Лиза Клейпас Соблазни меня на рассвете

Глава 1 (книгоман/Happyness, бета-ридинг: Gella/Оксана-Ксю)

Лондон, 1848 год

Зима



Уин всегда знала, что Кев Меррипен красив особой суровой красотой, под стать строгому зимнему пейзажу. Он был впечатляюще-большим и бескомпромиссным в каждом своем действии. Его экзотическая внешность проявлялась прежде всего в глазах, настолько темных, что радужная оболочка практически сливалась со зрачком. Волосы были густыми и угольно-черными, как вороново крыло, также как и резко очерченные прямые брови. Его крупные губы практически всегда искривляла задумчиво-ироническая ухмылка, которую Уин считала совершенно неотразимой.

Меррипен. Ее любовь, но никогда любовник. Они были знакомы с самого детства, а точнее с того времени, когда его приняли в ее семью. И хотя все Хатауэи всегда относились к нему, как к члену семьи, он воспринимал и вел себя, как слуга. И защитник. И чужак.

Он зашел в спальню Уин и встал у порога, молча наблюдая, как она заканчивает укладывать вещи в чемодан. Расческа, горсть булавок, стопка носовых платков, которые специально для Уин вышила ее сестра Поппи. Судя по напряженности жестов, с которыми она запихивала предметы в свой кожаный саквояж, она знала о присутствии Меррипена. Знала и то, что скрывается за его напряженной неподвижностью, потому что чувствовала то же самое - прилив тоски.

Мысль о расставании с ним разбивала ее сердце. И все же, другого выхода не было. Девушка стала инвалидом с тех пор, как два года назад переболела скарлатиной. Она была исхудавшей и ослабленной, страдала частыми приступами смертельной усталости. Слабые легкие - так говорили все врачи. И с этим ничего нельзя поделать. Сначала жизнь в постели, а затем неминуемая ранняя смерть.

Уин не хотела такой судьбы.

Она всеми силами стремилась выздороветь, чтобы иметь все то же самое, что большинство людей считают само собой разумеющимся. Танцевать, смеяться, гулять на открытом воздухе. Хотела иметь возможность любить… выйти замуж… завести собственную семью, когда-нибудь.

Но с нынешним состоянием здоровья, у нее не было никакой вероятности исполнения этих желаний. Но все должно измениться. Сегодня Уин уезжала во французскую клинику, где прогрессивный молодой врач, Джуллиан Хэрроу, достиг чудесных результатов лечения пациентов с таким же диагнозом как у нее. Его методы были нетрадиционными и спорными, но девушку это не волновало. Она сделает все, что угодно, чтобы выздороветь. Потому, что пока она этого не добьется, ей никогда не заполучить Меррипена.

- Не уезжай, - попросил он так тихо, что она с трудом его услышала.

Уин изо всех сил старалась казаться спокойной, несмотря на холодок, дрожью пробежавший по ее спине.

- Закрой, пожалуйста, дверь, - удалось произнести ей.

Им необходимо уединение для предстоящего разговора.

Меррипен не шелохнулся. Краска ударила в его смуглое лицо, а темные глаза свирепо сверкнули, что ему было несвойственно. В этот момент он как никогда выглядел цыганом, дав волю своим эмоциям больше, чем когда-либо прежде.

Уин сама подошла к двери, чтобы закрыть, а он отпрянул от нее, будто малейшее соприкосновение между ними может привести к катастрофе.

- Почему ты не хочешь, чтобы я уезжала, Кев? - мягко спросила она.

- Ты не будешь там в безопасности.

- Я буду в совершеннейшей безопасности, - сказала она. - И я верю доктору Хэрроу. Его методы кажутся мне весьма разумными, и он получил очень много положительных результатов…

- У него также много неудач. В Лондоне тоже есть отличные врачи. Попробуй сначала их.

- Я хочу использовать свой шанс с доктором Хэрроу, - с улыбкой произнесла Уин, глядя в черные непроницаемые глаза Меррипена, прекрасно понимая все, что он не в состоянии высказать. - Я вернусь к тебе. Я обещаю.

