Они там! — сказал один из них.

— Те, кто в списке! Камила Хэмилтон, Элли Уэббер и Тейлор Ди Бианко!

Как они могли сделать нам это?

Я схватила за руку Элли, и мы обе с ужасом посмотрели на Тейлора.

— Бегите, я их отвлеку, — сказал он. Мы обе одновременно замотали головами.

— Нет, — сказала я, усиливая свой отказ.

— Уходите! — приказал он нам решительно.

Нам не дали времени ответить, потому что Тейлор уже встал с пола и направился в другую сторону от двери.

Я посмотрела на Элли, не зная, что делать или сказать, и она тоже посмотрела на меня с испугом и нервозностью.

— Иди туда, — услышали мы, как кто-то говорил другому за дверью.

Черт, они собирались разделиться.

Тейлор не сомневался. Он побежал в противоположную сторону от двери... и они заметили его.

— Там! — закричали они одновременно, а я кричала «Тейлор!», в панике и ужасе, не в силах пережить мысль, что с ним может что-то случиться.

— Беги! — сказала мне Элли, дернув меня за руку.

Мы побежали так быстро, как только могли, отчаянно пытаясь достичь двери, единственного возможного выхода из этого ада.

Один взгляд был достаточен, чтобы понять: те трое парней, что угрожали нам, не позволят нам убежать.

И тогда случилось то, чего я не могла бы ожидать.

Остальные... другие пять парней и девчонок, которые оставались там, набросились на них, захватив врасплох, и дали нам возможность добежать до двери и сбежать.

— Бегите! — крикнула одна из девочек, не зная, что тем самым она обрекала себя на гибель.

Я не обернулась. Элли не позволила мне. Мы выбежали в коридор, как души, уносимые дьяволом, убегая, чтобы спасти свои жизни, убегая, чтобы вырваться, и вот тогда... тогда случилось худшее.

Мы почти дошли до конца коридора, почти повернули направо и стали уходить, убегая быстро, как только позволяли наши ноги, когда, прямо перед углом, громкий звук нескольких выстрелов заставил меня броситься на пол и инстинктивно прикрыть голову.

— Нет! — крикнул кто-то позади.

Я ждала боли, ждала почувствовать то, что, должно быть, испытали все ученики, которых уже убили эти бессердечные твари, ждала почувствовать, как кровь пропитает мою одежду и мои глаза закроются от слабости, вызванной потерей крови, но ничего из этого не случилось.

Все происходило, как в замедленной съемке... Эта чертова замедленная съемка, о которой всегда говорят в фильмах, о которой всегда рассказывают люди, пережившие травматический или почти смертельный опыт, та самая ситуация, когда все кажется замедленным, когда человек способен видеть несколько вещей одновременно, чувствовать несколько вещей в одно и то же время и запоминать все детали того, что происходит перед его глазами.

Эта замедленная съемка позволила мне осознать, как я падаю, и как падает моя лучшая подруга.

Не моя кровь залила пол; не мое тело пострадало от удара, который разорвал бы его изнутри; не мой мозг видел, как жизнь проходит перед глазами, не моя душа прощалась с теми вещами, с которыми я мечтала, когда была маленькой; не мои глаза, с усталостью, пытались закрыться и при этом оставаться открытыми с почти одинаковой силой, и не мое тело боролось между жизнью и смертью долгие секунды.

Это был ее момент... Момент моей лучшей подруги.

Элли.

— Нет... — я почувствовала, как шепот сорвался с моих губ.

Ее глаза следили за звуком моего голоса.

Ее последние силы сосредоточились на том, чтобы слегка повернуть голову, чтобы увидеть меня.

Она пыталась говорить, пыталась сказать мне что-то, и те последние не произнесенные слова стали тем, что будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

Кровь начала капать из ее рта, и взгляд Элли изменился — вместо страха на ее лице появилась пустота, взгляд, как у мертвого человека, и все это произошло за считанные секунды. Она умерла практически мгновенно.

Без возможности попрощаться, без возможности обнять меня или свою семью... Ее смерть была почти мгновенной, смерть, которая, если бы не Джулиан, наступила бы через много лет... Смерть, которая унесла бы Элли в зрелые годы... с исполненными мечтами, с мужем, детьми, путешествиями, учебой, смехом, днями рождения, ссорами, поцелуями, встречами, воспоминаниями — со всеми теми вещами, которые мы все заслуживаем прожить. Но все это у нее забрали.

Ее жизнь. Полностью. Всего в семнадцать лет.

— Беги, Ками! — крик Тейлора вывел меня из ступора, в который я погрузилась за секунды, казавшиеся вечностью. Камера снова вернулась в нормальный режим, и все, что до этого было замедлено, вернулось, чтобы мучить меня еще больше, пока мой тело не отреагировало.

Я поднялась с пола, насколько могла, и использовала свою злость, свою боль, свою глубокую боль, чтобы убежать оттуда, свернуть за угол и перестать быть мишенью...

И когда я завернула в коридор, я его увидела.

Вот он был. Тьяго.

— Кам... — его губы произнесли мое имя, и от удара увидеть его живым я едва не замерла. Не знаю, как я добралась до него, не знаю, двигалась ли я вообще, я просто знаю, что его руки обвили меня, что его тело крепко меня держало, и вдруг я оказалась не в коридоре, где за несколько метров от меня звучали выстрелы, а в закрытом, маленьком, пыльном месте — в его объятиях... Черт, в объятиях Тьяго.

— Камила... — сказал он, держась за мои щеки, его глаза как будто запечатлевали мои черты. Его пальцы осторожно погладили меня, и я почувствовала, как мои глаза, едва успевшие моргнуть, как будто не могли отпустить образ Элли, начали фокусироваться... Они увидели его... его... любовь всей моей жизни, единственного человека, который мог бы собрать меня снова после всего этого насилия, отчаяния, крови и смерти.

— Она умерла... — смогла сказать я, не зная, сколько времени прошло в тишине.

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что была в состоянии шока, знаю, что я была в этом состоянии долго, а он шептал мне успокаивающие слова на ухо, нежно и ласково гладил мою кожу, пока не вернул меня... Вернул из темного и страшного места, которое я бы еще хорошо узнала, место, которое стало бы моим укрытием, укрытием от грусти, смерти и отчаяния.

— Кто умер, моя жизнь? — спросил он, его голос был спокойным, но в глазах было беспокойство.

— Элли... — ответила я шепотом, почти не слышно. — Ее убил... Джулиан, он ее убил.

Потому что это был он. Я увидела его, когда оглянулась назад, когда почувствовала, что нам стреляют в спину... Это были не другие, другие занимались тем, что убивали тех, кто нам помогал, и тех, кто нас выдал.

Джулиан вышел откуда-то, где он прятался, и убил мою подругу, не думая ни о чем.

Я осталась жива... потому что его целью было не убить меня... Его целью, как он и говорил, было уничтожить всех, кого я любила.

— Тсс — сказал он, обнимая меня, и тогда я осознала, кто меня держит.

Я почувствовала его запах, его аромат, его тепло.

Я открыла глаза, отстранилась от него и посмотрела на него.

Тьяго был жив.

— Тьяго? — спросила я, не веря своим глазам.

— Да, дорогая... Это я, — сказал он, его глаза сияли от волнения. — Я так боялся, так боялся, что найду тебя... мертвой.

— Я не мертва, — перебила я его, пытаясь прийти в себя, пытаясь собрать свои чувства, пытаясь выкинуть из головы образ своей подруги и всех тех мертвых людей, чтобы сосредоточиться полностью на нем... Черт, если бы я только знала, что нас ждет...

— Тьяго, нам нужно выйти отсюда... Нас всех убьют... — на мой голос налегал страх, а в сердце была печаль.

Я подумала о Тейлоре... Сумел ли он сбежать? Смог ли он избежать этих двоих убийц, прежде чем Джулиан увидел его?

— Тейлор... — произнесла я, и почувствовала, как Тьяго замер. — Тейлор помог нам сбежать... Мы были в библиотеке, и некоторые из тех, кто был с нами, хотели нас выдать, хотели сдать нас, чтобы их освободили... Это было ужасно, Тьяго... Не знаю... Не знаю, жив ли он, он сказал мне только, чтобы я бежала, а потом... потом Элли...

— Тейлор жив? — спросил Тьяго, чтобы удостовериться.

— Он был жив... Был жив минуту назад, но...

И тогда я замолчала. Я перестала говорить не только потому, что Тьяго закрыл мне рот своей большой рукой, но и потому что я услышала, что кто-то есть снаружи.

Я посмотрела широко раскрытыми глазами на Тьяго, пока он не убрал руку от моего рта и жестом пальца не указал мне молчать.

— Хочу, чтобы их привели живыми, поняли меня? С остальными делайте что хотите, но этих троих... Их хочу живыми и полными сил, — приказал Джулиан.

Все мое тело содрогнулось, услышав его голос.

Последний раз, когда мы разговаривали, это было до того, как я узнала, что он меня обманывал, с нашей дружбой, с его скрытой гомосексуальностью... с чем угодно.

Этот парень был психом, он сошел с ума, и то, что он сказал дальше, почти довело меня до полного краха.

— Мы не могли найти мальчишку, Джулс, — объявил один из них.

Мое тело напряглось мгновенно.

— Он должен быть где-то... Найдите его, черт возьми, ему же всего семь лет, не может быть далеко!

Тьяго крепко меня держал, на этот раз прижимая меня к стене и сильно зажимая мне рот своей рукой, чтобы не дать мне ни звука.

«Сучий ублюдок!» — я хотела закричать ему прямо в лицо.

Мой брат... Мой маленький брат... Кэм...

Как только они отошли, Тьяго отпустил меня и заставил сосредоточиться на нем.

— Слушай меня, — сказал он, заставляя мои глаза смотреть в его. — Твой брат в порядке... Он в безопасности.

— Ты видел Кэма? — воскликнула я, голос дрожал, а слезы стремились вырваться, но я не могла позволить себе этого, не в такой критический момент, как будто мое тело знало, что мне нужно сохранять спокойствие, хоть, сколько бы это ни стоило.

Мне нужно было держаться... Еще будут моменты для слез и отчаяния.

— Да, он в укрытии.

Я открыла глаза от ужаса.

— Спрятан? Где? — Боже мой... Боже мой, мой брат... мой брат был там, в самом опасном месте для любого, кто был другом или родственником мне. — Отведи меня к нему... мне нужно его увидеть, мне нужно... — я умоляла, бросаясь к двери, пытаясь выйти, но Тьяго удержал меня, схватил за руку и заставил обратить на него внимание.

— Он в безопасности, Кам, обещаю тебе, — сказал он очень серьезно. — Сейчас мне нужно, чтобы ты сосредоточилась и помогла мне выбраться отсюда.

— Невозможно выйти, все двери...

— Закрыты, я знаю, — закончил за меня. — Но мы выйдем через крышу, хорошо? Если мы доберемся до крыши, вертолеты нас заметят и спасут...

Это именно то, что придумал Тейлор... Это же самое он сказал нам с Элли, что мы должны добраться до крыши... но как?

— Как ты собираешься попасть туда наверх?

— Через вентиляцию, — ответил он с уверенностью. — В кухне есть вентиляционные каналы, они ведут на крышу, они достаточно большие, чтобы мы могли забраться с осторожностью, опираясь спиной и ногами... Именно там я спрятал твоего брата, я скрывал его в ложном потолке.

— Давай пойдем к нему, — сказала я, желая выйти отсюда, желая увидеть своими глазами, что мой младший брат жив, что он в порядке.

— Сначала нам нужно достать лестницу, — сказал он, прижимая нос к глазам. Он выглядел уставшим... уставшим и очень обеспокоенным.

— Ты в порядке? — спросила я.

Он сразу кивнул.

— Лестница есть в технической комнате. Если мы доберемся туда и принесем ее в кухню...

— Мы сможем выбраться? — закончила я за него.

— Мы сможем выбраться, — подтвердил он.

Мы обменялись взглядом, и этот момент растянулся на несколько минут. Я бы могла смотреть на эти глаза зеленого цвета часами, этот взгляд заставлял меня дрожать, он заставлял меня чувствовать себя в безопасности, несмотря на весь этот ад, вокруг, он вызывал во мне море эмоций...

— Тьяго... — сказала я, и только произнесение его имени заставило меня дрожать.

Его глаза засветились чем-то, что я не могла объяснить, смесью страха, любви и обещаний, которые нельзя было выразить словами... и тогда все произошло.

Его губы встретились с моими, и поцелуй был совершенно другим, чем все, что мы уже обменялись, а их было немного, к моему разочарованию. Он был как будто знал, что будет дальше, как будто знал, что этот поцелуй может стать последним. Моя спина уперлась в стену, а его руки опустились по моему телу в отчаянной нужде почувствовать меня рядом, согреть его тело моим, снова почувствовать, что я его.

На несколько минут существовали только он и я; весь ужас, происходивший в нескольких метрах от нас, как будто исчез.

Его руки держали мое лицо, как будто он пытался запомнить каждую черту, его губы вытирали остатки слез с моих щек, и когда мы по-настоящему слились в поцелуе, который оставил нас обоих без дыхания, я поняла, что это он... что больше никого нет, что никого другого и не существует.

— Я тебя люблю, — сказал он, смотря мне в глаза. — Никогда не забывай об этом, ладно?

Я моргнула, чтобы увидеть его четче.

— Пообещай мне, что мы выберемся отсюда живыми... Пообещай мне, что когда все это закончится, мы будем вместе... что ты возьмешь меня с собой, куда бы ты ни пошел, или ты будешь следовать за мной, куда бы я ни пошла... Пообещай мне, что не будет дня, когда мы не скажем, друг другу "я тебя люблю", что не будет расстояния между нами... Пообещай мне, что ты поставишь нас двоих на первое место, потому что я буду это делать... Если что-то мне дала вся эта адская ситуация, так это понимание, что жизнь коротка, и я хочу провести ее с тобой.

Его глаза говорили все и в то же время ничего не говорили. Почему он сдерживался? Почему сомневался?

И тогда он открыл рот и произнес волшебные слова, единственные слова, которые я нуждалась услышать, чтобы набраться смелости и выйти наружу, чтобы встретиться с этим всем лицом к лицу.

— Обещаю тебе.

И только тогда я почувствовала необходимую силу, чтобы продолжить.

Он погладил мои волосы, убрал прядь за ухо и поцеловал кончик носа.

— Ты готова выйти отсюда?

Я кивнула, мы открыли дверь и вернулись в ад.

18

ТЕЙЛОР

Все случилось слишком быстро, так быстро, что я даже не знал, как произошли эти события. Я только знал, что мне нужно было отвлечь этих ублюдков, чтобы Элли и Ками могли сбежать.

Я был быстр, подкидывал вещи, чтобы привлечь их внимание, а потом побежал к двери, пытаясь выбраться.

Меня удивило, что другие помогли им выбраться, и эти трое идиотов не смогли ничего сделать, чтобы помешать этому... Это было ключевым моментом, который помог мне тоже выбраться, так как я вышел почти минуту спустя после Ками и Элли.

Как только я оказался снаружи, мой мозг регистрировал происходящее с невероятной скоростью, и я видел несколько вещей одновременно. С одной стороны, были они, почти доходившие до конца коридора, где они должны были свернуть за угол и скрыться, чтобы найти новое укрытие. С другой стороны, стоял Джулиан в конце коридора, поднимая пистолет и с невероятным хладнокровием целясь в одну из них.

Я закричал «НЕТ!» так громко, что чуть не сорвал себе горло, но мысль о том, что кто-то из них может умереть... была просто невыносимой. Я должен был их спасти... я должен был их защитить... и я не справлялся.

Когда я увидел, как обе они падают на землю, я подумал, что все потеряно.

Два выстрела... По одному на каждую.

Попали ли они в цель?

Мне хотелось побежать к ним, накрыть их своим телом, чтобы защитить, но, прежде всего, чтобы удостовериться, что с ними все в порядке.

Но мой инстинкт самосохранения взял верх, он овладел моим телом и заставил меня бежать прятаться. Прятаться от этого психопата. Психопата, который меня даже не заметил или, скорее, не захотел замечать, когда перед ним стояла причина всех его проблем. Его одержимостью уже много месяцев, девушкой, о которой он мечтал с того самого момента, как увидел ее.

Ками была единственным, что ему на самом деле нужно было... Так зачем тратить время на меня, если она была всего в нескольких метрах от него?

Можно сказать, что его одержимость спасла меня.

И мое подсознание оказалось хитрее, чем мое сознание.

Я спрятался.

Но не ушел далеко, нет.

Я спрятался в классе напротив.

Я видел через маленькое окошко в двери, как некоторые из ребят, которые были с нами в классе, бегали, как только раздались выстрелы в библиотеке. Я видел, как Джулиан шел за Ками, которая встала, и молился, чтобы она смогла найти укрытие.

Затем я увидел, как другие двое убийц исчезли в конце коридора.

Когда коридор поглотил тишину, я выбежал и побежал к ней... Я бежал, молясь молча и прося Бога, чтобы она не была мертва.

Я упал рядом с ней... Ее каштановые волосы окружали ее лицо, и кровь продолжала окрашивать все вокруг.

— Пожалуйста, Уэббер... не делай этого со мной, — я умолял, убирая прядь волос с ее лица.

Надежда охватила меня, когда я заметил, что она немного моргнула и смогла открыть глаза, посмотрев на меня.

— Боже мой, Элли... — выдохнул я, потянув ее к себе, чтобы обнять. — Ты поправишься, ты поправишься, я обещаю тебе, — сказал я, не осознавая, как сильно дрожит мой голос, и, вероятно, она не могла меня понять. Слезы катились по моему лицу, и это было невероятно... невероятно, когда речь шла о девушке, с которой я почти не общался...

— Т-Тейлор... — она сказала с трудом.

—Тсс... — я шептал, аккуратно ее укачивая. — Не говори...

— Ты... ты мне нравишься, Тейлор, — сказала она медленно. Кровь выходила из ее рта и из ран, где пули пробили ее тело.

— Я знаю..., я знаю, малышка... — ответил я, ощущая боль в груди, которую я не мог понять.

— Мне бы хотелось выйти с тобой, — призналась она, и ее улыбка заставила все мое тело затрястись.

— И мне бы тоже очень хотелось, — ответил я, смотря на нее по-другому, смотря на нее и стирая из ее тела раны и кровь. Я смотрел на нее, и в моих глазах возникли тысячи картинок с Элли... Тысячи картинок, которые мой мозг записывал, не осознавая этого. Ее улыбка..., ее способ искать меня, когда мы тренировались на баскетбольной площадке, и она разучивала хореографии для чирлидеров... Ее бесконечные пики на обеде и ее способ хмурить брови, когда я появлялся и говорил какую-нибудь глупость.

Ее привычка грызть ногти или ее особый способ собирать волосы, чем попало — ручкой, карандашом, китайской палочкой или вилкой.

Ее улыбка была прекрасной, и она редко мне ее показывала, хотя всегда смеялась над моими шутками, даже не осознавая, что слушала.

Я специально ее дразнил? Мне нравилось заставлять ее злиться?

