Сокол

21

Вечер Лия провела в своей комнате. Не хотела ни видеть Громова, ни слышать его, хотя и слышала, как он приехал домой, как разговаривает с дочерями и прислугой. Голоса Маргариты Лия так и не различила, хотя понимала, что не оставит хозяин ситуацию с дракой. Зато Ади с появлением отца не замолкала ни на секунду — их отдаленный разговор доносился до женщины даже сквозь двери. Оставалось только надеяться, что девочка не слишком много расскажет отцу об их общении.

Чтоб меньше думать о том, что она все сильнее запутывается в паутине семейства Громовых, Лия поставила, наконец-то запись с диктофона Маргариты, внимательно вслушиваясь в каждое слово. Впрочем, часа через четыре поняла, что Волков был прав — ничего толкового на записи не было. Помехи, отрывочные слова, огромные временные лакуны. Похоже, первые два дня, пока Мария с девочками пряталась в Москве — она не скупилась на дозы наркотиков.

Лия скрипела зубами, слушая бессвязные фразы Маргариты, которая еще пыталась что-то сказать, и плач Ади, которой ставили инъекции. Здоровая рука сама собой сжималась в кулак. И, наверное, впервые за эти дни Лия понимала Вадима — каково это было слушать отцу. Самая длинная запись была как раз разговор ее и Врановой — видимо в путешествии Мария или чуть снизила дозу, или же ставила ее не регулярно — просто потому, что не всегда имела возможности.

Дура! Какая же она дура!

Женщина с силой опустила голову на подушку и застонала сквозь зубы, слушая свои самоуверенные слова там, на заправке. С другой стороны, каждое слово этой записи, каждый поворот диалога не оставил бы от обвинений и камня на камне. Она помогала, но соучастницей не была.

Спасибо, Марго!

Лия выдернула наушники из ушей, чувствуя легкий сосущий голод. Тело восстанавливалось, требовало еды, а вечером она не ела — не спускалась вниз пока ужинал хозяин с семьей. Да и пора было ставить очередную дозу антибиотика — Лия поморщилась. Конечно, ставить себе инъекции она умела, но чертовски не любила. Вообще не любила иглы, шприцы, скальпели — острые и хищные. От одной мысли, как холодная игла коснется кожи, а болезненное лекарство разольется по мышцам у нее сводило зубы.

Попытка вскрыть ампулу одной рукой обернулась долгой возней. В ванной она упрямо пробовала разные углы и положения, но стекло только упрямо скользило в пальцах. После десяти минут бесполезных усилий Лия взяла лекарство, шприц и направилась на кухню. Часы показывали начало двенадцатого, но она всё же надеялась, что Лариса задержалась — хотя бы на пару минут. Если нет, на кухне всегда можно найти что-то вроде зажима или ножа с тонким лезвием, чтобы наконец справиться с упрямой ампулой.

Да и есть хотелось совсем уже невыносимо.

В доме было тихо, в коридорах светили приглушенные лампы, из комнат девочек не доносилось ни звука — судя по всему их уже уложили спать. Двери в кабинет Громова, расположенный в самом дальнем конце коридора были приоткрыты, там еще горел свет. Но Лия стараясь не шуметь, быстро проскользнула по лестнице вниз и прошла в темное царство Ларисы.

На кухне встретил полумрак: Лариса обычно оставляла одну лампу включённой над рабочей поверхностью. В помещении пахло чистыми полотенцами, остатками ужина, кофе, запеченным мясом и чем-то успокаивающим, домашним — будто тёплым молоком и булочками. Однако самой Ларисы нигде не было.

Женщина чертыхнулась, доставая из холодильника хлеб, сыр и явно оставшийся от ужина салат. Поставила на стойку, а сама попробовала найти то, чем можно было бы вскрыть ампулу.

Первый же опыт обернулся провалом. Зажав ампулу между бедром и краем стойки, Лия осторожно сделала несколько надсечек лезвием, стараясь держать стекло под правильным углом. Но когда она попыталась отломить верхушку, ампула вырвалась из слабого зажима. Стекло скользнуло по пальцам, ломкое, гладкое, и не дающее шанса удержать себя. Верхняя часть отвалилась, задела её ладонь и вместе с основным корпусом упала на плиточный пол, разбившись крупными осколками. На вытекшее лекарство пали несколько капель крови — Лия здорово порезала руку.