Он проигнорировал ее слова. Любая попытка, которую она предпринимала, чтобы вытащить на поверхность его чувства к ней, встречала упорное сопротивление. Мужчина никогда не признавался, что беспокоится о ней не просто как о беспомощном инвалиде, который нуждается в защите. Бабочка под стаканом.

И в тоже время, он следил за ней не переставая.

Несмотря на скрытность Меррипена в личных делах, Уин была абсолютно уверена, что у него было множество женщин, которые дарили ему свою благосклонность, а он просто использовал их ради собственного удовлетворения. Что-то холодное и злое поднялось в ее душе при мысли о Меррипене, ложащимся в постель с кем-то еще. Это потрясло бы всех ее близких, если бы они знали, как она его желает. И, вероятно, Меррипена это потрясло бы больше всех.

Глядя на его невозмутимое лицо, Уин подумала: «Что ж, хорошо, Кев. Если это то, чего ты хочешь, то я тоже буду равнодушной. У нас будет спокойное, безликое расставание».

Позже, когда она останется одна, то будет невероятно страдать, зная, что время покажется ей вечностью в разлуке с ним. Но, все же, это лучше, чем быть рядом, но не быть вместе, потому что ее болезнь всегда будет стоять между ними.

- Ладно, - жизнерадостно сказала она. - Мне скоро отправляться. И нет необходимости волноваться, Кев. Лео позаботится обо мне во время поездки во Францию…

- Твой брат не в состоянии позаботиться о самом себе, - резко возразил Меррипен. - Ты никуда не едешь. Ты останешься здесь, где я смогу…

Он резко оборвал свою речь.

Но Уин услышала в его голосе глубоко спрятанные интонации, сродни то ли ярости, то ли муки.

Это становилось интересным.

Ее сердце отчаянно забилось.

- Есть… - ей пришлось сделать паузу, чтобы отдышаться. - Есть только одно, что может помешать мне уехать.

Он бросил на нее подозрительный взгляд.

- Что это?

Ей потребовалось время, чтобы набраться мужества, и произнести вслух:

- Скажи, что любишь меня. Скажи это, и я останусь.

Его темные глаза расширились. Дыхание прервалось с громким звуком, напоминающим звук ударяющего топора. Он застыл.

Странная смесь отчаяния и задора затопила чувства Уин, пока она ждала его ответа.

- Я… забочусь обо всех в твоей семье…

- Нет. Ты знаешь, я не это имею ввиду, - девушка приблизилась к нему и положила свои руки на его твердую мускулистую грудь, опираясь ладонями на него. Она чувствовала его реакцию, которая выразилась в дрожи, сотрясшей его тело. - Пожалуйста, - попросила она, ненавидя жалобные нотки в своем голосе. - Мне не важно, умру ли я завтра, если только услышу это.

- Не делай так, - прорычал он, отодвигаясь от нее.

Игнорируя нотки предостережения в его голосе, Уин последовала за ним. Она схватила его за отвороты рубашки.

- Скажи мне. Давай, наконец, произнесем правду вслух…

- Тише. Ты доведешь себя до приступа.

Уин привело в бешенство, что он был прав. Она уже чувствовала знакомую слабость, головокружение из-за отчаянно бьющегося сердца и неспособности набрать побольше воздуха в легкие. Она проклинала свое тело, которое предало ее в такой момент.

- Я люблю тебя, - несчастно произнесла она. - И, если бы была здорова, то никакая сила в мире не смогла бы удержать меня вдали от тебя. Если бы я была здорова, то позвала бы тебя в свою постель, и обрушила на тебя столько страсти, сколько никакая другая женщина…

- Нет, - его рука потянулась к ее рту, чтобы прервать, но резко одернулась назад, едва почувствовав теплоту губ.

- Если я не боюсь, то почему это пугает тебя? - ее удовольствие от того, что он рядом, что она может чувствовать тепло его тела, было своего рода безумием. Уин придвинулась еще ближе. Кев попытался отодвинуть ее, не причиняя боли, но она вцепилась в него со всей оставшейся у нее силой. - Что, если ты видишь меня в последний раз? Разве ты не будешь сожалеть, что не сказал мне о своих чувствах? Не будешь…

Меррипен прижал ее лицо к своему телу, в отчаянной попытке заставить замолчать. Оба задыхались от ощущения близости друг друга. Каждый его вздох, который она чувствовала на своей щеке, повышал температуру ее тела. Его руки обхватили ее в крепком объятии, прижимая к своему твердому телу. А затем между ними вспыхнула искра, и они потерялись в своей жажде близости.