— Ты всегда был занудой, — сказал я, и трудность, с которой она попыталась улыбнуться мне, окончательно сломала меня внутри.

— А ты всегда был таким заносчивым, — ответила она.

Я улыбнулся.

— Тебе следовало бы мне сказать, — сказал я, не в силах перестать ласкать её волосы, её щеки...

— Ты... ты был влюблён в не того человека... — Она начала кашлять, и мне пришлось приподнять её, чтобы она могла снова дышать.

— Тихо... Ш-ш-ш, не говори, пожалуйста, — умолял я, в отчаянии наблюдая, как её жизнь ускользает от меня, и я не могу ничего сделать, чтобы её спасти.

— Наслаждайся жизнью ра... ради... меня, ладно? — попросила она.

Я кивнул и посмотрел в её красивые светлые глаза.

Почему я чувствовал, что теряю кого-то важного? Почему это так болит? Почему?

Не думая, поддаваясь своим самым базовым инстинктам, я наклонился к ней и поцеловал её. Её рука, сжимающая мою, чувствуя мои бешеные сердцебиения, попыталась удержать меня рядом с собой.

И когда я отстранился... когда, наконец, отстранился, я понял, что её уже нет.

Я не знал, куда идти, и что делать.

Отчаяние начинало овладевать мной, как и печаль и страх. Меня ужасала мысль, что я могу найти Ками или своего брата на полу, так же как и Элли.

Не мог перестать вспоминать последние слова, которые сказал своему старшему брату, не мог перестать думать о тех немногих моментах, которые мы провели вместе за время учёбы, и о том, какой вред мы нанесли друг другу.

Как мы дошли до этого?

Я поклялся себе, что если мы выживем, мой взгляд на мир изменится. Я больше не буду страдать из-за девушки, и не позволю ни одному дню пройти без того, чтобы сказать людям, которые меня окружают, что я их люблю.

Я буду смотреть сериалы с мамой, мне всё равно, что это будут эти сентиментальные дрянные фильмы, которые она настаивает на том, чтобы смотреть в Netflix, я буду валяться с ней на диване и обнимать её, пока не усну. С братом я буду планировать путешествия и экскурсии, играть в "один на один" каждое утро, если понадобится, как мы делали с детства, а с Ками... с Ками я попробую всё, но если не получится, я её отпущу... И если отпустить её значит, что она влюбится в моего брата, я приму это и продолжу свою жизнь.

Я пообещал Элли, что так сделаю, и я собирался сдержать своё обещание.

Я бродил в отчаянии по коридорам, не зная, что делать, пытался найти выход, найти открытую дверь. Я встретил студентов, которые остановили меня и спросили, что им делать, но я проигнорировал их и продолжил свой путь.

Время от времени раздавались выстрелы, крики... Наверное, уже не было много выживших, но, тем не менее, никто не пытался спасти тех немногих, кто продолжал бороться за жизнь.

Полиция была снаружи, скорые ждали, чтобы нас эвакуировать, но никто не заходил спасать нас... Никто ничего не делал, мы были одни.

Почему?

Почему, чёрт возьми?!

Не удивительно, что, в конце концов, меня нашли.

Не удивительно, что тот пиздец, который мне устроили, оставил меня без сознания на то, что могли быть часы... Трое против одного... и один особенно злой и полный ненависти ко мне, сами можете представить, к чему это могло привести.

Теперь, оглядываясь назад, я задаюсь вопросом, что было бы, если бы Тьяго, вместо того чтобы услышать по громкоговорителям школы, что я жив, услышал, что я мёртв.

Наверное, сегодня всё было бы по-другому.

Потому что он бы спасся...

Он бы сбежал с Ками и Кэмероном, а я был бы далеко-далеко, а не он.

Но вещи не происходят так, как мы себе их представляем... жизнь тебя удивляет, давая пощёчину прямо в лицо, и при этом ожидает, что ты улыбнёшься и продолжишь двигаться вперёд.

Ну, пусть она подохнет, эта жизнь со своей философией.

Но, в первую очередь, пусть подохнут эти ублюдки.

19

ТЬЯГО

Мы смогли добраться до технической комнаты, и, хотя это может показаться безумием, могу вам заверить, что было ощущение, как будто ангел вел нас все это время. Мы не встретили никого, выстрелы вдали подстегивали нас двигаться дальше, делать все возможное, чтобы выбраться из этого ада.

Мы пересекали коридоры и поднимались по лестницам, пока не достигли комнаты, где должны были найти лестницу. Лестница была большая и громоздкая.

Хотя я собирался сделать все, чтобы добраться до кухни, не будучи замеченным, я понимал, что это практически невозможно. Мне хотелось бы запереть Кам в каком-то месте и сделать это без неё, но я один не мог бы справиться с этой лестницей, мне нужна была она... и черт, мы это делали и для Кэмерона. Нужно было вытащить его оттуда любым способом, я отказывался позволить смерти маленького ребенка снова поселиться в моей совести.

Это заставило меня подумать о сестре и о том, как, не зная и не понимая этого, я ощущал её присутствие больше, чем когда-либо, повсюду, вокруг себя, со мной, направляющей меня к нашей цели.

Когда мы взяли лестницу, я знал, что ситуация осложнится. Одно дело — двое людей, осторожно пробирающихся по школе, чтобы не попасться, и совсем другое — нести чтото большое и тяжёлое, не будучи замеченным.

Я притянул лестницу к себе, прежде чем открыть дверь и выйти.

— Я тебя люблю, — сказал я, поцеловав её в последний раз в губы. — Не забывай об этом, пожалуйста.

Кам посмотрела на меня, и мне было достаточно её взгляда, чтобы понять её ответ. Любовь, привязанность, желание были так очевидны в её карих глазах, что ничто не могло помешать мне бороться за неё в будущем. Такого нельзя было отпустить...

Мы вышли осторожно, неся лестницу, я шёл первым, а она следом.

Как я уже говорил, было ощущение, будто нас ведет ангел-хранитель. Мы никого не встретили, не пересекались ни с кем; тишина, страх и неопределённость были нашими спутниками всё время, пока мы не добрались до столовой, а потом и до кухни.

— Сюда, — показал я Кам, когда мы поставили лестницу.

Она последовала за мной, и, сжимая сердце, я начал карабкаться по полкам и сумел открыть фальш-потолок.

Огромные, испуганные и слезящиеся голубые глаза встретили мой взгляд.

— Я же обещал, что вернусь, да? — сказал я, улыбнувшись.

Её улыбка наполнила меня радостью, и я не сомневался, когда она протянула руки ко мне.

Кэм? — спросила Кам, которая ждала у двери, полная тревоги и нервозности.

Когда я спустился с ребёнком, я стал свидетелем чего-то волшебного.

Сестру и брата, которые воссоединились, две жизни, которые спасены, два человека, которые безумно любили друг друга.

— Ты в порядке? Ты не поранился? — спрашивала Кам, оценивая его тело взглядом.

— Всё в порядке, — уверял Кэмерон, обнимая свою сестру, как будто она была его величайшим спасением.

Что, собственно, и была.

— Теперь начинается самое интересное... подниматься, — сказал я им обоим, пытаясь передать уверенность.

— Это как миссия, да? — спросил Кэм у нас.

Я не смог не улыбнуться.

— Точно, секретная шпионская миссия, — подтвердил я и принялся за дело.

Мы поставили лестницу у стены, прямо под вентиляционной решеткой, которую, как я надеялся, можно будет легко снять. На всякий случай я взял два отвёртки из технической комнаты.

Я осторожно поднялся, хотя перед этим мы заблокировали дверь кухни метлой, которая не особо помогала, но дала бы нам немного времени, если бы нас обнаружили.

Как и боялся, мне понадобилась помощь одного из отвёрток, чтобы снять решётку, и когда я заглянул в отверстие, я заметил, что пространство было идеально подходяще для того, чтобы они поместились.

Я также увидел, что вентиляционный канал на каком-то этапе поворачивал вправо, так что Кам и Кэмерон могли бы просто ползти до этого места, а затем продолжить путь, добравшись до люка, который вёл на крышу, или, по крайней мере, я на это надеялся. Если не получится, они могли бы спрятаться там, пока эта кошмарная ситуация не закончится.

— Кэм, поднимайся, — сказал я, оставаясь на последней ступеньке, зная, что мне, вероятно, придётся подталкивать его, чтобы он пролез через отверстие, которое оставила решётка.

— Давай, — подбодрила его Кам, и мальчик осторожно поднялся до того места, где я стоял.

— Дай руку, — попросил я его и поднял его на руках, пока он не пролез через отверстие. — Помоги себе ногами... вот так, — наставлял я его, следя, чтобы он правильно встал и не упал. Мальчик быстро понял, как забираться, опираясь спиной и ногами, и когда он поднялся немного, он с восторгом посмотрел на меня.

— Легко! — воскликнул он, улыбаясь.

Скоро вы будете далеко отсюда, обещаю, — сказал я, чувствуя, как груз на груди начинает немного спадать.

Мне нужно было знать, что они в безопасности, мне нужно было убедиться, что с ними ничего не случится.

Я посмотрел на Кам, она взглянула на меня странно. Она поднялась до того места, где я был.

— Ты не идешь с нами, да? — спросила она, и я молча ответил. — Тьяго..., пожалуйста, — умоляла она меня глазами, полными слёз.

— Я должен его найти, Кам, — сказал я, зная, что она поймёт, зная, что она поступила бы так же, если бы была на моём месте.

— Пообещай мне, что вы оба выйдете живыми... Пожалуйста, пообещай.

— Я сделаю всё, что смогу, — сказал я, поцеловав её ещё раз.

Мне бы хотелось задержаться на часах, но нужно было спешить... Если другие придут и увидят лестницу, это будет конец.

Я помог Кам подняться в вентиляционный канал, и когда оба оказались внутри, я снова установил решётку, чтобы никто не заподозрил, что они ушли через этот путь.

— Теперь вам нужно просто следовать по каналу... Возможно, чтобы выйти, вам понадобится это... — сказал я, передав ей один из отвёрток. — Когда вы будете наверху, вас увидят и заберут.

Кам кивнула, и мы снова посмотрели друг на друга. В этом взгляде было так много всего: тысячи не сказанных слов, тысячи невозможных поцелуев, но, прежде всего, я увидел в её глазах воспоминания о прошлом вечере... Воспоминания о нас, счастливых, понастоящему любящих друг друга, смеющихся, делящихся секретами и признаваясь друг другу в любви, несмотря на проблемы и всё, что нам пришлось пережить, чтобы дойти до этого момента.

И подумать, что этим утром я решил отпустить её...

Как всё меняется, когда ты стоишь на грани смерти... Именно тогда ты понимаешь, что действительно имеет значение, а что нет, что важно для тебя, и что ты на самом деле хочешь.

И вот, прерывая самый красивый и значимый взгляд в моей жизни, из динамиков прозвучал голос.

Этот голос... самый ужасный голос.

— Это сообщение для вас... — начал говорить Джулиан. — Да, для вас, вы точно знаете, к кому я обращаюсь, — добавил он, и взгляд Ками изменился в считанные секунды. — У меня в руках бедный младший брат, которого никто не хочет, — сказал Джулиан, привлекая всё моё внимание. — Здесь со мной капитан баскетбольной команды... красавчик, который думает, что он лучше остальных, придурок, который посмел прикоснуться к моей девушке и не понести за это последствия.

Я напрягся, когда раздался ясный звук удара, а затем стон боли.

Тейлор Ди Бьянко... — Кам посмотрела на меня с ужасом. — Хочешь сказать последние слова?

— Вытащи её отсюда, брат. — Его голос... сломанный болью и ударами, зажёг что-то внутри меня.

Не снова..., снова этого не случится.

— Ками, — сказал он, обращаясь к ней впервые за всё это время с начала этого безумия, — если ты не придёшь и не встанешь передо мной..., я убью этого... а потом другого..., и после этого найду твоего младшего брата и сделаю с ним то же самое...

Моё тело среагировало быстро, когда я увидел, что Ками собирается открутить решётку и спуститься через вентиляцию.

— Нет! — воскликнул я, глядя на неё очень серьёзно. — Не смей, Камила, я вытащу своего брата.

— Они вас убьют! Он хочет меня, Тьяго! Я этого не допущу! — сказала она, откручивая первый винт.

— Чёрт, Кам, нет!

Я спустился по лестнице и отодвинул её от решётки.

Посмотрел на неё снизу.

— Забери своего брата отсюда... Это твоя обязанность... Я сделаю то же самое с моим, — и я не стал её смотреть, не стал слушать её жалобы и намерения, я ушёл, потому что знал..., чёрт возьми, знал, что если я не уйду оттуда, она спустится и окажется в опасности, и я позволю этому больному даже взглянуть на неё только через мой труп.

— Тьяго, не делай этого! — закричала она, прежде чем я вышел за дверь.

Теперь было поздно... Теперь оставалось худшее.

Единственное, что у меня было для защиты, это отвертка и нож, которые я смог взять на кухне. Даже я понимал, что то, что я собираюсь сделать, — это самоубийство, но не было другого выбора... Я не собирался оставлять Тейлора там, я не собирался бросать его. Я буду с ним... до конца, потому что это то, что должны делать братья.

На мгновение я подумал о своей матери, о том, как больно ей было бы потерять обоих сыновей, потерять нас всех, на самом деле... На мгновение я задумался, не повернуться ли мне назад и не сбежать с Кам, не уйти оттуда, но как я мог это сделать? Боль моей матери, знание того, что это её убьёт, заставило меня сомневаться, но кого я пытался обмануть? Если с Тейлором что-то случится, моя мать умрёт, как если бы с нами обоими что-то случилось. Как пережить смерть не только одного сына, но и двоих...?

Я должен был попытаться... Это был единственный оставшийся вариант, единственный вариант, который давал хоть какую-то возможность для того, чтобы мы все трое смогли идти дальше.

Снова произошло то же самое, что и когда мы с Кам пересекали школу с лестницей. Никого не было... Я не встретил ни одного человека, если не считать трупов, конечно.

Сколько людей погибло в тот день? Сколько семей будет разрушено после этого?

Меня охватила бешеная ярость. Рациональная, чистая, всепоглощающая ненависть; ненависть, которая наполнила меня адреналином, которая дала мне силы и заставила принять очень важное решение.

Я умру в этот день..., но заберу с собой всех, кого смогу.

20

КАМИ

Мне не оставалось другого выбора, как бежать. Мне не оставалось другого выбора, как оставить двух людей, которых я безумно любила, чтобы спасти своего брата, спасти себя.

Я подумала о том, чтобы просто упасть... Я очень серьёзно подумала о том, чтобы снять решётку и прыгнуть, не думая о последствиях, если бы это остановило его, но взгляд на мальчика с большими голубыми глазами достаточно убедил меня, что Тьяго прав. Моя обязанность — вывести его оттуда, поставить его в безопасность и молиться, чтобы этот момент не стал последним для брата Ди Бьянко.

Нам было немного трудно ползти через вентиляцию. Это было очень странно — двигаться по крыше, видя через решётки классы, где я когда-то преподавала, некоторые с мёртвыми учениками и кровью, а другие пустые, как если бы они ждали начала следующего урока.

В какой-то момент прозвучал звонок, объявляющий начало перемены, и я почувствовала, как по всему телу пробежала дрожь.

Многие уже никогда не услышат этот звук и будут думать, что, наконец, наступил отдых. Многие уже никогда не пойдут с улыбкой искать своих друзей и одноклассников, не откроют свои шкафчики с ленью, меняясь тяжёлыми учебниками.

Это было больно... так больно, что я не знала, как пережить это.

— Смотри, Ками! — воскликнул тогда мой брат, указывая наверх.

Вот он... люк, ведущий на крышу. Я могла бы соврать и сказать, что почувствовала облегчение, могла бы соврать и сказать, что меня охватил радостный восторг, но это было не так. Я почувствовала, как с меня сняли тяжёлое бремя, да, потому что мой брат будет в безопасности, но часть меня хотела вернуться... Мне нужно было вернуться к братьям, нужно было спасти их, сделать всё, чтобы вывести их живыми, но кто мне гарантировал, что этот ублюдок позволит им уйти, когда я окажусь у него?

Я их ненавидела... я никогда не позволю им уйти живыми.

Я открыла люк и, осторожно выбравшись, мы оказались на крыше. Свет ослепил нас на мгновение, но затем тень вертолёта позволила нам увидеть, что действительно, они ждали, когда какой-нибудь ученик выйдет отсюда.

— Мы здесь! — закричал мой брат. — Мы здесь!

Кам крепко обняла меня, её маленькое сердечко всё ещё колотилось, и её радость почти была заразительной.

Я заметила, как вертолёт начал снижаться, чтобы приземлиться на крыше, размеры которой позволяли ему сделать это без проблем. Полицейский спустился и побежал к нам.

— Вы в порядке? — спросил он, осматривая нас и оглядываясь назад. — Есть кто-то ещё с вами?! — крикнул он, чтобы перекричать шум винтов.

Я покачала головой, и его разочарование окончательно разбило мне сердце.

Он поднял моего брата на руки и указал мне следовать за ним.

Мы побежали к вертолёту и забрались внутрь. Кэм был в полном восторге от всего, что видел, он, похоже, не обращала внимания на то, что происходило всего в нескольких метрах от нас.

Нам надели наушники, и вертолёт поднялся, удаляясь от школы, уходя от этого ада.

Я посмотрела на полицейского, который внимательно следил за мной.

— Они опоздали... — сказала я, и ярость заставила меня забыть всю жалость, печаль или чувство вины. — Почему они ничего не сделали?!

Полицейский ничего не ответил.

Он тоже, похоже, был злой.

Когда мы приземлились на открытой площадке, достаточной для посадки вертолёта, я поняла, что мы не далеко от школы, а совсем рядом.

— Мне нужно, чтобы ты пошла со мной, — попросил полицейский. — Мне нужно, чтобы ты поговорила с начальником.

Его взгляд, его способ не возражать мне в вертолёте, заставили меня внимательно его слушать.

— Всё, что ты можешь сказать, будет очень полезно... — сказал он, и тогда, когда мы подошли к улице, ведущей к парковке колледжа, мы увидели... фургоны, огромную толпу журналистов и родственников, которые отчаянно плакали, обнимались и просили сделать что-то.

Там были машины скорой помощи и палатки... полиция везде, огромные фургоны с вооружёнными людьми...

Всё это, и они не смогли остановить троих вооружённых подростков?

— Сюда, — указал полицейский.

Я крепко держала руку моего брата, не собиралась терять его из виду.

Когда люди нас увидели, многие подбежали к нам, включая журналистов.

— Есть выжившие?

— Жива ли Эмили? Эмили Дэвинсон?! Она жива?

— Ты видел моего сына? Ты видел Гарри?

— Как вы спаслись?

— Где остальные?

Мой брат прижался ко мне, напуганный, и полиция проводила нас в палатку.

Всё произошло так быстро, что, оказавшись окружённой полицейскими, а не родственниками или журналистами, я почувствовала потребность выйти наружу и объяснить, что произошло, но что я могла бы им сказать? Что практически все мертвы?