— Да твою ж мать… — выругала она, зажимая порез бумажными салфетками, и осторожно приседая на пол, чтобы собрать учиненное ею безобразие.

— Это называется: назло мамке уши отморожу, — прокомментировал позади нее мужской голос.

Алия не ответила. Только замерла на секунду, а потом, не оборачиваясь, убрала за собой. И только после этого, выбросив мусор, развернулась, в упор глядя на хозяина дома.

Влажные светлые волосы падали на лоб, холодные глаза насмешливо сверкали — ему нравилось видеть ее беспомощность. Не говоря больше ни слова, он прошел к столу и поставил электрический чайник.

— Не обращай на меня внимания, — продолжил, наливая в кружку густую заварку, — продолжай. У тебя еще уйма ампул и целых четыре здоровых пальца.

Лия обреченно покачала головой — слишком устала за день, чтобы спорить.

— Помоги, пожалуйста, — слова дались не просто, но она справилась. Просто представила себе, насколько глупо выглядела бы в глазах своих коллег, случись такая беда в ЦАР, например.

Глаза Громова удивленно расширились, но возражать он не стал. Быстро взял следующую ампулу, отработанным движением сделал надрез, вскрыл и набрал полный шприц.

— Поворачивайся…

— Дальше, я, пожалуй, сама, — помотала головой Лия.

— Поворачивайся. Я твою задницу уже дважды видел — ничего интересного. Грудь, кстати, тоже, как и половина моей охраны.

Лия на секунду застыла, оценивая, есть ли смысл реагировать, но усталость пересилила раздражение. Она коротко кивнула, повернулась к нему спиной и опёрлась локтем о холодную поверхность стола. Камень столешницы неприятно отдавался в кожу, но она даже была благодарна этому ощущению — оно немного отвлекало.

Холодное прикосновение спиртовой салфетки заставило её непроизвольно вздрогнуть: лекарственный запах моментально забил все другие, а следом на коже обозначился металлический кончик.

Обжигающее распирающее чувство появилось почти сразу, стоило жидкости начать заполнять мышечную ткань. Боль шла глубокой волной — не резкой, но настойчивой, будто кто-то вкручивал раскалённый болт.

— Дыши, — приказал Громов, ощутив, как напряглось ее тело, — дыши глубже. Уже все.

Лия крепко сжала зубы, чтобы не материться, а потом вдруг ощутила, как горячая рука легла на прохладную кожу ягодицы. Дернулась, пытаясь отстраниться, но в это же мгновение поняла, что ей просто растирают место укола. Сильно, больно, профессионально.

— Подуть? — услышала ехидный вопрос прямо над своим ухом, а спина ощутила тепло другого человека.

— Да пошел ты…. — выдохнула, глотнув воздуха. Голова кружилась, как обычно, после дозы болевого лекарства. И вдруг вздрогнула. Вздрогнула всем телом, уловив что-то… запах… аромат леса, дыма… безопасности… Андрея…

Дернулась снова.

— Сама до стула дойдешь или привыкла, чтобы тебя на руках носили? — Громов, похоже, не унимался, но отступил от нее. И вот сейчас в его словах явственно проступил яд.

Она махнула рукой и прихрамывая села за стол. Молча бросила на хлеб пару ломтиков сыра и подвинула к себе тарелку с салатом.

Перед ней, внезапно, опустилась большая кружка с черным чаем.

— Без сахара, — ровно прокомментировал хозяин дома, — сама положишь сколько надо.

— Спасибо, — пробурчала она в ответ, искренне надеясь, что он покинет кухню, унося с собой свой триумф. Но он не спешил. Налил вторую кружку себе и присел напротив, терпеливо наблюдая за поздним ужином.

— Прослушала запись? — наконец спросил, отпивая большой глоток.

Лия кивнула и дернула щекой.

— Шумы, обрывки фраз, как ты и говорил, — вздохнула. — Я правильно поняла, что они пробыли в съемной квартире дня два?