Она чувствовала сладость яблок в его дыхании, намек на горечь кофе, но больше всего присущий только ему аромат. Желая большего, отчаянно желая его, девушка потянулась вверх. Он принял ее невинное предложение с низким, почти звериным, звуком.

Уин чувствовала прикосновение его языка. Она открылась для него, привлекая глубже, нерешительно используя свой язык для поглаживания, словно шелком по шелку, а Кев задрожал, задохнулся и прижал ее к себе еще сильнее. Новая слабость затопила ее - жажда его рук, рта и тела… его веса на ней и в ней… О, она хотела его, жаждала…

Меррипен целовал ее с диким голодом. Его рот набрасывался на нее с резкими и страстными ударами. Ее нервы напряглись от удовольствия, и она изогнулась в его руках, чтобы утолить свое желание быть еще ближе.

Даже через слои юбок, Уин ощущала его возбуждение напротив своих бедер, и напряженное ритмическое движение. Инстинктивно она потянулась рукой вниз, чтобы почувствовать его, успокоить, и ее дрожащие пальцы легли на твердую выпуклость.

Мужчина отчаянно застонал. Мгновенно он потянулся рукой к ее руке, и еще крепче прижал к своей плоти. Ее глаза потрясенно открылись, почувствовав его пульсирующее, горячее, и, казалось, готовое взорваться желание.

- Кев… кровать… - прошептала она, покраснев с головы до ног. Она хотела его так отчаянно, и так долго, а теперь ее мечты должны были сбыться. - Возьми меня.

Меррипен с проклятием оттолкнул ее и повернулся спиной. Он задыхался, и все никак не мог восстановить дыхание. Уин потянулась к нему.

- Кев…

- Не приближайся ко мне, - сказал он с такой злостью, что она вздрогнула от испуга.

В течение, по крайней мере, минуты, он не произносил ни звука, и только было слышно его хриплое дыхание.

Когда Меррипен заговорил, его голос был полон гнева и отвращения, хотя против кого они были направлены: против нее или самого себя, понять было невозможно.

- Это больше никогда не повторится.

- Ты боишься, что можешь причинить мне боль?

- Нет. Потому, что я не желаю тебя.

Она напряглась от негодования, и с недоверчивым смешком, заметила:

- Ты ответил мне сейчас. Я чувствовала это.

Краска ударила ему в лицо.

- Это могло случиться и с любой другой женщиной.

- Ты… Ты пытаешься заставить меня думать, что у тебя ко мне нет никаких особенных чувств?

- Ничего, кроме желания защищать, как и любого из вашей семьи.

Она знала, что это была ложь. Знала. Но в то же время его грубый отказ делал ее отъезд намного легче.

- Я…- ей было трудно говорить. - Как благородно с твоей стороны.

Ее попытка иронизировать была испорчена приступом одышки. Глупые слабые легкие.

- Ты переутомилась, - сказал Меррипен, двигаясь к ней. - Тебе нужно отдохнуть…

- Все хорошо, - с отчаянием сказала Уин, направляясь к умывальнику, чтобы плеснуть в лицо воды.

Когда она немного пришла в себя, то использовала оставшуюся воду для того, чтобы намочить льняную салфетку и крепко прижала ее к своим покрасневшим щекам. Глядя на себя в зеркало, она постаралась придать своему лицу обычное безмятежное выражение. Каким-то образом ей удалось заговорить совершенно спокойным голосом:

- У меня будешь ты, либо не будет никого, - сказала она. - Ты знаешь слова, которое могут заставить меня остаться. Если ты не собираешься говорить их, то уходи.

Воздух в комнате накалился от эмоций. Нервы Уин были натянуты, как струна, из-за воцарившейся тишины. Она посмотрела в зеркало, в котором отражалась его мощная фигура. А затем Кев вышел.

Уин продолжала прикладывать к лицу мокрую прохладную ткань, украдкой вытирая набегавшие слезинки. Отложив ткань, она посмотрела на свою ладонь, которой дотрагивалась до его плоти, и которая до сих пор помнила ее жар и форму. Губы все еще покалывало от сладости и напора его поцелуев, а грудь была заполнена болью отчаяния безответной любви.