— Как тебя зовут? — спросила меня женщина в костюме, элегантная, подходя к нам с спокойной улыбкой на лице.

— Вы не ранены?

Мой брат ответил за меня.

— Я — Кэмерон, а она моя сестра Ками...

Женщина улыбнулась ему, а потом посмотрела на меня, не скрывая своей тревоги.

— Кэмерон, ты не против, если твоя сестра, и я немного поговорим, пока мой друг отведёт тебя в скорую, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке?

— Я в порядке... — подтвердил мой брат, не отпуская меня.

— Я знаю... Ты был очень смелым, понимаешь это?

Он медленно кивнул.

— Кэм, подожди меня в скорой... Я скоро приду, — сказала я.

— Я хочу быть с мамой, — сказал он, и его глаза наполнились слезами.

Полицейский, который привёл нас сюда, сделал шаг вперёд и присел, чтобы поговорить с ним.

— Пойдем со мной, и мы позвоним твоей маме, ладно?

Мой брат посмотрел на меня, и я кивнула.

Я видела, как полицейский взял его за руку и вывел наружу. У меня была непреодолимая потребность побежать за ним, не терять его из виду, но я знала, что меня здесь нуждаются, я знала, что должна рассказать им, что происходило.

— Вы должны войти, — сказала я, отводя взгляд от моего брата и сосредотачиваясь на этой женщине. — Немедленно, — добавила я очень серьёзно.

Женщина указала мне сесть, но я отказалась.

— Что вы ждёте? — спросила я у всех, кто был, собравшись здесь, и все смотрели на меня, желая узнать больше.

— Мы знаем, что захватчик держит несколько заложников... Мы не можем войти и подвергать жизни детей опасности, это по протоколу...

— Мне наплевать на протокол, их всех убивают!

Женщина замолчала и слушала меня.

— Почти никто не выжил... Дети..., мои одноклассники, моя подруга... — мой голос сорвался, и я почувствовала, как вдруг ноги не выдержали.

— Спокойно, — попыталась меня успокоить женщина.

— Вы не понимаете! — закричала я в отчаянии. — Им никто не важен, они убьют всех, если не сделают что-то прямо сейчас.

— Сколько их?

— Трое, — ответила я без раздумий.

Её удивлённый взгляд подтвердил, что у них не было ни малейшего понятия, что происходит внутри.

Она повернулась назад и подошла к одному из присутствующих.

— Скажи это Монтгомери, — сказала она очень серьёзно, а потом снова обратила внимание на меня. — Теперь мне нужно, чтобы ты всё мне рассказала... Хочу, чтобы ты рассказала мне всё, что видела, всё, что знаешь.

И это я и сделала.

Я рассказала ей всё, рассказала о Джулиане, рассказала о его сестре Кейт, о том, что Джулс создал сайт, полный психов, таких как он, как те двое, которые были с ним... Объяснила, что случилось несколько недель назад, как мы обнаружили, что он был совсем не таким, каким он казался, что он одержим мной, что нашли его комнату, полную вырезок и вещей, связанных со мной — фотографии, предметы, рисунки, видео... и что никто ничего не сделал. Я рассказала, что он исчез, и мы снова увидели его ночью, на баскетбольном матче...

Я рассказала ей, как он обратился ко всем ученикам через мегафон из кабинета директора и сказал, что у него есть список людей, которых он хочет убить... Я рассказала ей с подробностями всё, что видели мои глаза, всех ребят, которых я видела мёртвыми от рук этих безжалостных... Я рассказала, как Тьяго провёл нас через вентиляционные каналы и рассказала, что они использовали моего брата, чтобы закрыть все двери и не позволить никому выйти. Я рассказала, как они убили мою лучшую подругу и как Джулиан ясно дал понять, что именно меня он хочет.

Полиция внимательно выслушала моё заявление, не перебивая.

— Если они не войдут сейчас, там не останется никого, кого можно спасти.

Женщина посмотрела на меня несколько секунд, а затем повернулась, чтобы обратиться ко всем присутствующим.

— К чёрту все процедуры, мы входим.

И вот началась суматоха.

Все вскочили, все начали двигаться, а женщина вступила в спор с мужчиной с выпирающим животом, одетым в костюм. Я напрягла уши, пытаясь услышать, о чём они говорят.

— Нельзя...

— Конечно, можно... и я это сделаю.

Она отвернулась от него и вернулась ко мне.

— Где точно ты сказала, что находятся твои друзья?

Я посмотрела на неё с последней надеждой.

— В кабинете директора... Я почти уверена, что Джулиан там... с Тейлором, ждут, чтобы я появилась.

Она кивнула, и тогда я услышала шум за пределами палатки, где мы находились.

Когда я обернулась, чтобы увидеть, кто это, я увидела свою маму и миссис Ди Бианко, требующих, чтобы их впустили.

— Мама! — закричала я, когда увидела её.

Я побежала к ней, как в детстве, когда она ждала меня после детского сада, и видеть её было настоящим счастьем, потому что я знала, что наконец-то иду домой, чтобы поужинать.

Она крепко обняла меня, я спрятала голову на её плече и начала безутешно плакать.

— Где твой брат, Камила? Где Кэмерон?

Я немного отстранилась.

— Он в порядке... Он с врачами, но на нём нет ни одной царапины...

Облегчение на лице моей мамы было таким явным, что, когда она обняла меня, я поняла, что самый большой страх её жизни только что прошёл перед её глазами, но, к счастью, так же быстро, как пришёл, он исчез.

— Моя девочка... всё в порядке...

— Камила, где мои дети...? Где мои дети? — спросила меня тогда мать Тьяго и Тейлора.

Я посмотрела на неё глазами, полными слёз.

— Они внутри... Тьяго вывел меня и моего брата оттуда, но он остался, чтобы найти Тейлора...

— Боже мой... — воскликнула мать Тьяго, закрыв рот руками, чтобы сдержать рыдания.

Мои глаза переключились на инспектора, которая была свидетелем этой встречи и оставалась в тени. Когда мы все три повернулись, чтобы посмотреть на неё, её глаза встретились с глазами миссис Ди Бианко.

— Обещаю, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы вывезти их оттуда живыми.

И, как бы невероятно это ни звучало, я ей поверила.

Мне нужно было в это поверить.

Моя мама обняла меня крепко, и как раз в тот момент, когда она только что сказала, чтобы мы пошли искать моего брата, в палатку вошёл полицейский и побежал к нам.

— Кто-то ещё вышел через вентиляцию, лейтенант, — сообщил он, глядя на женщину, которая только что пообещала мне невозможное.

Я с надеждой посмотрела на полицейского.

— Знаете, кто это? — спросила с отчаянием мать Тейлора.

Я хотела побежать туда, хотела побежать, чтобы узнать, что Тьяго всё-таки решил последовать за нами, что он в безопасности...

— Нет, но мы узнаем это через несколько минут.

Я посмотрела на дверь палатки и молилась молча.

Боже, пусть это будет он. Пожалуйста.

21

ТЕЙЛОР

Едва ли я мог дышать. Меня били, оставили без сознания, и когда я снова открыл глаза… они снова начали.

Джулиан смотрел, опершись на стол директора, наблюдая с удовлетворением, как его два псевдопса пытаются меня убить, но не могут.

Почему бы ему просто не вставить мне пулю в голову и не закончить все сразу?

Подумав об этом, я невольно взглянул на тело директора Харрисона, чьи глаза, не живые, наблюдали за всем происходящим в том месте, которое всего несколько часов назад было его рабочим кабинетом.

— Когда ты присоединилась к избиению, которое устроили надо мной прямо перед всей школой, я поклялся, что убью тебя… — сказал Джулиан, перебив мои отчаянные мысли, которые с каждым разом становились все меньше из-за интенсивной боли, охватившей все мое тело. — Вы, «популярные», считаете, что имеете право делать все, что вам вздумается… Учителя поднимают вам оценки, чтобы только не упустить вас с командных игр; директор прощает все ваши шалости; другие ученики смотрят на вас как на богов… И за что? За то, что вы умеете забивать мяч в кольцо?

— С тех пор как я себя помню, я был лучшим в своем классе: все пятерки. Я думал, что этим завоюю уважение и восхищение окружающих, но вот что они со мной делали? — спросил он, наклоняясь ко мне, опустившись на колено и хватая меня за волосы, заставляя взглянуть ему в глаза. — Знаешь, что они сделали, когда мне было десять лет, я получал пятерки и поднимал руку, чтобы ответить правильно?

Я молчал... просто слушал, потому что не было другого выхода.

— Меня брали и засовывали голову туда, где только что было дерьмо, — сказал он с отвращением. — Когда-нибудь ты ощущал, что дерьмо входит в твой рот и нос, не можешь дышать из-за запаха, тебе рвет, и тебя тошнит... и тошнит прямо в дерьмо, а потом они снова суют голову туда?

Я закрыл глаза и задумалась, почему в этот момент, помимо злости, ненависти ко всему, что происходило, я начал испытывать жалость.

— Это не приятно, — сказал он, тряся меня, чтобы я снова посмотрел на него. — Я быстро усвоил урок. Я поменял школу, перестал получать пятерки, начал получать семерки, шестерки… Я понял, что если иногда получаешь двойки, люди начинают лучше к тебе относиться, они хотят, чтобы ты был в их компании, смеются с тебя за твои плохие оценки...

Он отпустил меня и продолжил ходить по комнате, произнося монолог, в который я уже не хотел вникать, потому что да, то, что с ним сделали, было неправильно, но это не оправдывало смерть сотен людей.

— Мне всегда нравилось наблюдать за людьми, анализировать их поступки, их намерения, их мечты и то, откуда они берутся… Я понял, что если понимаешь людей, то можно пробить себе путь почти куда угодно... Я понял, что так можно добиться всего, чего захочешь... Не думай, что это был быстрый процесс, нет... Мне пришлось пройти через многие школы, чтобы понять, как и что надо делать, чтобы вписаться, и вот я оказался здесь, и вы все нарушили мои схемы… Ты, например, — сказал он, — ты капитан команды, встречаешься с самой красивой девочкой в школе, и посмотри-ка… Я не вижу, чтобы кто-то засунул твою голову в туалет за то, что ты получаешь пятерки и хочешь учиться в Гарварде.

Он встал и расхохотался.

— Ты сломал все мои схемы... Ты заставил меня посмотреть на тебя по-другому, ты заставил меня... захотеть быть как ты, — признался он, качая головой, как будто то, что он говорил, было невероятным. — И вот вдруг я стал еще одним идиотом, который хочет быть как этот популярный парень... В какой голове вообще может возникнуть мысль, что я, в любой реальности, мире, планете или вселенной, захочу быть похожим на кого-то вроде тебя? — он задумался, а затем, без предупреждения, ударил меня ногой так, что я потерял дыхание. — Извини. Это больно? — спросил он, я просто молчал. — Наверное, каждый получает то, что отдает, или получает то, что сеет, не помню точно, как звучит пословица, но ты понимаешь, о чем я, да? — Еще один удар ногой пришел почти без предупреждения.

Если он продолжит меня бить, я умру.

— Почему бы тебе просто не убить его и не закончить с этим? — сказал тогда один из убийц, как я слышала, его звали Реппер.

— Хороший вопрос, — ответил Джулиан, двигая моей головой ногой...

У меня не было сил даже защищаться... Я пытался бороться с ними, когда меня поймали на пути к лестнице школы, но трое против одного — это невозможно, особенно если тебе приставили пистолет к затылку.

— Знаешь, почему я еще не убил тебя? — спросил он, и я снова предпочел остаться молчаливым, хотя тишина, которая наступила из-за моего отказа ответить, была немедленно нарушена звуком снаружи.

Мы все посмотрели в сторону двери, и тогда Джулиан снова заговорил:

— Вот почему... вот почему я еще не убил тебя.

— Отпусти моего брата, Джулс, — звук его голоса был как местная анестезия для моих ран... хотя облегчение длилось недолго... очень недолго, потому что мой мозг сразу же начал складывать картинки, предсказывая с точностью, что произойдет дальше...

— Нет! — я смог закричать, но нога Джулиана снова ударила меня, на этот раз в лицо.

Я почувствовал, как кровь наполнила мой рот, и я выплюнул, пытаясь избавиться от этого металлического и неприятного привкуса.

— Отпусти его! — настоял мой брат, не отрывая взгляда от меня.

Судя по его выражению, он, наверное, не выглядел лучше.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что Реппер и еще один из них направили пистолеты на Тьяго.

Почему он вернулся? Почему он снова полез в пасть льву, когда шансы выйти живым были практически нулевыми?

«Потому что он никогда бы не оставил тебя в беде, вот почему».

Джулиан начал смеяться.

— А почему я должен его отпустить, если можно получить вас обоих? — ответил Джулиан с улыбкой.

— По одной простой причине... — сказал мой брат, делая шаг вперед — Кейт.

Наступила тишина, как только мой брат упомянул сестру Джулиана. Даже из моего положения, валяясь на полу, я мог увидеть, как напряжение в его теле усилилось и как атмосфера изменилась в мгновение ока.

— Где она? — спросил он, сжимая кулаки.

— Ого... Я не ожидал такой реакции, признаю... Ты только что показал мне, что теперь мы на равных. Твоя сестра за моего брата, и давай будем честны, Джулс, — сказал он, — того, кого ты на самом деле хочешь убить, это я, а не Тейлор.

— Почему ты так уверен в этом? — ответил Джулиан, его голос был настолько холодным, что я содрогнулся, услышав его.

— Потому что девочка, на которой ты безумно зациклен, влюблена в меня... и ты не знаешь, как с этим справиться. Вот почему ты здесь, да? Потому что, наконец, ты получил все, что хотел, потому что, наконец, ты заполучил эту девочку... а она влюбляется в противоположность тому, кем ты пытаешься быть все эти годы. Что есть у меня? У меня нет карьеры... у меня нет работы... Я работал на общественные нужды, и если я совершу хотя бы одно преступление, меня посадят... То, что Камила влюбилась в меня, разрушило все твои схемы, потому что ты, наконец, понял, что не имеет значения, что ты сделал, не важно, что ты был отличником или популярным парнем, который играет в команде и общается с такими же популярными... Все это не имеет значения, потому что проблема в тебе. И всегда будет.

— Закрой рот и скажи мне, где Кейт, — потребовал он, сжимая зубы. — Скажи, где она, или мне не нужно будет колебаться, когда я нажму на спусковой крючок! — угрожал он, направляя пистолет на меня.

Мой брат улыбнулся.

Черт, Тьяго!

— Отпусти Тейлор, и мы будем вдвоем. Вот и вся сделка.

И тогда я понял, что план моего брата не сработает...

Джулиан был неспособен любить.

Джулиан не мог испытывать эмпатию, жалость или раскаяние.

— Сделки нет, Ди Бианко, — сказал он, поднимая пистолет и наводя его прямо на голову.

И вот, именно в тот момент, когда я думал, что увижу, как мой брат умирает прямо на моих глазах, сильный взрыв снаружи потряс нас всех.

А затем все произошло очень быстро.

Кто-то крикнул «Полиция!», мой разум пытался удержать в памяти то, что происходило, что я слышал, что я видел, и до сих пор мне трудно понять, что тогда произошло.

Раздались два выстрела, прежде чем они успели войти в кабинет директора, и этого было достаточно, чтобы все исчезло, чтобы вся моя жизнь сделала резкий поворот на сто восемьдесят градусов, и все, что я любил, исчезло из моего поля зрения.

Мой брат...

Мой брат, истекающий кровью на полу, кровь сочится из его головы, потому что этот сукин сын, этот ублюдок, перед тем как покончить с собой, решил забрать с собой моего старшего брата.

Я полз к нему, как мог, как позволяли мои раны, и это было, как если бы мы оба оказались в пузыре, в то время как вокруг нас происходила беспорядочная стрельба, отчаянная и смертельно опасная.

Никто из троих не вышел из этого места живым, но все трое ушли из этого мира, достигнув того, чего хотели: унести с собой всех, кого могли. Им было все равно, были ли это девочки или мальчики, были ли это учителя или дети, им было все равно... Ничего не оставив надежде, они пришли в эту школу, чтобы устроить резню, наполнить коридоры кровью, слезами, бесконечным горем и человеческим страхом, и ушли, как мне кажется, мгновенной смертью, которая не была болезненной, но была достаточно приятной, чтобы спустя годы я все равно не мог закрыть глаза и заснуть без ярости.

Но они забрали не только сотни студентов, сотни невинных... они забрали моего брата.

Его... моего старшего брата, мальчика, который всегда меня защищал, мальчика, который первым прыгнул в реку, чтобы потом взять меня за руку, мальчика, который вырос и научил меня играть в баскетбол... Подростка, который научил меня курить тайком от нашей матери, тот же, кто поддержал меня, когда я боялся поцеловаться с моей первой девушкой и, улыбаясь, сказал, что как только я начну, меня уже никто не остановит... Тот же, кто готовил мне самые вкусные макароны с сыром, которые я когда-либо пробовал в своей жизни; тот же, кто давал мне подзатыльники без всякой причины, всякий раз, когда представилась возможность; тот же, кто видел каждый мой матч, несмотря на то, что он никогда не мог бы снова соревноваться; тот же, кто, когда наш отец ушел, сделал все, чтобы эта отцовская фигура не исчезла из моей жизни...

Мой брат.

Тьяго.

22

КАМИ

Я не могла не почувствовать разочарование, когда из-за крыши спасли Кейт. Когда ее привели, полностью испуганную, в тот же шатер, в котором меня заставили сидеть, я только смогла прокричать это внутри себя. Уже ничего нельзя было сделать, я рассказала все, что знала, все, что видела, и все, что, как мне казалось, могло случиться.

— Как тебя зовут? — спросила инспектор, когда Кейт привели, завернутую в одеяло, и посадили рядом со мной.

Мать Тьяго смотрела на нее, как будто в ней скрывался ответ на все ее молитвы.

Наши взгляды встретились, и я не могла не открыть рот, чтобы заговорить.

— Ты их видела? Ты видела Тьяго или Тейлора? — спросила я в отчаянии.

— Мисс Хэмилтон, позвольте мне...

— Он меня спас... — объявила Кейт, глядя на свои руки.

— Кто тебя спас? — перебила я, игнорируя инспектора.

— Он... сказал, что есть способ выбраться... он попросил... попросил сказать вам...

— Кто, Кейт?!

— Тьяго, — сказала она, глядя мне в глаза. — Мне очень жаль, Ками, я не хотела... Я не хотела причинять никому боль, я... — Она посмотрела на мать Тьяго, которая молча слушала, и начала рыдать, трястись, как будто у нее был панический атака.

— Позовите врача! — крикнула инспектор.

— Нет, нет, — сказала Кейт, вытирая лицо и ища меня глазами. — Он спросил меня кое о чем... Сказал, что нужно выиграть время, что нужно получить все возможные минуты, чтобы полиция могла войти.

— Я же говорила! — закричала я инспектору. — Они должны поторопиться!

— Я отдала приказ войти, Камила, — объявила она. — Он сказал, где они будут?

Кейт кивнула.

— Они в кабинете директора... Второй этаж направо, за лестницей, ведущей к лабораториям.