— Да, — тоже вздохнул он, взъерошив волосы. — Я уехал в Питер в командировку, и должен был там быть четыре дня. Но…. — он вдруг запнулся, — знаешь…. Внутри что-то екнуло… глупо звучит. Как-то все шло через пень колоду, и я вернулся. Поздно вечером…. Галя уже начала психовать, звонила Артему, а тот был в поездке, как на грех…. В общем поиски начали только ближе к утру…. Она словно в воду канула… ни на камерах не было, ни документами нигде не светила. Я ведь понял про то, что она паспорт Алисы взяла, только когда ты мне об этом сказала. Мы искали Марию Вранову, а она показывала паспорт Алисы….

— Но что ее задержало в Москве на два дня? — задумчиво спросила Лия, постукивая пальцем по керамике кружки. — По уму, ей нужно было бежать сразу, быть подальше от Москвы как можно скорее.

— А мы ее и стали искать не в Москве, — пожал плечами Вадим. — То есть, конечно и в Москве тоже, но больше внимания уделяли пригороду, вокзалам, станциям автобусным…. А она в это время тихо сидела, как мышь…. — он потер пальцами глаза.

— А что телефон? Вы его проверяли?

— Тот, что она тебе продиктовала? — вздохнул мужчина, — его при ней не было. Видимо выбросила, пока ехала до станции. Но номер пробили — его владелец уже умер, какой-то бомж был. И звонков, кроме как на твой, не было. Ни от нее, ни ей. Зачем вообще нужен был этот телефон? Ума не приложу….

Что-то в голове женщины щелкнуло. Что-то, похожее на звук переключателя. Что-то, сродни тому, что она уже испытала там, на безымянной станции, когда догадалась, что Мария села на поезд, а не в попутную машину.

— Координаты.

— Что? — Громов поднял на нее голову.

— Ее вели, Вадим.

— А вот можно теперь по-русски?

— Так… смотри, — Лия постучала пальцами по поверхности стола. — Когда в Европу через границу с Турцией проводят нелегалов, водители ждут их в условной точке. Эту точку водителям сообщают не сразу, используя в слепую. Сначала высылаю координаты одной, когда водитель приезжает — другой, третьей. То есть полного маршрута водитель до конца не знает. Если водителя задержать — он не сможет сообщить даже конечного пункта, только одну из точек. Понимаешь?

— И ты…

— Это единственное логичное объяснение. Чистый телефон, не для звонков, тогда для чего? Как правило, маршрут выстраивается с учетом рисков, постов, как стационарных, так и мобильных, часто впереди основной машины прогоняют так называемых штурманов. Таким же методом из Турции женщин переводили через границу с Сирией в сторону халифата, — Алию передернуло. — Метод эффективный, а тот, кто ведет, никогда не знает конечной цели… К тому же, маршрут всегда можно поменять, если что-то идет не так.

— Век живи — век учись, — пробормотал Громов, качая головой. — Звучит логично. Она ведь села в автобус не на конечной остановке, а на одной из. И заплатила водиле налом, не покупала билета…. Мы и вычислили-то ее случайно. В одном месте камеру повесили буквально пару месяцев назад, вот она ее и зафиксировала.

— То есть, об расположении других камер Мария знала. Вадим, вся Москва камерами утыкана, а она попадает только на одну? Самую новую…

— Твою мать…. — Громов хлопнул ладонью по столу. — Но на хрена ей выбрасывать телефон?

Лия устало пожала плечами.

— Разве что…. — Громов посмотрел на нее. — Ей должны были дать новый….

— В поезде… — закончила женщина. — Проводница. Та, которая пропала…

— Артем ее ищет, — Громов встал с места. — Землю роет, опрашивает всех, кто с ней хоть как-то связан. Он поэтому и уехал… — добавил он и задержал взгляд на Лии, которая тем временем устало положила голову на руки, слегка повернувшись так, что прядь волос соскользнула ей на щеку. — А ты — пошла в кровать. Завтра утром зайду, помогу с антибиотиками…

— Не… — начала она, а потом просто махнула рукой. — Я справлюсь.

— Даже не сомневаюсь, — он забрал у нее пустую чашку и тарелку из-под салата, поставил в раковину и сполоснул, — ты ведь всегда со всем справляешься, да?

— Приходится, — спокойно ответила Лия, тоже поднимаясь. — Спокойной ночи….

Громов не ответил, стоя к ней спиной у раковины. Только плечи напряглись, но это женщину волновало мало.