- Что ж, - сказала она своему покрасневшему отражению в зеркале, - ты получила ответ.

Она горестно рассмеялась и стала вытирать лицо от катившихся слез.


***

Кэм Роан столь рассеянно следил за погрузкой багажа в карету, которая должна была отправиться в Лондонские доки, что было бы удивительно, если бы он не напортачил. Он обещал своей молодой жене позаботиться об ее семье. Но не прошло и двух месяцев после его женитьбы на Амелии, как он отправлял одну из ее сестер во Францию.

- Мы можем подождать, - сказал он Амелии накануне вечером, обнимая ее за плечи и поглаживая шикарные каштановые волосы, раскинувшиеся рекой по его груди. - Если ты хочешь задержать Уин рядом с собой еще какое-то время, то мы можем послать ее в клинику весной.

- Нет, она должна поехать как можно скорее. Доктор Хэрроу сказал, что и так было упущено слишком много времени. Вероятность выздоровления Уин увеличится, если как можно скорее начать курс лечения.

Кэм улыбнулся прагматичному тону Амелии. Его жена отличалась тем, что тщательно скрывала свои эмоции, поддерживая образ эдакого непробиваемого и надежного тыла, и лишь немногие люди догадывались, какой уязвимой она была в душе. Кэм был единственным, перед кем она сбрасывала свою маску.

- Мы должны быть разумными, - добавила Амелия.

Кэм перевернул ее на спину и заглянул в смутившееся и такое прекрасное лицо любимой. В ее большие темно-синие, как небо в полночь, глаза.

- Да, - согласился он. - Но не так легко быть разумным, правда?

Она согласно кивнула, а на глаза навернулись слезы.

Он погладил ее по щеке кончиками пальцев.

- Бедная моя колибри, - прошептал он. - Ты пережила так много потрясений в течение последних месяцев, не самое малое из которых - брак со мной. А теперь еще - я отсылаю твою сестру.

- В клинику. Чтобы она выздоровела, - возразила Амелия. - Я знаю, что для нее так лучше. Только это… это… Я буду скучать по ней. Уин - самая близкая мне, и самая нежная в семье. Миротворец. Мы, вероятно, поубиваем друг друга в ее отсутствие, - она угрюмо глянула на него и велела: - Не рассказывай никому, что я плакала, или я рассержусь на тебя.

- Никогда, monisha, - успокоил он ее, притягивая ближе сопящую жену. - Я сохраню все твои тайны. И ты знаешь об этом.

Кэм осушил ее слезы поцелуем, и началл медленно стягивать с нее длинную ночную рубашку. А затем, еще более медленно, стал заниматься с ней любовью.

- Немного любви, - шептал он, когда Амелия задрожала под ним. - Позволь мне доставить тебе удовольствие…

Когда он осторожно овладел ее телом, то говорил на старо-цыганском языке, как он любит ее, как любит быть у нее внутри, и, что он никогда ее не оставит. Хотя Амелия не понимала смысл этих слов, звук его голоса взволновал ее, руки крепко обхватили его за плечи, а бедра устремились вверх, чтобы принять его вес. Он доставлял ей удовольствие, которое переходило в его собственное, пока жена без сил не провалилась в глубокий крепкий сон.

Еще долгое время Кэм смотрел на нее, доверчиво прижавшуюся к его плечу. Он несет ответственность за Амелию и всю ее семью.

Хатауэи были весьма разношерстной публикой: четыре сестры, брат и Меррипен - цыган, как и Кэм. Казалось, никто ничего не знал о Меррипене, кроме того факта, что он был принят семьей Хатауэй еще мальчиком, после того, как его нашли тяжело раненым после охоты на цыган. Родичи бросили его, посчитав мертвым. Он был гораздо больше, чем просто слугой, но и не совсем членом семьи.

Невозможно предсказать, как станет жить Меррипен после отъезда Уин, но у Кэма было предчувствие, что ничего хорошего не будет. Они были полными противоположностями - слабый белокурый ангел и огромный темный цыган. Она - чистая и слегка не от мира сего, а он - смуглый, словно высеченный из камня и едва воспитанный. Но между ними была связь, столь же необъяснимая и реальная, как инстинкт ястреба, всегда возвращающего в свое гнездо, словно этот путь был заложен в нем самой природой.