Инспектор встала и подошла к своим коллегам, которые слышали все, что мы сказали. Она взяла свою рацию и начала говорить с агентами.

— Подтверждаем позицию убийц... Они на втором этаже.

— Не успеют... — прокомментировала Кейт.

— Почему ты так говоришь? — спросила я, схватив ее за руку и заставив посмотреть на меня.

— Я сказала ему... сказала Тьяго... Моему брату было все равно... Он не добьется ничего, угрожая, что со мной что-то случится, чтобы отпустили Тейлора...

— Он сказал, что будет делать?

Кейт кивнула.

— Боже мой... — воскликнула госпожа Ди Бьянко, дрожа и сдерживая рыдания.

— Я сказала ему пойти со мной, Ками, клянусь, я очень настаивала, но он отказался. Он был решительно настроен, спасти своего брата. Он сказал... сказал, чтобы я сказала тебе, что он тебя любит, и чтобы ты его простила...

Слезы начали катиться по моим щекам, и в этот момент мы услышали выстрелы. Сначала два, далекие, не такие, как когда я слышала их изнутри школы, а затем, почти одновременно, их стало гораздо больше.

— Нет! — закричала я импульсивно.

Я выскочила из шатра, побежала туда, куда мне разрешили дойти, побежала, пока не увидела своими глазами двери того, что было моим школьным зданием с детства, но тут кто-то крепко схватил меня и не дал подойти.

— Уведите ее отсюда, это опасно! — крикнул полицейский.

Вдалеке я услышала крики матери Тейлора и Тьяго, которая требовала, чтобы ее пустили, чтобы она могла подойти, чтобы она могла почувствовать себя ближе к своим детям, чтобы она могла сделать то же самое, что я делала в тот момент.

Мне хватило одного взгляда, чтобы увидеть, как вокруг школы стоят вооруженные полицейские, направившие свои автоматы на дверь.

— Уничтожены! — объявила тогда голос по рации полицейского, который был рядом со мной. — Все трое уничтожены, сэр.

Я смогла вдохнуть... Я смогла немного вдохнуть, услышав, что это закончено, что их поймали.

— Опасности нет? Подтвердите.

— Опасности нет, сэр.

Полицейский указал остальным, чтобы они могли продвигаться вперед, и в этот момент тот же голос снова заговорил по радио.

— Требуется скорая помощь, срочная скорая помощь, сэр, два парня серьезно ранены, один с огнестрельным ранением!

Мой мир как будто остановился... Моя жизнь оказалась в подвешенном состоянии...

— Нет... — сказала я тихо, издерганным шепотом. — Нет...

Человек, который держал меня крепко за руки, ослабил хватку, увидев, что я перестала сопротивляться.

Мои силы иссякли...

И тогда их вывели оттуда.

Я услышала радио... Я услышала слова агента, который внутри сообщал своему начальнику, что происходило в школе.

— Много мертвых, сэр... Ищем выживших... Это... Это была бойня...

Но мои глаза продолжали быть прикованы к входу, я не слышала криков матери Тьяго, не замечала родителей, толпившихся у полицейских, пытаясь попасть внутрь и найти своих детей, найти их, чтобы обнаружить их мертвыми, кровоточащими на полу, среди друзей, учителей...

И тогда два носилки быстро выехали из главного входа школы, их толкали парамедики, которые отчаянно бежали к машинам скорой помощи.

Одного взгляда хватило, чтобы понять, кто был первым.

— Тьяго! — Я нашла силы, которых у меня уже не было, чтобы вырваться из рук полицейского и отчаянно побежала к нему. — Боже мой!

Он кровоточил... и сильно. Его глаза были закрыты, тело безжизненно, но тогда как же он продолжал кровоточить?

— Что с ним? Он в тяжелом состоянии?

— Отойди, девочка! — приказал мне один из врачей.

Мать Тьяго сумела прорваться.

— Нет! — закричала она, когда увидела то же самое, что только что увидели мои глаза.

Ему выстрелили в голову...

Он не выживет...

Не выживет...

— Это мой сын! Это мой сын! Пусть я подойду, пожалуйста! — умоляла госпожа Ди Бьянко, и наконец, ей разрешили подойти.

Я увидела скорую помощь... побежала к ней и увидела, как ее впустили.

Прежде чем дверь захлопнулась у меня перед носом, она успела мне сказать:

— Тейлор, Ками... Позаботься о нем...

Я кивнула, слезы затрудняли мне видимость, а сердце, будто вот-вот вырвется из груди.

— Огонь на поражение в левую часть черепа, с выходным отверстием. Слабый пульс...

Дверь закрылась.

«Огонь на поражение в левую часть черепа...»

Это не могло происходить...

И именно тогда, когда я почти бросилась в скорую помощь, чтобы меня взяли с ними, я услышала свое имя...

Мое имя, произнесенное слабым, изможденным голосом. Когда я обернулась, увидела, как вывозят другую носилку, на которой был Тейлор, весь в синяках, так что едва ли его можно было узнать.

— Тейлор! — Я побежала к нему.

Я плакала.

— Ками... мой брат... мой брат...

— Он жив, Тейлор... — сказала я. Это было единственное, к чему я в тот момент могла прицепиться, и мне нужно было, чтобы он сделал то же самое.

Врачи поспешили посадить Тейлора в другую скорую помощь, и когда я умоляла их, чтобы они позволили мне остаться с ним, они сказали, что только родственники могут сопровождать.

— Но он один! — закричала я врачам, которые меня проигнорировали и уехали с ним, оставив меня одну...

Я глубоко вздохнула, и моя голова закружилась. Я повернулась на каблуках и начала осматриваться вокруг.

Крики... крики повсюду... Рыдания, душераздирающие, и звуки сирен. Скорые помощи приезжали и уезжали, журналисты, фотоаппараты, больше журналистов с диктофонами, подходящих в поисках интервью...

«Ты одна из немногих выживших.»

«Ты знала убийц?»

«Тот парень был твоим парнем?»

Моя голова вращалась. Я подняла взгляд к небу... вертолеты с камерами... они нас снимали. Они хотели узнать, что произошло, хотели рассказать... рассказать миру о трагедии с первых уст.

Я обернулась к дверям своей школы...

Начали выносить трупы, накрывали тела пленками и ставили их в садах у входа. Они начали накапливаться...

Был ли среди этих накрытых тел мой лучший друг?

Все кружилось вокруг меня...

— Ками!

Крик моего брата вдалеке смог дойти до моих чувств, но они были ясными: время было отдыхать.

Тьма накрыла меня, и мое тело рухнуло на землю, давая мне паузу, которую так нуждалось мое сердце.

«Пожалуйста, Боже, не заставляй меня проснуться, если он не проснется со мной.»

Это была моя последняя мысль.

Я проснулась в больнице. Сначала мой мозг сыграл со мной злую шутку, и я подумала, что просыпаюсь еще одним обычным днем в своей комнате с теми же проблемами, которые преследовали меня все это время.

Будет ли Тейлор меня ненавидеть?

Смогу ли я провести время с Тьяго?

Сдам ли я экзамен по физике?

Но когда я увидела, где нахожусь... когда мои глаза прошлись по комнате и осознали, что меня окружает, это давление, которое преследовало меня с самого начала всего этого кошмара, вернулось, но теперь оно было еще сильнее, еще интенсивнее, потому что я вспомнила, что Тьяго был на грани смерти, потому что я вспомнила, что моя лучшая подруга мертва, потому что я поняла, что Тейлор тяжело ранен.

Я села и почувствовала болезненный укол в руке.

Посмотрев вниз, я увидела, что мне поставили капельницу, и без раздумий вырвала ее с сильным рывком.

— Что ты делаешь?! — спросила меня мама, которая как раз вошла в комнату. — Не убирай ее, Камил...

— Как Тьяго? А Тейлор? — спросила я, отчаянно игнорируя маму, которая подошла, чтобы удержать меня и попытаться успокоить.

— Их оперируют... обоих, — ответила она с выражением тревоги на лице.

Я посмотрела на нее. Она выглядела так, как будто вдруг постарела лет на десять. У нее были красные и опухшие глаза, и это заставило меня еще больше волноваться, потому что я боялась, что она не говорит мне всю правду.

— Мама... Мама, что случилось?

— Ничего, Камил, успокойся, ладно? Я была с мамой Тьяго, дорогая, ему делают срочную нейрохирургическую операцию. Пуля не прошла через центральную линию мозга, нам сказали, что это хорошая новость, но операция будет длиться несколько часов...

— Где он? Отведи меня к его матери, — попросила я, спрыгивая с кушетки.

Мама не попыталась меня удержать, и я поблагодарила ее, когда она указала путь и сопровождала меня до зала ожидания. Там была Катя Ди Бьянко, та самая, которая много лет назад вынуждена была наблюдать, как ее маленькая дочь умирает у нее на руках, и которая теперь должна была ждать в зале, чтобы действия сумасшедших убийц не забрали жизнь двоих ее детей.

— Камил! — сказала она, как только увидела меня. Она крепко обняла меня, и я почувствовала ее дрожащие тело на своем. — Ты в порядке? Ты потеряла сознание...

— Я в порядке. Как Тейлор? — спросила я, ненавидя жизнь, ненавидя ненависть, которая есть в мире, ненавидя зло и насилие, ненавидя все, что привело нас к этой трагедии, этой ужасной трагедии.

— Его оперируют... У него сломаны две ребра и ушиб... — ответила она, глубоко вздохнув. — Но все будет хорошо. Мне сказали, что это не серьезно, что через несколько недель он будет в порядке, но Тьяго... — добавила она, и из ее груди вырвался всхлип.

Я почувствовала, как мои глаза стали влажными, как зеркальное отражение ее собственных.

— Он поправится... я знаю... Он поправится, миссис Ди Бьянко.

— Пусть Бог услышит тебя, дорогая... — сказала она и ее глаза отвели взгляд дальше моего плеча. — Твоя мама очень счастлива, что знает, что вы оба в порядке...

Я почувствовала себя так плохо...

Я почувствовала такую ярость, такую грусть внутри себя... Мне хотелось сбежать, убежать от этой ужасной реальности, слезть с этого поезда, который, казалось, просто мчится все быстрее, чтобы разбиться.

Я увидела свою маму, которая держала на руках уснувшего младшего брата.

То, что ей пришлось увидеть...

И та удача, что мы все еще живы...

Мать Тьяго и Тейлора не могла снова потерять сына... Мы не могли потерять Тьяго; не сейчас, не когда нам осталось так много всего, что нужно пережить, так много всего, что нужно узнать друг о друге...

Всего несколько часов назад мы спали вместе... мы были обвиты друг другом, обнимались, изучали тела друг друга, наслаждаясь поцелуями, познавая друг друга и начиная любить... начинали любить по-настоящему, потому что это видно... Знаешь, когда это тот человек, потому что доверие появляется за несколько минут, потому что желание поделиться всем, что окружает, рождается из глубины сердца; это что-то настоящее, почти ощутимое.

Я почувствовала это, я увидела наше будущее, и мне не нужно было встречаться с ним годами, мне не нужно было узнавать каждую его маленькую привычку или его величайшую добродетель, я просто знала.

Потому что это был он... он был моей половинкой, моей "половинкой апельсина", моей душой-близнецом или как хотите это назвать, мне все равно. Я просто знала одно: он был тем, кто сделает меня самой счастливой девушкой на свете, тем, кто будет раздражать меня больше всех, тем, кто сможет утешить меня в самом глубоком горе, тем, кто будет защищать меня своим телом и умом, тем, кто даст мне все, что будет в его силах, и как я это знала?

Я знала, потому что я сделала бы то же самое для него.

Мы ждали в этой комнате часами. Тейлора привезли первым. Операция прошла успешно, и теперь оставалось только дождаться, когда он проснется от анестезии. Ему нужен был долгий отдых, но его жизнь не была под угрозой.

Я почувствовала огромное облегчение, когда узнала, что с ним все в порядке, когда я смогла собственными глазами увидеть, что он дышит самостоятельно и что, несмотря на ушибы, он все еще мой Тейлор, мой лучший друг.

Что касается Тьяго... Только один раз один из врачей вышел, чтобы сказать, что у него остановилось сердце, но им удалось его реанимировать. Мы все сидели, переживая, зная, что его жизнь висит на волоске, особенно потому, что операция все не заканчивалась и продолжалась.

Десять часов они пытались спасти его жизнь. Десять долгих часов, когда им нужно было контролировать потерю крови, извлечь фрагменты костей, которые проникли в мозг, и удалить мертвые ткани мозга, оставшиеся от пули на ее пути через его голову. Нам объяснили, что это было хорошей новостью, потому что это означало, что энергия пули рассеялась в пространстве, а не внутри черепной полости. Помимо всего этого, им пришлось провести декомпрессивную краниотомию, что означает, что они извлекли часть его черепа, чтобы воспаление мозга не убило его. В отличие от других органов, которые имеют достаточно пространства, мозг — это единственный орган, который ограничен черепными костями... или, по крайней мере, я так поняла, когда врачи нам это объяснили.

— Следующие дни будут решающими, — сказал нейрохирург, который выглядел совершенно измотанным после десяти часов операции подряд. — Если воспаление мозга спадет, мы сможем вернуть часть черепа на место и завершить операцию.

— Значит, он поправится? — спросила его мать, глядя на врача, как на Бога, который спустился с небес. — Он восстановится?

Врач серьезно взглянул на Катю.

— Ваш сын серьезно ранен, мадам... шансы выжить после пули в голову составляют пять процентов, девятнадцать из двадцати человек умирают на месте, и ваш сын провел десять часов с открытой головой на операционном столе.

Все мы, казалось, задержали дыхание, пока врач не продолжил.

— Но он молодой... он проявил такую силу, за которую многие отдали бы все, и его хорошее физическое состояние позволило ему, несмотря на кровотечение, удерживать нормальное артериальное давление почти всю операцию, а подача кислорода в его тело оставалась стабильной. — Нейрохирург сделал паузу и продолжил: — Было решающе важным, что когда он поступил сюда, он не был полностью без сознания, он среагировал, когда мы попросили его сжать руку, и это говорит о том, что его мозговая активность сохранялась, несмотря на травму. Операция была успешной, мадам, но теперь нужно только ждать...

Его могла увидеть только его мать. Тьяго поступил в отделение интенсивной терапии в состоянии индуцированной комы, и так он оставался двадцать восемь долгих дней.

Его восстановление шло медленно, воспаление спадало, но очень постепенно, пока, наконец, не смогли снова провести операцию, чтобы закрыть его череп.

Эти дни были ужасными.

Это были худшие дни в моей жизни. Мы страдали не только из-за Тьяго, но и потому, что наш маленький городок, наш маленький городок Карсвилл, стал главной новостью на национальном и мировом уровне. Тысячи журналистов скопились у дома выживших и у дверей нашей школы, чтобы рассказать миру о случившемся.

В следующие дни было зарегистрировано двести смертей, среди погибших было практически все преподавательское руководство, включая директора. Остальные — сотни учеников, которые были убиты хладнокровно, многие из которых умерли сразу на месте или несколько часов спустя в операционной.

Город погрузился в полный траур, большинство учеников школы Карсвилла были детьми, внуками, друзьями или родственниками владельцев практически всех магазинов города, которые закрылись, чтобы начать траур, который продолжался бы годами или даже всю жизнь.

Мы все потеряли кого-то. Друга, брата, учителя или просто знакомого. Все нам пришлось идти за сотнями катафалков, которые проезжали по городу до кладбища Карсвилла.

Грустно было смотреть, как наши близкие были похоронены на наших глазах, близкие, которым в основном не исполнилось и семнадцати лет.

Перерванные жизни, прерванные мечты, целые жизни, полные энтузиазма, радости, целей и жажды жить.

Я видела, как хоронили трех моих подруг. Лиза умерла через два дня после стрельбы... Она не пережила операций и травм, вызванных пулями, которые уничтожили ее тело.

Мелисса, как и Элли, умерла на месте, когда пули прошили ей голову.

Видеть разрушенные семьи... Видеть, как семья Уэббер хоронит свою единственную дочь... Боль... Боль была настолько сильной, что я не знаю, как ее объяснить или описать в этих страницах.

Я не могла не чувствовать ярость, когда увидела Дани в черном на похоронах наших товарищей. Ему повезло, он был исключен, когда началась стрельба. Он не видел того, что мы все видели, те образы, которые останутся в наших глазах на всю жизнь... И думать, что он был одним из первых, кто устроил ту чудовищную драку с Джулианом у входа в школу...

Я знала, что это не оправдывает поступки Джулиана, но мне нужно было найти козла отпущения, мне нужно было найти виновного, потому что настоящий виновник уже не был здесь... Он прошел свой собственный похоронный путь, на которые многие пришли, чтобы выкрикивать ему все то, что не смогли сказать ему при жизни, похороны, на которых должна была быть полиция, чтобы предотвратить беспорядки, которые неизбежно случились.

Хотела бы я, чтобы он сгнил в аду.

Это были очень трудные дни, бесконечные недели, с похоронами каждый день... Все были близкими, все заслуживали того, чтобы их оплакивали и помнили при жизни.

Мой отец вернулся домой, как только узнал, что случилось.

Он пробыл с нами четыре дня, четыре дня, в течение которых спал на диване, готовил нам ужин и пытался сделать все, что мог, чтобы помочь нам залечить раны.

Мы пытались держать подальше моего младшего брата, не брали его на похороны, и бабушка заботилась о нем, когда папа уехал. Кэм не до конца понимал, что произошло, и не знал, что против него были выдвинуты обвинения, так как он оказался замешан в закрытии некоторых дверей с замками, которые Джулиан дал ему.

К счастью, доказательства преследования и сообщения, которые Джулиан отправлял моему брату, были достаточно вескими, чтобы не довести дело до суда, но, несмотря на это, Кэм уже был не тем, что был раньше.

Мои дни после стрельбы сводились к посещению похорон и больниц, где находились мои братья. Я часами сидела у постели Тьяго, молясь, каждый день, чтобы он снова открыл глаза и улыбнулся мне. Я делила свое время, чтобы быть с Тейлором, которому выписали на несколько дней.

Мы плакали вместе... обнявшись в его комнате, переживая все, что нам пришлось увидеть и пережить, и всех людей, с которыми мы попрощались.

Несмотря на костыли и сильную боль, он не пропустил ни одни похороны, ни одной мессы, и вместе мы поддерживали друг друга и утешали, пока все похороны и мессы не закончились.

Нам пришлось встречаться с психологами, давать показания в полиции и общаться с прессой. Мы были одними из немногих, кто выжил, чтобы рассказать об этом, и взяли на себя эту роль со всей ответственностью, которую это влекло за собой. Было много родителей, которые обращались к нам в поисках ответов, в поисках утешения, которого не было, но мы сделали все, что могли...

Мы сделали все, что было в наших силах, чтобы помочь и перестать чувствовать вину за то, что выжили...

Было трудно смотреть изображения на телевидении, было трудно слушать истории о жертвах и видеть интервью с родителями, которые плакали перед камерами, требуя ответов, требуя виновных.

Три парня, участвовавшие в стрельбе, звали Джулиан Мерфи, Реппер Вантински и Лукас О’Доннел. Все трое были несовершеннолетними, и все трое смогли купить оружие и боеприпасы, чтобы осуществить то, что позже будет известно как «Резня в Карсвилле».

Три парня младше восемнадцати лет смогли купить оружие и патроны, привезти их в школу, полную детей и подростков, и унести с собой более двухсот жертв, и вот... черт возьми, вот где действительно была проблема, большая проблема, которая откроет дебаты на всех телевизионных каналах, большая проблема, которая на сегодняшний день является одной из главных бед нашей страны.

Почему, черт возьми, продавали оружие? И что еще хуже: почему, черт возьми, его продавали детям? Оружие убивает, оно не предназначено для самозащиты, это задача полиции! Вот на что уходят наши налоги, черт возьми, на оплату всех этих органов безопасности, которые существуют в этой чертовой первой нации мира!

Но ничего не изменилось бы, если бы я сказала это по телевизору, это была бы борьба, которая ни к чему не приведет, и я не чувствовала в себе сил, чтобы принять участие в этой борьбе.

Была ли я трусихой?

Может быть, да. Но в тот момент, в тот точный момент моей жизни, мне было важно только одно: чтобы любовь моей жизни снова открыла глаза и улыбнулась.

И ничего не предвещало, что это произойдет.

23

КАМИ

Ждать...

Как же мне это не удавалось... Как мало у меня было терпения. Я всегда считала себя терпеливым человеком, спокойным, человеком, который, если приложит достаточно умственных усилий, может идти против течения, если это необходимо, но это ожидание...

это чертово ожидание было самым худшим.

Тьяго не просыпался.

Врачи настаивали, что все прошло хорошо, что операции, которым его подвергли, прошли успешно, что есть активность мозга, но, к сожалению, на данный момент он не показывал признаков того, что собирается проснуться.

Меня пустили к нему, его мать попросила, чтобы я пришла, и я была там... молча, наблюдая за ним. Белая повязка обвивала его голову. Он дышал сам, но был очень неподвижен..., очень спокойный; да, он, похоже, спал.

Его мать говорила мне, что он вскоре проснется, что она уверена в этом, и я верила в то же самое. В моих мыслях не было другой возможности, я не могла даже представить себе обратное.

Тьяго должен был проснуться.

Но дни проходили, а потом недели.

Жизнь продолжала идти своим чередом, и мне пришлось принимать важные решения. Одним из крупных обсуждений было, в какую школу нас отправят.

Школа Карсвилла закрыла свои двери, никто не хотел возвращаться в его коридоры, никто не хотел даже проходить мимо этого здания. Нас, выживших, перевели в школы близлежащих городков, но я решительно отказалась.

— Ты должна закончить школу, Камила, — сказал мой отец очень серьезно, когда мы ужинали на Рождество.

Он решил вернуться в Карсвилл, хотя бы на время, чтобы быть поближе к нам. Моя мать, казалось, была рада его возвращению.

Это было странно, но то, что случилось в школе, вызвало у нее что-то вроде катарсиса или что-то в этом роде... С того момента все изменилось для всех. Также и для моего отца. Не нужно было пережить все это лично, чтобы понять, что за те часы, когда он не знал, живы ли мы, он переосмыслил многое, и одно из этого было его отношение к жизни.

Похоже, что как семья мы могли извлечь что-то хорошее из произошедшего, но теперь мои родители казались объединенными против меня и хотели решать за меня, что лучше для меня. Но я не позволю этого: если бы хоть что-то научило меня то, что произошло в институте, так это то, что жизнь — это дар, который может исчезнуть, не успев, мы этого понять, и что она слишком хрупка, чтобы жить так, как хотят другие.

— И я сделаю это, — ответила я, глядя на него спокойно, — но сделаю это по-своему.

— Школа Святого Майкла— лучшая в штате... Они дадут вам стипендии, даже платить не придется...

Вот еще что... То, что произошло в школе, было настолько медийным, что все, казалось, захотели сделать все для того, чтобы мы, выжившие, получили все, что можно. Нам приходили подарки, с нами связывались знаменитости, нам предлагали стипендии... Все забывали, что единственное, что мы хотели, это проснуться от этого кошмара, и этого никто нам не мог подарить.

— Я не поеду, — заявила я очень серьезно.

Мой отец ударил по столу, и мы все, я, мой брат и мама, вздрогнули.

— Ты закончишь школу и поступишь в университет! Я не позволю этим убийцам разрушить тоже твоё будущее!

Он сказал «тоже», потому что моя жизнь была разрушена.

Теперь все было не так, как прежде, как будто у меня забрали душу.

Я стала существом, выполняющим жизненные функции. Я ела, спала, занималась чемто...

Но на этом все.

Я не захотела идти к психологу.

Не захотела продолжать работать.

Не захотела делать ничего, кроме как ходить в больницу к Тьяго.

Вот в чем заключалась моя жизнь.

Ходить к нему и составлять ему компанию.

Я даже не говорила с ним... Просто сидела рядом с его кроватью и наблюдала за ним.

День за днем... вот это была моя жизнь в то время, и это продолжалось, пока он не откроет глаза.

— Тейлор начнет учёбу с января, учась дома. Его мать сказала мне об этом вчера... Это еще одно предложение, которое вам сделали бесплатно, так ты сможешь закончить школу по своему графику и не придется никого видеть...

Вот еще одна тема.

Я не хотела видеть никого.

Никого.

Даже Тейлора.

Я не могла смотреть ему в глаза и не чувствовать вину, не могла быть с ним, когда в глубине души я ощущала, что все, что произошло, отчасти моя вина. Я была подругой Джулиана... Я должна была понять, что с ним что-то не так, что он скрывает что-то темное, и, что самое ужасное, они меня предупреждали. Оба. Тейлор и Тьяго предупреждали меня о нем, а я не захотела их слушать.

А теперь их жизни разрушены из-за меня.

— Мне не кажется хорошей идеей. Ками должна закончить с отличными оценками, если хочет попасть в Йель, а это она не добьется, учась дома.

— У меня уже нет интереса идти в Йель, папа, — сказала я, положив вилку на стол и взглянув на него так, как никогда раньше — прямо в глаза. — Ты правда думаешь, что мне сейчас важен университет, когда тот, кого я люблю, лежит в коме?

— Ты не можешь остановить свою жизнь из-за этого, Камила, — ответил он, пытаясь поддержать мою серьезность или даже превзойти ее.

— Я остановлю ее только до тех пор, пока он не проснется, а потом я смогу...

— Он не проснется! — закричал он, и это поразило меня. Увидев мое лицо, он понизил голос и попытался взять меня за руку.

Я отдернула свою руку почти инстинктивно.

— Прости, — извинился мой отец. — Я не хотел быть бесчувственным, не хотел отнимать у тебя надежду, но, доченька, вероятность того, что он выйдет из комы после трех недель...

— Он проснется, — сказала я решительно, чувствуя, как мое сердце учащенно бьется. — Он проснется, я знаю это, и когда это случится, я буду рядом, ожидая его.

Я не позволила ему сказать больше ничего, и мне было все равно, что было Рождество.

Я встала из-за стола и закрылась в своей комнате.

Никто не заставит меня оставить его... Я этого не сделаю.

Никогда.

В конце концов, я решила продолжать учебу дома. Мой брат пошел в школу Святого Майкла, и каждое утро я наблюдала, как, в своем синем школьном костюме, он покидает дом с улыбкой, направляясь в свою новую школу, которую, по его словам, просто невозможно было не любить.

Это удивительно, как дети иногда способны пережить любую травму. Нужно учитывать, что Кам видел "мало" по сравнению с тем, что происходило в нашей школе... со всем тем, что пришлось пережить мне или Тейлору.

Тейлор приходил ко мне почти каждый день после того, как его выписали из больницы, и за ту первую неделю, пока продолжались похороны, мы сказали друг другу все, что должны были сказать, но после этого я сказала ему, что мне нужно пространство. Единственным моментом, когда мы виделись, было в больнице, когда мы иногда пересекались, приходя или уходя от Тьяго. В конце концов, мы пришли к какому-то соглашению с его матерью, его братом и мной, и мы поочередно составляли ему компанию.

Если бы зависело от меня, и если бы мои родители позволили, я бы проводила с ним весь день и ночь.

Интересно, что, несмотря на все часы, проведенные с ним, я так и не смогла ничего сказать. Я едва могла открыть рот, просто смотрела на него. Я смотрела на него, пока стрелки часов продолжали двигаться, и наступал тот момент, когда мне нужно было уходить. Я не издавала ни звука, но внутри меня было желание кричать.

Самым трудным было видеть, как его тело начинает разрушаться. Его борода, которую он всегда оставлял небольшой, стала густой, а волосы, которые всегда были растрепаны, выглядели аккуратно уложенными медсестрами так, что я была уверена, если бы он мог это увидеть, он бы это ненавидел. Он также терял мышечную массу, несмотря на усилия физиотерапевтов. Было больно ощущать, как исчезает его атлетическое тело, но еще больнее было видеть, как его забирают из больницы в клинику для специального ухода.

Моя душа разбивалась, и сердце кровоточило, когда я осознавала, что шансы поговорить с ним с каждым днем становятся все меньше.

Его мать была разрушена, но каждый раз, увидев меня, она улыбалась. Она верила, что если я продолжу его навещать, он снова откроет глаза, и я хотела ей верить... Я так сильно этого хотела, что это заняло все мое время и мысли.

Даже Тейлор, спустя три месяца после стрельбы, стал приходить не так часто. Ему было больно видеть его таким, он признался мне однажды вечером, когда пригласил меня на кофе в кафе клиники.

— Ты должна двигаться дальше, Ками, — сказал он, крепко сжимая мои руки. — Я не могу видеть, как ты тоже исчезаешь, — признался он с слезами на глазах и горечью в голосе.

Я покачала головой.

— Он проснется, Тейлор..., я знаю это, — настояла я, и мне пришлось держать себя в руках, когда он попросил обнять его.

— Когда все это стало таким, Ками? — спросил он, его губы поглощены моей шеей, а его аромат наполнил все вокруг.

Я не знала, что сказать... Я не знала, что сказать ему, чтобы исцелить его разбитое сердце, сердце, разбитое вдвойне — из-за меня и из-за его брата. Я просто обняла его, а потом ушла оттуда.

Месяцы продолжали проходить, мне исполнилось восемнадцать, и я была благодарна, что мои родители уважали мое решение не отмечать этот день. Я сказала им, что не хочу подарков, тортов или вечеринок, я не хотела абсолютно ничего, кроме того, чтобы провести этот день с Тьяго в больнице. Восемнадцать были бы очень счастливыми, если бы Тьяго был в сознании. Это означало бы, что мы больше не нарушали закон, потому что оба уже стали совершеннолетними. Проблема со школой и тем, что он был учителем, а я ученицей, все равно оставалась, но хотя бы она решилась бы с течением времени, когда я бы окончила школу.

Но исполнившиеся восемнадцать не стали тем, что я планировала... И все, кажется, поняли это, никто ничего не подарил мне. Никто, кроме матери Тьяго, которая решила сделать мне подарок той январской ночью.

Она подошла к комнате, где был ее сын, и протянула мне маленький бархатный конверт.

— С Днем Рождения, дорогая. Я знаю, что Тьяго хотел бы, чтобы это было у тебя.

Когда я открыла его, я увидела в нем разноцветный браслет, который он всегда носил... Браслет, который его сестренка сделала для него, и который он никогда не снимал. Это был браслет из цветных камешков, пластиковых, с которыми мы играли, когда были маленькими, пытаясь продать их у дверей наших домов.

— Его пришлось снять для операции...

Я улыбнулась, как могла, несмотря на то, что слезы начали затуманивать мой взгляд.

— Спасибо, миссис Ди Бьянко, — сказала я срывающимся голосом, надевая браслет, а она помогала мне завязать его крепким узлом. — Я не сниму его.

Она поцеловала меня в лоб и ушла.

Зима уступила место весне, а с весной пришли финальные экзамены.

Должна признаться, что учеба дома помогала мне сосредоточиться, и учеба стала тем, что мой разум использовал как временную отговорку, чтобы не думать о Тьяго, хотя бы в течение нескольких часов. Отсутствие других занятий, кроме учебы и посещений больницы, привело к отличным результатам на вступительных экзаменах в университет. Когда я их увидела, не могла в это поверить, и маленькая часть меня порадовалась и почувствовала гордость за себя, но другая часть только подумала об Элли... о моей подруге. Сколько раз мы говорили о том, чтобы поступить в университет? Сколько раз мечтали о жизни в общежитии, вечеринках и веселых моментах? И, вспоминая Элли, я не могла не думать и о других... обо всех них: о своих друзьях. Друзьях, которые уже не смогут поступить в университет, не смогут закончить учебу, не смогут вырасти, влюбиться, ничего... потому что они мертвы, мертвы из-за этих чертовых оружий, заряженных дьяволом... или точнее, тремя отвратительными психопатами.

Мои родители были безумно рады и настояли, чтобы я подала заявки в разные университеты, включая Йель. Я всю свою жизнь ждала этот момент с нетерпением... Однако, когда мне нужно было заполнить анкету, в которой спрашивали: «Напишите о трудном моменте в вашей жизни, который вам пришлось преодолеть», радость превратилась в худший опыт в моей жизни.

Пережить все это снова и написать об этом... Я даже не знаю, получилось ли у меня это правильно, потому что ни одно слово не могло описать то, что я пережила в школе, и с чем мне приходится сталкиваться каждый день, каждое утро, когда я открываю глаза. Не было человеческих слов, чтобы описать, как больно было видеть, как человек, в которого я была влюблена, умирал с каждым днем все больше... наверное, потому, что в словаре не было таких слов, чтобы описать такую боль.

Однако мое эссе, похоже, подействовала, потому что благодаря ей и моим оценкам меня приняли в три университета Лиги Плюща.

Пять больших конвертов ждали меня на кухонном столе, когда я вернулась с больницы в тот жаркий день. Мои родители, которые становились все более неразлучными, нетерпеливо ждали, чтобы я их открыла, хотя это было и не нужно.

— Тебя приняли везде, Ками... в Принстон, в Гарвард и...

— В Йель, — сказала я, подходя к столу и поднимая тот тяжелый конверт с синими и золотыми буквами.

— Дорогая, ты поступила! — воскликнул мой отец, крепко обнимая меня. — Энни, достань бутылку шампанского...

Я обняла отца, но единственное, что звучало в моей голове снова и снова, было следующее:

«Йель находится в Коннектикуте, Нью-Хейвен».

«Йель находится в Коннектикуте, Нью-Хейвен».

«Йель находится в Коннектикуте, Нью-Хейвен».

Я не могла уехать отсюда...

— Я не могу уехать... — начала я говорить, и мои родители замолчали. Моя мама остановилась перед холодильником, а мой отец посмотрел на меня с недоумением.

— Что ты имеешь в виду?

Я не хотела сталкиваться с ними, не в этот момент, когда реальность того, что я не могу уехать, больно ударила меня и терзала внутри.

Мой отец, похоже, прочитал мои мысли.

— Ты не собираешься намекать, что...

— Я сделаю, как обещала. Я буду ждать, пока он не проснется, а потом...

— Ни в коем случае! — закричал он, яростно. — Я терпел и ждал, что дни, недели и месяцы помогут тебе это пережить, но все кончено, Камила, все кончено!

Я посмотрела на него с недоумением.

— Что кончено?

— Ты не будешь больше ходить в эту больницу.

Я горько рассмеялась.

— Ты не можешь мне говорить, куда я могу идти, а куда нет.

— Ты поедешь в университет... Слышишь меня? Ты поедешь в Йель!

— Нет! Ты не понимаешь? — закричала я, не веря своим словам. — Я не хочу уезжать от Тьяго, я не собираюсь уезжать...

— Я поговорю с Катей, Камила... Если ты продолжишь настаивать на этом, ты заставишь меня сделать то, чего я не хочу.

Вот тут он действительно привлек мое внимание.

Я застыла, глядя на него.

— Катя хочет, чтобы я была там, она, как и я, считает, что если мы продолжим ходить, если мы будем рядом с ним...

— Хватит, Камила! — закричала моя мама, со слезами на глазах. — Ты должна это пережить и продолжить свою жизнь! — Она глубоко вздохнула и медленно подошла ко мне. — Он не проснется, дорогая... — сказала она мягким тоном. — Он не проснется, и когда ты оглянешься назад, ты поймешь, что упустила свою жизнь, ожидая того, что никогда не случится.

— Вы ничего не понимаете!

Я вышла из комнаты в ярости и плакала часами.

Перед сном я посмотрела в окно, надеясь, что Тьяго появится там как по волшебству, мечтая о чуде, и представляла, как он открывает глаза, спрашивает обо мне и возвращается домой, чтобы выглянуть в окно, как это делал я, и улыбаться мне оттуда, как он делал это несколько раз.

Но его комната была темной.

На следующий день после того, как я получила письмо о поступлении в Йель, я проснулась рано, хотя едва ли смогла заснуть, и пошла в больницу. Нам разрешали оставаться там весь день, если мы хотели, и его мать добавила меня в список тех, кто мог его посещать.

Я пришла, села рядом с ним и осталась там на несколько часов. На все те часы, которые мне позволили провести, пока его мать не пришла в комнату и не попросила меня выйти, чтобы поговорить.

— Твои родители звонили мне, Кам... — сказала она. Услышав это уменьшительное, мое сердце сжалось от боли. — Они сказали, что ты не хочешь идти в университет...

— Я пойду, когда Тьяго проснется.

Его мать улыбнулась и потом обняла меня.

— Ты не знаешь, как мне помогает то, что ты, как и я, так веришь, что мой мальчик снова откроет глаза, но, Камила, я не могу позволить, чтобы ты разрушила свою жизнь...

Я отошла от нее и посмотрела на нее, не понимая.

— Но это мой выбор, Катя... Я хочу быть здесь, мои родители не понимают, но они поймут... — я остановилась, когда она начала качать головой.

— Прости, дорогая... — сказала она, с глазами полными слез, — я не могу позволить тебе продолжать так...

— Но... — начала я, чувствуя, как в моем голосе проявляется страх, ощущая, что я захлебываюсь...

— Сегодня твой последний визит, — объявила она мне, глядя серьезно, несмотря на печаль в ее взгляде.

— Нет...

— С завтрашнего дня ты больше не будешь в списке посетителей... Прости, Кам... Поверь, мне больно делать это больше, чем тебе, поверь, но это правильно.

— Нет... нет, пожалуйста, — умоляла я, подходя к ней и беря за руки, — пожалуйста, не разлучай меня с ним... Не делай этого, пожалуйста, я знаю, что смогу заставить его проснуться, я знаю, что он проснется. Пожалуйста, не отдаляй меня...

Я начала плакать, и мои ноги подкашивались. Я упала на колени перед ней и продолжала умолять, чтобы она позволила мне его навестить, но это было бесполезно.

Она плакала со мной, пока я, наконец, не поняла, что ничего не могу сделать.