Когда карета была загружена, а багаж закреплен должным образом кожаными ремнями, Кэм направился в гостиную, где находилась вся семья. Они собрались, чтобы попрощаться.

Отсутствие Меррипена было очень заметно.

Хатауэи переполнили небольшую комнату - сестры и их брат, Лео, который тоже уезжал во Францию в качестве эскорта и компаньона для Уин.

- Ну, ну, - утешал Лео, гладя по спине свою самую младшую сестру Беатрикс, которой совсем недавно исполнилось шестнадцать. - Не стоит устраивать сцен.

Она крепче сжала его в объятиях.

- Ты будешь так одинок вдали от дома. Может, возьмешь одно из моих животных, чтобы они составили тебе компанию?

- Нет, дорогая. Я вполне могу удовлетвориться человеческим общением с пассажирами нашего судна. - Он обратился к восемнадцатилетней Поппи, красавице с волосами цвета солнца. - До свидания, сестра. Наслаждайся своим первым сезоном в Лондоне. Постарайся не принять предложение руки и сердца от первого же попавшегося поклонника.

Поппи подошла к нему и тоже обняла.

- Дорогой Лео, - сказала она приглушенно, уткнувшись лицом в его плечо. - Попытайся вести себя прилично во Франции.

- Никто не ведет себя прилично во Франции, - усмехнулся Лео. - Именно поэтому там всем так нравится.

Он повернулся к Амелии. Глядя на нее, его самоуверенность дала трещину. Он судорожно вздохнул. Из всей семьи Хатауэй они спорили между собой наиболее часто и зло. И все же, несомненно, она была его любимицей. Вместе они прошли через многое, заботясь о младших сестрах после смерти родителей. Амелия видела, как Лео из молодого перспективного архитектора превращается в гиблого человека. Наследование титула виконта не смогло исправить ситуацию. Фактически, получение аристократического имени и статуса только подстегнуло разрушение его личности. Несмотря ни на что, сестра боролась за него, пытаясь спасти, и всякий раз была готова прийти ему на помощь. Чем безмерно его раздражала.

Амелия подошла к нему и прислонилась головой к его груди.

- Лео, - обратилась она к нему, хлюпая носом, - если ты допустишь, чтобы хоть что-нибудь случилось с Уин - я тебя убью.

Он нежно погладил ее по голове.

- Ты уже в течение многих лет угрожаешь меня убить, но ничего у тебя не выходит.

- Я п-просто ждала серьезного повода.

Улыбаясь, Лео обхватил ее лицо руками и поцеловал в лоб.

- Я всегда буду рядом и присмотрю за ней как следует.

- Сам?

- Сам.

Амелия погладила лацканы его пальто и произнесла дрожащими губами:

- Тогда ты должен прекратить вести жизнь пьяницы.

Лео усмехнулся.

- Но я всегда стремился довести свои таланты до совершенства, - он опустил голову, чтобы она могла поцеловать его в щеку. - Ты - неподражаема, когда указываешь, как нужно поступать. Ты, которая вышла замуж за почти незнакомого человека.

- Это лучшее из того, что я сделала в своей жизни, - сказала Амелия.

- Так как это он оплачивает мою поездку во Францию, то не могу не согласиться.

Лео протянул руку Кэму. С момента их знакомства эти двое в своих отношениях прошли путь от неприязни до уважения и любви.

- До свидания, phral, - сказал Лео, используя цыганское слово, значение которого Кэм перевел как «брат». - Я не сомневаюсь, что ты отлично позаботишься о семье. Мне, во всяком случае, повезло, у меня впереди многообещающие перспективы.

- Вы вернетесь в восстановленный дом и процветающее поместье, милорд.

Лео хохотнул.

- Не могу дождаться, когда смогу увидеть результаты. Знаете, не всякий пэр поручил бы все свои дела паре цыган.

- Могу с уверенностью утверждать, что ты - единственный, - ответил Кэм.