Меня отдаляли от Тьяго... Меня отдаляли от него, и это означало, что я больше никогда его не увижу... Это было, как если бы он умер.

Я плакала недели. Плакала, кричала, ломала вещи, заперлась в своей комнате и почти не разговаривала с родителями все лето.

Я плакала так сильно, что иссякли слезы, и когда это случилось, мне нужно было найти способ не потерять связь с Тьяго. Мне нужно было знать, как он продвигается, мне нужно было знать, есть ли какие-то улучшения.

Тейлор навещал меня дважды, и я плакала на его плече. Мы оба плакали, потому что он чувствовал мою боль и понимал ее. Его приняли в Гарвард... и он тоже уезжал, тоже оставлял своего брата позади. Его мать оставалась одна с этим бременем, но она понимала, что ему нужно двигаться вперед, что он должен жить ради своего брата, потому что именно ради этого Тьяго вернулся за ним, ради этого он пожертвовал своей жизнью ради его, чтобы Тейлор смог реализовать все свои мечты. Он должен был жить ради него, и именно это мне и сказал.

Когда он уехал, я села за стол, посмотрела в окно и отправила письмо в университет, подтверждая свое поступление.

Когда я рассказала об этом родителям, они посмотрели на меня, как будто я потеряла рассудок.

— В Гарвард?

— В ГАРВАРД?

— Да, в Гарвард, — ответила я, очень холодно. Я уже несколько недель не разговаривала с ними. — Вы хотели, чтобы я поступила в университет, и вот я это сделаю.

— Но почему Гарвард? А что насчет Йеля?

Моя мать ответила за меня:

— Она едет в Гарвард, потому что там будет Тейлор.

Я ничего не сказала, но меня удивило, что она прекрасно поняла мои причины.

— Что с Тейлором...?

Я не ответила, вышла из кухни и поднялась в свою комнату.

Я ехала в Гарвард, потому что Тейлор был моей последней связью с Тьяго. Если бы мы оба начали учёбу в разных университетах, в разных штатах, я бы больше никогда не узнала ничего о Тьяго, кроме того, что его мать решит рассказать мне по телефону. И, кроме того... Тейлор был для меня как болеутоляющее средство... Он успокаивал мою боль и позволял мне чувствовать Тьяго рядом... Я знаю, что это было извращенно, я знаю, что это неправильно, но мне было всё равно, что подумают мои родители, или Катя, или Тейлор, или даже Тьяго, если бы он был в сознании.

Я даже не сказала это ему.

На самом деле, он узнал об этом только много позже.

Для меня это было наилучшим решением для того, что каждый день всё сильнее поглощало меня изнутри.

Наконец наступил момент уезжать. Мне пришлось собирать чемоданы, которые я не хотела собирать, мне пришлось делать эмоциональное усилие, чтобы закрыть двери, которые я еще не могла и не хотела закрывать, и мне пришлось оставить семью, которая, хотя мне было трудно это признать, спасала меня все эти долгие месяцы.

Я попросила Катю позволить мне попрощаться.

Мои родители поняли это, и, в конце концов, она согласилась, чтобы я увидела его в последний раз.

Я помню, как зашла в его комнату и едва узнала его в постели. Лето прошло без возможности увидеться с ним, и его вид ухудшился втрое по сравнению с первыми месяцами комы.

Я вошла в его комнату, но, в отличие от всех моих предыдущих визитов, я осталась у изголовья его кровати.

Я не села и молча его, наблюдала, думая всеми силами о том, что хочу, чтобы он проснулся, а внутри меня зародилась злость, и этот гнев вытолкнул всю ту боль, которую я носила внутри... хотя бы на несколько минут.

Мне было странно слышать свой голос в этой комнате, но я открыла рот... открыла и начала говорить... Я начала выговаривать всё, что было у меня внутри.

Я начала говорить и закончила криками, кричала с яростью, с желанием ударить его, причинить ему боль, такую боль, какую он мне причинил, уехав и оставив меня здесь, одну.

— Как ты мог сделать это со мной? — начала я. — Ты пообещал, что выйдешь из этого живым! Ты пообещал, что мы будем вместе! Ты клялся, что будешь рядом, в горе и радости! Я просила тебя не уходи! Я умоляла тебя пойти со мной! Но ты сделал всё посвоему, ты должен был быть героем, ты должен был пожертвовать своей жизнью... Как ты собираешься, чтобы я продолжала свою жизнь, если тебя нет рядом? Как ты собираешься, чтобы я двигалась дальше, зная, что ты дышишь и мечтаешь? Зная, что в своей бессознательности ты всё равно любишь меня...

Я упала рядом с ним и крепко схватила его руку. Гнев сменился бесконечным плачем, рыданиями, которые могла понять только я... или, может быть, он тоже.

— Вер-вер-нись ко мне, пожалуйста... — умоляла я, наполняя его ладонь своими слезами. — Возвращайся ко мне, чтобы этот кошмар закончился, чтобы всё это прекратилось... Пожалуйста, мне нужно... Я всегда нуждалась в тебе, я всегда любила тебя... С тех пор как мы были детьми, ты всегда вызывал во мне чувства... Пожалуйста, не оставляй меня одну, не оставляй меня в этом мире полном ненависти, страха, печали и боли... Пожалуйста, вернись...

Я не знаю, сколько времени я плакала.

Это могли быть часы... или больше, я только знаю, что никто не зашел в комнату, что мне оставили пространство, и мне позволили попрощаться так, как я хотела и как мне нужно было.

— Я еду в Гарвард, — сказала я, когда поняла, что пришло время уходить, когда мне надоело ждать, чтобы он открыл глаза для меня. — Меня заставляют продолжать свою жизнь, но то, что они не знают, так это то, что я никогда не перестану тебя ждать...

Я вытерла последнюю слезу, которая каталась по моему лицу.

— Я люблю тебя, Тьяго...

Я закрыла дверь, выходя из его комнаты.

То, что мои глаза не увидели, был легкий жест его безымянного пальца, который он сделал сразу после того, как я закрыла дверь и ушла.

24

КАМИ

Два года спустя...

Многое происходит за два года... так много, что наш мозг хранит половину этих событий глубоко в памяти, потому что невозможно держать их все в голове каждый день. Как объяснить вам, что происходило все это время? Как донести до вас мои ошибки, все они были вызваны моей отчаянной потребностью двигаться вперед и преодолеть такую глубокую боль, что в начале она не давала мне даже дышать?

Я уехала в университет вопреки всем своим желаниям, под давлением людей, которые якобы меня любили и хотели для меня лучшего... Возможно, сейчас, с течением времени, я смогу понять их, но в тот момент все они стали моими большими врагами. Почти не общалась с родителями в первый год учебы, а с Катей... Наши разговоры сначала были долгими, я рассказывала ей о своей жизни в Гарварде, а она делилась со мной, как продолжала надеяться, что Тьяго проснется, но пришел момент... пришел момент, когда наши разговоры стали все короче, короче, и я стала слышать боль в ее голосе, когда она говорила мне, что ничего не изменилось, что все осталось как прежде.

Было трудно принять решение прекратить с ней общение.

И еще труднее было столкнуться с Тейлором, который умолял меня прекратить беспокоить его мать и его... потому что так невозможно двигаться вперед. Возможно, он был прав, возможно, нам нужно было просто двигаться дальше..., но для меня это было невозможно, если движение вперед означало оставить Тьяго позади. Мне нужно было знать о нем, сохранять надежду, но Тейлор и Катя умоляли меня остановиться... Фрустрация захлестывала меня каждый раз, когда я собиралась позвонить, чтобы узнать новости, и думала о том, что мне просили, до такой степени, что, в конце концов, в порыве ярости и слез, я выбросила свой телефон в мусорное ведро. Это был единственный способ. Так я потеряла все контакты: с его матерью, с Тейлором, с кем угодно, кто мог бы продолжать говорить мне, что Тьяго все еще в коме, каждый день все больше и больше ухудшаясь.

Отказаться от этих звонков, от единственной связи, которая у меня еще оставалась с Карсвиллом и с Тьяго, было трудно, но иногда ожидание становится таким долгим, что надежда испаряется с каждым днем, когда ты ждешь, что тебе позвонят и скажут, что, наконец, произошли реальные изменения.

Со временем я поняла, что причиняла много боли... Моим родителям, не звонив им; своему младшему брату, не в состоянии притвориться счастливой на телефоне; матери Тьяго, оставившей меня и, вдобавок, подавлявшей ее звонками, которые только напоминали, что ничего не изменилось и что все осталось по-прежнему..., но, что еще важнее, и о чем я больше всего сожалею, так это о боли, которую я причинила Тейлору.

Я не могу оправдать свои поступки, и не знаю, почему я так поступила, но мое сердце, мой тело и мой разум нуждались в этом какое-то время, почти как в воздухе для дыхания.

Это было нечто не автоматическое, на самом деле, в начале, когда я приехала в Гарвард, я избегала этого всеми силами.

Однажды мы встретились на кампусе, и он был так удивлен, что увидел меня, что мы просто крепко обнялись. Мы выпили кофе в маленьком кафе, поболтали о пустяках, а затем он задал главный вопрос:

— Что ты, черт возьми, делаешь здесь, Ками?

И я не могла соврать ему.

Я не знала, как это сделать.

— Ты — единственное, что держит меня рядом с ним...

Боль в его глазах, та боль, которую причиняли мои слова, не шла ни в какое сравнение с тем, что я чувствовала, или так мне казалось в тот момент. Я совсем забыла, что Тейлор, помимо того, что потерял брата, потерял и меня; я не думала о его чувствах и не понимала, что мой объятия могли заставить его трястись до самых кончиков пальцев, и я даже не знала, что на расстоянии его глаза следили за мной по кампусу, или что он много раз разговаривал с моей соседкой по комнате, чтобы узнать, все ли у меня в порядке.

Такие вещи ты не осознаешь, потому что, когда ты находишься в таком состоянии, как я, ты поглощена только своей болью, своим горем и своим разумом.

Мы говорили, да, Тейлор и я говорили часами, но после той встречи мы снова стали отдаляться. Я игнорировала его сообщения, игнорировала его звонки и снова закрылась в себе. После этого разговора мы не виделись месяцами, пока, наконец, не встретились на вечеринке.

Я не выходила из дома несколько месяцев... Моя соседка по комнате и некоторые девушки, с которыми я подружилась на кампусе, уже не настаивали, они научились любить меня такой, какая я есть, или скорее такой, какой я стала благодаря боли, и они уважали, что со мной можно было только выпить кофе или посмотреть фильм время от времени.

Я не помню, что именно побудило меня пойти с ними той ночью, не знаю, что я почувствовала, чтобы, наконец, встать с кровати, отложить книгу, которую я читала, и собраться выйти с ними.

Не думайте, что это было каким-то знаком того, что я начинала справляться или что-то в этом роде, наоборот, я была настолько поглощена горем и отчаянием, что думаю, что мой разум сделал то, что он считал нужным, чтобы я не сделала глупость.

Мне отчаянно нужно было снова почувствовать..., снова иметь его рядом, и по этой причине я пошла на ту вечеринку..., чтобы найти его, чтобы снова его увидеть.

Не Тьяго, конечно... Но хотя бы того, кто мог напомнить мне о нем.

Сначала я не увидела его. Мне предложили напиток, и я согласилась; потом еще один, и я даже не раздумывала... Пила и позволяла алкоголю помочь мне расслабиться, как я делала не раз, когда плакала в одиночестве в своей комнате.

Когда я наконец его увидела, я была в одном углу, а он — в другом. Он улыбался. Он был потрясающе красив. С ним было две девушки, и они разговаривали, смеясь.

Сначала меня раздражало видеть его таким счастливым среди людей, видеть его здоровым... Черт, видеть его таким хорошим, когда его брат гниет в коме, гниет в постели, потому что он его спас, но так быстро, как я подумала об этом, я вытолкнула эту мысль из своей головы.

Я уже прошла через стадию ненависти к тому, по какой причине я его потеряла, и знала, что не могу винить Тейлора за то, что он выжил, хотя сделал это благодаря своему брату.

Наверное, он почувствовал, что его кто-то наблюдает, потому что вдруг начал искать меня глазами... И вот он нашел меня.

Я увидела удивление в его глазах и улыбку, которая появилась через секунду. Он не побоялся прервать разговор с девушкой, с которой общался, просто отошел от нее и своей подруги и прошел через всю комнату ко мне.

Я улыбнулась ему, и это было как если бы я забыла, как это делается, я не почувствовала боли, и тем более, но ощущала странное напряжение в щеках.

— Я думала, что никогда не увижу тебя на таких вечеринках, — сказал он мне с добротой.

— Я тоже чувствую себя немного странно, находясь здесь, — ответила я, не могучи не заметить, как он изменился.

Он отпустил немного бороды и постриг волосы короче. Я знала, что он играет в баскетбол за университет, и, увидев его, поняла, что, наверное, у него сотни девушек, которые за ним бегают.

— Думаю, ты сделала правильно, что немного вышла, — сказал он, глядя на мой бокал. — Что ты пьешь?

— Джин-тоник, — ответила я, не сказав, что в моем напитке было больше джина, чем тоника.

Ему пришлось приложить усилия, чтобы услышать меня, так как музыка была очень громкой.

— Хочешь выйти на улицу? — спросил он, и его улыбка напомнила мне о хороших временах, нежных поцелуях и взрывных смехах.

Я кивнула, и мы вышли на веранду. Это был огромный дом, вероятно, дом какой-то братства, хотя я не была уверена.

— Как у тебя дела с экзаменами? — начал он.

На самом деле уровень в Гарварде был безумным, но так как я все время училась…

— Вроде все нормально, а у тебя? — спросила я в ответ.

— Справляюсь…, хотя, если честно, часто чувствую себя бесполезным.

Я закатила глаза.

— Уверена, что у тебя не было проблем.

Он снова улыбнулся, и эта улыбка стала началом всего.

После этой вечеринки он проводил меня домой, признался, что очень рад меня увидеть, и попросил, чтобы я отвечала на его звонки и сообщения… что его единственное желание было узнать, все ли со мной в порядке.

Я сделала это.

Мы начали общаться…, снова встречаться. Кофе превратился в обед, а потом — в ужин.

Мы снова стали Тейлором и Ками, неразлучными, и когда я думала, что мы восстановили нашу дружбу, ту, которая нас определяла… он поцеловал меня.

Это был сладкий поцелуй, полный противоречивых чувств, полон чего-то, что я не могу объяснить.

Я не остановила его.

Я не сделала этого, потому что мне понравилось это ощущение, закрыть глаза и снова почувствовать что-то… что-то, что я не ожидала, что из этого выйдет.

Потому что от сладости мы быстро перешли к чему-то плотскому.

Мы перестали встречаться, чтобы поужинать, перестали встречаться, чтобы выпить кофе: мы встречались только ради секса, потому что нет другого слова для того, что мы делали.

Это было странно… Поиск прощения друг у друга, которого мы не заслуживали, потому что, черт, вину было тяжело не чувствовать. Я чувствовала себя отвратительно, думала, что обманываю Тьяго, считала себя худшим человеком на свете, и это, в конце концов, нас разрушило.

Секс стал чем-то диким, чем-то собственническим. Настолько собственническим, что Тейлор и Ками, которые когда-то влюбились, исчезли, и на их месте осталось что-то уродливое и отчаянное.

После дикого секса шли ссоры, упреки, ревность, желание быть кем-то, кем мы никогда не были, потому что внутри нас было слишком много боли, и мы устали плыть против течения.

Я никогда не забывала Тьяго. Я не переставала думать о нем, именно его я видела, когда Тейлор касался меня, именно о нем я думала, когда его руки сжимали меня с силой и доводили до оргазма.

Тогда мы уже были на втором курсе, мы больше не были детьми, и часть меня начала задавать неправильные вопросы. Это было после того, как я прекратила общение с Катей, когда Тейлор попросил меня оставить его мать в покое, потому что она только причиняла себе боль.

Когда я потеряла этот контакт, я обратилась к нему. Сначала мягко…

— «Все как раньше, правда?», «Есть какие-то новости?» — а потом, уже отчаянно, пытаясь узнать, как там Тьяго: «Ты что-нибудь знаешь?», «Как ты думаешь, он проснется?», «Ты смогла его увидеть?», «Как он выглядит сейчас?»…

— Хватит! — закричал он, остановив машину прямо посреди дороги.

Я испугалась.

— Ты не понимаешь, какую боль ты причиняешь?! Что, черт возьми, мы делаем, Камила? Объясни мне, черт побери, потому что я начинаю сходить с ума...!

И он был абсолютно прав.

— Это должно закончиться... — сказал он, качая головой из стороны в сторону. — Ты не пережила это... Сколько бы ты мне ни говорила, что любишь меня, ты все еще думаешь о нем, и не потому, что тебе важна его здоровье, а потому что ты так чертовски сломана из-за того, что его потеряла, что не знаешь, как жить дальше. Ты используешь меня, чтобы узнать о нем... Разве ты не видишь, насколько все это извращенно?

— Тейлор, я…

— Прости... правда, но сейчас мне нужно отдалиться от тебя, мне нужно забыть тебя, чтобы двигаться дальше. Я тебя люблю. Ты не понимаешь этого?

— Я тоже тебя люблю... — сказала я искренне.

— Но ты не влюблена в меня, — перебил меня, подчеркивая каждое слово, заставив меня замолчать. — И теперь я наконец понял. Я всегда это знал, но когда мы снова начали все это, я подумал... не знаю, думал, что мы можем быть спасением друг для друга, что вместе мы могли бы быть счастливы, что я мог бы заботиться о тебе и заставлять тебя улыбаться, но, в конце концов, мы только сделали друг другу больно... Мне не нравится, кто я стал. Мы с тобой не созданы быть вместе, и, сколько бы мне ни было больно, я думаю, что пришло время поставить точку в этом.

Я плакала долго.

Конечно, я плакала, потому что Тейлор был моим наркотиком, моим обезболивающим, и видеть, как он уходит от меня, было разрушительно... Потому что, поверьте, он ушел, очень далеко, я не слышала о нем месяцами, не узнала ничего о нем, до… ну, до того, что случилось.

Наконец, я вернулась домой на Рождество, и вернуться в Карсвилл было так больно, как я и представляла. Мой брат стал огромным, и когда он меня увидел, он не отставал от меня все время, пока я была там.

Я помирилась с родителями, которые снова были вместе, хотя иногда все еще спорили, но, по крайней мере, я видела, что мой брат был счастлив.

Город, несмотря на трагедию, снова имел тот особенный шарм, и когда я прогуливалась по площади, казалось, что ничего не случилось... Говорят, что время лечит все, но я бы хотела сказать тому, кто придумал эту фразу, чтобы он поехал в Карсвилл и сказал это тем семьям, которые за закрытыми дверями все еще плакали из-за потерь своих детей. Было трудно зайти в кафе миссис Миллс и узнать, что ее муж умер... Когда она меня увидела, казалось, что она обрадовалась, но в ее взгляде была боль человека, который потерял своего спутника жизни, отца своих детей, того, кто завоевал, влюбил и сделал счастливой в течение пятидесяти долгих лет.