***

После того, как Уин простилась с сестрами, Лео помог ей сесть в карету и сам устроился рядом. С легким толчком, карета двинулась, направляясь в Лондонский порт.

Лео внимательно смотрел на ее профиль. Как обычно, она не выказывала эмоций, ее лицо казалось безмятежным и спокойным. Но он видел ярко-красные пятна на щеках и судорожно сжимающие носовой платок пальцы. От его внимания не ускользнуло и то, что Меррипен не появился попрощаться. Лео задавался вопросом, не поссорились ли эти двое перед отъездом.

Вздохнув, Лео обнял хрупкие плечи сестры и прижал ее к себе. Уин напряглась, но не пыталась отодвинуться. Через мгновение она прижала к глазам платок, чтобы промокнуть слезы. Ей было плохо, она была напугана и несчастна.

А брат был единственным, на кого она могла положиться.

Помоги ей Господи.

Он попытался пошутить:

- Я надеюсь, что ты не поддалась на уговоры Беатрикс, и не взяла никого из ее питомцев? Иначе, предупреждаю, что, если у тебя с собой ее еж или крыса, то я тут же отправлю их за борт, едва мы поднимемся на корабль.

Уин покачала головой и шумно высморкалась.

- Знаешь, - доверительно сказал Лео, все еще обнимая ее, - ты не самая веселая из нашей семьи. Трудно сказать, как я выдержу путешествие во Францию с тобой.

- Поверь мне, - ее ответ слышался приглушенно из-за носового платка. - Я не была бы такой скучной, если бы у меня был выбор. А вот когда я поправлюсь, то собираюсь вести себя самым ужасным образом. На самом деле!

- Отлично, буду ждать с нетерпением твое перевоплощение. - Он прижался щекой к ее мягким светлым волосам.

- Лео, - тут же обратилась она к нему. - Почему ты вызвался поехать вместе со мной в клинику? Потому, что тоже хочешь вылечиться?

Лео был одновременно тронут и раздражен ее невинным вопросом. Уин, как и все остальные члены семьи, относилась к его злоупотреблению спиртным, как к болезни, которую можно вылечить воздержанием и переменой обстановки. Но его пристрастие к бутылке было вызвано горем, настолько сильным, что он подозревал: однажды его сердце не выдержит и перестанет биться.

Не существовало лекарств от потери Лоры.

- Нет, - ответил он Уин. - Я не стремлюсь выздороветь. Просто хочу продолжить свою распущенную жизнь в другой обстановке, - ответом ему было сдавленное хихикание. - Уин… Ты и Меррипен поссорились? Из-за этого он не пришел проводить тебя? - ответом ему была тишина. Он закатил глаза. - Если ты собираешься всю дорогу изображать сдержанность, то путешествие обещает быть действительно долгим и утомительным.

- Да, мы поссорились.

- Из-за чего? Из-за клиники?

- Не совсем. Отчасти и из-за этого, но… - Уин неловко пожала плечами. - Это слишком сложно. Слишком долго, чтобы объяснить.

- Мы собираемся пересечь океан и половину Франции. Поверь, у тебя полно времени.


После того, как карета отъехала, Кэм направился в конюшню, расположенную позади гостиницы, с просторными стойлами для лошадей, местом для карет и комнатами для слуг на втором этаже. Как он и подозревал, Меррипен был там и ухаживал за лошадьми. Конюхов в гостинице не хватало, и это означало, что владельцам лошадей изредка приходилось самим присматривать за ними. В настоящее время Меррипен ухаживал за черным мерином Кэма - трехлеткой Пукой. Движения Меррипена были легкими, быстрыми и методичными, когда он щеткой водил по бокам жеребца.

Кэм на мгновение залюбовался по-цыгански ловкими движениями. Истории о том, что цыгане исключительно хороши в обращении с лошадьми, отнюдь не были мифом. Они полагали, что кони были их товарищами, бесстрашными и романтичными. Вот и Пука воспринимал присутствие Меррипена с уважительным спокойствием, которое выказывал немногим людям.

- Что тебе нужно? - спросил Меррипен, не оборачиваясь.

Кэм медленно подошел к открытому стойлу и улыбнулся, когда Пука, нагнув голову, подтолкнул его в грудь.

- Нет, мальчик… у меня нет для тебя куска сахара.