Она поставила мне чашку гигантского кофе с щепоткой корицы, и мы болтали долго. Она спрашивала про мою семью, про учебу в Гарварде, говорила, что в следующем году планируется открыть школу, несмотря на то, что многие родители сомневаются, стоит ли отправлять туда детей.

В конце концов, мы попрощались, и когда я вышла из кафе, уже была ночь, и я заметила, что начался снег.

У меня не было зонта, но я наслаждалась прогулкой, которую, не зная того, так сильно нуждалась... Мне нужно было помириться с моим городом, который видел меня растущей, каким бы болезненным это ни было, потому что каждый уголок напоминал мне о моих подругах, которых уже не было, и которых я так сильно скучала.

В конце концов, я решилась посетить мать Тьяго. Катя встретила меня с улыбкой, ее взгляд был полон боли, но как только она меня увидела, она потянула меня к себе и крепко обняла. Я поняла в тот момент, что что-то случилось, и когда я наконец узнала, о чем идет речь, мне показалось, что я не могу дышать, что я упаду на землю и больше не проснусь.

— Тейлор говорит, что это лучшее решение..., что Тьяго никогда бы не согласился жить так долго, что это не жизнь...

— Это Тейлор вбил вам эту мысль в голову?

Катя посмотрела на свои руки. Она была так потеряна...

— Я не знаю, что делать... Каждый день вижу, как он ухудшается, как человек, которым он был, больше не существует...

— Конечно, он есть, Катя! Это он! И он вернется! Я знаю!

Она покачала головой.

— Вы не можете его отключить! — закричала я, не веря в происходящее. — Вы не можете этого сделать!

Катя молчала...

— Если бы ты могла... — начала она, но замолчала.

Я пристально на нее посмотрела.

— Если бы я могла, то что?

Она покачала головой.

— Катя, скажи мне. Что угодно, я сделаю все, что угодно...

— Тейлор заставил меня пообещать, что я не скажу тебе... что ты уже была слишком подавлена, и тебе нужно двигаться дальше... Твои родители попросили меня запретить тебе его навещать, я подумала...

Я ждала, пока она продолжит.

— Последний раз, когда ты его видела..., в следующие дни он показал заметное улучшение... даже пошевелил пальцами и однажды открыл глаза... Врачи сказали мне, что это нормально, что это были бессознательные реакции на стимулы, но это не означало, что он проснется... Дни прошли, и больше этого не повторялось, но я... — сказала она, глядя на меня с надеждой, — я думаю, это было из-за тебя... Я думаю, что он тебя слышал и хотел вернуться.

То, что я почувствовала в тот момент, было неописуемо.

Последний раз, когда я видела Тьяго, я пришла, чтобы сказать ему все, я кричала, вымещала на нем всю злость, думая, что он не может меня услышать, но он услышал...

он услышал.

Я могла заставить его проснуться.

— Снова это, мама? — мы услышали голос Тейлора из дверей кухни.

Когда я обернулась, то увидела очень расстроенного Тейлора, даже злого.

Наши взгляды встретились.

Прошло несколько месяцев с того времени, как мы не виделись, с того момента, как мы расстались, и он попросил меня, чтобы я дала ему время, чтобы он мог отдалиться от меня... отдалиться навсегда, чтобы справиться и двигаться вперед.

— Я тебе сказал, чтобы ты оставила мою мать в покое, — сказал он, направив взгляд на меня.

Я открыла рот, чтобы ответить, но это сделала Катя:

— Кам не мешает мне, Тейлор, — ответила она, глядя на него очень серьезно.

— Конечно, мешает!

Я встала с места, собираясь уйти, но его мать схватила меня за запястье и удержала рядом с собой.

— Она хочет помочь! — крикнула она, и, думаю, это был первый раз, когда я увидела, как Катя Ди Бианко так говорит своему сыну. — Я попробую все, прежде чем отключить моего сына!

Тейлор открыл рот от неверия.

— Ты себя слушаешь? — закричал он в ответ. — Камила не спасение для Тьяго, мама, у нее нет лекарства от его болезни... Ты теряешь рассудок!

— Я не могу потерять еще одного сына! — сказала она, расплакавшись. — Если Тьяго умрет, я уйду следом, ты не понимаешь?!

Тейлор замолчал и уставился на нее. Прошло несколько секунд, прежде чем он нарушил тишину:

— Тогда мне придется научиться жить, зная, что у меня не будет ни матери, ни брата.

Сказав это, он развернулся и ушел, не забыв бросить мне взгляд разочарования.

Но что я могла сделать?

Я была, как Катя!

Мне нужно было верить, что все еще есть способ вернуть его!

Потому что такой способ был, правда, ведь?

25

ТЬЯГО

Вы помните фильм «Интерстеллар»? Конечно, помните… Это тот замечательный фильм Кристофера Нолана, где Мэтью Макконахи знакомит нас с захватывающим сюжетом о межгалактическом путешествии, чтобы спасти человечество… Это настоящий шедевр, с множеством поворотов и невероятных сцен, которые в основном происходят в космосе. Когда я его смотрел, меня всегда интересовал один момент, который не связан с основным сюжетом фильма, а скорее с тем, почему все в основном запоминают одну конкретную сцену… Сцену, когда Энн Хэтэуэй и Мэтью Макконахи должны спуститься на планету Миллер, которая так близка к черной дыре, что время на ней идет настолько медленно, что один час там равен семи годам на Земле. Представьте себе, вы гуляете по Миллеру, а когда возвращаетесь, обнаруживаете, что ваша мать, дети или внуки стали старше на семь лет. Это же потрясающе, правда?

Так вот, для меня это было, как если бы меня заставили провести ночь на планете Миллер. Как если бы мне сказали: «Спи здесь, друг, не переживай ни о чем, отдыхай, через восемь часов мы разбудим тебя, чтобы ты вернулся к своей нормальной жизни».

Моя нормальная жизнь?

Почему я должен был бы вернуться, если здесь так комфортно? Почему мне хотелось бы уйти, когда она была рядом, здесь, со мной?

— Играть снова?

Я открыл глаза, и вот она.

Ее голубые глаза, светлые волосы... Она всё ещё была пятилетней, что, конечно, не имело никакого смысла, или, может быть, имело, если учитывать, что мы были на планете Миллер.

— Ещё раз? — спросил я, растягивая слово, что заставило её улыбку расшириться.

— Теперь моя очередь прятаться — сказала она, открывая глаза и начиная удаляться.

Я улыбнулся.

— Хорошо... Один..., два..., три...!

Как я мог не играть с сестрёнкой? Как я мог не использовать каждую секунду, когда не видел её целых семь лет и думал, что никогда больше не увижу?

Мы создали свою собственную рутину или, скорее, свою динамику. Уже несколько дней подряд мы гуляли у этого безымянного озера, потом ели макароны с сыром (всегда одно и то же) и играли в карты, прятки, в кукол, а иногда она подбадривала меня, чтобы мы поиграли в баскетбол.

Это был отдых, который я воспринимал спокойно, так как мне нужно было восстановить утраченные годы с моей сестрёнкой, той самой, которая умерла семь лет назад, и я даже не мог попрощаться с ней.

Я использовал это время, чтобы поговорить о том дне.

Она почти ничего не помнила, но приняла мои извинения, когда однажды, плача, я умолял её простить меня. Она часто спрашивала про маму, в основном перед сном, говоря, что очень скучала по ней, но ей нравилось быть там...

Там... но что это было, это «там»?

В моей голове это был планета Миллер, да, но это было потому, что я видел слишком много научной фантастики. На самом деле мы должны были быть где-то, верно?

Неужели я думал, что мы в раю? Конечно, я так думал, кажется, это было первое, что пришло мне в голову, когда я её увидел, но... ну ведь не было здесь других, не так ли? Мы были единственными, кто жил в том, что называли загробной жизнью или небом, или как бы вы это ни называли? Это было невозможно.

Но так как я не знал ответа, я перестал задавать вопросы.

Я наслаждался своим временем здесь, у меня было время подумать, исцелить сердце в присутствии того, кто когда-то его ранил своим уходом.

Я действительно был мёртв?

Наступил момент, когда я реально начал в это верить, даже стал смиряться с этим... но потом... потом, почему иногда, когда я засыпал, я снова её видел...?

Я был так влюблён в эту девушку... Чёрт, так сильно, что иногда я просто хотел вернуться, не важно, что у меня на коленях сидела Люси. Иногда, только иногда, я думал, что слышу её, но очень редко, хотя она была так близко.

Я также чувствовал маму и брата... Я слышал их извинения так много раз, что почти знал их наизусть, и хотел сказать ему, чтобы он перестал извиняться передо мной, чтобы он забыл обо мне, что со мной всё хорошо, что я с Люси, что я... счастлив?

Я был счастлив?

В глубине души я всегда знал, что могу вернуться, и поэтому я был так спокоен. Особенно из-за моей семьи, моей мамы, которой бы очень хотелось услышать всё, что я знал о Люси, которая бы исцелила свою душу, сказав, что её девочка в порядке, в безопасности, и что с ней всё хорошо. Но... а с ней?

Что стало с ней?

Я мог вспомнить тот момент, когда она накричала на меня, сказав кучу всего… На самом деле прошли всего несколько дней… наверное, но я точно помню, что в тот момент я очень захотел вернуться, обнять её, чтобы успокоить и сказать, что мне жаль, что я нарушил своё слово, что не хотел её разочаровать, и попросить её подождать меня…

Только в тот момент я почувствовал себя ближе к тому месту, чем к этому, ближе к своей жизни на Земле, чем к жизни на планете Миллер, но это чувство длилось всего секунду…

Затем я перестал её слышать…

Больше не мог её слышать…

Это было странно, потому что, каким-то образом, её голос был как нить, которая держала меня здесь, нить, которая всё дальше и дальше отдалялась и заставляла меня оставаться там, где я был… Да, в конце концов, мне было очень комфортно и в отличной компании.

Земля принесла мне много головной боли, я сталкивался с кучей преград на пути, а в довершение ко всему — стрельба в школе… Как я мог бы захотеть вернуться?

Но потом её голос… её красивый голос снова прозвучал где-то в этом месте, или, может быть, я просто слышал его в своей голове.

«Тьяго… пожалуйста, вернись… Пожалуйста, вернись ко мне.»

Я поднял взгляд к небу, и капля упала мне на голову.

Что, на планете Миллер идёт дождь?

— Это слёзы, — сказала тогда моя сестра.

Она появилась из ниоткуда и сильно взяла меня за руку.

— Слёзы? — спросил я.

Она кивнула.

— Да… её слёзы, слёзы Ками, — сказала она, как если бы она видела её вчера, или, ну, как если бы могла видеть её прямо сейчас.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я знаю, — ответила она, пожав плечами. — Она хочет, чтобы ты вернулся…

Я ничего не сказал… просто позволил дождю промокнуть моё лицо, волосы, одежду…

И тогда я точно понял кое-что.

— Это ты, да? — спросил я её.

Люси улыбнулась.

— Ты о чём? — ответила она, как будто не понимая.

Я наклонился, чтобы смотреть ей прямо в глаза.

— Ты проводила меня по школе… Ты помогла мне вывести Кам и её брата оттуда. Правда?

Люси молча кивнула, её улыбка всё ещё была на губах.

— Я знал, что мне не могло так повезти…

— Тебя выстрелили в голову… — сказала моя сестра с некоторым недоумением.

— И каким-то образом я всё ещё жив… с тобой… здесь, на планете Миллер…

— Где? — спросила она, смеясь.

Я посмотрел на неё, не сказав ни слова.

— Это не планета, дурак…

— Так что же это, умница? — ответил я, и она на секунду замолчала.

— Полагаю, это место, где ты должен был быть.

Я не понял её ответа, но и не стал просить объяснений.

Мы сидели в тишине, наблюдая за дождём, рядом друг с другом, пока её голос не нарушил молчание.

— Ты собираешься уйти, да? — спросила она.

Я посмотрел в её голубые глаза и засомневался…

— Не знаю…

26

КАМИ

Несмотря на сопротивление моих родителей, в конце концов, я собрала силы и почти через полтора года вернулась в клинику, где находился Тьяго. Его мать была там, и, когда она увидела меня, крепко обняла, с глазами, полными слёз и надежды в её ясных зрачках.

Возвращение туда после столь долгого времени, было нелегким — это было как снова пережить всю боль, трагедию, утрату; вспомнить те тёмные дни, когда я сидела рядом с ним, ничего не говоря, и плакала из-за того, что он не был со мной. Но ещё труднее было войти в его палату и увидеть его состояние.

Этот человек совсем не походил на Тьяго. Он был иссохший, такой худой, что это пугало. Его лицо стало каким-то другим, а мышцы почти полностью исчезли после года с лишним в больнице. И видеть это… было тяжело, но ещё тяжелей было видеть, как он дышит через трубку и получает питание через внутривенную капельницу.

Меня охватило желание выбежать из комнаты, и, увидев все эти аппараты, поддерживающие его жизнь, я начала сомневаться в том, что говорил Тейлор, что это было лучшее для него.

Что бы подумал Тьяго, если бы увидел себя таким?

Что бы он нам кричал, если бы знал, что ему предстоит провести годы, прикованным к постели?

Меня охватил страх… страх, что я ошибалась, что то, что я так глубоко считала лучшим для него, возможно, не было таким на самом деле.

В первые дни я просто сидела рядом с ним, не зная, что сказать. Я начала рассказывать ему немного о своей жизни… Поговорила о Гарварде и объяснила, почему я выбрала этот университет, а не Йель.

Сначала было странно, потому что часть меня чувствовала, что я говорю с собой, но постепенно это стало легче, даже чем-то вроде личной терапии.

Первый знак того, что это работает, не заставил себя ждать. Это произошло через два дня после того, как я снова пришла в клинику. Было что-то совсем маленькое, почти незаметное, но я чётко увидела, как один из его пальцев двигается по матрацу. Это было едва ощутимое движение, но оно случилось.

Второе, что произошло, было после того, как я приходила к нему каждый день. На седьмой день его веки слегка дрогнули снова.

Я сразу сообщила врачам об этих признаках, но никто из них не проявил удивления или надежды. Мне объяснили, что у Тьяго есть мозговая активность, что он даже может видеть сны, и что эти слабые движения могут быть результатом того, что он сейчас видит в своём сне; в общем, мне разъяснили, что это нормально.

Но нормальным это точно не было.

Мне неважно было, что они сказали. Я наполнилась иллюзией и надеждой и сказала родителям, что не буду ходить в университет в этом семестре. Дома возникла грандиозная ссора, даже мои родители снова поговорили с Катей, но она поддерживала меня на каждом шагу.

Это было гораздо важнее всего остального, и я не остановлюсь... не остановлюсь, пока не докажу, что мы с Катей правы и что Тьяго откроет глаза... откроет их для меня, для своей мамы, для своего брата, потому что, чёрт возьми, я была уверена, что ему хочется жить, но не так, не прикованным к постели, а по-настоящему жить.

Через две недели после того, как я начала его навещать, признаки того, что что-то меняется, стали настолько очевидными, что врачи вынуждены были уделить нам внимание.

— Мы будем постепенно снижать его седацию... Когда мы пытались сделать это год назад, его тело не отреагировало так, как мы ожидали, но сейчас мы думаем, что всё может быть иначе, — сообщил нам его врач, который уже предупредил, чтобы мы не возлагали слишком больших надежд, что это просто попытка увидеть, как он отреагирует на изменение.

Он отреагировал положительно, но очень медленно. Его тело было в беспокойстве, его сердце переживало тахикардию, но им удалось немного снизить седацию.

Его мать и я были в восторге. То, что мы делаем, работает: Тьяго меня слышал, он хотел вернуться… хотел вернуться ко мне.

Прошёл ещё месяц, и они смогли снять с него трубку, которая обеспечивала его дыхание. Видеть, как он снова начал дышать самостоятельно, было самой большой радостью, которую я испытывала с тех пор, как случилась стрельба… Моя счастье, моя надежда требовали этого — его возвращения.

Я продолжала рассказывать ему о своей жизни, всё было в порядке, хотя я избегала рассказывать о моих отношениях с Тейлором, которые окончательно разрушили нашу дружбу, пока не поняла, что больше не могу скрывать этого.

Я рассказала ему всё, призналась, что мы снова начали встречаться, что были вместе несколько месяцев. Я объяснила, что наши отношения начинались хорошо, но в конце концов они стали чем-то отвратительным и токсичным. Я рассказала, что мы занялись сексом, и что я не жалею о том, что это сделала, потому что таким образом мы могли убедиться, что наши отношения всё равно не могли бы сложиться… Я призналась, что привязалась к нему эгоистично, потому что он напоминал мне его, потому что он был единственным, что сохраняло меня в здравом уме.

Говорить ему об этом было нелегко, но теперь я считаю, что это было именно тем фактором, который ускорил его выздоровление и в конечном итоге разбудил его.

Потому что да… Тьяго проснулся.

Два года... ровно два года прошло, прежде чем Тьяго Ди Бианко решил снова открыть глаза.

Это был обычный день, хотя для меня он останется в памяти навсегда. Дождливый, холодный день. Рождество было уже близко... это было третье Рождество с момента обстрела. Через месяц мне исполнилось бы двадцать лет... Кто бы мог подумать? Время пролетело, хотя на самом деле оно было заморожено, заморожено для Тьяго, для его матери, для Тейлора, для меня... потому что время замирает, когда кто-то, кого ты любишь, находится между жизнью и смертью.

Я была с ним, когда он открыл глаза, и рассказываю вам это так, потому что ничего не произошло так, как я думала, что должно было случиться.

Он обрадовался, что увидел меня?

Конечно, обрадовался, хотя в тот момент он даже не знал, где находится, не знал, кто он и не помнил, что случилось. Ему потребовалось несколько дней, чтобы понять, где он, и вспомнить, почему он был в коме два года.

Это было нелегко рассказать ему, и увидеть его лицо, когда врачи объясняли ему травмы, которые он получил в мозгу и в теле из-за того, что был в таком длительном сне.

И вот тут все начало рушиться. Когда мои визиты больше не встречались с улыбками, когда мы начали понимать, что то, что случилось с Тьяго, могло оставить многие последствия... на самом деле слишком много последствий.

Он начинал раздражаться, когда слова не могли выйти, когда говорить стало для него проблемой.

Было тяжело видеть кого-то, кто был таким сильным, как Тьяго, проходить через это, и часть его начала не хотеть, чтобы я продолжала его навещать.

Он почти не разговаривал, говорил, что ему трудно, но я знала от медсестер, что с каждым днем он делал всё больше и больше шагов к восстановлению. Он напрягался, когда я заходила в его палату, и казалось, ему было неудобно, когда я была рядом. Почему? Почему он чувствовал себя так?

— Уезжай в Гарвард... — сказал он мне во время одной из его физиотерапевтических сессий. Он был настолько слаб, что едва мог подняться и пройти больше трех шагов подряд.

— Я хочу быть здесь... Я хочу помочь тебе...

— Но я не хочу! — крикнул он так, что все в реабилитационном зале повернулись, чтобы посмотреть на нас. — Меня убивает, что ты видишь меня таким... Я не могу... Я не могу, чтобы ты была рядом сейчас. Мне нужно... Мне нужно, чтобы ты уехала.

Он расшевелился, ему пришлось остановиться, врачи подбежали, и в конце концов его мать сказала мне, что лучше будет, если я уйду.

— Дай ему пространство, Камила, — сказала она в кафе больницы, где Тьяго все еще лежал в палате. — Он не чувствует себя собой, его тело и его разум предают его, и он не хочет, чтобы ты видела его таким... Я знаю своего сына, и знаю, как я и знала, что ты вернешь его, сейчас твоё присутствие только замедлит его восстановление.

Это было тяжело, я сопротивлялась в начале, но было очевидно, что когда он меня видел, ему становилось хуже, когда я заходила, он злился и кричал, чтобы я уходила.

Я плакала ночью и заставляла себя улыбаться утром...

Что происходило? Я в конце концов потеряю его... после всего, что мне пришлось пережить, чтобы снова быть с ним?

В конце концов, мне не осталось другого выбора, кроме как делать то, что он просил.

— Я буду ждать тебя, — пообещала я, когда пришла к нему в палату накануне, перед тем как вернуться в университет. Его глаза были устремлены в окно.

Его лицо выражало злость или беспокойство, и я не могла понять почему... Боже, я не понимала, что происходит и почему он отказывался обращать на меня внимание.

— Я был с сестрой, — сказал он тогда, наконец-то открыв рот, чтобы сказать что-то, кроме жалоб на своё тело или ум, или на то, что ему нужно быть одному.

Я застыла, когда он это сказал.

— Что... что ты имеешь в виду, говоря о своей сестре?

— Я имею в виду, что я был с единственной сестрой, которую я потерял... Я был с ней, я мог её видеть, мог обнять её, мог бегать и играть с ней в прятки... Мы ели и разговаривали, и, наконец, я почувствовал, как эта боль внутри меня исчезает.

Я замолчала, ожидая, что он продолжит. Я не знала, что сказать, ведь его сестра была мертва. Так что если он был с ней... это значило, что Тьяго был тоже?

— Ты вернула меня, и я тебе благодарен, но иногда...

— Иногда что? — спросила я, сердце замирало.

— Иногда я думаю, что это действительно было ли тем, что должно было случиться, что это действительно моё место после того, что случилось...

— Твоё место там, где я... — сказала я, пытаясь изо всех сил не расплакаться.

Его зелёные глаза встретились с моими.

— Я даже не знаю, будет ли полное восстановление... Я не знаю, смогу ли я снова ходить, бегать, играть в баскетбол... Я даже не знаю, восстановится ли моё тело после этого... — Он сделал паузу, и я ждала, чтобы он продолжил. — Ты заслуживаешь лучшего.

— Я заслуживаю быть с тобой... — начала я, но он перебил меня.

— Нет! — крикнул он, сильно взволнованный. — Ты заслуживаешь того, чтобы быть с кем-то, кто не является для тебя обузой, ты заслуживаешь здорового, нормального, сильного человека, который может дать тебе всё, что тебе нужно, а я...

— Ты выздоровеешь...

— Мне нужно, чтобы ты уехала, Камила, — сказал он, произнося моё полное имя, и все знали, что это означало. — Не хочу повторять это снова, — предупредил он меня, смотря мне в глаза.

Я почувствовала злость...

Знал ли он, через что мне пришлось пройти? Осознавал ли он, сколько усилий мне стоило приходить к нему каждый день, находить силы, где их не было, чтобы добиться чуда?

Вот так он мне благодарит? Я встала.

— Думаю, я заслуживаю гораздо большего, чем это... — ответила я, стараясь не проронить ни одной слезы. — Ты понимаешь, что...?

— Я этого не просил, — снова прервал меня он. — Я благодарен за твои усилия, за твою надежду и стремление разбудить меня, но я не могу продолжать с того места, где мы остановились, я не могу даже взглянуть на тебя, не зная, что я этого не заслуживала. Поэтому, пожалуйста, уезжай и начни свою жизнь, потому что мне еще предстоит долгий путь, и я хочу пройти его один.

Один?

Я ушла оттуда, с головой, готовой взорваться, и с болью от отказа, которая пронизывала меня насквозь.

Я не совсем понимала, что он от меня хотел, я ничего не понимала.

Но я держала дистанцию.

Я вернулась в университет и оставила позади депрессивную Камилу, Камилу без сил, Камилу, которая сидела в своей комнате, читая истории людей, которые проснулись после комы, или изучала побочные эффекты черепно-мозговых травм.

Я вернулась к себе, оставив боль позади, несмотря на то, что поначалу это было очень тяжело, слишком тяжело, но я больше не могла продолжать жертвовать своей жизнью ради других.

Я сделала все, что могла, я боролась за него, за нас... Если он не хотел этого увидеть, и его способ поблагодарить меня был таким, то может быть, я сильно ошибалась.

27

ТЬЯГО

Я стал кем-то, кем не был. Проснуться и увидеть её там... было самым чудесным, что я мог бы попросить у жизни, но ничего не выходит, как ожидаешь, и ничего не бывает таким простым, особенно когда просыпаешься после двух лет в коме.

Два года!

Чёрт... для меня прошло всего несколько дней; это было именно то, что я чувствовал внутри себя. Сначала я был очень растерян, потерян, но потом воспоминания начали появляться, и я вспомнил всё до последней детали. Я вспомнил стрельбу, страх, отчаяние, необходимость вытащить Камилу и её брата, риск, который я пошёл, вернувшись, чтобы попытаться спасти моего брата, почти невозможная миссия, фактически самоубийственная, но, по крайней мере, она завершилась так, как я и надеялся... ну, почти.

Я принял, что это было моё прощание с жизнью, я принял это, знал, что причиню боль, но спасу Тейлора, и этого мне было достаточно.

Я никогда не думал, что смогу выжить после выстрела в голову, и уж тем более не мог представить, что проведу два года в коме.

Ками была другой... её взгляд был другим, это был взгляд взрослого человека, взрослого, который пережил слишком многое, взрослого, скрывающего столько боли, что это даже пугало. Она выглядела как раньше, но как будто постарела, утратила ту подростковую ауру, которая всегда её сопровождала, та невинность и мягкость, которые её отличали, уступили место девушке, которая смотрела на меня с надеждой у изножья моей кровати.

Я любил её... чёрт, я безумно любил её, но мой разум не мог не чувствовать только презрение к себе.

Мне было тяжело смотреть в зеркало, видеть своё тело, которое так изменилось. Я был таким худым и бледным, что сначала даже не узнал себя в отражении. Но это было не самое худшее... самое ужасное было не иметь контроля над своим телом, не уметь двигаться, как раньше, не находить слов, чтобы выразить себя... Казалось, что мой мозг все ещё спал, был оглушён и заторможен, и никогда не станет прежним.

Я начал читать, искать информацию и общаться с врачами. Они говорили, что мне нужно верить, что с реабилитацией и временем я вернусь к прежнему состоянию, но они не могли гарантировать это на сто процентов, и без полной реабилитации я не мог бы быть с ней, не так, чёрт, не будучи для неё обузой на всю жизнь.

Я вёл себя с ней очень плохо, теперь я мог это увидеть. Она не заслуживала такого человека, как я, не заслуживала человека, наполненного яростью, которым я стал, не заслуживала того тёмного, депрессивного, злого и страдающего человека, который думал только о себе.

В моей голове не было места для неё, потому что я думал только о восстановлении своего тела, но теперь я мог понять, почему я так поступал, почему это было единственным, что имело значение.

Для неё... я делал это для неё.

Я хотел быть прежним, потому что это был единственный способ вернуть её в свою жизнь, любить её так, как она того заслуживала... Чёрт, мы заслуживали шанс, чёртов шанс, наконец-то.

Я не знал о ней целый год.

Она звонила, но я не отвечал на звонки, и в какой-то момент она перестала звонить.

Сначала я этому обрадовался, это было облегчением, потому что постоянно отказывать ей убивало меня изнутри, но через несколько дней я стал желать увидеть хотя бы пропущенный её звонок. Это могло означать только одно: что Ками пошла дальше... без меня, как я и просил её сделать.

Мой брат, напротив, был рядом со мной всё время моей реабилитации, не отходил, поддерживал меня и выносил все мои вспышки гнева, все те моменты, когда я хотел всё бросить.

— Ты должен вернуть её, Тьяго... Если нет, тогда ради чего всё это? — сказал он мне однажды, когда я действительно, действительно хотел всё бросить и сдаться.

— Я ей больше не нужен... — сказал я, прикуривая сигарету.

Я снова начал курить, ошибка с моей стороны, но я позволил себе это, чтобы хоть как-то успокоиться.

— То, что её жизнь вернулась в нормальное русло, не значит, что она тебя не любит, брат... Я никогда не видел, чтобы кто-то так боролся за другого, как она боролась за тебя... — Он замолчал, и я поднял взгляд, чтобы посмотреть на него. — Она действительно тебя любит... И, как бы мне это ни было больно признать, теперь я знаю, что вы должны быть вместе... Ты должен вернуть её, и для этого ты должен восстановиться.

И вот так я и продолжал... Мой брат стал моей опорой. Когда он мог, он приходил ко мне, и мы проводили вместе часы, разговаривая. Я стал замечать, что ему всё меньше больно говорить о ней, и я начал бояться, когда он рассказывал, что с ней всё в порядке, что она встречается с друзьями, что ходит на баскетбольные матчи университета и даже приходить на все вечеринки.

Он никогда не говорил, встречается ли она с кем-то, и я тоже не стал спрашивать.

В такие моменты мне нужно было сосредоточиться только на восстановлении и больше ни на чём.

Мне потребовался целый год, чтобы снова почувствовать, что моё тело такое же, как до комы, но... чёрт, даже тогда я не восстановился полностью.

— Это придает тебе сексуальный вид, — сказал Тейлор, когда мы с мамой и братом сидели на веранде, позволяя солнцу согреть нас.

Мама улыбнулась и взглянула на нас с радостью.

— Ты так думаешь? — спросил я, поддев его палкой в живот.

У него был такой пресс, что это было, как тыкать в стену. Этот чёртов парень был в отличной физической форме, и неудивительно, потому что его только что подписали в команду D-лиги НБА.

Мы смеялись, и, видя их... видя их здесь со мной и в безопасности, я, наконец, почувствовал, что возвращаюсь к себе. Я больше не мог продолжать держать эту саморазрушительную позицию.

Чёрт, мы всё ещё живы! И сказать это, будучи из Карсвилля... это было настоящее чудо.

Я так и не рассказал маме о своей встрече с Люси.

Я никогда не говорил ей, как моя младшая сестра провела меня по школе, как защищала меня, и не рассказывал о тех моментах, которые я провёл с ней, когда был в коме.

Я не чувствовал себя способным это сделать, потому что часть меня винила себя за то, что оставил её, но теперь, после нескольких месяцев реабилитации, я знал, что моё место здесь, и что Люси... будет в порядке.

Я посмотрел на маму и увидел её счастливой, в спокойствии, наконец-то рядом с нами, и понял, что настал момент рассказать ей всё, независимо от того, как нереально или нелепо это могло бы звучать: мне нужно было это объяснить, и ей нужно было это знать.

— Люси в порядке, мама — снова сказал я ей, рассказав всё в мельчайших деталях.

Мой брат стоял спиной к нам с сигаретой в зубах. Я знал, что его глаза опухли от попыток сдержать слёзы, а мама... казалось, что она наконец-то могла поставить точку в этом моменте и двигаться дальше.

Она подняла руку и погладила меня по щеке.

— Я знала, что она будет заботиться о тебе..., какой бы выбор ты ни сделал. Я знала, что вы будете вместе.

— Она сказала, чтобы я передал тебе, что она тебя любит, и чтобы ты не переживала, потому что время там и здесь — это разные вещи... Она сказала, что когда вы снова встретитесь, для неё пройдёт всего несколько дней.

Мы больше не говорили на эту тему.

Никогда... но я знал, что рассказав им свою историю, то, что я чувствовал с ней, я наконец-то помог им закрыть эту главу.

Я долго не решался пойти за ней... Так долго, что время, казалось, растянулось, и она закончила учебу, получив диплом по изобразительному искусству. Я не жалею, что не пошел за ней раньше. Думаю, нам обоим нужно было вырасти, повзрослеть и дать время, чтобы залечить свои раны и научиться любить друг друга правильно, как мы того заслуживали.

Я пришел в университет на следующий день после ее выпуска. Я не имел ни малейшего представления о том, что она планирует, или что она скажет, когда увидит меня. Я не знал, есть ли у нее кто-то, влюбилась ли она в другого, или, наоборот, все еще думает обо мне.

Я очень боялся, признаюсь.

Но когда я постучал в ее дверь, я знал, что сделал правильный выбор, знал это в глубине своего сердца. Что бы ни случилось между нами, я хотя бы мог сказать, что вернулся из мертвых, чтобы пойти за ней... что вернулся благодаря ей, и, черт возьми, это должно было что-то значить... не так ли?

Сначала, когда она открыла дверь, я ее не узнал. Она постригла волосы и заплела их в две косички с обеих сторон головы. Она была в порванных джинсах, грязных от краски, черном топе на тонких бретельках и красной клетчатой рубашке, завязанной на талии.

Она открыла дверь, и все, как будто остановилось.

Она открыла дверь, и жизнь задержала дыхание.

Позволит ли она мне вернуться к ней? Позволит мне любить ее так, как я хочу?

Или, наоборот, она закроет мне дверь прямо перед носом?

Наверное, вы можете представить, что произошло...

Правда?

28

КАМИ

Сначала я осталась парализована. Как будто увидела привидение. Мои глаза пробежали по его телу, осматривали каждый сантиметр его анатомии, пытаясь найти того парня, которого я оставила два года назад лежащим на кровати... того парня без сил, злого, раздраженного и полного ярости, того парня, который не сумел полюбить меня, когда я отдала всё, чтобы вернуть его, чтобы вернуть его к жизни.

Было сложно принять это изображение, и хотя моё сердце осталось замороженным, мой мозг продолжал работать и посылал мне образы, чтобы я могла осознать, что да, это он... что этот высокий и сильный парень с зелеными глазами и каштановыми растрепанными волосами, с тростью в правой руке — это он, это Тьяго.

Я чувствовала всё... Тысячи чувств, некоторые хорошие, некоторые плохие, но больше всего я чувствовала злость... злость, что не смогла быть с ним, злость, что не смогла помочь ему дойти до этого момента, злость, что моя жизнь изменилась, что он больше не является частью её, и ещё больше злости, потому что это он сам решил так, а не я.

— Кам, могу...?

— Нет, — прервала я его, — не можешь.

Он осмотрел меня взглядом... Его зелёные глаза путешествовали по всему моему телу и остановились на моих глазах.

Он выглядел потерянным... очень потерянным.

— Просто дай мне сказать...

— Не хочу, чтобы ты мне ничего говорил, — ответила я, сжимая дверь так сильно, что почувствовала боль в пальцах. — Ты не можешь сказать ничего, абсолютно ничего, потому что всё, что мы сказали друг другу в прошлом, привело нас к этому моменту, и я знаю... чёрт, я знаю, что если ты снова посмотришь на меня и откроешь рот, ты сделаешь мою жизнь снова хаосом, а я не могу... чёрт, не могу, не сейчас, извини.

Я хотела закрыть дверь, но его рука остановила меня.

— Пожалуйста, — настаивал он, — дай мне пять минут... Всего пять минут.

Я покачала головой.

— Я уезжаю в Европу, Тьяго, — сказала я с немного дрожащим голосом. — Я уезжаю на три месяца, и сейчас последнее, что я хочу, — это заставить меня сомневаться в чём-то, что я планировала так долго, что я хочу сделать и что я заслуживаю после всего этого... после всей этой боли, после всей этой учёбы, после того, как я скучала по тебе, зная, что ты не вернёшься, и после всего этого ожидания, что ты позвонишь мне или постучишь в эту чёртову дверь...

— Кам...

— Слишком поздно! — закричала я, теряя самообладание. — Извини, — извинилась я более спокойным голосом. Мне нужно было закрыть дверь.

Я увидела грусть в его глазах, и почти сдалась... почти снова оставила всё, чтобы броситься в его объятия, но что-то внутри меня сказало "нет", потребовало, чтобы я продолжила свою жизнь, чтобы я шла по намеченному пути.

И я так и сделала... по крайней мере, на какое-то время.

Я поехала по Европе. Побывала во Франции, гуляла по Елисейским Полям и поднималась на Эйфелеву башню. Посетила Лондон и Шотландию, а когда уехала оттуда, даже слегка подхватила акцент... Побывала в Берлине и наполнилась историей. Проехала по Италии и наелась пасты вдоволь. Посетила Прагу и Люксембург, а также поехала в Испанию, чтобы насладиться пляжами и тем вкусным блюдом, которое называется «сальморехо». Влюбилась в море Греции и бегала по австрийским горам, как это делала императрица Сисси со своими сестрами.

Я была в самолетах и поездах, ездила на совместных машинах и мотоциклах, на которых даже не умела ездить. Я росла, думала, взрослела, плакала, скучала, смеялась, встречала людей, которых буду носить в своём сердце, и когда путешествие закончилось, я поняла, что, несмотря на все мои усилия, несмотря на мои старания отпустить его, закрыть дверь раз и навсегда... мне не удалось это сделать.

Не имело значения, сколько километров я отдаляла нас друг от друга, сколько морей между нами было — в моей голове оставался образ Тьяго, грустного, просящего, чтобы я его выслушала, и я закрывала ему дверь прямо перед носом.

В тот момент я думала, что он это заслуживает, что это действительно то, что я должна сделать... но когда сердце хочет того, чего хочет... почему бы не дать ему это?

Он ошибался? Конечно, ошибался. Но и я тоже ошибалась, когда отказалась от себя, чтобы спасти его, потому что нельзя забывать о себе. Он поступил правильно, он сосредоточился на себе, чтобы исцелиться, чтобы вернуться сильнее, а я, напротив, тащила за собой других, увлекая их в свою боль, и единственное, что это сделало, — я потерялась на этом пути.

Это путешествие открыло мне глаза, заставило понять, что ничего в жизни не происходит, как в книгах, что нет руководства по тому, как любить или как пережить травму. Каждый человек уникален, и решения, которые мы принимаем, могут быть хорошими для одних и плохими для других. Единственная правда заключается в том, что нужно жить, черт возьми, потому что жизнь коротка, а любовь должна быть чем-то хорошим, чем-то, что наполняет тебя миром, чем-то, что заставляет тебя бежать через аэропорт, садиться в такси, платить кучу денег и в конце оказаться у двери, за которой ты не знаешь, что тебя ждет.

Я ждала... ждала, пока он откроет, и когда он это сделал...

Чёрт, когда он открыл, я смогла сделать только шаг вперёд. Я смогла только сделать шаг вперёд, прикрыть его рот своей рукой и сказать то, что застряло у меня в горле с тех пор, как я снова увидела его перед своей дверью после почти двух лет.

— Не говори мне ничего... или, если хочешь что-то сказать... скажи мне через поцелуи.