Он погладил мускулистую шею коня. Рукава его рубашки были закатаны до локтей, выставляя на всеобщее обозрение татуировку черной летящей лошади. У Кэма не осталось воспоминаний о том, когда у него она появилась…Она была там всегда, а почему - его бабушка отказывалась объяснять.

Татуировка символизировала коня-призрака из ирландского эпоса, именуемого pooka, который был то злобным, то доброжелательным, говорил человеческим голосом и летал по ночам, широко расправив крылья. Согласно легендам, pooka приходил к человеку в полночь, забирал его, а, вернувшись, человек уже никогда не был таким, как прежде.

Кэм никогда ни на ком не видел такого знака. До Меррипена.

Волею судьбы Меррипен недавно пострадал при пожаре. А когда ему оказывали помощь, Хатауэйи обнаружили такую же татуировку на его плече.

Это вызвало массу вопросов в голове Кэма.

Он видел взгляд, который бросил Меррипен на его татуировку.

- Интересно, правда, почему на цыгане ирландский символ? - спросил Кэм.

- В Ирландии тоже есть цыгане. Ничего удивительного.

- Есть кое-что необычное в этой татуировке, - рассудительно продолжал Кэм. - Я никогда не видел другой такой, до тебя. Для Хатауэев она тоже стала неожиданностью, потому что, очевидно, ты хорошо постарался, чтобы скрыть ее. С чего бы это, phral мой?

- Не называй меня так.

- Ты был частью семьи Хатауэй с детства, - сказал Кэм. - Я тоже вошел в семью, когда женился. Это делает нас братьями, разве не так?

Презрительный взгляд в его сторону был единственным ответом.

Кэм получал извращенное удовольствие в том, чтобы дружески обращаться к этому цыгану, который так явно его презирал. Он понимал, что породило враждебность Меррипена. Войти новому мужчине в семейное племя, или vista, всегда нелегко, и его положение в иерархии могло быть довольно низким. Особенно для Кэма, чужака, которому было необходимо войти и действовать, поскольку глава семьи был практически бесполезен. Не способствовало успеху и то, что Кэм был poshram, полукровка, рожденный цыганской матерью от ирландского отца-gadjo. И еще больше ухудшало положение, если это было возможно, его богатство, что было позором в глазах цыган.

- Почему ты скрывал ее? - продолжал настаивать Кэм.

Меррипен на мгновение прервал свое занятие, чтобы холодно и мрачно взглянуть на него.

- Мне сказали, что это печать проклятия. Оно означает, что я или кто-то близкий мне, обречен умереть рядом со мной.

Кэм не выказал никакой реакции на его слова, но почувствовал, как по шее вниз побежал холодок страха.

- Кто ты, Меррипен? - мягко спросил он.

Огромный цыган возобновил свою работу.

- Никто.

- Когда-то ты был частью племени. У тебя, должно быть, была семья.

- Я не помню отца. Моя мать умерла, когда я родился.

- У меня так же. Я воспитывался бабушкой.

Движение щетки замерло. Ни один из них не пошевелился. Конюшня заполнилась напряженной тишиной, не считая сопения и шороха лошадей.

- Я воспитывался своим дядей. Он растил меня, чтобы я был asharibe.

- А… - Кэм постарался, чтобы в его голосе не прозвучало и намека на жалость, а в глубине души подумал: бедный ребенок.

Неудивительно, что Меррипен так хорошо дрался. В некоторых цыганских племенах выбирали самых сильных мальчиков и тренировали их для боев без правил, чтобы выставлять на ярмарках, сельских праздниках, в пабах против других ребят. Чтобы делать на них ставки. Некоторые из мальчишек были навсегда изуродованы, или даже убиты. А те, кто выжил, считались борцами, и определялись как воины племени.

- Так вот, почему у тебя такой сладкий характер, - сказал Кэм. - Поэтому ты и остался с Хатауэйями, когда они приняли тебя? Не хотел больше жить как asharibe?

- Да.

- Ты лжешь, phral, - сказал Кэм, пристально наблюдая за ним. - Ты остался по другой причине. - Кэм почувствовал своей цыганской сущностью, что натолкнулся на правду и спокойно добавил, - Ты остался из-за нее.


Загрузка...